Аркадий Шушпанов

– Не нужно, – отрезал Эш. – Просто забудь, что я о ней говорил.

Когда не бьют часы

Забыть? Это как?!

Режиссеров «авторского» кино в последнее время тянет в синематограф детский и сказочный. Так ли это легко даже для признанного мастера?

Ему пришло какое-то сообщение, он сгреб телефон со столика и полностью переключил внимание на переписку. Отложил альбом и принялся набирать ответ.

Это можно даже назвать мировой тенденцией. В США — «Там, где живут чудовища» Спайка Джонса и грядущая «Белоснежка» Тарсема Сингха; в Европе — серия автоэкранизаций детских книг Люка Бессона и «Щелкунчик и Крысиный король» Андрея Кончаловского. Результаты у всех разные как в художественном, так и в кассовом смысле. Однако меньше всего эти ленты обычно похожи на детское или семейное кино. Хотя у многих мэтров все-таки довольно удачно под него маскируются: как-никак за дело взялись мастера.

– Мне нужно работать, – сообщил он коротко и сухо, даже не подняв глаз от экрана.

Поэтому известие, что знатный специалист по гангстерским фильмам Мартин Скорсезе, удостоенный в конечном итоге «Оскара» за режиссуру в своем излюбленном жанре, решил поставить именно детскую сказку, да еще и в формате 3D, выглядело по меньшей мере неожиданным. Еще более необычной получилась сама картина.

– Прости, – выговорила я, не понимая, как он мог пять минут назад смеяться и вдруг так помрачнеть. – Не хотела тебя расстраивать.

За основу взята книга Брайана Селзника «Изобретение Хьюго Кабре», Поскольку действие происходит в Париже, то имя главного героя следовало бы произносить как фамилию известного писателя — Гюго. Но будем придерживаться англоязычной манеры, тем более что по сюжету у персонажа британские корни. В российском прокате «Хьюго» Скорсезе демонстрировался под названием «Хранитель времени», и это тот редкий случай, когда многозначная локализация, пожалуй, даже более точно соответствует фильму, чем оригинальный заголовок.

Завязка по нашим временам достаточно обыкновенно: мальчик-сирота получает в наследство нечто загадочное и открывает, что рядом существует волшебный, неизвестный мир. Но здесь обыкновенное заканчивается и начинается то, чего мы вовсе не ждем.

Но он никак не отреагировал на мои слова и, поднявшись с кушетки, даже не взглянул на меня.

Главный взрослый герой фильма — бывший фокусник. И сама картина похожа на яркий новогодний фокус, заключительным актом которого стало разоблачение самого трюка. Потому, несмотря на виртуозное исполнение, вместе с восторгом может почувствоваться легкий привкус обмана. Нас обманывают, обещая детский фильм, но ребенок не способен оценить его прелести, несмотря на всю сказочную атмосферу. Нас завлекают в кино, обещая фэнтези, однако, невзирая на все невероятные события, здесь не происходит ничего сверхъестественного. На самом деле картина стоит в одном ряду с такими фильмами, как «Амели» Жана-Пьера Жене, «Волшебная страна» Марка Форстера или «Мост в Терабитию» Набора Чупо, где сказочной становится сама реальность, расцвеченная воображением. Наконец, нам обещают громкий рождественский блокбастер от «фабрики грез», а вместо этого мы смотрим, по сути, неторопливое европейское кино.

Весь сюжет «Хранителя времени» о том, как мальчик Хьюго пытается оживить загадочный механизм-автоматон и что из этого выходит, можно было бы передать за двадцать минут в эпизоде сериала «Удивительные истории» или «Сумеречная зона». Однако Скорсезе рассказывает историю больше двух часов и делает это необыкновенно красиво. Его фильм — как рождественский подарок во множестве упаковок, который можно долго-долго раскрывать. Долго, потому что время здесь самостоятельный герой фильма, тот самый Старик Время, которого поминают на безумном чаепитии у Кэрролла. Время всегда присутствует на экране — то в образе огромных часовых шестерен и маятников парижского вокзала, то в виде совсем небольших часиков, то в кадрах старых фильмов Жоржа Мельеса, первого фантаста мирового кино. Короткая история с минимальной интригой становится такой длинной, потому что время перестает быть четвертым измерением и существует как отдельный персонаж в остальных трех. К слову, Скорсезе снимает в 3D так, как будто сам изобрел этот формат.

– Устраивайся в гостевой, Клара тебе во всем поможет, она сейчас на кухне. Я вернусь к ужину.

Режиссер продемонстрировал и мастер-класс по работе с актерами. Если сэр Бен Кингсли как всегда элегантен, то скандально известный комик Саша Барон Коэн предстает в совершенно неожиданном амплуа, впервые в своей фильмографии создавая образ смешной и одновременно трогательный. Украшают эпизоды своим присутствием ветераны Кристофер Ли, Ричард Гриффитс и Фрэнсис де ла Тур, словно приглашенные в гости в этот ненастоящий целлулоидный Париж из других киносказок. Юная звезда фильмов «Пипец» и американского ремейка «Впусти меня» Хлоя Мориц чувствует себя в компании «тяжеловесов» большого кино как у себя дома. Исполнитель главной роли Эйса Баттерфилд, несмотря на пока еще относительно малую известность, уже не новичок в фантастике и скоро появится в экранизации «Игры Эндера» Орсона Скотта Карда.



В «Удивительные истории» данный сюжет не попал бы отнюдь не из-за своего хронометража… Ленте Скорсезе, пожалуй, не хватило всего лишь самой малости. «Хранитель времени» может, в принципе, обойтись и без нее, но эта малость была бы в состоянии превратить первый семейный фильм мастера из «просто» события года в шедевр на все времена. Эта крохотная частичка — толика творческого безумия. Мартин Скорсезе блестяще давал волю своим эмоциям и воображению, остро задевая чувства зрителя и даже порой шокируя его своими гангстерскими лентами. Однако в сказочном фильме как будто сдерживает фантазию, направив ее исключительно на создание «картинки» и атмосферы.



Режиссер словно не позволяет волшебству прорваться в реальную жизнь, каждый раз объясняя его игрой воображения или сном. Для него самого волшебный мир существует исключительно на кинопленке, а чудо — это всего лишь впечатление, которое фильм может произвести на зрителя. В отличие, скажем, от своего коллеги Стивена Спилберга (а тот был одним из «группы товарищей», вручивших Скорсезе давно обходивший его стороной «Оскар»), умудренный годами и заслугами режиссер как будто не хочет допускать и мысли, что поезд может по-настоящему съехать с экрана, а невероятное — случиться в реальной жизни. Такой вот Новый год без чудес.

Скорсезе показал себя чародеем поэтических кадров, но не сказочником. Даже если книга-источник, вольно трактующая события из жизни Жоржа Мельеса, и не предполагала какой-либо фантастики, у режиссера была возможность хотя бы показать тонкую грань между вымыслом и реальностью. Зритель до последнего надеется, что в финале все-таки случится что-то совсем необычайное: к примеру, намек на исполнение заветной мечты Хьюго получить какой-то знак от погибшего отца. Мы ждем, что автоматон хотя бы шевельнется не так, как планировал его создатель. Но Скорсезе настаивает на том, что кино — это кино, а жизнь — это жизнь. Рождается чувство, будто куранты в новогоднюю ночь пробили не двенадцать, а одиннадцать раз и замерли.

Но может быть, в том и состоял замысел. Главное чудо, которое совершается на экране по истечении двух часов, — это чудо нового обретения себя и близких. И с высоты своего опыта и прожитых лет маэстро, которому в этом году исполнится семьдесят, уверен: другого волшебства и не требуется.


Андрей НАДЕЖДИН


Рецензии

Последняя любовь на Земле

(Perfect sense)

Глава 21

Производство компаний Sigma Films, Film i Vast, Subotica Entertainment, Zentropa Entertainments (Германия — Дания — Швеция — Великобритания), 2011.

Режиссер Дэвид Маккензи.

Клара действительно обнаружилась на кухне – вытирала мраморную столешницу, и я сразу узнала ее по волнистым каштановым волосам – это была та самая женщина, которая стояла на веранде. Не призрак Анджелики, не любовница Эша, а его живущая рядом и очень красивая домохозяйка.

В ролях: Юэн Макгрегор, Ева Грин, Юэн Бремнер, Стивен Дилейн, Дэнис Лоусон, Конни Нильсен и др.

1 ч. 32 мин.

Подойдя к дверной арке, я прокашлялась, сообщая о своем появлении, и Клара, поставив чистящий спрей на стол, оглянулась.



Апокалипсис может вызвать что угодно. От нашествия помидоров-убийц до взрыва ядра Земли. А еще зомби-инопланетяне-психопаты. И вирусы. Они косят землян в каждом третьем фильме подходящей тематики. Банальностей, вроде превращения в вурдалаков, навалом, а оригинальных идей маловато. И вот Дэвид Маккензи снял фильм о вирусе, уничтожающем… чувства. Ведь, как известно, Аристотелем был предложен список пяти чувств: вкус, зрение, слух, обоняние и осязание.

– О, вы, должно быть, та самая писательница, – предположила она. – Эш мне все уши прожужжал за завтраком. Олив, да?

Он — шеф-повар, она — эпидемиолог. Чтобы обычные, легкие отношения переросли во что-то серьезное, требуется время. А его почти не осталось — вокруг рушится мир, Они встретились уже после того, как в мире начал действовать вирус. За несколько дней чувства исчезают одно за другим. О причинах возникновения пандемии не упоминается. Нервный срыв и горькие слезы — затем перестают ощущаться запахи; обострение невероятного голода — и больше нет чувства вкуса; ужасный гнев, помноженный на ненависть, — и полная потеря слуха; тоска и всплеск любви и нежности — затем абсолютная слепота. И все, что остается для живых, — только одно чувство. Последнее.

Этот фильм — спокойное и вдумчивое повествование об одиночестве и тривиальности существования, о наслаждении сиюминутностью, о душе, которую щемит из-за того, чего не замечаешь в суете. Герои ощущают тонкость связи. Это потому, что рождается любовь? Или потому, что умирает мир? У особо сентиментальных зрительниц может появиться непрошеная слеза. Это ведь по-настоящему страшно: знать, что никогда ничего больше не будет, кроме последнего оставшегося чувства.

Я покраснела. Опять. Господи, я ненавидела свое тело за то, что оно постоянно предательски выдавало смущение. Почему я не могла вести себя и выглядеть более уверенно?


Вячеслав Яшин


Шерлок Холмс: Игра теней

– Оливия, – поправила я, стараясь принять как можно более непринужденный вид. Клара пожала плечами и снова побрызгала спреем на столешницу – ей явно было без разницы, Олив или Оливия.

(Sherlock Holmes: A game of shadows)

Производство компаний Silver Pictures, Village Roadshow Pictures и др. (США), 2009.

Режиссер Гай Ричи.

– Я уезжала навестить маму, она живет около залива. Эш не большой любитель убираться – впрочем, как и большинство мужчин, а? – Она красноречиво закатила глаза, и я хотела ответить, что всего лишь пишу книгу на заказ, тут ненадолго и знаю об Эше чуть больше, чем ничего – особенно учитывая, как резко и неожиданно изменилась его манера разговора со мной всего пять минут назад.

В ролях: Роберт Дауни-мл., Джад Лоу, Рэйчел Макадамс, Джаред Харрис, Стивен Фрай и др.

2 ч. 8 мин.

Но вместо этого я прикусила губу и кивнула.



Правильно говорят: чем дальше в лес, тем толще партизаны. Сиквел успешного проекта должен быть «круче» оригинала во всем. Больше масштаба, больше приключений, больше спецэффектов. Тем более что самому режиссировать продолжение собственного фильма Ричи выпало впервые. Интрига повествования стала совсем глобальной: речь идет о подготовке немцами Первой мировой войны. Аж в 1891 году! Не волнуйтесь — небритый супермен Шерлок спасет человечество. Опять.

Клара отступила от стола на шаг, уперев в бок руку с тряпкой.

Брэнд под названием «Шерлок Холмс» эксплуатируется Голливудом вовсю — ведь никому не надо платить за авторские права. И новые Шерлоки все дальше отходят от настоящего Холмса сэра Конана Доила. Герою Гая Ричи можно сопереживать, но лишь потому, что его играет великолепный Дауни-младший. И пусть этот Холмс уже окончательно забыл о дедукции и заменил ее другим даром — предвидения будущего в боевых сценах, — менее захватывающим повествование не становится. Да и загадок злобный профессор Мориарти (кстати, кажется, впервые в истории кино он действительно профессор, преподававший в университете) подкидывает предостаточно. Жаль только, что замечательная героиня первой части леди Адлер убита профессором в самой завязке сиквела. С ней было бы интереснее.

Паропанка стало больше. Огромные пушки, пулеметы, автоматы — все это теоретически могло существовать даже в конце XIX века. Все это окончательно хоронит викторианскую атмосферу холмсианы, но привлекает массы зрителей. Финальный поединок с Мориарти на краю пропасти — единственное, что роднит с рассказом «Последнее дело Холмса», — вроде бы предвещает конец франшизы, однако желание и дальше зарабатывать на имени великого сыщика в результате «породнило» Гая Ричи с Конаном Дойлем: и тот, и другой воскресили великого сыщика после падения в пропасть.

– Эш прямо голову от вас потерял, раз пригласил остановиться здесь. – В ее голосе послышались уязвленные нотки, и она уставилась на меня, словно принуждая к ответу. Но я не знала, что сказать. Резкость Эша и неприветливость Клары уже заставили меня задуматься, не зря ли я сюда приехала. Но, естественно, я не собиралась ей об этом сообщать.


Тимофей Озеров


Паранормальное явление 3

– Ну, нам надо еще обсудить некоторые вопросы перед началом работы, а здесь это будет проще… – Я умолкла, почувствовав, как беспомощно звучит это объяснение даже для моих собственных ушей, при том, что оно было правдой. Во всяком случае, верхушкой правды, предназначенной для окружающих.

(Paranormal activity 3)

Производство компаний Blumhouse Productions и Paramount Pictures (США), 2011.

Клара буравила меня взглядом еще пару мгновений, словно пытаясь понять, почему Эш пригласил в свой дом такую женщину, как я.

Режиссеры Генри Джуст и Эриель Шульман.

В ролях: Джесика Браун, Хлоя Ксенджери, Кристофер Николас Смит и др. 1 ч. 21 мин.

– Вы знаете, где гостевая спальня? – наконец спросила она. Я кивнула. – Вам что-то нужно?



Я покачала головой:

На волне популярности американской франшизы «Паранормальное явление» в Японии был снят собственный ремейк первой части под названием «Ночь в Токио». Это удивительно, ведь обычно происходит наоборот. Американский ответ не заставил ждать: в Штатах вышла третья серия «ПЯ», но хронологически первая, в которой рассказывается, с чего все началось. С каждым фильмом история становится все многограннее и интереснее. Наконец стало приятно, откуда взялся в домах двух сестер обладающий недюжинной силой суровый барабашка, да и вообще приквел приквела вышел на удивление самодостаточным. А уж если собрать воедино все намеки, разбросанные по предыдущим частям, то возникает достаточно внятная картина происходящего.

Смотреть на все это по-прежнему страшно. Ведь ребенок в опасности — наилучший способ напугать и заставить переживать взрослого зрителя. Примитивная уловка, но действующая. А дети тут главные. Две сестры, так ужасно погибшие в первых фильмах, еще совсем маленькие. Еще живы и мама, и отчим, понаставивший повсюду свои видеокамеры… Шорохи, стуки и невидимый дух, играющий с младшей сестренкой и ждущий возможности совершить свое черное дело.

– Не хочу вас беспокоить, вы явно заняты. Вы даже не заметите мое присутствие.

И ниточка снова потянется в прошлое. Как вариант, возможна четвертая часть: тридцатые годы, оргии, вызов духов на шабаше ведьм и старенькая кинокамера, фиксирующая все на целлулоид… Домыслы, конечно. Но кто знает? Жадность продюсеров понятна: грех не стричь купоны, покуда зритель идет смотреть псевдодокументалистику… Удивительно другое — кассовые сборы совсем непримечательных лент, муссирующих тему полтергейста. Рваная склейка безобразно снятых и смонтированных сцен, якобы имитирующих любительские съемки во мраке, дополняется самым минимумом актерской, режиссерской и операторской деятельности.

– Чепуха, – быстро возразила Клара. – Вы гость Эша. Если вам что-то понадобится, просто попросите меня.

Откуда же такая популярность? Вот что остается самой пугающей загадкой.


Вячеслав Яшин


– У меня все есть, – продолжала отнекиваться я.

Наше кино

Дарья Зарубина, Аркадий Шушпанов

– Даже кофе? Я все равно собиралась сварить немного.

Новые сферы

Сказочные, фантастические, рисованные, объемные… И хотя они круглые, но весьма многогранные! О сериале «Смешарики» можно сказать словами одного из его персонажей: «Феноменально!».

Тут Клара наконец-то улыбнулась мне, кажется, даже искренне, так что в углах ее ярких зеленых глаз залегли морщинки, и я спросила себя, может, я приняла за назойливость обычное любопытство? Может, Эш в самом деле редко звал кого-то в гости? Я с трудом сглотнула, пытаясь не думать, какую подоплеку может иметь подобное приглашение. Не так рано с утра.

Докатились

Автором названия и идеи сериала был петербургский поэт, писатель и сценарист Игорь Шевчук, Реализовали идею продюсер Анатолий Прохоров, сценарист Алексей Лебедев и студия компьютерной анимации «Петербург». А затем последовали Большой Коммерческий Успех (пожалуй, впервые была применена в полном объеме голливудская формула с огромным количеством сопутствующих товаров) и официальное признание в виде Государственной премии в 2008 году.

И по правде говоря, предложение Клары было очень кстати, перед выездом из отеля кофе я не успела перехватить.

«Смешарики» заполнили практически пустовавшую нишу короткометражных мультфильмов и оказались первым долгоиграющим русскоязычным анимационным сериалом: на данный момент количество эпизодов превысило две сотни. Советская мультипликация не знала длинных циклов (самым протяженным оказался «Ну, погоди!»), так как не преследовала коммерческих целей, да и художникам всегда интереснее пробовать новое, а не бесконечно воспроизводить старое, Но важно и то, что практически все анимационные циклы советского периода были выдержаны в одной стилистике. История про домовенка Кузю не выходила за рамкки «городской сказки»; Волк и Заяц на протяжении многих лет оставались «Томом и Джерри» одной и той же эпохи; бытие жителей Простоквашино преподносилось подчеркнуто простым (в то время как в книге-первоисточнике Успенского они пользовались и искусственным солнцем, и экспериментальным «всеядным» трактором).

– Кофе было бы очень здорово, спасибо.

А вот новая российская анимация радостно восприняла все постмодернистские «трюки». Тут и гипертекст, и изощренная система цитат и аллюзий, и шаг через границу реальности и фантазии.

– Со сливками и сахаром?

Мы уже привыкли видеть и познавать мир не через собственный опыт, а через «чужое слово»: телевидение, интернет, книги. Вся наша картина мира состоит из цитат. И если отбросить предрассудки, то станет очевидно, что постмодерн природно близок фантастической литературе. Потому что дает инструменты для того, чтобы выбраться из пыльной кладовки привычной реальности в тысячи тысяч миров, каждый из которых по-своему имеет право называться реальным.

– Просто черный.

Но при чем здесь «Смешарики»? Какую роль может сыграть детский короткометражный мультфильм в судьбе фантастики? «Смешарики» и другие мультфильмы, подобные им, готовят ее читателя. В Америке давно есть «Симпсоны» и «Футурама». Именно поэтому американская картина мира так пластична и с легкостью вбирает в себя новые фантастические идеи. Теперь у нашего российского маленького зрителя появился мультфильм, который вводит его в пространство гиперссылок. Который учит с легкостью и радостно воспринимать не только наш мир во всем его разнообразии, но и тот, каким он только мог бы быть. И даже тот, каковым наш мир никогда не станет, но который можно вообразить.

«Смешарики» погружают ребенка в мир цитат и фантастических допущений. Однако узнавание этих милых сердцу образов и фраз, удивление от неожиданного обыгрывания цитат доставляют большое удовольствие и взрослому, рискнувшему посмотреть «Смешариков» вместе со своим чадом.

Клара кивнула.

Но такими «Смешарики» были не всегда. Сначала их рисовали как мультфильмы исключительно для детей — простые, добрые и веселые истории из жизни ярких круглых персонажей. У каждого из них свой неповторимый характер, свои «фирменные» фразочки, свой взгляд на мир. Эпизоды сопровождались мягким закадровым голосом Игоря Дмитриева. Постмодернизм начал проникать в сериал с шестой серии «Железная няня», в которой голос сказочника исчез, и смешарики взяли дело в свои руки. И знаменательно, что с этой же серии в мультфильм проникла фантастика. Великий изобретатель Пин сконструировал робота-няню, но та оказалась, по меткому выражению одного из героев, «слишком няней». Сцена преследования чересчур заботливым механизмом своих подопечных сразу отсылает к мотивам противостояния киборга и человека из кинофантастики, а некоторые могут увидеть и аллюзию на «Железного канцлера» Роберта Сильверберга. «Смешарики», начиная с этого первого фантастического эпизода, «докатились» — стали тем, чем являются и поныне.

– Ладно, тогда устраивайтесь, а я принесу его вам в комнату через несколько минут.

Близко к тексту

«Смешариков» можно смотреть всей семьей. Если ребенок наслаждается перипетиями сюжета и переживает за героев, то взрослый видит совершенно другое: сложный, многослойный текст, гимнастику для интеллекта и чувства юмора.

Первое, что может броситься в глаза искушенному зрителю, — это многочисленные цитаты из классики жанрового кино. Они часто дают о себе знать уже на уровне названия: «Моя прелесть», «Эффект бабушки», «Куда приводят желания». При этом неизменен признак: если название дословно повторяет какой-либо кинохит («Основной инстинкт», «Полеты во сне и наяву»), то сюжетных отсылок не ждите, И напротив, если игра есть уже в названии, как в том же «Эффекте бабушки», сюжет будет непременно пересекаться с цитируемой картиной.

Иногда название и вовсе не связано с тем, на каких цитатах построен сюжет того или иного эпизода. Так, в «Смысле жизни» Кар-Карыч ведет поэта Бараша к загадочной Кузинатре. Их квест под перебор одинокой бас-гитары напоминает путешествие другого мнимого поэта и его проводника в мистическом вестерне Джима Джармуша «Мертвец». В новелле «Бутерброд» о призрачном бутерброде, что едва не сводит Лосяша с ума в занесенном снегами доме, мы легко увидим перекличку с фильмом Стенли Кубрика «Сияние», а одна из сцен явно пародирует хрестоматийные кадры из «Психоза» Альфреда Хичкока.

Но еще любопытнее получается, когда авторы слой за слоем укладывают в один эпизод аллюзии сразу к нескольким фильмам и книгам совершенно разного плана. В новелле «Самое главное» Лосяш по всем правилам делает голема из глины, чтобы доказать тезис: главное в воспитании — это заложить привязанность. Оживляет голема молния, как в классическом «Франкенштейне». А когда наутро проведать друга приходит Копатыч, мы видим отсылку к сцене между Кельвином и Снаутом в «Солярисе» Тарковского. Копатыч при этом произносит крылатую фразу из другого мультфильма: «Открывай, медведь пришел!».

Гостевая спальня выглядела ровно так, как я помнила, – нарисованная Анджелика, мрачно взирающая с портрета, стены в мягких тонах и накрахмаленное постельное белье – элементы женственности, совершенно выбивающиеся из оформления остального дома. Прикроватная тумбочка пуста, как и комод. Никаких дю Морье, Сильвии Плат или Оливии Фицджеральд. Вообще никаких книг.

В серии «Моя прелесть» Бараш получает волшебные духи, чтобы влюбить в себя свинку Нюшу. К флакончику он относится, как Голлум к кольцу (недаром новелла получила такой заголовок, хотя это одновременно и название вожделенных духов), но поступает в логике Жана-Батиста Гренуйя в финале романа Зюскинда «Парфюмер». А убегая в лес, выкрикивает строчку Константина Бальмонта: «К развенчанным святыням нет возврата!..».

Своеобразного апогея эта тенденция достигла в эпизоде «Ежик в туманности», который представляет собой одну развернутую цитату из бессмертного фильма Юрия Норштейна. Но в то же время это дайджест из тем и штампов кинофантастики (в основном, 50-60-х годов XX века): ведь действие происходит на съемочной площадке фантастического фильма, который ставит неутомимый Крош.

Я сбросила туфли, легла на кровать и уставилась на Анджелику, такую мучительно прекрасную и одновременно вызывающую оторопь. Она явно ни разу в жизни не краснела от смущения. Я задумалась, кто нарисовал ее такой, как это происходило? Она позировала здесь, в доме, или художник рисовал по памяти или с фотографии уже после ее смерти? От этой мысли меня пробрала дрожь.

Пространство мультфильма — это территория тотальной игры, такой естественной для детского ума. Порой авторам «Смешариков» удается создать атмосферу всеохватного карнавала, переодевания в «маски» различных культур и эпох.

Я так засмотрелась на портрет, на зеленые глаза Анджелики, что не заметила даже, как в комнату вошла Клара (она вообще стучала?), пока не услышала обращение по имени и буквально подскочила на кровати, увидев Клару рядом с собой.

Еще раз подчеркнем: хотя целевая аудитория сериала — дети, цитаты в «Смешариках» адресованы взрослому и достаточно образованному зрителю. Именно такой зритель способен получить интеллектуальное удовольствие от их виртуозной игры. Благодаря многоуровневости возможны сопросмотр, сопереживание и совосприятие ребенком и взрослым общего кинотекста. Знакомые по «Смешарикам» образы, цитаты, сюжетные ходы оказываются эмоционально связанными с временем, проведенным с родителями. Точно так же через несколько лет вы будете вместе смотреть «Звездные войны», а через десять — «Солярис»…

Загадки истории

Она негромко рассмеялась.

Как и многие сериалы, «Смешарики» организованы не линейно, а концептуально: каждая серия представляет собой отдельное произведение, их можно просматривать в любом порядке. Для подобных сериалов характерно смещение времени. Для разных групп персонажей время способно двигаться с разной скоростью, причем для центральных героев оно почти неподвижно. Так, несмотря на регулярное празднование дней рождения, возраст героев практически не изменяется. То же самое происходит, например, в «Симпсонах». За 20 лет существования сериала «Симпсоны» Лиза и Барт повзрослели на год, а другой персонаж отсидел несколько сроков тюремного заключения, женился, стал отцом, и его ребенку уже три года.

– Простите, не хотела вас напугать. Я думала, вы слышали, как я вошла. – Она поставила чашечку дымящегося кофе на подставке на тумбочку и рядом блюдце с какой-то булочкой. – Вот, на случай если вы проголодались. Эш сам испек вчера вечером, с изюмом и… кардамоном вроде бы? – Она в сомнении приподняла бровь. Я вспомнила переживания Эша по поводу шафрана и издала смешок. – Если вам что-то понадобится, просто скажите мне, хорошо?

Нелинеен и сам мир, где живут смешарики. Он, как и герои, может приобретать свойства и характеристики от эпизода к эпизоду в зависимости от воли сценариста и в соответствии с логикой отдельной серии. Например, в Стране смешариков по необходимости появляется и пропадает электричество, у них нет телефона, зато есть беспроводной телеграф и компьютер с операционной системой Okna\'95.

– Спасибо, все в порядке. Я правда совершенно не хочу вас беспокоить, – в который раз повторила я.

Мы не знаем и социального устройства этого мира. Понятно, что как таковое оно не интересует ни авторов, ни маленьких зрителей. Подобно тому, как нет общества и государства, скажем, в мире «Голубятни на желтой поляне» Крапивина… Однако совсем без некоторых социальных реперов не обойтись, как нельзя жить в обществе и быть свободным от него, согласно известной цитате. Смешарики живут в утопической идиллии, но к ним иногда попадают, например, существа с криминальными наклонностями (клон Лосяша в серии «Невоспитанный клон»), фея Тигриция оказывается актрисой, связанной контрактом; порой в райском уголке слышится эхо экологической катастрофы («Маленькое большое море»).

– Никакого беспокойства, – произнесла Клара, хотя внезапно каким-то напряженным тоном. Воздух в комнате тоже вдруг стал словно горячим и душным, и я с трудом выдавила улыбку. Потом вспомнила, что Нейт забрал чемодан, сообщив, что домохозяйка постирает мои вещи.

Вместо истории мира здесь только ее интерпретация, как иронично показано в эпизоде «В начале было слово». В этой серии каждый из героев переписывает историю на свой лад, а проснувшийся Копатыч полагает, что он единственный оставшийся в живых на земле. То есть зрителю предложены отсылки сразу к целому пласту постапокалиптической фантастики.

– Да, мой чемодан. Если вы можете принести его и показать, где у вас прачечная…

Но даже сама реальность в «Смешариках» вполне подвержена редактированию. В эпизоде «Край света» Лосяш демонстрирует фотографии Земли, сделанные из космоса, вынуждая Кроша признать, что планета круглая. Импульсивный Крош берется доказать обратное, мол, Земля плоская и стоит на слонах и черепахе. Вместе с Ежиком они отправляются фотографировать край света. И хотя фотоаппарат тонет, оказывается, что край света все же существует. Привычная нам картина мира пробуется на прочность.

– Я обо всем позабочусь, – оборвала Клара.

Однако этот антагонизм мнений существует все еще в пределах их мира. Но есть персонаж, который постоянно пытается пробиться через стену, отделяющую мир смешариков от нашего. Это Ежик. «Мне порой кажется, что наш мир кем-то нарисован… И за нами все время кто-то наблюдает», — признается он Крошу, этой фразой возводя постмодернистскую игру на новый уровень. В серии «Почему» он даже слышит голоса переговаривающихся у компьютера мультипликаторов.

– Правда, не стоит, я сама могу постирать вещи. – Ужасно странно было выпрашивать назад собственную одежду.

Взрослым может показаться, что такая сложная философская структура в детском мультфильме едва ли уместна. Но все дело в том, что в детском сознании еще нет системной и намертво зацементированной картины мира. А потому и нет противоречия: Земля может быть одновременно и плоской, и круглой, и нарисованной. Любая фантазия будет существующей в одной из версий реальности. Например, в серии «Проверка», где искушенный зритель увидит отсылку к рассказу Филипа Дика «Из глубин памяти», Крош, чтобы проверить Ежика, выдумывает пиратов созвездия Большой Стрекозы и мастерит из подручных средств «квантограббер», за которым эти пираты якобы охотятся, после чего к Ежику на самом деле приходят космические пираты.

– Чепуха, – быстро возразила Клара. – Я же сказала – вы гость Эша. – Она снова натянуто улыбнулась. – Я принесу их потом.

Мир способен быть таким, каким ты захочешь. «Смешарики» четко отражают эту особенность детского мышления, а взрослых тренируют парадоксами.

Как и любая хорошая фантастика.

Реальность мифа

И она повернулась и ушла, прежде чем я успела еще что-то возразить.

Создание целостной картины мира никогда не входило в задачу сериала. Более того, из-за упомянутой особенности детского восприятия такая картина мира ему противопоказана.

В частности, здесь на равных уживаются наука и волшебство. Пин строит космический корабль, мастерит невероятные механизмы и даже самообучающегося робота Би-би, который издает звуки, как лукасовский R2D2. Ученый Лосяш в юности сам себя клонирует, и его отношения с «невоспитанным клоном» напоминают «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда». В то же время Кар-Карыч останавливает дождь, заклиная Лунного Ворона индейскими танцами с бубном, чем посрамляет скептика Лосяша, а Нюше во сне является профессор Менделеев (!) и объясняет, как сделать настоящую волшебную палочку.

Я растерянно уставилась в пустой дверной проем. Это же просто грязная одежда – почему же я так странно себя чувствую? Хм-м, может, потому что произошедшее и правда слегка странно, словно воочию услышала я голос Ноя в голове, но тряхнула ею, прогоняя видение. Эш – и, следовательно, Клара как его работница – просто стараются быть любезными.

Причем в столкновении волшебства и науки первое неизменно выигрывает, хотя, допустим, Кар-Карыч считает свое камлание своеобразным альтернативным знанием и, обучая Лосяша премудростям, заявляет, что «в науке нет мелочей!». Нередко сюжет эпизода разрешается тем, что волшебство, в которое никто уже не верил, все же случается. Например, в серии «Операция «Дед Мороз» неугомонный Крош решил поймать сетью сказочного героя, чтобы доказать: им нарядился кто-то из взрослых. Действительно, в тенетах оказывается Кар-Карыч, однако некто с бородой и мешком, но отнюдь не смешарик, все же появляется в кадре, чтобы заставить поверить в Деда Мороза не шаровидную малышню, а самого старого и опытного смешарика — Кар-Карыча. Любопытно, что по такой схеме часто строились первые сезоны «Секретных материалов».

Почему у магии всегда есть преимущество в Стране смешариков? Причину называет Крош, когда в упомянутом эпизоде «Край света» спорит с Лосяшем о том, что Земля стоит на слонах и черепахе: «Так же интереснее!». Юным смешарикам, как и маленьким зрителям, не интересен мир, разложенный на формулы и скованный расчетами. И даже науку и технику они признают, лишь когда те дарят чудо. Ведь только чудо способно переделать мир по собственному желанию, то есть творить. Правда, как остроумно показано в серии «Два волшебника», где Нюша и Бараш стараются своим волшебством сделать мир «лучше, красивее, добрее» и создают каждый собственную утопию — это «красивее и добрее» у каждого выглядит совершенно по-разному.

Я достала из сумки блокнот и ручку и отхлебнула кофе – черный, крепкий и горький, именно как я любила. Попробовала булочку – одновременно пряную и сладкую, я таких никогда не ела; необычный вкус, но завораживающий. Прямо как сам Эш.

Но и взрослых смешариков сказанное касается не меньше. Лосяш в ответ на вполне актуальную новость о том, что Плутон больше не признают планетой, устраивает голодовку, защищая статус этого небесного тела. В бреду он видит десант разумных обитателей Плутона, присудивших ему звание героя, но обиженных на землян и готовых уничтожить нашу планету. Теперь уже он произносит жаркую речь в защиту Земли. В финальном кадре делается намек, что это не было видением, но важно то, что чистосердечный порыв Лосяша оказался сильнее реальности. В эпизоде «Не может быть» ставится с ног на голову распространенный в американском кино сюжет о чужеродном растении, занесенном из космоса. Необыкновенный цветок вполне безобиден, красив и музыкален, но… нерационален. Лосяш в сердцах уничтожает его, однако тоскует по космической музыке и игре света и ночью сам выходит с фонариком вместо чудо-растения. Каждый подобный фантастический эпизод превращается в своего рода анимационную басню, адресованную зрителям всех возрастов.

Я отбросила эту мысль прочь и задумалась, вспоминая фотографии Эмилии.

Что касается науки, то она берет реванш в ответвлении сериала под названием «Пинкод», где фантастика играет уже практически «жюль-верновскую» просветительскую роль…

«Эмилия была потрясающей», – написала я на чистой странице, рассеянно рисуя цветочные лепестки вокруг «о». – «Юность во Франции? Связь с дю Морье? Все свидетельства о Ребекке пропали в пожаре…»

В «Начале» было…

И тут мне пришло в голову, что даже если личные документы и фотографии сгорели вместе с домом у озера, должны были остаться какие-то записи о случившемся. В конце концов, бизнес Генри Эшервуда к тому моменту уже процветал, и о пожаре в его доме и гибели жены писали бы не просто в местных газетах, а по всей стране – если не по всему миру.

Вполне закономерным развитием для сериала было создание полнометражной кинотеатральной версии. Однако сама многоликая природа «Смешариков» превращала это в трудную задачу — связать все друг с другом в единое сюжетное полотно и не превратить в растянутую на полтора часа обычную шестиминутную серию. К тому же «Смешарики» из рисованной анимации перешли в разряд целиком компьютерного 3D (кроме полного метра уже создано несколько серий с объемными героями).

Я открыла ноутбук и вернулась на сайт с архивами газет. Попыталась найти что-нибудь по запросу «озеро Малибу, пожар 1942» – поисковик выдал «0 результатов». Я вбила «Эшервуд, пожар 1942» – выпала рекламная заметка в «Лос-Анджелес таймс», в которой «Магазины Эшервуд» предлагали купить пару серег с огненными опалами – «безупречный подарок на Рождество для самой особенной женщины в вашей жизни!». Я изменила запрос на «Эшервуд, пожар в доме 1942», и на экране снова издевательски замигало «0 результатов».

Единство было найдено за счет того, что полнометражный фильм стал приквелом сериала. Уже в названии опять дает себя знать игра в цитаты — «Смешарики: Начало» отсылает к целому ряду кинокомиксов последних лет. Аллюзии всячески подчеркивали и создатели трейлеров. А сама фабула дает отсылку сразу к нескольким известным произведениям литературы и кино совершенно разного масштаба, жанра и калибра.

Но даже если из библиотеки в Малибу украли все печатные материалы об Эшервудах и смерти Эмилии, кому под силу было стереть все упоминания об этом событии в Интернете? Предположим, имея такие деньги и власть, как дед Эша, можно нанять специалистов, которые вычистят информацию о Ребекке, пожаре, самом существовании Эмилии, но встает вопрос – зачем? Что, связанное с пожаром и женой, Генри Эшервуд хотел скрыть от людей? И почему Эш, который так настойчиво желает обнародовать историю бабушки, уклоняется от ответов на самые простые вопросы?

Смешарики не всегда были такой дружной компанией. Когда-то среди них жили всего трое «взрослых» — Лосяш, Кар-Карыч и Совунья. Случайно найденный Крошем и Ежиком доисторический (!) телевизор показывает всего один канал с непрерывным шоу супергероя Люсьена, постоянно спасающего мир от зловредного доктора Калигари. Смешарики не могут вытерпеть того, что герой воюет в одиночку, и отправляются к нему на помощь. Шторм приносит их в насквозь буржуазный мегаполис, где они узнают страшную правду: Люсьен не настоящий супергерой, а всего лишь заштатный и уже пожилой сериальный актер Копатыч. Но столкновение пришельцев из утопической страны, где все конфликты порождались только разницей характеров, с миром, в котором существуют настоящие корысть и злоба, принуждает их все-таки дать несправедливости настоящий бой.

Я допила кофе, доела булочку, закрыла ноутбук и отодвинула чашку и блюдце на дальний край тумбочки. Снова взглянула на портрет – теперь во взгляде Анджелики мне почудилось недоумение, словно она удивлялась и порицала меня за недогадливость, а возможно, и несостоятельность как писателя.

Вполне очевидно, что здесь переплелись сюжеты книги «Незнайка на Луне» и целой линии голливудских фильмов про супергероев без способностей, таких как «Хранители» и «Пипец». Понятная даже ребенку история про разноцветных шарообразных зверушек сочетается с тонкими, по-петербургски интеллигентными реверансами знающему кинозрителю. Чего стоит одна только аллюзия на экспрессионистский «Кабинет доктора Калигари»!

– Чего уставилась? – огрызнулась я и тут же захлопнула рот ладонью, сама не веря произошедшему.

Авторы остаются верны себе, смешивая не только разные эпохи, но накладывая друг на друга различные реальности. Так, смешарики, рыдая, смотрят серию похождений Люсьена, воспроизводящую финал камероновского «Титаника», а в море проплывают мимо невредимого лайнера с таким же названием. Или другой факт: Ежик, попавший в городской музей, узнает, что динозавры были всего лишь безмозглыми рептилиями, в то время как в самом начале фильма обнаружил в пещере скелет динозавра, сидящий перед все еще работающим ламповым телевизором.

Та-а-ак, надо собраться. Определенно, плохой признак – разговаривать с портретом покойницы.

Наконец, мегаполис похож на современные большие города из голливудского кино, но выглядит более футуристично: над ним летает множество аппаратов, особенно дирижаблей.

Внезапно на меня навалилась невыносимая усталость, и я задумалась, а не сварила ли Клара кофе без кофеина. Веки закрывались сами собой, и держать их открытыми стоило большого труда. Возможно, если бы я немного вздремнула, по пробуждении происходящее обрело бы немного больше смысла. Руки и ноги стали неподъемными, и, забравшись в постель и ощутив прикосновение чистого до хруста белого белья, я аж вздохнула от удовольствия.

Интересен финальный поворот, противоположный тем же «Незнайке на Луне» или упомянутым фильмам. В них положительные герои обязательно изменяют мир: лунный капитализм терпит крах, угроза атомной войны в «Хранителях» очень дорогой ценой, но ликвидирована. Смешарики исключительно по своей наивности и детскости выводят на чистую воду преступников, но все равно вынуждены спасаться бегством — это и есть начало их основных сериальных приключений. Большой неприветливый мир будет, конечно, вторгаться в их Страну, но только изредка. Фактически смешарики из различных цитат и «отходов», как их гениальный механик Пин, сумели выстроить собственную Утопию, но, как всякая утопия, она почти отрезана от мира, похожего на наш.

Последнее смутное размышление касалось одной зацепившей меня детали в словах Эша: если Эмилия Эшервуд погибла в том самом пожаре, как уцелели ее дневники и фотографии?

В этом замкнутом мирке, как в реторте, авторы «Смешариков» начинают свои удивительные опыты, создавая поливариантную реальность — причудливую мозаику научно-фантастических допущений, фэнтезийных сюжетов и философских концепций.




Аркадий ШУШПАНОВ, Дарья ЗАРУБИНА




Проза

Отрывок из «Жены»

Я собираюсь предать все огню. Всю нашу жизнь, все, чем он владеет. В конце концов, он это заслужил, и в последующие дни я постоянно представляю, как исполняю свой план. Представляю, как обливаю бензином все, что он любит, зажигаю спичку и бегу к озеру, наблюдая, как вся его жизнь тонет в пламени, как он кричит.

Какая восхитительная картина.

Бернард Шнайдер

Она великолепно подойдет для книги. Для книги, которую я все это время пишу. В конце концов, это история жены, история ее чувств и мыслей, когда она понимает, что муж бросил ее ради более молодой женщины, просто так. Жизнь подражает искусству, которое подражает жизни – это правда или вымысел? Все слова в этой фразе словно перетекают друг в друга, не разделенные границами смысла.

Рутина

Я переписываю первую главу книги, вставляя в нее сцену с пожаром. Теперь в первых строках главная героиня бросает спичку и наблюдает за пламенем, пожирающим дом. От каждого написанного слова я получаю изысканное удовольствие, представляю выражение его лица, когда он поймет, что я описала его.

^{Иллюстрация Евгения КАПУСТЯНСКОГО}

Предвкушаю, как эта книга, увидев свет, сокрушает его репутацию.

Арнольд Хоффмайстер умер, как жил. Спокойно и уединенно. По крайней мере, у комиссара полиции Себастьяна Шеффера не было повода в этом усомниться. Профессор всеми любим, успешен, что не мешало ему оставаться замкнутым и немного робким человеком. Ученый до мозга костей: так думал каждый, кто хотя бы поверхностно его знал. Нобелевский лауреат, полностью погруженный в науку. Невозможно представить, что у него есть враги.

Вернее, было невозможно.

А потом, охваченная воображаемым пламенем, я понимаю: моя история достаточно хороша, чтобы показать ее кому-то еще. Конечно же не кузине – меня теперь разъедает тщательно скрываемая ненависть к ней, – но у меня есть школьная подруга, которая работает в нью-йоркском издательстве. Так что я звоню ей, спрашиваю, не хочет ли она прочитать мой роман, и она соглашается. Интересно, это потому, что я его жена? Или потому, что она помнит мое творчество в школе – кто разберет? В любом случае я благодарна, что мне было кому написать и что она ответила.

Себастьян осмотрелся. Дверь номера «Кельнер Маритим» притворена. Мягкий свет, лившийся из ниши, где стояла кровать, казался умиротворяющим. Профессор лежал на животе, из его спины торчал нож, словно это была мизансцена в любительском спектакле; на полу натекла лужа крови, и все же в самой позе трупа было что-то удивительно спокойное и отрешенное. Он умер мгновенно. Первым же ударом убийца достал до сердца, второго не потребовалось.

После того как фотограф отошел от тела, комиссар внимательно осмотрел руки жертвы. Никаких порезов. Никаких частиц кожи под ногтями. Профессор не пытался обороняться. Он не ожидал нападения и подпустил убийцу совсем близко. Скорее всего, они были хорошо знакомы, и причина убийства сугубо личная. Впрочем, как говорил немалый опыт комиссара, чаще всего убийства совершают люди из ближайшего окружения жертвы. Обиженная жена, ревнивый муж, любовница, любовник, обманутый бизнес-партнер… Так было и будет всегда, со времен сотворения мира. Собственно, самый первый в истории убийца расправился с родным братом — куда уж ближе! Гораздо реже жизнь отнимают таинственные незнакомцы и одержимые жаждой крови психопаты.

Книга проложит мне путь к свободе. Я перестану быть женой, стану писательницей, личностью. Все наконец узнают мое имя благодаря тем строкам, которые напишу, а не благодаря мужчине, за которого я вышла замуж.

Из соседней комнаты доносились судорожные рыдания. Горничная на диване билась в истерике. Бедная девочка, ее можно понять — в первый раз увидела мертвое тело, причем так неожиданно. Директор отеля не плакал, но был бледен, как лист бумаги. Стоял у дивана на коленях, сжимая руку горничной, но не пытался ее успокоить. Его губы беззвучно шевелились, словно он молился.

Себастьян подошел поближе и смог расслышать молитву:

Глава 22

— Нужно вызвать врача… Когда же придет врач…

Когда я снова открыла глаза, в комнате царил мрак. В голове плавал туман, я не понимала, где нахожусь и который час. Мне снилось, что я снова в детской спальне в Коннектикуте и мама кричит, чтобы я убралась в своей комнате. «Ты всегда разводишь такой бардак! Как найдешь то, что тебе нужно?»

Комиссар дружелюбно улыбнулся и похлопал директора по плечу. Это был как раз тот случай, когда врач мог не торопиться.

— Ну, и что ты думаешь? — Анна Хартманн, напарница Себастьяна, внимательно глядела на него.

Как я найду то, что мне нужно.

В последние дни потеплело, и девушка была одета в легкую кофточку и юбку до колен, открывавшую длинные стройные ноги. Себастьян надеялся, что хорошая погода задержится подольше.

— Все очень просто, — ответил он коллеге. — Отель нашпигован видеокамерами, на дверях комнаты электронный замок с регистрацией посещений, в номере наверняка полно отпечатков пальцев и ДНК-материалов… Рутинное дело.

– Оливия? – Его голос мягко вспорол темноту, и я ощутила, как его рука осторожно легла поверх одеяла и потрясла меня за бедро. – Ты в порядке?

«И даже более того, — закончил комиссар мысленно. — Но об этом говорить рано. Если повезет, то об этом вообще не придется говорить».

Ной?

Анна кивнула и отбросила длинные светлые волосы за спину.

— Мы закончили?

Но потом я уловила пьянящий аромат кедра и вспомнила, где нахожусь. Не с Ноем – с Эшем. В гостевой спальне в доме Эша. Ладонь Эша на моем бедре. Дыхание Эша на моей щеке.

Один из золотистых локонов снова скользнул ей на щеку, и Себастьян представил, как касается его кончиками пальцев.

— Да, пожалуй. — Он стряхнул наваждение. — Теперь пусть работают эксперты.

Я заморгала, стараясь сфокусироваться, но в комнате было слишком темно, только сквозь гардины пробивалось серебристое сияние луны, высвечивая глаза Анджелики так, что казалось – они мерцают сами по себе. Это что, уже ночь? Я проспала весь день? Как такое возможно?

Они вошли в стеклянную кабину лифта, и Себастьян зябко передернул плечами — он боялся высоты. Зеркало на задней стенке отражало стеклянный купол, и кабина казалась открытой со всех сторон. Эффектно, что и говорить. Комиссар уставился на свое отражение, пытаясь одолеть приступ акрофобии за счет нарциссизма. Гладкие волосы, статная фигура — пара килограммов, пожалуй, лишние, но все же не настолько, чтобы испортить впечатление. И главный козырь — темно-голубые глаза, необыкновенно яркого и в то же время глубокого цвета. Пожалуй, его все еще можно назвать привлекательным. Искоса он взглянул на Анну. Девушка с равнодушным видом изучала конструкцию из стекла и металла.

Лифт начал снижать скорость, заскрипели тормоза. Себастьян нервно сглотнул. Анна осталась невозмутима. Она в отделении недавно, и пока непонятно, можно ли к ней подкатить. Впрочем, совсем уж неприступной она не выглядит. Главное — выбрать подходящие время и место. Немного удачи, и все в порядке. Мертвый профессор — хороший повод для сближения, это точно.

– Оливия, – снова позвал Эш – нежно, мягко. Раздражение и негодование, вспыхнувшие в его голосе днем, исчезли без следа. Может, он тогда разозлился не на меня, а на содержание сообщения в телефоне? А возможно, он попросту растерялся? Даже великолепный всесильный Эш не мог заставить нужную вещь появиться прямо из воздуха.

— Первый этаж, — сказала Анна.

Я попыталась сесть, но в голову словно свинца налили. Я приложила руку ко лбу и тихонько застонала.

Они вышли в атриум отеля, напоминавший главный зал готического собора. Без малого тридцать метров высотой, огромные стрельчатые окна, пронизанные лучами солнца, галереи на высоте второго этажа сверкают полированным металлом… Тихий рокот голосов отражался от стен, накатывался и отступал, как морские волны. Атриум был полон почтенных пожилых господ в костюмах-тройках, на носах красовались очки в золотой оправе, из углов рта торчали трубки. Господа собирались в группы и что-то обсуждали, оживленно жестикулируя. Здесь проходил конгресс, и покойный Хоффмайстер был его участником.

В толпе Себастьян потерял Анну и дрейфовал без цели, разглядывая плакаты. «Международный конгресс по проблемам симметрии», «Волна — частица», «Дуализм или дефицит информации?» Он задержался перед экраном, дожидаясь новой картинки и надеясь, что следующая позволит ему понять, о чем тут идет речь. Итак: «Арнольд Хоффмайстер. Новая интерпретация Копенгагенской интерпретации»[14].

– Что случилось? – Рука Эша переместилась с бедра на лоб, словно проверяя, нет ли у меня жара, потом на пару мгновений прижалась к шее, такая прохладная по сравнению с моей пылающей кожей.

Наконец, из толпы вынырнула Анна и схватила Себастьяна за плечо. Другой рукой она придерживала большую картонную коробку.

— Здесь кассеты из камер наблюдения и протоколы с электронных замков, — ответила девушка на немой вопрос коллеги. — Преступник у нас в кармане.

– Все в порядке. – Я снова попыталась сесть, но голова оставалась неподъемной, а во рту пересохло так, что я с трудом сглотнула.

— Точно, — кивнул Себастьян. — Терпение и труд все перетрут. Работа в отделе убийств еще не кажется тебе скучной?

Анна удивленно взглянула на него, но он, не желая вдаваться в эту тему, развернулся и пошел к выходу.

– Ничего не в порядке, – решительно возразил Эш, мягко подталкивая меня в плечо обратно на подушки. – Мне вызвать врача?

Служебный автомобиль был припаркован перед отелем. Себастьян поставил коробку на заднее сиденье.

— Кто поведет: ты или я?

Девушка ответила ему улыбкой и скользнула за руль.

– Нет… у меня есть ибупрофен, в сумке. – В темноте было не разглядеть, где я оставила сумку, а туман в голове мешал вспомнить. – Она где-то тут.

— Давай к дому профессора, — распорядился комиссар.

— Хорошо.

– У меня есть пузырек в ванной, держись, я вернусь через минуту.

Рутина есть рутина. Когда Себастьян расследовал свое первое дело, он не мог удержаться от слез. Но молодая вдова, чей муж, отец трехлетнего ребенка, погиб в автокатастрофе, реагировала совсем не так, как он ожидал. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Себастьяну почти хотелось, чтобы она наконец разрыдалась…

Тогда он впервые понял, что некоторые вещи лучше не допускать в сознание, если не хочешь, чтобы твой мозг взорвался. Они должны оставаться где-то там, в сундуке, за семью замками. Только иногда, бессонными ночами, этот сундук раскрывается, и наружу выходят призраки прошлого, а точнее — все то дерьмо, что ему пришлось разгребать за свою жизнь.

Он поднялся, и я вдруг испытала жуткое смущение: ну почему я не могла заболеть в отеле, будучи в одиночестве? Почему это должно было случиться сегодня, здесь, у него на глазах? Я вспомнила сон, голос мамы, и слезы вскипели на глазах, словно от детской обиды.

По дороге Себастьян думал о докладе Хоффмайстера. «Новая интерпретация Копенгагенской интерпретации». Эти яйцеголовые совсем свихнулись. Наверняка какой-нибудь умник уже строчит доклад «Новая интерпретация Кельнской интерпретации Копенгагенской интерпретации». Он лично совершенно не нуждается в интерпретациях. Иногда факты надо просто принимать такими, каковы они есть. Всё. Точка.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. От Анны пахло свежестью. Духи или туалетная вода? Он представил себе, как кладет Анне руку на колено, как его палец скользит вверх по бедру, приподнимая край юбки. А Анна, не отрываясь, смотрит ему в глаза. Возможно, стоит попытаться. И лучше сделать это прямо сейчас. Но тут машина начала замедлять движение. Они приехали, проклятье, уже приехали. А он — полный идиот.

Я прижала ладонь ко лбу – он оказался покрыт холодной испариной, но я не ощущала себя простывшей. Голова болела как от похмелья или во время мигрени, но не гриппа. Было нечто знакомое в моем состоянии, эта тяжесть во всем теле, и немного подумав, я вспомнила.



Дом профессора находился в часе езды от отеля. Коттедж окружала изгородь из кустов шиповника. Широкая подъездная дорога огибала аккуратно подстриженную лужайку. В открытую дверь гаража был виден черный лимузин. Анна остановилась рядом с крыльцом, и они вышли из машины. Себастьян поймал себя на том, что хочет положить девушке руку на плечо. Не как соблазнитель, просто друг. Ей сейчас не помешала бы дружеская поддержка.

Это случилось еще в колледже, и в тот раз Ной в самом деле оказался рядом. Я проснулась, а он дотащил меня из кровати в туалет, где меня вырвало, и пока я сидела на холодном кафельном полу, Ной принес мне стакан воды.

Анна нажала кнопку звонка, дверь отворилась и Себастьян увидел, как бледнеет лицо коллеги. Он поддержал ее за локоть, но она, кажется, даже не заметила этого.



Конечно же я тогда совершила ошибку. Заставляла себя глотать таблетки, с трудом проталкивая их через перехваченное эмоциями горло, в глупой, очень глупой надежде, что так пойму маму, пойму, что случилось с ней, – если выпью те же лекарства, которые принимала она. Но единственное, чего я добилась, – впала в забытье, чем ужасно напугала и Ноя, и себя саму. И пообещала никогда больше так не делать. И сдержала слово.

Ситуация стала невыносимой. Решительно. Дженет мне изменяет. И с кем? С доктором Бауманом, этим дипломированным ничтожеством — он держится в университете только благодаря покровительству декана. Они познакомились на вечеринке, которую я же и устроил летом. Дженет даже не пытается скрыть эту связь, вероятно, надеясь на развод. Тогда она могла бы тратить мои денежки вместе с Бауманом. У меня есть план. Правда, трудновыполнимый.



Анна приглушенно вскрикнула, но тут же глубоко вздохнула и снова обрела контроль над собой.

Но откуда же ощущение, что меня накачали таблетками или наркотиками?

Перед ними в дверях стоял профессор Хоффмайстер. Живой и невредимый. Он удивленно вскинул брови и повернулся к Себастьяну:

— Простите, чем могу быть полезен?

Себастьян показал ему свое удостоверение. Профессор изумился еще больше.

Клара что-то подмешала в кофе? Я выпила всю чашку, наслаждаясь изысканным ароматом, а перед этим прекрасно себя чувствовала. Но тут же эта мысль показалась настолько нелепой, что я рассмеялась вслух. Что-то в булочке? Кардамон? Может, у меня обнаружилась скрытая аллергия? Я взглянула на тумбочку, но чашка и тарелка исчезли.

— Отдел убийств? Комиссар? Кого-то убили? — Он отступил на шаг и пристально вгляделся в стоящую на пороге пару. — И похоже того, кого я знаю. Иначе вы не приехали бы ко мне. Не так ли?

Себастьян боялся, что Анна просто сбежит, но она лишь сглотнула и хрипло произнесла:

— Мы… мы еще точно ничего не знаем. Не могли бы вы показать свое удостоверение и ответить на пару вопросов?

Я снова прижала ладонь к гудящей голове. Наверное, организм просто возместил недостаток сна за прошедшую неделю, и возможно, вдобавок я подхватила какой-то вирус. А вообще, похоже, на меня накатил приступ того, что Джек называл «писательской горячкой», подразумевая мою склонность любое самое банальное событие превращать в сюжет для романа. И как однажды, не особо церемонясь, заявил он – именно поэтому, пусть я и отличная писательница, жить со мной весьма непросто. Джек… Кстати, может, он написал мне, что там с бедняжкой Оскаром? Но я не помнила, куда положила телефон, а голова раскалывалась так, что ни о каких поисках речи не шло.

— Конечно. — Профессор достал из внутреннего кармана пиджака пластиковую карту и протянул ее Анне.

Она бросила короткий взгляд на фотографию и отдала карточку Себастьяну.

Это был тот самый документ, который они недавно извлекли из пиджака, висевшего на спинке стула. Себастьян мысленно простонал. К некоторым вещам никогда не привыкнешь. Он достал из кармана мини-сканер и поднес к штрих-коду на карточке. Сканер одобрительно загудел. Удостоверение было подлинным. Себастьян взглянул на профессора. Несомненно, стоящий перед ним мужчина похож на мертвое тело, лежащее сейчас в номере отеля, словно брат-близнец. Та же короткая бородка, тот же широкий нос, высокие скулы. Тот же костюм и даже те же коричневые полуботинки.

– Ну вот, принес. Ты можешь сесть?

— Что вы делали в последние несколько часов? — спросил Себастьян.

На самом деле это его не сильно интересовало, скорее, он задал вопрос для Анны.

Эш поспешно вошел в комнату со стаканом воды в одной руке и баночкой таблеток – в другой. Поставил стакан на тумбочку, вытряхнул две таблетки на ладонь и переложил в мою. Я попыталась разглядеть их маркировку или надпись на пузырьке, но было слишком темно, поэтому я помедлила.

— Я? — Профессор нахмурился. — Понимаю, так положено… Ну что ж… — Он потер лоб. — Сегодня утром я делал доклад на пленарном заседании Международного конгресса по проблемам симметрии. Я ночевал в отеле. Это может показаться странным, ведь я живу неподалеку. Но мне нужно было подготовиться к докладу, а я строго разделяю личную и профессиональную жизнь и никогда не работаю дома. Здесь мне просто не удается сосредоточиться… Итак, я переночевал в отеле и работал над докладом вчера вечером и сегодня утром. Доклад прошел с большим успехом. Затем я вернулся в номер, собрал вещи и поехал домой. Но почему вы об этом спрашиваете? Теперь я, кажется, тоже имею право удовлетворить свое любопытство. Вы меня в чем-то подозреваете?

Лицо Анны порозовело. Она сжала руки и ответила сухо и отрывисто:

— Нет. Ничуть, Но мы должны задать еще несколько вопросов и попросить вас сдать анализ на ДНК. Это чистая формальность. Конечно, вы можете отказаться, но… мы были бы очень признательны.

– Это просто ибупрофен, клянусь, – беспечно рассмеялся Эш и поднес пузырек к моему лицу. Я прищурилась, но все равно не смогла разобрать надпись. – Серьезно, если тебе нужно что-то посильнее, я вызову врача, потому что в доме лекарств нет. – Он снова рассмеялся, но я была уверена – попроси я «что-то посильнее», одним взмахом руки с телефоном он бы раздобыл мне необходимое.

Профессор пожал плечами:

– Нет-нет, ибупрофен отлично подойдет.

— Нет проблем. Я честный человек, и мне нечего скрывать.

Анна достала из автомобиля набор для проб, отдала профессору ватную палочку и, после того как он поскреб ею свою десну, упаковала материал в стерильную пробирку.

Оливия, прекрати пороть писательскую горячку.

— И последний вопрос, профессор. Нет ли у вас брата-близнеца?

Я закинула таблетки в рот, взяла протянутый стакан и, отпив, проглотила все единым махом.

— Я единственный ребенок в семье, и моя мать умерла вскоре после моего рождения. Печальная история. Если хотите, можете запросить документы, которые подтвердят мои слова.

– К утру приду в норму, – заявила я, с отвращением слыша собственный, словно пьяный, голос. – Надо просто поспать, наверное, обычная простуда.

— Думаю, в этом нет необходимости, — произнес Себастьян. — Простите, что отняли у вас время.

Эш опустился на край постели и убрал волосы с моего лба, заправив их за уши.

Когда они сели в машину, комиссар обернулся. Профессор, стоя в дверях, поднял руку, как будто хотел позвать их назад. Но потом, очевидно, передумал и скрестил руки на груди.

– Бедная Оливия, – мягко сказал он. – Я зазвал тебя сюда, бросил на весь день ради работы, а ты заболела.

— Это неправильно, — пробормотал Себастьян.

Анна вскинула голову.

– Ничего страшного, я в порядке, – хрипло возразила я. – Тебе не стоит сидеть так близко, не хочу, чтобы ты заразился.

— Да, точно. Мы видим тело, лежащее на полу, и через несколько минут тот же человек открывает нам дверь. Что-то здесь определенно неправильно. Спорю на миллион, что ДНК-тест окажется идентичным. Или господин профессор солгал нам насчет близнеца, или у нас большие проблемы.