Сканирование территории ранчо не принесло ничего нового. В недалёкой речушке плескалась мелкая рыбёшка, над обширной луговиной позади хозяйственного двора вились скрипуны – крупные серые насекомые, в которых с большим трудом можно было распознать стрекоз. Твари были изрядно лохматы, толсты и обладали короткими, раздвоенными на концах хвостами, издававшими при полете неприятный скрежещущий звук.

Хофман решил, что сегодня сделает пробежку вверх по речке, а потом вернётся вплавь и под водой. Никогда не помешает подтвердить собственные кондиции, раз уж невозможно как-то их изменить.

Когда же спустя час он вернулся к дому, его ждал неприятный сюрприз: вернулся хозяин ранчо. Мак-Кинли сидел в шезлонге на веранде и потягивал через соломинку какой-то алкогольный коктейль из пузатого коньячного бокала.

– Привет, Сэмми! – пьяненько приветствовал он Хофмана. – Есть хорошие новости.

– У тебя нашли саркому в четвёртой стадии? – мрачно поинтересовался метаморф, останавливаясь перед учёным.

– Ха-ха! Мне нравится твоё чувство юмора, Сэм. Оно почти человеческое! – Мак-Кинли резко оборвал смех. Лицо его стало злым, черты заострились. – Этот самодовольный индюк, Виттенхайм, посмел назвать меня мерзавцем!

– Кто он?

– Тот, без которого мой план не может быть осуществлён! Только Виттенхайм вправе решить: пустить тебя на Маврикий или нет.

– Значит, он разрешил.

Хофман ухмыльнулся и сел прямо на пол веранды, скрестив ноги.

– Но он при этом оскорбил меня!.. – рявкнул ирландец. – Проклятый бош! Ну ничего, скоро, очень скоро мы рассчитаемся с ними со всеми. Они ещё пожалеют, что родились на свет!..

– Конечно, пожалеют, – зловеще откликнулся Сэм, вперивая в Мак-Кинли тяжёлый взгляд.

– Но-но! – передёрнул тот плечами. – Не забывай о своём положении, парень… Ладно. – Он поставил пустой бокал на пол рядом с шезлонгом и кряхтя поднялся. – Нечего рассиживаться, пора за работу! Идём со мной. Твоя подготовка к внедрению в «Зелёное око» начинается прямо сейчас!..

* * *

Контрольный квест на деле оказался не таким уж сложным. Сэм легко разгадал все предложенные «Оком» психологические и этические головоломки, набрав в сумме вдвое больше баллов, чем получил на старте. Точнее, прошел квест не метаморф Хофман, а некто Чарли Смит из Ливерпуля, психоматрицу которого Мак-Кинли всадил в голову Сэма и сделал её доминантной по отношению к телу носителя. Сознание же Хофмана очутилось в серьёзной изоляции – будто Сэма заперли в тёмном чулане с крошечным окошком под потолком. Через него едва пробивался свет окружающей реальности, а уж разглядеть что-либо было и вовсе невозможно. От яростного и безнадёжного бунта против подсадной личности метаморфа удерживало только твёрдое обещание Мак-Кинли – сразу после завершения операции «Троянский конь» мерзкий Чарли исчезнет, стёртый всё теми же нанитами.

И вот наконец долгое блуждание по виртуальному лесу закончилось. Чарли остановился перед самой обычной дверью, правда вделанной в ствол гигантского олеандра. На пушистую ветку перед Смитом уселась какая-то птаха с ярко-зелёным оперением и красным хохолком на голове. Птица скосила на человека выпуклый умный глаз и приоткрыла массивный, загнутый книзу клюв.

– Тебе чего? – не удержался Чарли, уже по опыту зная, что в необыкновенном лесу можно встретить кого угодно, в том числе и разумную птицу.

– Сахар есть? – внятно спросила птица, судорожно щёлкнув клювом.

– Нету, – развёл руками Смит, стараясь скрыть невольное удивление.

– Тогда проходи, – безо всякой логики заявила птица и махнула крылом на дверь.

Чарли взялся за массивную бронзовую ручку и потянул. Скрипнули петли, и дверь нехотя поддалась, оказавшись довольно массивной. Смит опасливо заглянул в открывшийся проход. Это был с виду обычный коридор, вырезанный в толще ствола дерева. Вот только его протяжённость явно превышала диаметр олеандра. Раз в десять. А в конце из полумрака проступала ещё одна дверь – близнец первой.

– Чего встал? – раздалось над головой Чарли. – Проходи, не задерживай!

Смит посмотрел наверх. Зелёная птица, казалось, насмешливо разглядывала его то одним, то другим глазом. Потом наклонилась и начала чистить клювом когти на правой ноге.

Чарли набрал побольше воздуха и, пробормотав «до свидания», шагнул в коридор. Он успел сделать лишь пару-тройку шагов, как дверь за его спиной закрылась со знакомым скрипом. Смит очутился в полной темноте. И хотя заплутать в ней не представлялось возможным – коридор был прямым и достаточно коротким без всяких ответвлений, – мелкие коготки страха мгновенно вцепились в сердце. Оно тотчас ёкнуло и кинулось в галоп. Громко сглотнув, Чарли заставил себя сделать следующий шаг, потом ещё один, и ещё. Чтобы успокоиться он принялся считать шаги, прикинув, что до второй двери их должно набраться не больше двух десятков. Однако когда их число перевалило за полсотни, страх вернулся и на сей раз вцепился в желудок Смита. Чарли охнул, ноги его подкосились, и он сполз по гладкой, отполированной кем-то стене на такой же гладкий пол.

Несколько минут потребовалось Смиту, чтобы унять распоясавшееся воображение и загнать страх обратно, в глубину сознания. Тогда он снова встал на ноги и, придерживаясь за стену, побрёл дальше. И почти сразу уткнулся в долгожданную дверь! Но вот открыть её с ходу не получилось.

Чарли пробовал и так, и этак – толкал, пинал, тянул за гнутую ручку – всё без толку. Наконец, отчаявшись, он уселся перед дверью по-турецки и попытался медитировать. С третьей попытки у него неожиданно получилось войти в транс, и он оказался в некоем месте без границ и направлений. Куда ни глянь – всюду заполненное полупрозрачным туманом пространство, в котором тонули и звуки, и свет. Словно по наитию Чарли спросил вслух:

– Как мне открыть дверь?

И спустя то ли несколько секунд, то ли веков из окружающей пустоты возник ответ:

– Вспомни слово…

В то же мгновение Смит вновь ощутил себя сидящим на тёплом деревянном полу. «Слово?.. Хм!.. Что же имелось в виду?..»

– Откройся! – чётко и раздельно произнёс он.

Безрезультатно.

– Пожалуйста, откройся…

С тем же эффектом.

– Я хочу выйти!..

Ничего. И тут его осенило:

– Врата!..

Знакомый скрип, и в глаза Смиту ударило ослепительное солнце. Следом прилетели чудные запахи и звуки – соль, йод, свежесть, посвист ветра и шорох волн в прибое. Чарли вскочил и с замиранием сердца шагнул в залитый светом проём.

Он стоял на выпуклом лбу тёмно-бурой скалы, выступавшей из морской кипени на несколько метров. Вдали сквозь дымку испарений смутно проступал зелёно-коричневый берег, а прямо перед Смитом скала заканчивалась необычным образованием, действительно похожим на каменную арку входа.

Чарли оглянулся. Позади у самой линии горизонта вставала свинцово-чёрная стена низких туч, то и дело пронзаемая бело-синими грозовыми разрядами. Там бесновалась буря, а здесь гулял лёгкий бриз, и щедрое солнце грело в своих могучих ладонях море и скалы.

Человек глубоко вздохнул и двинулся через арку Врат прямо в пену прибоя.

* * *

Сэм стоял по щиколотку в тёплой и ласковой воде и ошалело озирался. Переход был столь внезапным, что Хофман не сразу осознал, что тело снова слушается его. Его, а не этого жалкого человечишку! Первой мыслью стало: Мак-Кинли сдержал слово. Но уже через секунду Сэм с удивлением определил, что в организме его больше нет ни одного нанита! И это открытие едва вновь не повергло его в шок.

Как же так?! Что произошло? Куда делись эти мерзкие твари? А вдруг это какая-то новая уловка зловредного примата? Может быть, Мак-Кинли специально смоделировал ему состояние свободы, чтобы Сэм наиболее эффективно выполнил условия их договора?..

Хофман вышел из воды, опустился на мягкий как пух песок и погрузился в самоанализ. Он последовательно проверил все важнейшие системы организма – нервную, кровеносную, эндокринную, вегетативную, – полный порядок, никаких следов инородного присутствия. Сэм вытянул левую руку перед собой, сосредоточился, и кожа на ней за считаные секунды покрылась мелкой чешуёй с металлическим блеском. Ещё одно лёгкое мысленное усилие – включилось биополевое зрение. Хофман теперь совершенно чётко и ясно различал все живые объекты на сотню метров вокруг. Стена густой растительности, окаймлявшая широкую полосу пляжа, буквально кишела жизнью. Тысячи крохотных биополевых сгустков принадлежали различным насекомым и мелким пресмыкающимся. Крупных форм пока что не наблюдалось.

– Итак, – произнёс вслух Сэм, только для того, чтобы услышать свой голос, – прощайте, мистер Мак-Кинли. Похоже, здесь наши пути с вами расходятся. Пожалуй, я оставлю этот симпатичный мирок себе, а вы уж там как-нибудь перебьётесь в своих отравленных каменных трущобах!..

Метаморф гибко вскочил и длинными кошачьими прыжками понёсся к недалекой стене зарослей.

8

Дом стоял посреди небольшой поляны, поросшей кудрявой светло-зелёной травой пополам с низкими куртинами широколистого кустарника, усыпанного ярко-синими крупными цветами. Сэму потребовалась долгая минута, чтобы сообразить, что же в этом доме не так. С виду – обычный одноэтажный коттедж, таких на Среднем Западе, где-нибудь в Канзасе или Айдахо, полным-полно. Но что-то всё-таки насторожило метаморфа. Может быть, слишком плавные линии очертаний или необычная скруглённость углов?..

Пришлось сделать по направлению к дому ещё с десяток шагов, прежде чем Сэм догадался: в доме не было ни одного шва или стыка! Создавалось впечатление, что его отлили из единой формы или… вырастили?!

От этой шальной мысли Хофман снова замер. Неслышный зуммер опасности проснулся глубоко внутри под черепной коробкой и привёл в состояние боеготовности все защитные системы организма. Однако непосредственной угрозы от дома не исходило, и Сэм успокоился.

Конечно, это проделки местного суперкомпьютера, возомнившего себя творцом идеального мира! Как его… «Зелёное око»?.. Ну-ну, посмотрим, на что ты ещё годишься. Пока ничего особенного не продемонстрировал. А как насчёт систем обороны?..

Сэм быстро подошёл к стене дома. Вблизи она вовсе потеряла видимость искусственности и больше всего напоминала теперь кору дерева. Метаморф вытянул руку вперёд, сформировал вместо пальцев биокерамические лезвия-когти и вонзил их в поверхность стены. На долю секунды Сэму показалось, что дом вздрогнул, и Хофман будто бы даже уловил тихий вскрик. Однако он продолжил погружать сверхтвёрдые когти в стену, одновременно активировав контактный анализатор. Спустя ещё пять секунд Сэм знал, что материал стены представляет собой обычную древесину, родственную рододендрону, с той лишь разницей, что в неё каким-то образом была встроена – или вживлена?! – тончайшая микросеть из металлического полимера очень сложной структуры. Анализатор Сэма так и не смог идентифицировать её состав.

И самым непонятным было то, что эта загадочная микросеть не являлась элементом исключительно дома, она плавно переходила из основания его стен в почву острова и дальше, в её глубину. А при более тщательном исследовании Сэм обнаружил, что тончайшие микроволокна присутствуют буквально повсюду, вплоть до самой крохотной травинки и листка каждого растения!

Это открытие могло означать лишь одно: «Око» сумело создать универсальную систему контроля за состоянием подвластной ему территории.

Метаморф прекратил опыты со стеной «живого» дома, убрал когти и с интересом понаблюдал, как быстро затягивается свежей тканью нанесённые им повреждения. Не прошло и минуты, как от дырок ничего не осталось. Поверхность стены вновь была идеально ровной и целой.

Итак, первое важное открытие Сэм сделал. Его противник предусмотрительно позаботился об эффективном способе самовосстановления созданного им мирка. Но это его не спасёт, потому что Сэм тоже полон сюрпризов, могущих стать весьма неприятными в случае открытого столкновения. А то, что оно неизбежно, Хофман почти не сомневался: кто же добровольно отказывается от власти?

«А ведь у тебя должны быть и другие способы контроля, жалкая железяка! Не может не быть… Да и охранный комплекс – тоже». Сэм настроил внешние сканеры на полный электромагнитный спектр – от радиоволн до мягкого рентгена – и почти сразу обнаружил несколько движущихся источников коротковолнового излучения. Его вели! Аккуратно и ненавязчиво. Чего и следовало ожидать.

Сэм усмехнулся про себя и для начала активировал инфракрасный экран. Теперь для тепловых датчиков, как живых, так и искусственных, он стал невидим. Экран полностью поглощал его собственное излучение, а внешние окружающие потоки отводил в сторону. Если метаморф не двигался, его вовсе невозможно было засечь, а при движении на общем фоне возникали лишь лёгкие искажения тепловой картинки – будто перемещается некая линза.

Обнаруженные «шпионы» бестолково заметались по округе, и Сэм позволил себе позлорадствовать: один – ноль, железяка! Рано обрадовался. Не прошло и минуты, как над поляной появились сразу с нескольких направлений… огромные стрекозы. Они дважды пронеслись у Сэма над головой, а затем, образовав круг диаметром метров тридцать, медленно двинулись по нему, причём боком, направив головы на Хофмана.

«Вот же твари! – разозлился Сэм. – Ну, я вам сейчас…» Однако он ничего не успел сделать. В двух шагах от него из высокой травы поднялся человек. Странно, но ни один из сканеров метаморфа не предупредил о присутствии на поляне постороннего. Человек словно возник из воздуха. Лишь спустя секунды Сэма озарило: телепортация! Незнакомец мог объявиться столь внезапно, только если владел подобной технологией.

«Но ведь телепортация без технических средств невозможна?.. Тогда где же финиш-камера?.. Неужели ею является сама поляна?!»

– Не напрягайся ты так, – спокойно заговорил незнакомец.

Впрочем, почему незнакомец?.. Сэм покопался в глубинах своей идеальной памяти и нашёл нужный файл: «Сергей Богданов, биофизик, эколог, тридцать шесть лет, создатель и разработчик системы регенерации биоценоза – проект «Зелёное око».

– Я тебя тоже узнал, – будто отвечая на невысказанный вопрос Сэма, продолжил учёный. – Ты – биологически модифицированный организм с произвольно реплицируемым геномом, а проще – метаморф. Правда, я чувствую в тебе и некоторые признаки искусственности, хотя пока не пойму их смысла…

– Ты хозяин? – перебил его Сэм, всё ещё пытаясь локализовать телепортационную установку и удивляясь, что не может этого сделать. А ведь его поисковая система смогла бы обнаружить даже нанокомплекс, буде такой существовал.

– Я, как ты правильно определил, создатель «Зелёного ока» – спасителя жизни на нашей планете. Я смог дать людям то, о чём они мечтали последние двести лет…

– Я предлагаю тебе добровольно передать мне все коды доступа к здешней компьютерной сети и центру управления.

Человек замолчал на полуслове, словно ультиматум застал его врасплох, но спустя мгновение рассмеялся. По-доброму, не зло – великодушно.

– Ты – забавный экземпляр, Сэм! – Он покрутил головой, успокоился. – Неужели ты думаешь, что сможешь справиться с подобной задачей?!

– Что ты имеешь в виду? – презрительно пожал плечами метаморф, одновременно приводя в действие программу боевой трансформации.

– Чтобы хотя бы разобраться в структуре и функциях «Ока», думаю, тебе понадобится лет двадцать…

Сэм не стал дослушивать самодовольные бредни жалкого сапиенса, возомнившего о себе невесть что. Он просто выстрелил в него из электрожала, выросшего на левом плече. Тысячевольтный разряд, сформировавшийся в ветвистую молнию, мгновенно прошил насквозь незащищённое тело человека и… канул в пустоту!

Учёный исчез. Так же как и появился – беззвучно и не потревожив пространства ни в одном из доступных наблюдению диапазонах.

Это было выше понимания метаморфа, и он, впервые за свою недолгую – вторую – жизнь, испугался! Это новое чувство оказалось настолько неожиданным и непонятным для Сэма, что он смог справиться с накатившей растерянностью и паникой лишь ценой невероятных волевых усилий.

Какое-то время Сэм ещё продолжал сканировать пространство и напрягать встроенные защитные контуры, ожидая нападения, но вскоре понял, что всё бессмысленно. Он вдруг осознал, что, если бы этот странный сапиенс хотел его убить, он бы с лёгкостью это сделал, в любой момент!..

Открытие лишь добавило адреналина в перегруженную сторожевую систему организма метаморфа.

Сэм, за время душевных метаний непроизвольно трансформировавшийся в чудовище, напоминающее одновременно пещерного льва и крокодила, взревел и, лязгнув страшными челюстями, ринулся с поляны в густую тропическую чащу.

* * *

Посёлок возле небольшого водопада выглядел почти игрушечным. Два десятка домиков – близнецов того, первого, на берегу – выстроились вдоль единственной короткой улочки, упиравшейся одним концом в лагуну под водопадом, а другим растворяясь в густом подлеске рододендроновых зарослей.

Метаморф замер под прикрытием широкой листвы, внимательно разглядывая и сканируя всеми сенсорами вновь открывшееся пространство. В отличие от первого дома – пустого, необжитого, – здесь кипела жизнь. То и дело между домиков мелькали фигуры ненавистных приматов – и больших, и маленьких! А ведь толстый Мак-Кинли утверждал, что сквозь Врата проходили только взрослые особи?.. Получается, приматы здесь не просто живут и наслаждаются раем, а ещё и размножаются?! Причём с какой-то невероятной скоростью: ведь и года не прошло с момента образования этого оазиса чистой биосферы…

Сэм крадучись двинулся вдоль опушки, решив обойти посёлок со стороны лагуны. Оттуда приматы уж точно не ждут опасности. Но, не пройдя и полусотни шагов, Сэм нос к носу столкнулся с подростком! Молодой примат спрыгнул с дерева в траву прямо перед мордой метаморфа. И опять Сэм не засёк вовремя чужого присутствия. Неужели и этот недоросль владеет телепортацией?!

– Привет! – вежливо произнёс мальчик. – Ты новенький?

Он разглядывал Сэма с неподдельным интересом и при этом не выказывал ни малейших признаков страха или хотя бы смущения. А Хофман в те же секунды решал: убить маленького примата или просто допросить с пристрастием и бросить?

– Ой, какой ты злой!.. – вдруг протянул мальчик. На его лице появилось сочувствующее выражение. – Наверное, тебе там, – он махнул рукой за спину Сэма, – очень плохо жилось, да?

Метаморф в ответ молча ударил его лапой с только что выращенными трёхдюймовыми когтями-стилетами и… промахнулся. Мальчишка непостижимым образом переместился и очутился справа от Сэма. Чтобы развернуться для новой атаки, метаморфу понадобилось целых полсекунды, но юный примат вновь опередил его, проявившись на сей раз за спиной.

– Почему ты сердишься на меня? – В голосе мальчика сквозила обида. – Я же не сделал тебе ничего плохого. Не хочешь разговаривать – так и скажи!..

Метаморф наконец взревел – от ярости и бессилия – и рванулся в сторону посёлка, желая только одного: крушить и убивать. Но… на очередном, пятом, прыжке он вдруг понял, что летит! Вернее, парит в трёх футах над землёй.

Никогда ещё Сэм не чувствовал себя настолько беспомощно, с тех пор как обрёл новую жизнь в лаборатории доктора Мак-Кинли. Это не было собственно невесомостью, наоборот, Сэма словно удерживали в воздухе могучие невидимые руки или лапы?.. Они позволяли ему совершать любые движения, кроме одного – опуститься и снова обрести твёрдую почву под ногами.

Метаморф ревел, брыкался, брызгал едкой слюной, капли которой, падая на траву, шипели и дымились, обугливая цветы и листья. Но едва эти брызги достигали влажной красноватой почвы, тут же бесследно поглощались ею, а повреждённые растения на глазах восстанавливались.

Схватку наконец заметили в посёлке. К опушке от домов двинулась небольшая толпа взрослых приматов, одетых в разноцветные и совершенно непохожие друг на друга по покрою одежды – хитоны, рубахи, сари, шаровары, джинсы, майки и вовсе непонятные по происхождению модели. Сэм при виде толпы забился почти в истерике, даже попытался трансформироваться обратно в человекоподобное состояние. Но для этого необходимо было как раз максимально сконцентрировать волю, отключив эмоции, а он сейчас не мог просто успокоиться.

Люди окружили метаморфа и принялись разглядывать его, оживлённо переговариваясь.

– Вы не знаете, что это за модель?..

– Айрис, ты когда-нибудь видела что-либо подобное?..

– Какой страшненький!..

– Тим, а можно его опустить? Я хочу посмотреть, как он бегает…

– Не надо, дядя Мэт. Он почему-то очень сердитый. Вдруг укусит?..

– Друзья, что же нам с ним делать?..

– А плавать он умеет?..

В тот же миг Сэм почувствовал, что летит куда-то. Невероятным усилием он смог извернуться головой вперёд и увидел стремительно приближающийся водопад. В следующую секунду с диким рёвом он врезался в водяную стену, пронзил её и впечатался в стену каменную. Вернее, всё же сумел выставить лапы перед собой и смягчить удар, а потом рухнул с высоты десятка метров в лагуну.

На удивление холодная вода моментально привела Сэма в чувство, он наконец смог сосредоточиться, провести трансформацию, превратившись в огромную саламандру, и, не всплывая, устремился прочь из лагуны по руслу неширокой, но достаточно глубокой речки.

* * *

Ночь Сэм провёл в карстовой пещере под скалой, сплошь заросшей камнеломкой и лианами. В пещере было сыро и холодно, несмотря на жаркую погоду снаружи. Вдобавок пещера оказалась обитаемой. Вначале на метаморфа-саламандру напала парочка здоровенных кобр. Эти короли джунглей устроили себе в пещере уютное гнёздышко и даже отложили яйца, потому присутствие хищного пришельца оказалось нежелательным, и змеи решили с ним разделаться. Конечно, у них не получилось. Метаморф успел бронировать свою шкуру роговыми пластинами, а затем, когда кобры, бессильно шипя, отступили, схватил их по очереди длинным хамелеоньим языком и сожрал, закусив змеиными яйцами.

Чуть-чуть удовлетворив таким способом уязвлённое, израненное мерзкими приматами самолюбие, Сэм свернулся в плотный шар, на манер броненосца, включил сторожевую сенсорную систему, реагирующую на тепло и движение, даже если бы это оказался скорпион или мышь, и провалился в глубокий, близкий к летаргическому сон. Испытавшему неоднократно стресс организму требовалось время для самотестирования и очистки от информационных и химических шлаков – остатков гормонов и медиаторов нервной системы.

Но даже в таком состоянии мозг метаморфа, вернее его аналитическая часть, продолжал работу. Если бы удалось каким-то образом визуализировать весь процесс, то, возможно, он бы выглядел примерно так.

В кубической комнате без окон, точно в геометрическом центре висел прозрачный кокон-шар. Внутри него пульсировало жемчужно-радужное облако, время от времени формируя на своей неспокойной поверхности некое подобие лица, иногда только отдельных частей – глаз, губ, лба… И каждый раз это происходило произвольно, непохоже на предыдущие и последующие трансформации. Но при этом каждый раз напротив проступившей детали лица на внутренней грани комнаты-куба вспыхивала яркая картинка – визуализация пережитого метаморфом события накануне. Пульсация и калейдоскоп картин всё ускорялись, пока не слились в сплошное мельтешение. И тогда из него медленно проступило наконец полностью сформировавшееся лицо Сэма Хофмана, и его губы произнесли лишь одно слово: стоп!

Вывод, сделанный Сэмом во сне, был непререкаем и неприятен. Весь накопленный на острове опыт однозначно говорил о том, что воевать с «Оком» бессмысленно – слишком хорошо продумана и сбалансирована система защиты и регенерации созданного им биоценоза. Но, как у всякой сложной, многоуровневой структуры, на острове непременно должен быть координирующий или управляющий центр. Скорее координирующий, ибо явную централизацию управления метаморф бы уже почувствовал. На острове, вероятнее всего, действовал принцип положительной обратной связи. И для одержания стратегической победы над «Оком» и его создателем требовалось переиграть его тактически. То есть постараться найти этот координирующий центр, не привлекая излишнего внимания сторожевых систем острова. И, только захватив центр, Сэм станет полновластным хозяином над этим раем для приматов!..

Метаморф проснулся мгновенно и тут же трансформировался в обыкновенного человека средних лет, с обозначившимся брюшком и лысиной, но ещё вполне бодрым и подвижным. Именно таким он и покинул неуютную пещеру.

И сразу вновь был атакован – рой диких пчёл буквально облепил Сэма, будто он залез к ним в гнездо! У Хофмана хватило выдержки не устраивать новую бойню – он уже понял, что ответная агрессия только усугубит ситуацию. На сей раз метаморф позволил себе лишь синтезировать феромон пчелиного льва и выделить его через поры в огромном количестве. Едва ощутив запах извечного смертельного врага, пчёлы мгновенно рассеялись в воздухе, но их тут же сменили старые знакомые – стрекозы. И Сэм понял, что «Око» заимело на него серьёзный зуб.

Однако это неприятное открытие лишь подстегнуло метаморфа. Он вновь включил тепло– и цветомаскировку и устремился на поиски.

9

Кабинет председателя Совета безопасности ООН был огромен. Тем не менее хозяин кабинета умудрялся мерить его шагами, преодолевая многие метры за какие-то секунды и тут же возвращаясь к креслу возле стола для малых заседаний – единственному занятому сейчас посетителем. Этим посетителем был шеф Института новых биотехнологий. Правда, сейчас он больше походил на проштрафившегося школьного забияку пред грозными очами директора. Несмотря на внушительные габариты, на сей раз толстый ирландец умудрился съёжиться в кресле так, что ноги его в дорогих штиблетах от Ставроне едва доставали до пола. Мак-Кинли теребил в руках большой клетчатый платок и поминутно то вытирал им потную лысину, то шумно сморкался в него же.

Тревеньян стоял возле панорамного окна, прикрытого поляризованным фильтром, и с презрительной гримасой наблюдал за этими странными манипуляциями.

– Итак, господин директор, минуло трое суток, как ваш хвалёный агент-метаморф прошёл Врата, – говорил на ходу Виттенхайм, и благодаря прекрасной акустике его голос был одинаково хорошо слышен в любом конце кабинета. – Каковы же результаты?

– Результатов пока нет, господин председатель, но…

– А связь с этим Хофманом у вас есть? – выстрелил новым вопросом Виттенхайм, внезапно останавливаясь перед Мак-Кинли и нависая над ним, как тень Фемиды.

– Но ведь её не может быть, потому что…

– То есть вы не знаете, чем занят в настоящий момент ваш опасный подопечный!

– По-моему, в прошлую нашу встречу, – вмешался Тревеньян, – вы уверяли нас, Рой, что всё продумали до мелочей?

– Я и сейчас могу со всей ответственностью…

– Бросьте, господин директор! – Виттенхайм наконец обогнул стол и почти упал в своё председательское кресло. – Теперь уже ясно, что-то пошло не так. Либо ваш метаморф сумел-таки «переварить» подсадную личность и в настоящий момент занимается своими личными делами, никак не связанными со спасением человечества, либо…

– …«Око» преспокойно «переварило» его, сделав ещё одним счастливчиком в своём раю, – закончил Тревеньян, подходя к столу и усаживаясь напротив совсем сникшего Мак-Кинли. – Какой из вариантов вы предпочитаете?

Воцарилось тягостное молчание. Первым его нарушил секретарь Совбеза.

– Поймите, Рой, нам – всем нам – нужно принять решение. И сейчас! А для этого необходимо договориться: считаем мы миссию «Троянский конь» проваленной или нет? Я лично вас прекрасно понимаю: в этого… метаморфа вложено столько сил, идей и средств, что… Но ведь никто не застрахован…

– Прекратите! – почти взвизгнул вдруг Мак-Кинли, отшвырнул загаженный платок и вскочил, опрокидывая кресло. – Вы даже не представляете, что такое Сэм Хофман! Это – вершина генной инженерии, Эверест достижений в области рекомбинаторики, это…

– …страшное оружие и абсолютно чуждое людям создание, – холодно прервал его патетику Виттенхайм. – Признайтесь, господин директор, вы проиграли. Вашим замыслам, какими бы они ни были, не суждено сбыться. Сэм Хофман вас обвёл вокруг пальца!

Мак-Кинли вновь понурился, поднял упавшее кресло и плюхнулся в него.

– Этого не должно было случиться, – пробормотал он скорее для себя. – Наниты неуничтожимы и непобедимы… Он бы с ними не… – Его блуждающий взгляд вдруг остекленел, зрачки расширились. – Врата!.. – хрипло прошептал ирландец. – Как же я раньше не догадался?!..

– О чём? – насторожились оба чиновника одновременно.

– Врата… Эта чёртова железяка – «Око», она придумала идеальный способ обезопасить себя от любых вирусов! – Мак-Кинли снова был на ногах и помчался по кабинету, как до того вышагивал сам Виттенхайм. – Врата – это ремиттирующий ЭМ-контур, он стирает любую модулированную информацию на любом искусственном носителе, кроме биологического. Именно поэтому Сэм прошёл без помех, а всё, что было подсажено в него, – дезинтегрировалось!..

– А психоматрица этого… Чарли Смита?..

– Без стабилизирующего воздействия тех же нанитов психоматрица не могла долго существовать. Наниты погибли, и сознание Сэма растворило Смита…

– То есть Хофман, пройдя Врата, обрёл прежнюю полную самостоятельность.

Мак-Кинли уныло кивнул и вернулся в кресло.

– Не хотел вам говорить до официального заседания Совета, господа, – медленно начал Виттенхайм, – но… вчера со спутника наблюдения была передана очень странная картинка…

– А что, теперь за жизнью рая можно наблюдать с орбиты? – удивился Тревеньян.

– Можно. И раньше можно было, только… Да, так вот. Из этой картинки вытекает один очень неприятный вывод.

– А что там всё-таки? – рискнул спросить толстяк-ирландец.

– Там – дети. – Виттенхайм нервно дёрнул плечом.

– В смысле?! – хором изумились Тревеньян и Мак-Кинли.

– В зоне «рая» обнаружены дети, – оловянным голосом повторил председатель Совбеза.

– Откуда они там?! – не поверил ирландец. – «Око» приглашает только взрослых людей…

– Откуда вообще берутся дети? – иронически приподнял бровь Тревеньян.

– Вы же не хотите сказать, что они там родились?

– Почему нет? – развеселился француз. – Для этого всего-то нужно, чтобы мужчины и женщины соединились, так сказать…

– …а потом прошло девять месяцев и ещё сколько-то лет?! – презрительно скривился Мак-Кинли. – Не порите чепухи! Даже если допустить, что попавшие в «рай» начали создавать… семьи, там максимум могут быть грудные младенцы, да и то в ограниченном количестве. А уж подростки…

– Тем не менее, именно подростки и зафиксированы орбитальными камерами, – веско перебил Виттенхайм. – Ошибки быть не может!

– И что всё это означает? – снова растерялся толстяк.

– Что означает – не знаю, но пахнет всё это очень скверно! – Председатель Совбеза опять двинулся в путешествие по кабинету. – Лично у меня напрашивается только один вывод: «Око» изменило свои первоначальные цели и задачи и теперь создаёт новое человечество. Соответственно, старое становится лишним!

В помещении вновь воцарилась тяжёлая тишина. Затем Виттенхайм вернулся к столу и, опёршись на него массивными кулаками, раздельно сказал:

– Послезавтра я созываю экстренное заседание малого Совета для решения только одного вопроса: сроки и способы устранения возникшей проблемы!

* * *

Он бродил по острову несколько дней. В определённый момент Хофману пришла в голову мысль, что никакого центра координации не существует, что он ошибся в выводах. Однако не оставлял поисков. А что ещё, собственно, ему оставалось?.. Уйти с острова он не мог, стать таким, как его обитатели, – тоже. Вернее, Сэм даже думать не хотел о подобной перспективе! Уподобиться мерзким приматам, слившимся с новым биоценозом настолько, что и помыслить иного уже не могут?! Никогда! Лучше погибнуть в бесполезной борьбе с защитниками этого чёртова рая!..

Он пробовал вызвать на разговор того самого учёного, что встретился ему в первый день, перебрал все возможные радиодиапазоны для связи, вырастив для этой цели дополнительный орган, отдалённо напоминающий биогенераторы частот муравьёв или термитов. Бесполезно. Эфир молчал, вернее, привычно «шумел» фоновыми частотами. Хотя Сэм был почти уверен, что его беззвучные вопли слышат не только насекомые. Просто с ним не желают общаться.

Это бесило особенно сильно. «Ну, погодите, уроды! Дайте срок, я найду ключ к вашему «раю» и уж тогда отыграюсь на всех и за всё!..»

Метаморф взобрался на очередную скалу. Он давно ушёл от побережья, здраво рассудив, что наиболее вероятным местом пребывания какого бы то ни было центра могут быть только горы. Плохо было лишь то, что горы занимали почти две трети площади острова. Задумавшись о будущей мести, Сэм позорно пропустил прикрытый ярко-зелёным ковром ползуна «язык» осыпи, и, когда земля под ногами Хофмана вдруг резко потащила его вниз по склону, Сэм поначалу дёрнулся в сторону, к гранитному откосу, но потом, поразмыслив, решил «доехать» до конца и заодно проверить узкую долину, куда текла каменная река.

Спуск оказался крутым и стремительным, так что пришлось метаморфу сосредоточиться на удержании равновесия. Из-за этого Сэм едва не миновал странную площадку, неожиданно вынырнувшую за очередным поворотом «речки». Для анализа ситуации потребовалось три десятых секунды, и Хофман прыгнул на площадку.

Одного лишь беглого взгляда хватило, чтобы восторжествовать: он нашёл!

Площадка была искусственно выровнена и имела размеры примерно двадцать на сорок футов. Каменную стену с одной её стороны привычно заплела вездесущая камнеломка, но в дальнем углу базальтовая плита была чистой и тоже непривычно гладкой. Сэм попробовал просканировать эхолокатором массив скалы. За базальтом явно присутствовала обширная полость – пещера или нечто подобное.

Здесь не было вездесущих соглядатаев типа стрекоз и жуков, но ощущение внимательного взгляда не отпускало. Метаморф задействовал все ресурсы, стараясь выявить скрытого наблюдателя, но не смог. Понял лишь, что их, как минимум, три.

Тогда Сэм решил спровоцировать охрану предполагаемого центра координации и лёгким шагом направился к голой скале, даже мотивчик какой-то нелепый вспомнил и принялся его насвистывать – ни дать ни взять: турист на прогулке.

Но пройти он успел не больше половины расстояния.

– Здравствуй, Сэм. – Учёный, как и раньше, возник буквально из воздуха в двух шагах от метаморфа. – Хочешь поговорить? – Он присел на плоский кусок базальта на краю площадки.

– Я всё сказал тебе в первый раз. – Хофман усмехнулся. – Ты же слышал мои призывы. Что же появился только сейчас? Испугался, что я обнаружил твой командный пункт?

– Никакого командного пункта нет, Сэм, – покачал головой Богданов. – Попытаюсь объяснить тебе ещё раз…

– Я не нуждаюсь в твоих объяснениях! Отдай мне коды доступа и, возможно, я позволю тебе уйти целым и невредимым.

– Сэм, Сэм… – Учёный грустно улыбнулся. – Ты рвёшься к власти, которой не существует. «Оком» нельзя управлять в прямом смысле, извне. Можно влиять на его поступки, только став частью созданного комплексом биоценоза. Здесь действует лишь один универсальный закон – положительной обратной связи. Он, и только он, – залог успеха, гарант существования «рая»…

– Чушь! У любой компьютерной системы должен быть управляющий или хотя бы координирующий центр, системный администратор, сервер, наконец! И теперь я до него доберусь! – Хофман внутренне собрался и начал боевую трансформацию, превращаясь на глазах человека в некое существо, напоминающее одновременно гориллу, раптора и ещё какого-то доисторического хищника.

Богданов с неподдельным интересом наблюдал за процессом. Метаморф закончил отращивать себе шипастый хвост и щёлкнул челюстями, демонстрируя человеку свои кондиции. Но учёный лишь пару раз хлопнул в ладоши и поднялся с камня.

– Поздравляю, Сэм, тобой вполне можно пугать расшалившихся детишек! Но мне пора. Господа из Большого мира, кажется, готовят нам очередную пакость…

Метаморф совершил молниеносный бросок, но челюсти вновь схватили пустоту. Богданов исчез. Тогда разъярившийся Сэм снова двинулся к голой скале, по-прежнему считая её входом в центр управления островом.

Неожиданно откуда-то сверху на Хофмана пала огромная тень. Спасла метаморфа от неминуемой расправы только феноменальная реакция. Он упал плашмя на живот и тут же перекатился на спину, выставив перед собой все четыре лапы с острейшими когтями. И услышал громкий разочарованный клёкот. Гигантский кондор сделал над площадкой крутой разворот, намереваясь повторить атаку.

Птица имела в размахе крыльев не меньше пятнадцати футов, а страшные когти по размерам не уступали когтям метаморфа. Да и клюв внушал уважение. «Страж системы!» – мелькнула у Хофмана догадка, но раздумывать было некогда. Кондор завершил боевой разворот и устремился на противника.

Сэм успел лишь покрыть костяной бронёй живот и переднюю пару лап. На морду и бока времени не хватило. Им и досталось. Однако и птице не поздоровилось. Один из ударов метаморфа достиг цели, и кондор с криком отпрянул в сторону, запрыгал по площадке, волоча на отлёте сломанное крыло.

Хофман тяжело перевернулся, пытаясь встать, и тоже взвыл от острой боли в разорванном боку. Вдобавок один глаз ничего не видел, разбитый метким ударом клюва. Конечно, будь у него немного времени, Сэм залатал бы полученные раны, но… Едва он направился к птице, чтобы добить окончательно, как услышал за спиной низкий, рокочущий рык. Обладатель такого голоса должен был превосходить размерами кондора раза в два, если не в три!

Сэм обернулся и присел. От страха. Да, вот это был настоящий Страж! Перед ним в пяти-шести шагах стоял, широко расставив мощные лапы и хлеща себя длинным и гибким хвостом по бокам, царь амазонской сельвы – ягуар. Сэм невольно вспомнил, как однажды в детстве прочитал в какой-то книжке, что, когда ягуар подаёт голос, джунгли замолкают, внимая голосу хозяина. Именно так!

«Кажется, я недооценил возможностей чёртовой железяки! – с досадой подумалось метаморфу. – Неужели придётся отступить?!» И вновь его тело сработало быстрее разума. Тех нескольких секунд, что понадобились ягуару для приведения себя в состояние ярости, Сэму хватило, чтобы вырастить достаточное количество электрических клеток, как у угря, в основании каждого когтя. И когда огромная кошка всё же прыгнула, метаморф встретил её двойным ударом передних лап и тысячевольтовым разрядом. Мощность тока оказалась такова, что на ягуаре задымилась шерсть, а самого царя джунглей выгнуло назад мощнейшей судорогой, и позвоночник его не выдержал, сломавшись с мерзким хрустом.

«Два – ноль», – отрешённо отметил про себя Сэм, и тут сверху со скалы на площадку упала стена воды. Бешеный поток сбил метаморфа с ног и закружил по площадке, потащил к краю обрыва. Хофман ничего не видел вокруг и почти потерял ориентацию, не зная, в какую сторону спасаться. Но главная опасность таилась не в самой воде.

Внезапно тело Сэма сжало словно в могучих тисках. Все четыре лапы оказались плотно прижатыми к туловищу, и давление продолжало быстро нарастать. С трудом Хофман различил, что его обвивают кольца змеиного тела, но какого! Его толщина была никак не менее фута! А пёстрый, ромбовидный рисунок шкуры подсказал имя хозяина – анаконда. Самая крупная и сильная змея на планете, к тому же ведущая водный образ жизни и, следовательно, чувствующая себя сейчас в родной стихии, в отличие от Сэма.

И метаморф начал очередную трансформацию, превращаясь в такую же огромную змею. Правда, с одним отличием: в ядовитую. И когда анаконда, озадаченная безуспешностью своей атаки, попыталась её повторить, метаморф впился отравленными зубами в переднюю часть тела удава, там, где у него билось могучее сердце. И сердце не выдержало буквально слоновьей дозы токсина и остановилось. А следом бессильно опало и тело.

Метаморф победил снова.

Он ловко выбрался из водопада и добрался по стене до желанной скалы. Там действительно обнаружился вход в систему подземных пещер. Сэм нутром чувствовал, что нападений больше не будет, поэтому задержался у входа, совершив обратную трансформацию в привычного прямоходящего гоминида с острыми эльфийскими ушами и кошачьими, чуть раскосыми глазами.

Полежав и помедитировав около двух часов, Сэм почувствовал себя практически здоровым и полностью восстановившимся после смертельной схватки. «А слабоваты всё-таки стражи у железяки!» – не без злорадства подумал он, спускаясь в лабиринт пещер и коридоров.

* * *

Бункер Сэм нашёл спустя несколько часов. Он не особо и торопился, полагая, что учёный, несмотря на свои необыкновенные способности, не станет оказывать сопротивления. Не чувствовалось в этом русском ни боевого задора, ни даже здоровой злости. А на его увещевания Хофман давно уже решил не обращать внимания.

Собственно, бункером бункер не был – просто ещё одна пещера, похожая на купол храма. В центре её располагалась необычная конструкция, напоминающая кокон некоей супербабочки. Сходства добавляли многочисленные перепонки и растяжки, тянущиеся от кокона во все стороны и исчезающие в толще каменных стен и свода пещеры. Непонятным оставалось только освещение. Ни одного источника Сэм не обнаружил – казалось, светятся и стены, и перепонки, и даже сам кокон.

Метаморф осторожно подобрался к кокону, обошёл его раз, другой, попробовал на ощупь. Шёлк. Ну, точно – кокон тутового шелкопряда, только увеличенный раз в сто. Сэм снова провёл пальцами по поверхности, и тут кокон раскрылся – распался, словно разошлась невидимая застёжка-молния. Из дохнувшего тёплой волной полумрака навстречу Хофману вышагнул Богданов.

– А ты упрямый, Сэм!

– Я пришёл взять то, что хочу. Называй коды доступа и проваливай! – Кошачьи глаза метаморфа вспыхнули на мгновение мрачным огнём.

– Господи, да когда же до тебя дойдёт, мальчишка: нет никаких кодов! И нет никакого центра управления…

– А это что?

– Это и есть «Око», – устало вздохнул учёный. – Точнее, одна из его консолей.

– Есть и другие? Много?..

– Другие появляются, если возникает необходимость или нештатная ситуация, как, например, – твоё появление.

– А эта?..

– Эта – как бы постоянная. Но воспользоваться ею в принципе может любой житель «рая».

– Значит, она и есть центр управления.

– Да нет же! – Богданов схватился руками за голову, взъерошил густые волосы и посмотрел Сэму в глаза. – Ты можешь тоже войти туда, но ни управлять, ни что-либо изменить здесь не сможешь.

– Почему?

– Потому что «Око» создал я, и только я могу общаться с ним на равных, понимаю его, помогаю ему, направляю, предостерегаю от ошибок. «Око» ещё очень молодо, почти ребёнок. И одно из его поспешных решений теперь грозит всему этому миру большими неприятностями, если не сказать – гибелью!

Хофман вновь насторожился. Он уловил в словах русского неподдельное страдание, предчувствие беды.

– Кто же может угрожать «раю»?

– Люди, конечно! – откровенно горестно воскликнул Богданов.

– Не понимаю. Ведь он же для них…

– Именно поэтому! Сюда пришло каких-то жалких шестьдесят или семьдесят тысяч, а там миллиардам по-прежнему грозит скорая гибель. Ведь всё это, – учёный обвёл рукой купол и пещеру, – весь остров – всего лишь эксперимент. И от его удачи зависит, появится ли у человечества надежда на будущее. А ты пришёл его уничтожить. И всё потому, что тебя самого лишили будущего, превратив в… некое существо. И тоже ради эксперимента!

Он замолчал. Молчал и Хофман. Но по другой причине. Метаморф размышлял, стоит оставлять жалкого примата в живых или всё же прикончить, как отработавшего свой ресурс предшественника.

– Не напрягайся, Сэм, – снова заговорил вдруг Богданов. – Убить тебе меня не удастся. Я об этом позаботился. А что касается «Ока»…

Закончить он не успел. Метаморф прыгнул. Но не на человека, а в кокон.

– Ну, вот ты и дома, Сэм! – облегчённо улыбнулся учёный, когда за Хофманом сомкнулись створки кокона. – Вариант решения найден. Нам так не хватало настоящего воина и защитника! А с твоим-то потенциалом…

* * *

– Сэр, всё пропало! – Лицо генерала на экране терминала правительственной связи выражало досаду пополам с отчаянием. – Мы потерпели полное поражение!

– В чём дело, Стэнли? – нахмурился Виттенхайм. – Выражайтесь яснее.

– Ни одна из баллистических ракет не достигла цели. Все носители вместе с зарядами затонули в океане…

– А орбитальные лазеры?

– Сгорели в отражённых лучах, сэр!

– То есть как?!

– Цель отразила все импульсы и перенаправила энергию обратно на источники.

– А геофизическое оружие?.. – теряя самообладание, воскликнул поражённый председатель Совбеза.

– Сейсмические волны также отражаются от основания острова неизвестным нам способом, а цунами вообще обошли его стороной… – Генерал сник окончательно. – Прикажете подать прошение об отставке, сэр?

– Идите к чёрту, Стэнли! Мне надо подумать…

– Тогда ещё одно, сэр. Так сказать, информация к размышлению.

– Ну, ну?..

– Со вчерашнего дня, точнее, за последние двенадцать часов «Око» расширило свою зону почти на пять километров в диаметре. И процесс постоянно ускоряется!..

Генерал умолк, ожидая реакции начальства. Виттенхайм тоже молчал, почти целую минуту, но генералу она показалась вечностью. Наконец он услышал:

– Подготовьте мой личный вертолёт, Стэнли. И пусть приведут в порядок зал для переговоров в центральном офисе. У нас скоро будут гости!..

Татьяна Томах

Ио, мой Ио

Не боишься узнать, кто ты? Тогда посмотри на свою правую ладонь. Видишь на ней линию жизни? — Да\\Нет Смотреть результаты опроса – Да\\Нет Из Живого Журнала Последнего Живого
Здорово, когда у тебя день рождения. Даже если ты – единственный ребёнок на планете. «Нетушки, – подумала Агата, – больше не ребёнок. С сегодняшнего дня – тоже взрослая». И улыбнулась.



– Мам. – Она сонно приоткрыла один глаз. – Сегодня можно не учиться?

– Лень – один из самых скверных пороков, девочка.

Агата знала наизусть все оттенки маминого голоса. Этого можно было не слушаться.

– Не порок, а двигатель. Прогресса, – заявила она, спрыгнула с кровати, закачалась на одной ноге, нашаривая второй тапок.

– С днём рождения, дорогая. – Мама обняла Агату, легонько похлопала по спине. – Подарок на столе.

– Спасибо, ма. А можно сегодня покататься на Мэнни?

– Про вездеход говорят не «на», а «в».

– А про мамонта?

– Агата, использовать для транспортного средства эмоциональную матрицу депрессивного мультипликационного героя крайне небезопасно. Выбери другой вездеход.

– Да, мам.

Нетушки. Мэнни – самый лучший, его придумал Карл. И ещё нашел для Агаты старый мультик про смешного и немножко грустного мамонта. Что, не бывает так, чтобы одновременно и смешной, и грустный? Ещё как бывает. Например, сам Карл.



Карл, как всегда, работал с Софьей в лаборатории.

– Доброе утро, Агата, – ровным голосом сказала Софья, не отрываясь от своих чашечек Петри. – Хочешь конфету?

– Соглашайся, – посоветовал Карл, подмигивая из-за её спины, – лучший экспериментальный образец. Леденец с зубами, кто кого укусит раньше.

– Старая шутка, – фыркнула Агата, но всё равно улыбнулась. И взяла у Софьи конфету. Сегодня попалась лимонная.



Позавтракала Агата в саду. Украдкой от мамы сорвала почти созревший помидор. Помидоры, правда, были и в салате, но с ветки-то – вкуснее. Скормила рыбкам в пруду половину бутерброда. Карпы поднимались со дна, почти не двигая хвостом, огромные, тёмные, как доисторические динозавры, и плотоядно смотрели на Агату выпученными глазами.

После завтрака мама заторопилась в переговорную – открывалось окно, можно было поболтать с тетей Ирой. А Агата, радуясь отсутствию уроков, побежала в зоопарк к Веронике Андреевне. Помогла кормить птиц, поиграла с крольчатами. Крольчата были смешные и пушистые, сначала сидели смирно, испуганно прижав ушки, а потом привыкли к гостье. И скоро уже носились вокруг, сталкиваясь друг с другом и взбрыкивая длинными ногами. Агата просидела бы с ними весь день, но её ещё ждал Мэнни.



Карл в очередной раз объяснил, как обращаться с вездеходом и что делать, если он вдруг остановится.

– Да, знаю, знаю, – нетерпеливо перебила Агата, упаковываясь в защитный костюм. – Ты это уже всё говорил.

И они поехали. Через страшно шипящий шлюз, через полутёмный, тревожно моргающий красными лампочками коридор.

На поверхность.



– Ух ты, – восхищённо сказала Агата. Она так и не смогла привыкнуть к тому, как это красиво. Умница Мэнни остановился, максимально открывая для обзора свой купол.

Агата замерла, затаив дыхание.

Странно, если бы её попросили рассказать, что здесь такого, она бы не сумела.

Песок и камни. Рваные изломы кратеров. Глубокие сиреневые тени, нежно-алое сияние. Бесконечная равнина, уходящая к горизонту. Тишина. Воздух.

Воздух в Агатином скафандре был совершенно тот же, что и раньше, на станции.

Но Агата как будто чувствовала ветер, играющий с рыжей мерцающей пылью – губами, лёгкими, кожей. Как будто сама превращалась в этот ветер и летела, поднимаясь выше и выше над крошечной песчинкой вездехода – крылатым, невесомым и всесильным существом…



Карл, наверное, чувствовал то же самое. Потому что молчал вместе с Агатой, долго вглядываясь в горизонт.

И только на обратном пути, оборачиваясь, сказал:

– Самая красивая пустыня, которую я видел.

– А ты много видел пустынь?

– Не хихикай, девочка с Марса. Ты уж точно не видела ни одной, кроме этой.



Карл мечтал о путешествиях. Но так вышло, что он почти ничего не увидел на Земле из того, что хотел. Потому что не смог отказаться от самого лучшего и далёкого из всех возможных путешествий.

Но он ещё собирался вернуться. И посмотреть то, что не успел.