— Прости меня, — ответил силач, взваливая мешок снова на плечи. — Он очень тяжелый, а мы дошли до вершины, вот я и подумал…

Оставив дверь в спальню приоткрытой, я сбежала по ступенькам и, гадая, что интересного я пропустила вчера, направилась в вожатскую, на планерку.

— Твое дело — исполнять, — резко ответил собеседник. — Думать полагается мне. Ты прекрасно знаешь: мы не должны оставлять на земле никаких следов. Положи его на каменную стенку, вон там, а потом начинаем работу.

Вожатская снова была полна, но места теперь хватило всем. На планерке требовалось присутствие всего одного представителя отряда. Ваня Железняк уже нашел где-то деревянную коробку с шахматами, и хотя половины фигур не хватало, он играл с вожатым, имени которого я не запомнила, заменив недостающие фигуры мелочевкой из карманов: зажигалками, ключами, брелоками. Непроснувшиеся еще люди зевали и зябко ежились, вяло интересуясь игрой. Минут за пять до начала планерки появился Артур. Он кивнул мне сдержанно, но присел в сторонке. Любочка же с поистине королевской вежливостью появилась секунда в секунду назначенное время. Таймер на моем КПК, запрограммированный по лагерному расписанию, пискнул, едва открылась перед ней дверь.

В разговор вступил еще один человек, с более дородной фигурой. Он совершенно явно искал слова, не слишком неприятные для главы шайки:

Пройдя к своему месту за столом, она села и начала планерку без промедлений.

— Совершенный! Вы не думаете, что нам слишком долго приходится действовать одним? Почему мы не призываем наших братьев?

— Сейчас мы не можем им доверять, — ответил тот с раздражением. — У нас только что случился провал. После такого мы впредь должны вести себя еще осторожнее.

— Прежде всего напоминаю, график дежурств отрядов можно найти прямо здесь, на моем рабочем столе, под стеклом. Дежурят все отряды по очереди, кроме самых младших. Один отряд дежурит два дня. Сегодня — второй день дежурства старшего отряда. Проверьте, дежурил ли ваш отряд в эту смену, поскольку завтра на дежурство заступить можете вы. Дежурный отряд не выходит на море, а помогает в столовой, следит за уборкой территории, соблюдением расписания и порядком в корпусах. Кроме того, дежурный отряд может проинспектировать любой отряд на выбор. Вожатые должны оказывать поддержку и выполнять все требования дежурного отряда. По результатам проверок в конце дня все отряды получают оценки, которые вносятся в рейтинговую таблицу, — замдиректора, не глядя, махнула рукой куда-то на дальнюю стену, — по результатам которой в конце потока будут определены самые аккуратные, самые дисциплинированные, короче, самые-самые отряды. — Все это Любовь Викторовна проговорила на одном дыхании, как давно и прочно выученный урок и, переведя дух, продолжила уже чуть более осмысленно, — там же, в рейтинговой таблице, в колонке каждого дня вы найдете кармашек, где лежит уже отчет о проведенном учебно-воспитательном мероприятии. Почитайте эти отчеты, посмотрите, какую работу проводили до вас ваши отбывшие коллеги и распланируйте мероприятия на оставшуюся часть потока. Первое мероприятие должно быть проведено уже сегодня. Времени на раскачку у вас нет. Вечером я жду отчетов по каждому отряду. Воспитатели сдают мне планы воспитательной работы, вожатые — планы вожатской работы. Не забываем вести Дневник отряда. Дети сами расскажут вам, что это. Из запланированных общелагерных мероприятий… — Любовь Викторовна пролистала лежащий перед нею блокнот, — …у нас остаются лишь мероприятия по закрытию потока. Торжественная линейка, прощальный концерт, костёр. Начинайте придумывать номера и костюмы для концерта. У меня пока всё. Вопросы? — И сложив руки на столешнице, она обвела аудиторию взглядом.

— Но они никак не могут нас предать, — возразил Добрый Муж. — Это не в их собственных интересах.

— В теории ты прав, — ответил его товарищ. — Но часто люди действуют нерассудительно. Нам надо как никогда тщательно взвешивать все угрозы, чтобы быть уверенными в своей власти.

— Когда в душевых будет горячая вода?

— А как быть с побегами?

— Где можно взять шкаф в вожатскую?

— Пока они у нас под контролем — ничего страшного нет. А если зайдет слишком далеко, мы без труда наведем порядок. В другие времена мы бы давно показали, что можем немало.

— Нашему отряду не выдают больше ватмана!

Добрый Муж почувствовал, что Совершенный склонен к откровенности и решился задать один деликатный вопрос:

— Минутку! Минутку! — Любовь Викторовна постучала по столу ладонью, требуя тишины, — задаем вопросы по очереди, поднимаем руку и представляемся. Так мы скорее запомним друг друга. Вода в душевых бывает через день, и включается ровно на час, сразу после вечернего моря. Денег на постоянный подогрев воды у лагеря нет.

— А нормандец — с ним вы что собираетесь делать?

— Он мне не нравится, — бесстрастно отозвался Совершенный. — Я думал, он быстрей поведет дело. Кажется мне, что он сбился со следа, как собаку сбивает посторонний запах.

— Да какой подогрев?! Тут солнце шпарит круглые сутки…

— Но вы же хотите, чтобы он открыл секрет, который нам самим вот уже тринадцать лет не дается! — возразил Добрый Муж. — Почему он должен оказаться умнее нас?

— Ваня! — Любовь Викторовна снова хлопнула ладонью по столу. — Ваня, подними руку и представься, прежде чем говорить.

— Не умнее, — поправил его Совершенный. — У Ле Биана есть свои козыри, его собственные, которые могут оказаться полезны. Он историк; он имел дело с нашей организацией в прошлом, умеет добывать важные сведения, а главное — им движет сильная жажда мести. Я глубоко убежден, что это чувство — лучший двигатель для человека; оно помогает ему преодолеть любые пределы.

Ваня Железняк страдальчески закатил глаза, но руку поднял.

Внезапно Добрый Муж повернул голову: показалось, будто во дворе замка появился посторонний. С облегчением он убедился: это всего лишь ворона гоняет огрызок яблока. Совершенный решил, что настал момент дать людям работу. Он развязал мешок, достал из него кирку и две лопаты и раздал их членам отряда.

Началось обсуждение мелких бытовых вопросов. Поднявшись, Артур выскользнул за дверь. Я посидела еще чуть-чуть, слушая, а потом тоже ушла. Ни на мой уход, ни на уход Артура Любочка не обратила ровно никакого внимания. Складывалось впечатление, что ни о каких проблемах в отряде замдиректора лагеря и не догадывалась. Я немного расслабилась, решив, что Маргарита Михайловна предпочла замять возникший конфликт или, по крайней мере, не посвящать в него посторонних. Меня смущало лишь поведение Артура. Он явно избегал общения со мной.

— Вот! — сказал он решительно. — Теперь задело. Сторожить будем по очереди. Ты встаешь в охрану первым. Вы трое роете траншею, а ты таскаешь хворост. Удачи — и не забывайте, что вера Добрых Мужей позволяла им одолевать горы и переносить огненную казнь!

Когда я вернулась в корпус, девочки уже проснулись и сидели на заправленных постелях, причесываясь. Практически все были одеты в спортивную форму.

ГЛАВА 33

— Доброе утро, — поздоровалась я, входя.

Берлин, 1938

Хор голосов, ответивших мне сегодня, был дружнее и громче. Я улыбнулась. Вынула из под кровати рюкзак. Быстренько перекинула всякую мелочевку из того, что всегда должно быть под рукой, в тумбочку, нашла и проверила гарнитуру. Минимикрофон крепился на горло, в ухо вставлялся незаметный наушник, а для глаз были предусмотрены контактные линзы, способные как проецировать изображение на сетчатку, так и выдавать получаемую глазом картинку на экран наладонника. Теперь при случае можно было бы детально рассмотреть хоть лес, хоть океан… что угодно в пределах видимости на расстоянии до десяти километров.

Дорогой Жак.

Многие недоумевали, почему я вступил на тропу, которая привела меня в ряды СС. Когда я думаю об этом теперь, то прихожу к выводу: те, кто осуждал мое вступление в Черный Орден — это те же люди, которые смеялись над моими работами.

Таймер на запястье вновь пискнул, и я поднялась, задвигая рюкзак обратно, под кровать.

Постепенно победа Гитлера принудила всех немцев, желавших осуществить свои профессиональные стремления, встать на путь национал-социализма. Историков это касалось так же, как и врачей, и государственных служащих. Поэтому я тоже решил принять участие в новом великом порыве Германии. Сначала меня приняли в Лигу немецких писателей — приняли благодаря кое-какой поддержке, которая у меня была в штурмовых отрядах. Для начала неплохо, но это еще далеко не был пропуск, дававший мне доступ в лоно СС!

— Через десять минут перед корпусом, идем на зарядку, — сказала я, выходя в коридор. В комнате мальчиков было еще темно. Я стукнула в дверь и, приотворив её, крикнула, — подъем! Десять минут и идём на зарядку!

Как часто бывает в жизни, дальнейший ход событий определила судьба. Одну из читательниц «Крестового похода против Грааля» моя книга восхитила, и она рассказала о ней Карлу-Марии Виллигуту. Я уже слыхал об этом человеке, но и представить себе не мог, что скоро мы с ним встретимся. Виллигут вступил в СС под псевдонимом Вайстор и имел чин штандартенфюрера. Обладая большим образованием, движимый необычайной работоспособностью он быстро стал одним из генераторов идей в Аненербе — учреждении, созданном Гиммлером для изучения наследия наших предков. Труды Аненербе были столь же разнообразны, сколь революционны. В то же время Виллигут явно был и одним из самых эксцентрических сотрудников этого учреждения. В ранней молодости он основал религию, которую назвал ариософией; вся она строилась вокруг речений одного немецкого пророка, дошедших в семейном предании самого Виллигута. За десять лет до вступления в СС он был заключен в приют для душевнобольных по причине мозгового шока. Враги пользовались этим предлогом, чтобы объявить его сумасшедшим, а последователи были убеждены, что ожесточение против их наставника служило доказательством справедливости его теорий. Со временем Виллигут стал пророком нового язычества, корни которого уходили в самые древние германские мифы, в самое чистое многобожие.

В ответ раздался скрип кроватей и сонное мычание. Я вышла в холл. Там Артур уже бегали, хлопая дверьми в туалеты, дети младшего отряда. Артур стоял на дорожке перед входом в корпус. Со цепленными за спиной руками, с ногами, расставленными широко, в неизменной военной форме, он напоминал классического сержанта из фильмов про армию. Я усмехнулась и пошла умываться сама.

Я дошел в своих изысканиях до такой стадии, когда для дальнейшего продвижения, а главным образом чтобы отражать нападки моих врагов, мне непременно требовалась солидная поддержка. Кроме того, я был убежден, что Аненербе сыграет ключевую роль в развитии исторических и расовых исследований. После многих попыток мне был доверен пост ассистента в Департаменте рас и колоний, находившемся под прямым руководством всемогущего Виллигута. Несколько месяцев спустя я официально вступил в СС. Тогда я в первый раз надел черную форму с эмблемой мертвой головы, и, должен признать, был этим весьма горд. Я шел по улицам Берлина и был уверен: теперь я не какой-нибудь человечишка, осужденный вечно ощипывать чертов хвост, как говорят французы. Я понял, что жизнь моя началась заново. Мне больше не придется прятаться за ширмой какой-то гостиницы или выдавать свои поиски за невинные прогулки на природе члена клуба юных туристов. Скоро в моем распоряжении будет достаточно возможностей явить истину перед глазами всего мира. И очень во многом я обязан был таким будущим своей форме с мертвой головой.

Когда я закончила, старший отряд уже толпился перед корпусом, а младшего нигде не было видно. Дверь в правое крыло корпуса была заперта. Очевидно Артур собрал и увёл всех десяти-одиннадцатилеток. Значит всё-таки \"оставим в покое и вас, и ваш отряд\". Это обещало значительные трудности. Нас и так был недобор на отрядах. Всего четверо на почти семьдесят человек детей. А теперь, если только я правильно всё понимаю, я одна — на тридцать с лишним.

Я знал, что лично рейхсфюрер Гиммлер высоко оценил мою первую книгу. Ему показались убедительными мои доводы в пользу того, что катары были не христианами, а крещеными друидами. Если так, то их трагическая мужественная борьба связывалась с наидревнейшеми временами жизни германской нации. В Риме же следовало видеть наследника Иерусалима, притом отдавая себе отчет в том, что вечное противостояние лесных племен с пустынными решающим образом определяет раздел мира и населяющих его народов.

Построив детей, я повела их на площадку перед фонтаном, и окончательно уверилась в своих выводах, когда никого не нашла там. Младший отряд выбрал другое место для утренней зарядки.

Я был единственным человеком в мире, который знал, что случилось с катарами после страшных казней, которым их предали, — единственным историком, напавшим на след беглецов из Монсегюра. Но мне еще не хватало некоторых деталей и прежде всего — дозволения тайно путешествовать для продолжения своих разысканий.

Дети сегодня занимались дружнее и старательней, и потому, когда подошло время трудового десанта, я, выяснив, что убирают они территорию вокруг площадки этой вот самой и корпуса, рискнула оставить ребят на уборке одних, велев им через десять минут подходить к столовой, а сама помчалась проверять столы.

Рейхсфюрер Гиммлер поручил мне чрезвычайно деликатную миссию. Мне было велено поехать в Швейцарию и отыскать там сведения о его предках, восстановив его генеалогию до 1750 года. Законы о происхождении, установленные в СС, очень строги: они служат краеугольным камнем программы расового очищения, осуществляемой Рейхом. Кое-кто из врагов нашего шефа были готовы на все, чтобы поставить под сомнение его арийство; они доходили даже до обвинения в том, будто в жилах его есть еврейская кровь. Необходимо было опровергнуть эту мерзкую клевету. Поэтому я отправился c тайной миссией в Швейцарию, откуда происходили предки рейхсфюрера, и без особого труда обнаружил искомые документы. Гиммлер был очень доволен моим успехом и выразил мне признательность. В это время моя репутация в Аненербе была превосходна.

Дежурный отряд расставлял на столах приборы, притаскивал огромные кастрюли с плотно завинчивающимися крышками на столики вожатых, но не раскладывал еду по тарелкам до тех пор, пока не приходил кто-то, кто предупреждал бы о том, что отряд уже идет и скоро будет. Я не могла разорваться надвое, одновременно и контролировать отряд на трудовом десанте, и следить за тем, чтобы столы накрыли вовремя. Пока дети вели себя превосходно, но я не думала, чтобы их хватило надолго. К тому же дежурный отряд мог заметить систематическое отсутствие вожатого на отряде: ведь мне понадобится отлучаться не только в столовую, но и в вожатскую, на склад… да куда угодно, в принципе. День-два, и у меня начнутся реальные проблемы.

Я был убежден, что наш шеф готов выслушать подробности моих открытий, но боялся, не слишком ли подрывающими основы они покажутся остальным вождям нацизма. Мне даже приходило в голову, что сам Гитлер не смеет прямо нападать на власть церкви и установленные ею догматы. Мне нужно было соблюдать осторожность, чтобы меня не принудили замолчать и не обратили в ничто все плоды моих трудов. Неделя шла за неделей. Я стал замечать, что Виллигут склонен сомневаться в моих открытиях, а иногда и открыто оспаривать обоснованность моих выводов. Через несколько месяцев я понял: тот, кого я считал союзником, может обратиться в моего смертельного врага.

Я практически не сомневалась: столы в столовой не накрыты. Но когда я, задыхаясь, взбежала по лестнице на второй этаж, то увидела полные дымящиеся тарелки. Вздох облегчения замер в груди, так и не прорвавшись наружу. Артур, его мама и Елена Степановна сидели за столиком в торце стола младшего отряда, а за \"моим\" столиком сидел Ильсур Айсович.

Мне пришлось вооружиться терпением и двигать пешки по доске, где на каждом ходу поджидала ловушка. Без всякого хвастовства скажу тебе: я знал, что в результате этой партии получу абсолютное оружие, которое уничтожит и Виллигута, и всех остальных. Но я еще не знал, сколько капканов таится на пути к осуществлению моего плана.

— Что за ерунда у вас тут творится? — спросил он, когда я подошла ближе. — Где дети? Ты что, одна на отряде?

Искренне твой

— Дети сейчас придут, — ответила я, присаживаясь рядом, — вы бы определились бы уже, что ли? — навалилось чувство полной опустошенности. Руки опускались. Я потерла занывшую вдруг шею. — То ли вы игнорируете меня, то ли нет…

Отто Ран.

Ильсур Айсович хмыкнул. Надломил хлеб и принялся скатывать мякиш в шарик.

ГЛАВА 34

— Я подумал тут сейчас и решил, что был неправ. Извиняюсь. — И добавил в ответ на мой недоуменный взгляд, — уж больно лестно Маргарита Михайловна отзывалась о тебе вчера на планерке.

Длинные нити плавленого сыра с картофельным пюре наматывались на вилку. Движения Ле Биана становились все увереннее; наконец он поднес вилку ко рту.

— Чёрт! — только и нашла, что сказать я.

— Ну что, — улыбнулся Морис, — кажется, мой алиго тебя убедил? Сердце радуется, как ты его уплетаешь!

— Объяснительные у тебя? — спросил Ильсур Айсович, когда я рассказала ему обо всем. — Можно было бы дать ход делу…

— Честно говоря, для меня это настоящее открытие, — ответил Пьер. — Очень хорошо получилось, браво!

— Как видишь, и у меня что-то может получиться, — опять улыбнулся его отец.

— Я сказала детям, что объяснительных нет, — ответила я, кивая на столы, за которыми уже завтракали ребята. — Не хочется поднимать всё это снова. И я обещала не распространяться насчет объяснительных, если детей оставят в покое… Хотя на такой расклад я как-то не рассчитывала…

Дом его стоял на углу какой-то узкой улочки и главной площади Мирпуа. В квартире были гостиная, игравшая также и роль столовой, спальня и крохотная кухонка с провалившимся потолком, так что ходить по ней приходилось согнувшись. Но, несмотря на тесноту, Морис каким-то образом напихал в квартиру невероятное количество самых разнообразных вещей. Там были чьи-то фамильные портреты, раскрашенная гипсовая статуя Мадонны, дверные ручки, окаменелости, полотна, старинные шпаги, пара канделябров и даже чучело совы. Морис дал сыну оглядеть все это хозяйство, не задавая вопросов, а потом спросил сам:

— Но ведь объяснительные у тебя?

— Как тебе этот склад? Что-нибудь интересно? Спрашивай, я готов отвечать.

— Да.

— Так этим-то ты зарабатываешь? — спросил сын, отправляя в рот новую вилку с алиго.

Я спрятала их в потайной карман рюкзака, предназначенный для документов. Выкрасть их теперь можно было бы разве что со всеми моими вещами.

— Скажем так: я разыскиваю всякие вещи, жестоко торгуюсь за них, покупаю, потом продаю дороже. Как хочешь, так и называй мою торговлишку: торговля старьем, антикварная, художественный салон…

— А почему именно в этих местах?

— Используй их. — Ильсур Айсович отпил сок из стакана. — Вот ты говоришь, что обещала не использовать. Знаешь, как это звучит на самом деле?

— Ну, — развел руками Морис, — сейчас я здесь потому, что тут есть несколько надежных клиентов и я почуял, что есть, чем поживиться. Но надолго оседать здесь я не собираюсь. Понимаешь, быть почтенным нормандским юристом мне не понравилось — кочевая жизнь гораздо лучше.

— Угрожала? — спросила я после секундной заминки.

— А все-таки что скажешь про ту голубку? Ты у меня ее чуть силой не отобрал. Почему?

— Именно. — Его пальцы постучали по столешнице. — Если ты думаешь, будто Маргарита Михайловна сможет спокойно спать, пока эти бумажки у тебя на руках, то ты думаешь о людях слишком хорошо. Она не оставит в покое ни тебя, ни детей.

Морис опустил глаза. Трудно было отрицать, что он хотел ограбить собственного сына.

Я обмозговала это, пока доедала салат из моллюсков. Потом, тоже взяв сок, ответила:

— В оправданье скажу опять: я не узнал тебя! А что касается голубки — скажем так: на рынке сейчас очень мало предметов, связанных с эпохой катаров, и есть люди, готовые за них очень дорого заплатить. Когда мне сказали, что один молодой историк идет по следам сокровища полоумного Рана, я сразу подумал: буду следить за тобой и наверняка наткнусь на что-то интересное.

— Рана? — воскликнул Пьер. — Ты слышал про Отто Рана? А о каком сокровище ты говоришь?

— Детей жалко. И я все-таки обещала. Мне нужен хотя бы формальный повод.

— Если честно, — ответил Морис, подняв голову, — я думаю, это все больше слухи. Говорят, Отто Ран где-то здесь в Арьеже перед смертью оставил клад.

— Ну, можешь не сомневаться, — Ильсур Айсович усмехнулся, — он у тебя появится и очень скоро. И я не удивлюсь, — добавил он, поднимаясь, — если подкопаются именно под кого-нибудь из твоих ребят. Так что подумай хорошенько еще раз. Может лучше не жалеть их сейчас, зато обезопасить в будущем.

— Перед смертью? А я думал, когда его гостиница в Юсса разорилась, он уехал домой в Германию?

— Я подумаю, — обещала я, зная, что все равно не смогу переступить через себя и нанести удар первой.

— Так и есть, — кивнул Морис, — но, как мне говорили, он потом совершенно инкогнито возвращался сюда продолжать свои поиски.

Пьер ненадолго задумался. Вилкой он скреб по дну тарелки, а в уме восстанавливал цепь всего, что с ним случилось — и ему пришла в голову одна мысль.

— Хорошо, — Ильсур Айсович кивнул, удовлетворенный таким ответом. — За столовую больше не беспокойся, — добавил он, — и я пришлю тебе кого-нибудь из своих в помощники. Всё будут меньше без дела болтаться.

— Ты с этими местами давно знаком? — спросил он.

— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарила я. — Такая нежданная помощь решала половину свалившихся на меня проблем.

— В первый раз я был в Каркассоне после войны — кажется, в сорок седьмом. Там торговцу вроде меня много могло подвернуться. Сейчас тут гораздо тише.

— А поточней можно? — опять спросил Пьер. — Что именно могло подвернуться?

— Так, понимаешь, после войны много всего случалось. Вещи часто меняли хозяев. Кто-то нашел свое, а кто-то нет.

Глава 15

Ле Биан достал из кармана голубку, найденную в пещере Ломбрив.

Помощники. Пляж. Дельфины

— А об этой вещи ты что скажешь?

— Я уже сказал. Очень редкая вещь. Если, конечно, подлинная. Катары были в моде, так что их немало подделывали. Можно взглянуть?

Пьер не возражал; его отец взял в руки голубку и стал рассматривать взглядом знатока. Он внимательно изучил ее формы, качество материала. Птица была очень похожа на немногие изображения, оставленные катарами, но что-то было не так.

Ситуация складывалась дико и глупо. Как было двум отрядам разминуться в одном корпусе? Пока мы готовились идти на пляж, дети сталкивались постоянно в холле. Игры, затеянные взрослыми, как будто развели ребят по разные стороны баррикады. Младшие обходили старших стороной и избегали встречаться с ними взглядом. Старшие же, чувствуя это новое отношение к себе, вели себя вызывающе, нарываясь на драку. Пока я сидела на скамейке у входа в корпус, дожидаясь, когда соберется отряд, я заметила несколько таких стычек: вроде небольшого затора в дверях, и короткого спора, кто кому уступит дорогу. Спора тихого, обошедшегося без рук и ругательств. Но от того не менее напряженного. Младшие уступали. Но я гадала, надолго ли их хватит? Противостояние, созданное искусственно, могло перерасти в настоящую, нешуточную войну, где никто не вспомнит уже, из-за чего, собственно, все началось.

— Очень боюсь, что фальшивка, — сказал в конце концов Морис, скривив губы. — Совершенно очевидно: шлифовали современным инструментом — электрическим станком или чем-то в этом роде. Видишь, патина слишком механическая. У катаров таких инструментов не было.

Все это нужно было немедленно прекращать.

— А, — ответил Пьер. Его, кажется, не слишком поразило откровение антиквара. — Тогда скажи мне, кто навел тебя на мой след? Ты не общался с некоей Филиппой?

Вот только я не очень-то представляла себе, как.

— Филиппой? Нет, никакой Филиппы я не знаю. Я слышал про тебя в Юсса-ле-Бен, но имени твоего никто не называл, говорили только про твою «двушку». Я увидел, как ты приехал на машине в деревню, и просто пошел за тобой. Если скажешь, что тебя сюда привело, — может быть, я смогу тебе помочь.

— А ты не думаешь, что сейчас уже поздновато предлагать мне твою помощь? — ответил Пьер, насупившись.

Из задумчивости меня вывел тонкий детский голос, обратившийся ко мне подчеркнуто официально:

— Дело хозяйское, — ответил Морис и встал убрать со стола. — Я тебе все честно рассказал, но готов признать: сейчас правда уже поздно, а я был во многом не прав. Но если тебе будет нужен помощник, знай, что я здесь. Если захочешь встретиться, оставь записку в баре на площади. Я в этих краях пробуду еще, наверное, с месяц.

— Татьяна Сергеевна, здравствуйте. Ильсур Айсович послал нас помогать вам на отряде.

На пороге кухонки он обернулся:

Я обернулась и встретилась взглядом с Мамонтенком. У него были тёпло-карие, глубоко посаженные глаза. Он смотрел внимательно и спокойно.

— Рюмочка очищенной не глянется тебе?

— Мамонтёнок?! — вырвалось у меня невольно. Мальчик улыбнулся уголками губ и пятерней зачесал густые, падающие на глаза волосы. У него была очень выразительная мимика. — Извини, — поспешила исправиться я, — как тебя зовут?

Пьер поглядел на него, и вдруг ему захотелось опять заорать. Прогнать подступавшую к горлу ярость никак не удавалось.

— Нет спасибо. Я, пожалуй, в гостиницу. Спасибо, что покормил!

— Мамонтёнок, — ответил мальчик, щурясь насмешливо, — а это Ди.

Пьер встал и пошел к двери, стараясь не встретиться с отцом глазами. Он вспоминал о матери, испытывая жгучее чувство, что предал ее, приняв приглашение человека, причинившего ей столько горя. Выйдя на площадь Мирпуа, он встретил группку школьников вместе с учителем. Дети слушались плохо; бедный преподаватель изо всех сил старался поддержать реноме своего скромного чина. Ле Биану хотелось прогнать воспоминание об этом обеде. Он думал, что время идет, что скоро надо будет звонить Жуайё и сказать, что он опять не может вернуться. Он еще не знал, какой предлог выдумает, но это его не смущало. Он был убежден: вот сейчас, вот в этих местах решается его судьба. И выбора не было: нужно было продолжать поиски до конца.

Я перевела взгляд. За спиной пацана стоял другой мальчишка, наверное ровесник детям моего отряда, но уж не старше их точно.

Историк был уже далеко и не мог видеть, как в подъезд, где жил его отец, вошел человек. Открыв ему дверь, Морис Ле Биан невольно поморщился.

В отличие от маленького, крепкого, лохматого Мамонтёнка этот мальчик был утонченно красив. \"Смерть девчонкам\", подумала я, глядя как непринужденно он стоит — в шортах и сланцах — на дорожке, ведущей к корпусу. Ни на гран подростковой угловатости, неловкости, не знающей, куда деть ставшее вдруг непропорциональным тело.

— Как поживаешь, Морис? — спросил гость и без приглашения вошел в комнату. — Думал, ушел от нас? Или мы про тебя забыли? Тсс! — Он кивнул на тарелку, оставленную на столе: — Семейный обед? Как трогательно!

— Почему Ди? — спросила я машинально, не столько удивляясь такому странному имени, сколько пытаясь собраться с мыслями.

— Отстаньте от меня, ради бога!

— Это герой популярного сериала, — ответил мальчик, пожимая плечами, — я очень на него похож.

— Мои друзья думали — наживка слишком грубая, ты на такую не клюнешь. Катарская голубка! Симпатичней, пожалуй, трудно было сделать, согласись! Ты меня огорчаешь, Морис. Ну что ж, если мы тебе помогли найти что-то хорошее — рады за тебя.

\"Верная смерть\", кивнула я себе, и вновь перевела взгляд на Мамонтенка. В его хитром прищуре мне почудился хитрый прищур Ильсура Айсовича. Судя по всему, пикировка, начавшаяся вчера в вожатской, все еще продолжалась, и я по-прежнему проигрывала. \"Он издевается\". Я не представляла себе, чем могут помочь мне эти присланные Ильсуром Айсовичем помощники. Шкет лет на пять младше самого младшего ребенка в моем отряде, и двойник кинозвезды местного пошиба. Все это не обещало ничего, кроме новых проблем. Но особого выбора у меня не было.

— Отстаньте! Я ничего больше не должен.

— Не должен? Кому? Нам — может быть, а обществу? Кое-кто рад будет узнать про твои делишки во время войны. Я даже так скажу: кой-какие длинноносые коллекционеры потом пожалели, что с тобой связались. Но мы тебе зла не желаем, ты же знаешь.

— Отлично, — сказала я, испытывая несколько противоречивые чувства, — мы идем на пляж. Будете замыкающими. Следите, чтобы никто не шлялся по кустам. — Запнувшись, я попыталась себе это представить, но решила, что отряд пока ведет себя очень дисциплинированно, и может быть все еще обойдется. — Сейчас я познакомлю вас с ребятами, — закончила я, рассчитывая, что официальное \"вступление в должность\" может быть придаст моим новым помощникам чуть-чуть авторитета, и одновременно понимая, мои дети не оценят такое новое начальство над собой.

— Что вам от меня нужно?

— Не надо, — ответил Ди, поведя рукой. — Мы сами.

Морис достал графин с водкой из дубового буфета, а гость налил себе рюмку.

И развернувшись, со всех ног припустил к корпусу.

— Да ничего особенного. На самом деле нам нужен твой пацан. Он даже работает на нас — втемную, ты не беспокойся. Попросту говоря, нам нужно, чтобы кто-нибудь за ним присматривал, а если надо — иногда помогал.

— Всё будет нормально, — заверил меня Мамонтенок, будто прочел все мои сомнения и тревоги, а потом вразвалочку направился следом.

— Вы что, хотите, чтобы я шпионил за собственным сыном?

Я встала со скамейки, с некоторым волнением ожидая, когда отряд выйдет из корпуса. Первыми отреагировали девчонки. Марина, запыхавшись, прибежала с заднего крыльца и спросила, не успев отдышаться:

— А что такого? Один раз ты его уже кинул.

— Этот новый мальчик, как его зовут?

— Я не согласен.

— Ди, — отвтила я, ни на минуту не усомнившись, о ком идет речь.

Сделав круглые глаза, Марина умчалась обратно. А потом в холл высыпали мальчишки. Мамонтенок держался в сторонке, а вот Ди уже спорил о чем-то с Пашей. Паша горячился, размахивая руками. Движения Ди были сдержанней и спокойнее. Ди был немного выше Пашки, но зато Паша был значительно плотнее и шире в кости. Подерись они, я бы без колебаний поставила на Пашу. \"Стоп!\", я осадила себя, сообразив, что уже прикидываю, к каким последствиям может привести конфликт между моим отрядом и детдомовцами. \"Стоп\", повторила я мысленно, выходя вперед и хлопая в ладоши, привлекая внимание. — Строимся, — крикнула я, и спор немного утих.

Паша и Ди стали вместе, продолжая громко шептаться. Младший отряд строился рядом. Появившийся в холле Артур стоял у дверей в правое крыло, собираясь запереть их. Из корпуса вышли, наконец, девочки. Я заметила, что Марина успела уже переодеться. Она сменила топик и шорты на воздушное, разлетающееся платье. Длиной ниже колена, оно оставляло спину открытой. Свои шикарные вьющиеся локоны Марина забрала наверх, под шляпку с широкими матерчатыми полями. Несколько прядей кокетливо падали на плечи. Шушукаясь и смеясь, девчонки стали в строй. Мамонтёнок тут же пристроился в хвосте, и одна девочка, из самых маленьких, покровительственно взяла его за руку. \"Есть замыкающий\", подумала я и сказала: \"Ну идем, покажете мне океан\" — и только в этот момент поняла, что скоро произойдет то, ради чего люди на Земле копят деньги, годами откладывая по копейке, или вступают в борьбу за немногие вакантные места в корпорациях, ведущих здесь бизнес, либо, как я, заключают весьма сомнительные контракты.

Я окунусь в воды Аквариса.

От этой внезапной мысли меня пробила нервная дрожь. Я улыбнулась дурашливо и повторила: \"Идем\". Шел третий день моего пребывания на планете, а я лишь раз видела океан и еще ни разу не попробовала его воду хотя бы пальцем.

Мы тронулись с места, когда Артур еще ходил, поправляя кепки и панамки на детях младшего отряда. Те с любопытством глазели на Ди, а особенно — на Мамонтенка. Я невольно прибавила шагу, подумав, что хорошо бы нам обогнать младший отряд и не маячить всю дорогу у них перед глазами.

Выйдя на центральную аллею мы миновали еще пару отрядов, только-только собиравшихся выходить, и я окончательно успокоилась. Перед подковой с надписью \"Аквамарин\", обозначавшей выход из лагеря, ребята из дежурного отряда, прятавшиеся в тенечке от жаркого солнца, записали время выхода на море. Паренек пятнадцати-шестнадцати лет скользнул взглядом по колонне, считая детей по головам, и сверив цифры в тетради: 34 ребенка, трое сопровождающих, не стал уточнять, кто именно стоит в сопровождении отряда. Очень уж жарко было на солнце, и не хотелось выходить из-под сени раскидистых акаций.

Я перевела дух, и мы вышли, наконец, на лестницу.

Дохнуло свежим морским бризом. Океан, прятавшийся до того за деревьями, простерся от горизонта до горизонта, насколько хватало глаз. Обозначая разницу глубин, менялся его цвет, становясь от насыщенно-синего ярко-бирюзовым. Светилась граница силового ограждения, очерчивая обширную акваторию пляжа. Серой, едва заметной нитью посверкивал на солнце орбитальный лифт. От него шел, подпрыгивая на волнах, казавшийся маленьким отсюда катер. Было видно, как далеко под нами спускаются по лестнице другие отряды. Подойдя к перилам можно было глянуть вниз и отшатнуться от головокружительной высоты обрыва. Розово-белые скалы из песчаника были почти отвесны. Их мягкие наслоения, образующие красивый, плавный узор, обозначали, как медленно те поднимались со дна, постепенно превращаясь в плато. В длинных горизонтальных бороздах, образовавшихся под воздействием ветра, воды и сезонных перепадов температур, нашли приют зеленоватые лишайники и кусты чахлой растительности. По правую руку широкая лестница не была ограждена ничем, кроме наступающего прямо на нее дикого леса. Его плотные заросли лучше любых заборов сдерживали не в меру любопытных детей. Пробиться сквозь них здесь было практически невозможно. И лишь когда мы спустились ниже, к развязке нескольких тропинок, одна из которых, как я уже знала, вела к выходу на причал, другая, наверняка, к базару, лес отступил чуть дальше, потесненный человеком. Океан скрылся за гребнем невысокого холма, но шум его волн слышался все отчетливей. Мы свернули на третью тропку. Длинной прямой лентой она бежала в узкой ложбине вдоль лугов, где ярко-зеленая трава поднималась выше человеческого роста. Я оглядывалась, опасаясь, как бы кто не потерялся в этой траве, но дети, уже не раз ходившие этой дорогой, не обращали внимания на манящие дикие заросли, в которых так удобно было бы играть в прятки или казаки-разбойники. Только девочки, отбегая от дороги, срывали яркие цветы, в изобилии росшие у обочин, и плели себе венки. Холм становился все ниже и шире, пока мы не вышли, наконец, к океану.

Высокие волны накатывали на белый песок пляжа, отсутпая с тихим шипением перекатываемой гальки. Та узкой полоской тянулась вдоль всей линии прибоя. Длинные ленты и мохнатые бороды водорослей, зацепившись за камни, полоскались в чисто-белой пене.

Плаврук, дочерна загоревший, атлетически сложенный мужчина встретил нас у границы пляжа.

— Привет! — белозубо улыбаясь, поздоровался он со всеми сразу, — убираете линию прибоя, пять минут купаетесь, выход из воды по свистку, из-под навесов без кепки не выходить, по солнцу много не бегать. В общем, все как всегда. — И он обернулся ко мне, подмигнув.

Я сообразила, что все это было сказано исключительно для меня, как для новенькой здесь.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ.

— Роман Константинович, Роман Константинович, а трамплин будет? — загалдели мальчишки.

— Сами делайте себе трамплин, — ответил плаврук, смеясь, — тяжелые вы уже, на плечах вас таскать.

— Ну Роман Константи-и-инович, — затянули ребята, и плаврук махнул рукой.

— Ладно.

Судя по всему эти уговоры тоже уже стали этаким своеобразным ритуалом, повторявшимся изо дня в день.

Мы прошли дальше, под деревянные навесы с плетеными шезлонгами. Дети побросали пакеты с вещами, полотенца и, скинув обувь, помчались к линии прибоя, принялись собирать и оттаскивать в яму, вырытую поодаль, запутавшиеся в камнях водоросли. Девчонки хохотали и отпрыгивали, когда волны набегали на их босые ступни.

Детдом был уже здесь. Они тоже убирали пляж, и только Ильсур Айсович плыл батерфляем вдоль всей силовой линии, обеспечивающей безопасность акватории пляжа от обитателей местных глубин. \"Метров пятьсот, а может и больше\", прикинула я, глядя, как стремительно преодолевает пловец дистанцию.

Когда его голова и плечи поднялись над водой в очередной раз, рядом, за чуть светящейся полосой силового барьера, вынырнула, блеснув на солнце, темно-серая крутая спина с острым треугольным плавником. — Дельфины! Дельфины! — закричали дети, указывая на выпрыгивающих из воды животных.

Те сопровождали пловца до тех пор, пока он не повернул к берегу и не выбрался на сушу. Развернувшись, стая устремилась в океан. По толпе детей прокатился разочарованный вздох.

— Видали? — спросил Ильсур Айсович, проходя мимо и отфыркиваясь, словно морж. На его шее, как у настоящего пловца, болтались очки. Мокрые волосы, небрежно зачесанные назад, открыли широкий, покатый лоб с мощными надбровными дугами. — Какие красавцы! — В его голосе сквозило неподдельное восхищение. — Говорят, их завозят сюда сотнями. Настоящая эмиграция. А в обмен они работают на подводном и надводном строительстве. Осуществляют разведку территорий, изучают местную фауну… Эх!

Я без труда поняла досаду в последнем возгласе Ильсура Айсовича. Я и сама испытывала горечь, глядя на них. Воды Земли, несмотря на строгую политику в области экологии, все меньше и меньше подходили для этих созданий, чей интеллект был признан равным человеческому еще в двадцать первом веке. Получив возможность переселиться на новые, еще не освоенные людьми территории, дельфины с радостью ухватились за нее. Но теперь сами помогали техногенному освоению своего нового дома.

Глава 16

Купание. Драка на пляже. Разбирательство

Пляж выматывал совершенно.

Я едва ощутила момент, которого ждала так долго. Окончив уборку, дети выстроились в линию, а по свистку плаврука с визгом и гиканьем бросились в воду, обдав меня каскадом брызг. Вода казалась ледяной. Я зашла по колено. Меж пальцев вскипал мелкий, словно пыль, песок. Дно было идеально чистым, а вода прозрачной насквозь. Я шла дальше, и дальше, но все так же четко различала редкие мелкие камешки, наполовину зарывшиеся в песок. Зайдя по пояс, я нырнула. И вынырнула лишь когда ткнулась мягко в стену силового заграждения. Здесь было достаточно глубоко. Я окунулась, подняв руки над головой, и достала дна пальцами ног лишь тогда, когда вода принялась щекотать запястья. Вполне достаточно, чтоб утонуть, если, к примеру, судорогой сведет ногу.

Все дети, естественно, резвились там, где поглубже. Лишь самые маленькие не рисковали заходить далеко, катаясь на волнах у самого берега, да мальчишки, приседая, вставали друг другу на плечи, а потом, распрямляясь, прыгали в воду, словно с трамплина. Многие плавали на удивление хорошо. Впрочем, я тут же подумала, что и сама, живя на Земле, плавать училась совсем не в открытых водоемах, а в бассейне.

Я пересчитала детей по головам. Все пока были здесь. Плаврук стоял на берегу. Еще несколько молодых парней расположились на вышках, возведенных прямо над силовым заграждением. Оттуда они легко просматривали всю акваторию пляжа. Я тоже пыталась следить за детьми, но вскоре поняла, что это бесполезно. Пришли отставшие отряды, и в воде стало тесно. Дети смешались, и уже невозможно было понять, где тут кто. Когда через пять минут раздался сигнал свистка, я выбралась из воды почти с облегчением.

— Не пытайся их контролировать, — ко мне подошел плаврук. — В воде за детьми приглядываем мы. Ты, главное, организуй их на пляже. Да смотри, сколько человек входит в воду и сколько выходит.

Я кивнула, но он ушел не дождавшись ответа. Принялся ругать мальчишек, затеявших какие-то чересчур опасные забавы в воде.

Дети, забежав под навесы, похватали полотенца и, стуча зубами, сидели на горячем песке, кутаясь в них.

— Растирайтесь, — сказала я, беря свое полотенце и садясь рядом, — растирайтесь и расслабьтесь. Дрожь пройдет.

Кто-то, глянув мельком, внял моему совету. Остальные так и сидели, выбивая зубами дробь. Ди, кинув полотенце на шезлонг, растянулся на песке, прикрыв глаза. Паша подошел и сел рядом. Они не спорили больше, видно придя к какому-то общему знаменателю. Мамонтёнок совершенно серьезно, так, как это умеют лишь малыши до восьми-десяти лет, у самой линии прибоя строил с младшими девочками крепость. Бегая за мокрым песком девчонки все время норовили залезть в воду, но Мамонтёнок неизменно возвращал их назад, давая задание то принести водорослей, то найти в песке ракушек. \"Молодец\", подумала я, наблюдая за ними. Это был первый, самый длинный перерыв между купаниями. Дальше время пребывания в воде становилось дольше, а отдых на пляже сокращался до коротких десяти минут.

Я знала достаточно развивающих игр, чтобы занять ими детей в эти пятиминутки, но учебно-воспитательная работа одними играми не ограничивалась. На мне сегодня еще висело одно мероприятие, и я принялась изучать извлеченные из кармашков в вожатской обрывки тетрадных листов, на которых разными почерками, убористо и размашисто были расписаны цели занятий, порядок их проведения, ожидаемые результаты, полученные результаты… Раскрыв КПК, я делала быстрые пометки, достраивая образовательную траекторию, начатую моими предшественниками. С каких бы планет ни прилетели эти вожатые, свое дело они знали хорошо. Меня ничуть не удивляло то, как привязались к ним дети.

Я почти закончила, когда Паша вдруг присвистнул, а Ди поднялся, сев, и выругался так, как не должны ругаться ни взрослые, ни уж тем более дети.

Я вскинула взгляд.

У кромки берега стоял, широко расставив ноги Мамонтёнок, а опрокинутый в песок мальчик, в котором я узнала ребенка из младшего отряда, поднимался, явно собираясь снова напасть на обидчика. Девчонки прыгали у воды, визжа. Забыв бумажки, я бросилась к берегу, увидела мельком, как бежит с одной стороны Артур, которого сложно было узнать без его непременной формы, а с другой, свистя в свисток, несется плаврук.

Мы все опоздали.

Упавший мальчик бросился на Мамонтенка с кулаками, но тот играючи снова опрокинул его на спину.

— Черт! — я сама не сдержалась, увидев, как легко этот малыш расправился с пацаненком, года на три его старше и на добрую голову выше.

Артур первым подбежал к дерущимся, и оттащил Мамонтенка за плечо назад. Малыш споткнулся, едва не упал и повис на руках у Артура.

— Отпусти ребенка! — крикнула я.

Артур обернулся, глядя непонимающе.

— Отпустите, — оглушительный свист, наконец, прекратился. Плаврук шагнул к Артуру и мягко высвободил Мамонтенка из его железной хватки. Поставил того на ноги. Мамонтенок невольно поморщился и потер руку. На плече мальчишки отпечатались артуровы пальцы.

— Поднимайся, — я присела перед опрокинутым на песок мальчиком. Тот чуть не плакал, но едва ли от боли. В глазах его, помимо слез, стояла обида. — Все в порядке? — спросила я, отряхивая его спину от налипшего песка.

Мальчик не ответил. Его губа дрожала, он едва сдерживал слезы.

— Что тут у вас произошло? — спросил плаврук, обращаясь к Мамонтенку.

Мамонтенок молча стоял, опустив взгляд.

— Он первый начал! — закричали игравшие с Мамонтёнком девочки, пальцами указывая на мальчика из младшего отряда.

— Он ударил тебя? — спросил плаврук, скептически изгибая бровь. Он тоже прекрасно видел, как легко Мамонтенок расправился с противником.

Мамонтенок, все так же потупившись, упрямо молчал.

— Нет! — вперед вышла одна из девчонок. — Он толкнул меня так, что я упала!

— Это все объясняет, — плаврук тактично не стал уточнять, что именно послужило причиной такого поступка. — Молодец, что вступился за девочку, — обернулся он к Мамонтенку. Его лицо было совершенно серьезно. — Однако дракой всех проблем не решить. Тебе надо было позвать вожатых, — плаврук кивнул на нас с Артуром. — Оба наказаны. — Завершил плаврук разбирательство. — Ты, за то, что распускал руки, а ты за то, что поддался на провокацию.

— Я не ябеда, — Мамонтенок впервые поднял взгляд.

— Конечно, ты не ябеда, — плаврук присел перед малышом, чтобы смотреть тому в глаза. — Но драться тут не позволено никому… Оба пропускаете следующее купание, — закончил плаврук, поднимаясь.

Ему, словно капитану на судне, принадлежало здесь последнее слово. Кивнув нам, он развернулся и ушел.

Артур тронул за плечо чуть успокоившегося мальчишку, и они пошли к своим навесам. Мамонтенка же тут же обступили дети моего отряда. Девочки вешались ему на шею, целуя в обе щеки, от чего тот краснел и уворачивался, а мальчишки стояли рядом, перешептываясь и терпеливо ожидая, когда же девочки отпустят своего героя.

Раздался свисток.

— Строимся! — крикнула я. — Строимся, и айда купаться!

Но едва ли половина отряда выстроилась в линейку у линии прибоя. Дети не отходили от Мамонтенка и, судя по всему, собирались остаться на берегу с ним. Раздался второй сигнал свистка, и весь лагерь ринулся в воду. Мамонтенок в окружении ребят прошелдальше от летящих во все стороны брызг, а потом они выстроились в круг, и маленький, не по годам серьезный пацан принялся демонстрировать им какие-то приемы рукопашного боя. Мальчишки разбивались на пары, стараясь повторить его действия. Девочки, оттянув Ди под навес, расспрашивали его о чем-то. Тот отвечал, сверкая улыбкой, представлял что-то в лицах, выразительно жестикулируя, и девчонки смеялись, слушая.

Младшие девочки, постояв рядом, вернулись к строительству замка. Иногда они забегали в воду, чтобы покататься на крутых гребнях невысоких волн. Я подошла к ним и поманила пальцем ту, которую обидел мальчишка из младшего отряда.

— Так что же все-таки случилось? — спросила я, присаживаясь на песок, и похлопывая ладонью рядом, приглашая сесть и ее. Оглянувшись, она села совсем близко и зашептала, склоняясь к самому уху:

— Он пришел, стал и стоит. Я его спросила, чего он стоит. А он говорит, нельзя что ли? А потом начал мешать и смеяться. Мамонтенок говорит \"Уйди, не мешай\", а тот \"Это ваш новый вожатый, что ли? Чё-то он какой-то мелкий\"… Я и толкнула его, — девочка опустила взгляд.

— Значит все-таки ты зачинщица, — сказала я, подводя итог. Мне все же казалось сомнительно, чтобы мальчишка младшего отряда вот так, ни с того, ни с сего ударил девочку. Но она вдруг вспыхнула, вскинула голову и зашептала жарко:

— Это Артур Александрович его подговорил!

— Вот как?

Недоверие в моем голосе не смутило её.

— Да вы только гляньте, как они теперь шепчутся, — она обернулась украдкой, бросив взгляд туда, где Артур и наказанный мальчишка сидели рядом под навесом в полном одиночестве.

— Ну, положим и мы тут с тобой шепчемся, — ответила я, подмигнув ей. И завершила, вставая, — у нас хорошие мальчики, они всегда за вас вступятся. Но вот вести себя надо все-таки так, чтобы не возникало лишних проблем. Договорились?

— Договорились, — ответила девочка, краснея и опуская взгляд.

— Ну и хорошо, иди играй, — сказала я, и только потом сообразила, что причислила уже Мамонтенка к своему отряду.

Да, ребята отлично вписались в коллектив.

Сидя под навесом, на краешке шезлонга, я зарывалась в горячий песок пальцами ног и искоса поглядывала на Артура. Кончилось второе купание, началось третье, и оба провинившихся, как ни в чем не бывало, стояли в длинной очереди к \"трамплину\", устроенному плавруком. \"Трамплин\" был хорош. Стоя на максимально возможной глубине, Роман — как выяснилось молодой еще парень из местных, которому не стукнуло и тридцати — приседал, с головой погружаясь под воду и, когда пацаны и особо отчаянные девчонки забирались к нему на плечи, распрямлялся как пружина, и дети, крича от восторга, выпрыгивали далеко вперед и вверх прежде чем упасть в воду, подняв тучу брызг.

Хотя формально инцидент не касался детей моего отряда, я прекрасно понимала его истинные причины. Следовало обсудить все с Артуром. При возникновении конфликта между детьми именно взрослые должны были бы принять все меры по его урегулированию. В нормальной ситуации мы должны были бы согласовать свои дальнейшие действия. Но ситуация не была нормальной. Более того, мы сами же её и создали.

Я снова искоса глянула на Артура. Он тоже сидел на шезлонге в неудобной, достаточно напряженной позе: опершись о колени, наклонившись вперед, с руками, сцепленными в замок, смотрел на купающихся детей. Голову его покрывал серебристый берет военно-космического флота. На запястье поблескивал довольно сложный электронный хронометр, а может быть и система, подобная моему наладоннику. Я подумала вдруг, что положение у него тоже не завидное. Ни Маргариты Михайловны, ни Елены Степановны не было видно с самого завтрака. Где они были? Что делали? Де-факто Артур точно так же как и я остался на отряде один. Только вот никаких помощников у него не было…

Вздохнув, я приняла решение. Встала и отправилась к нему.

— Артур, можно? — спросила я, прежде чем присесть рядом.

Он вскинул удивленный взгляд и, безразлично пожав плечами, ответил:

— Да, конечно.

Сев, я вкратце изложила ему все, что рассказала мне моя девочка.

— Таким образом, саму драку затеяли девчонки моего отряда, — закончила я.

— Я в курсе, — ответил Артур, все так же безралично пожимая плечами. Ни на какие обсуждения он явно не был настроен. Но уходить просто так я тоже не собиралась.

— Однако стычки могло бы и не быть, если бы мальчик не принялся задирать девочек.

— Чего вы от меня хотите? — Артур обернулся ко мне, и в его голосе, и во взгляде я увидела вдруг едва сдерживаемую злость. \"Мы снова на \"Вы\", мелькнуло где-то на периферии сознания.

— От вас? — Я покачала головой. — Ничего. Я хочу, чтобы дети нормально доотдыхали эти последние дни и спокойно вернулись домой. Всё. Это можно как-то устроить?

— Как? — спросил он. Весь его вид как будто говорил: \"отстань от меня, не цепляйся\". Я подумала, что, возможно выбрала неудачный момент, но решила закончить, раз начала уж.

— Давайте будем снова общаться. — Он смотрел безо всякого выражения во взгляде. — Ей богу, Артур, у меня лично нет ничего ни против вашей мамы, ни уж тем более против вас, — здесь я вспомнила невольно, как он схватил Мамонтенка за руку, но я тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Это была нештатная ситуация, и неизвестно еще, как бы повела себя я, обидь кто моего ребенка. — Дети ссорятся не потому, что им действительно есть что делить, а потому, что глядя на нас, начинают разделять, где \"свои\", а где \"чужие\". Но никаких своих-чужих нет. Это не война, не противоборствующие группировки, даже не команды на игровом поле. Это просто дети, приехавшие в лагерь отдохнуть.

— Просто общаться? — переспросил Артур. — Ну, хорошо, — он снова пожал плечами. — Давайте будем. — И, отвернувшись от меня, снова уставился на купающихся детей.

— Спасибо, — сказала я, уходя.

Судя по всему, поддерживать общение с Артуром придется опять-таки мне. \"Инициатива наказуема\", \"назвался груздем, полезай в кузов\" крутились в голове старые поговорки. Я испытывала странное чувство: смесь удовлетворения и досады. \"Черт с ним. Буду здороваться каждое утро и каждый вечер желать спокойной ночи, и так до конца потока. Лишь бы весь этот дурдом, наконец, прекратился\". Резко сорвавшись с места, я разбежалась и влетела в воду на полном ходу. Занырнув, прошла вдоль самого дна, покуда хватило воздуха и вынырнула на поверхность уже безо всяких тревожных мыслей.

— Трамплин? — спросила я, подплывая к плавруку.

— Вожатым без очереди, — засмеялся он, и дети, весело загомонив потеснились.

Роман присел, я стала ему на плечи, пригнулась сама, окунувшись почти с головой и, как ракета, устремилась вверх.

Трамплин был хорош.

Глава 17

Базар. Макс и другие сюрпризы

К полудню дети наигрались и наплавались, что называется \"по самое нехочу\". Обратно отряд возвращался разморенный и притихший. Занимался самый солнцепек, и узкая ложбина меж ярко-зеленым лугом и холмом, была ярко освещена, а не пряталась в тени, как утром. Насекомые сели в высокую траву, немолчный стрекот стих. Ни дуновения ветерка не пробегало над лугом, и только детские ноги, шаркая устало по тропинке, поднимали белые пылевые облачка. Лестница также была залита солнцем. Дойдя до распутья, я свернула на тропинку, бежавшую к базару и остановилась, ожидая, когда весь отряд подойдет ближе. Дети оживились, на утомленных лицах заиграли улыбки.

— Идем на базар, — сказала я просто, когда вокруг столпились все.

Кто-то крикнул \"Ура!\", в воздух полетела чья-то кепка, и уже через минуту отряд ликовал, не сдерживая своей радости. Я постояла немного, улыбаясь, а потом подняла руки, призывая детей к порядку.

— На базаре держимся все вместе. Никто никуда не разбегается… Мы отряд, — добавила я чуть громче, выдержав паузу.

Новые крики \"Ура!\" были мне ответом.

— Строимся! — я развернулась, и повела отряд по тропинке, которой они уже гуляли не раз, а я впервые.

Тропка круто сбегала вниз, ныряла в глубокую ложбину, под плотный покров тесно переплетенных ветвей деревьев, прыгала с камня на камень и выходила, наконец, к бурному горному потоку, бежавшему в узком туннеле меж двух притулившихся друг к другу скал. Бег воды, отражаясь от сводов, прокатывался, усиливаясь и громыхая. У самой воды, на серых блестящих камнях утоляла жажду стайка мелких, гладких зверьков.

Едва завидев нас, они тут же брызнули прочь. Я успела заметить лишь продолговатые тела, покрытые короткой бурой шерстью. Гарнитура, среагировавшая на сокращение мышц глаза, дала увеличенное изображение, но перепончатые лапы и длинный голый хвост последнего в стае мелькнули и скрылись без следа в густых прибрежных зарослях. Только раскачивались ветки, да от земли, по подлеску неслось пронзительное верещание тварей.

— Ух, ты, — сказала я тихо. Кажется впервые я видела здесь кого-то крупнее ящерицы.

— Ух ты! — воскликнули у меня за спиной, и я обернулась посмотреть, что увидели дети.

Высоко над головами на голой, залитой солнцем скале, покрытой многочисленными надписями, содержание и характер которых не меняются от планеты к планете, было вырезано прямо в камне огромными буквами \"Макs\". Последняя, латинская буква оканчивалась длинной стрелкой, подчеркивавшей все имя.

Вздохнув, я закрыла глаза.

— Позавчера тут этого не было!

— Как это сделали?

— Лазером!

— Шмазером! Какой дурак попрет в горы лазерный резак, чтобы вырезать в скале свое имя?

— Ну не киркой же его выдалбливали… А ты бы вырезал, если б у тебя был?

Я обернулась, посмотрев с любопытством, и вся волнующаяся толпа детей замерла, ожидая ответа.

— Я бы вырезал, — махнул рукой мальчик, — но лазерного резака у меня нет! — закончил он под смех товарищей.

— Мальчишка, — улыбнулась я, сама не до конца понимая, о ком говорю. То ли о мальчике, стоящем передо мной и весело смеющемся вместе со всеми, то ли о Максе, так недвусмысленно обозначившем свое присутствие где-то здесь, рядом.

— Идем, — позвала я, и мы вошли под своды коротенького туннельчика. Тропинка, огороженная с одной стороны стеной, а с другой поручнями, бежала прямо по над бурлящим потоком. Взявшись рукой за мокрое, ржавое от постоянно оседающей воды железо, я глянула вниз. Там, в потоке, стояли на месте, извиваясь всем телом и лишь изредка выпрыгивая из воды, темно-зеленые рыбины. Стремнина сносила их к океану, но они упорно работали плавниками, снова и снова поднимаясь вверх по течению.

— Пресноводные? — спросила я у пацана, перевесившегося через перила рядом.

— Не, — ответил он и, подумав, добавил. — Ну, то есть они и в соленой воде живут, и в такой.

— Эвригалинные, — сказала я.

— Как? — обернулся мальчик.

— Разноводные или эвригалинные, — объяснила я.

Он нахмурился и зашевелил губами, повторяя.

— Есть эвригалинные рыбы и даже животные, которые способны жить в воде с самым разным уровнем солености, — продолжила я, отходя от парапета. Пацан, пристроившись рядом, взял меня за руку, и еще несколько человек подтянулись ближе, слушая. — На Земле есть даже такой маленький рачок, Artemia salina, — я развернула ладонь, открыв наладонник, и тот, распознав последние слова, вывел трехмерную анимированное изображение. Вокруг сразу же стало теснее. В сумраке тоннеля картинка была отлично видна всем, — который может жить как в совершенно пресной воде, так и в воде, соленость которой доходит до двууста пятидесяти процентов. Обычная морская вода, как здесь, — добавила я, чтобы цифра стала понятнее, — это всего около тридцати-сорока процентов.

Дети, шедшие уже совсем рядом, вдруг остановились, да так дружно и резко, что я подняла взгляд от плывущего над моей ладонью рачка.