— Нет, серьезно, — сказала Мирандолина, — возможностей было не так уж много. Я позвонила в справочное и узнала, что сегодня из Венеции приходят только два рейса. Если бы ты приехал более поздним рейсом, мне просто пришлось бы подождать дольше.
Где-то в другой реальности, но рядом, должен быть Игорь, и я кричу уже ему:
— Ты бы сделала это? — Бродка взял ее за руку, лежавшую на коробке передач, и поцеловал ее.
— Помоги!
— Осторожно! — радостно воскликнула Мирандолина. — Отвлекать водителя запрещено. Надеюсь, поездка в Венецию прошла успешно?
Но ветер загоняет в рот снежинки, уносит крик. Здравая мысль: как и кто тебе здесь поможет? Скажи спасибо, что ноги не болят. И давай, вперед. Ее и так уже почти не слышно. Торопись, Саня, беги. В воду, в воду, тут по кругу не обойдешь. Да, мелко, но это только вначале. Навряд ли случится такая удача, что тебе не придется окунуться с головой.
— Пока неясно, — ответил Бродка, но прозвучало это с откровенной грустью. — Человек, которого мы искали, умер. А его дочь работает фоторепортером в Риме. Зюдов, которого ты только что видела, знаком с ней. Он просто не знал, что она — дочь человека, которого мы разыскиваем.
Затопленный берег плавно понижается. Где-то тут, я чувствую это, должно быть основное русло. Где-то рядом…
— Быть такого не может!
— Велчи! Я уже иду! Подожди… только бы она дождалась…
Бродка пожал плечами.
— Жизнь полна странных историй. А вот сможет ли нам помочь Мария Бонетти, так ее зовут, это еще бабушка надвое сказала. Возможно, завтра мы узнаем больше.
Этот сон не был кошмаром. Обычный сон, крепкий. И все же легкое прикосновение к плечу заставило вскинуться, оглядеться в поиске возможных врагов. Вместо них у ячейки в кубрике обнаружилась Сашка. Черт, обругал он себя, надо что-то делать с нервами, Седых. Или завязывать с полетами в космос вообще и навсегда.
Сашка сообщила, что торопиться некуда, можно еще поваляться. Или же пойти перекусить. Настроение у нее было отличное, хотя и понятно, что не выспалась. Ничего, вот вернемся на «Корунд», отоспимся за все прошедшие и предстоящие века…
В десятом часу, когда уже стемнело, Бродка и Мирандолина наконец вернулись домой, где их приветливо встретил Лоенгрин, овчарка. Теплый вечер так и манил провести его на террасе в винограднике. В неверном свете свечи, из-за которого лица Мирандолины и Александра выглядели иначе, чем они запомнились после их непродолжительного знакомства, оба стали рассказывать о своей жизни.
Тем временем она взяла с верхней ячейки пирожок и начала его разламывать. Возможно, удастся поесть и не сползая с места. Игорь улыбнулся. Просто оттого, что незапланированная экскурсия на планету чужаков заканчивается, оттого, что все живы, и даже относительно здоровы. И на планете этой, если убраться подальше от гор, вполне можно жить, и мы сюда еще вернемся…
Спустя час Мирандолина вдруг замолчала.
Пирожок выпал из Сашкиной руки и улетел на пол. Эх ты, неловкая…
— Что случилось? — спросил Бродка.
Девушка крупно вздрогнула, вцепившись побелевшими пальцами в край верхней ячейки. Улыбка исчезла, губы задвигались, словно она силилась что-то сказать, а не могла. И начала падать.
— Там, в кустах винограда… — с тревогой в голосе произнесла Мирандолина. — Мне показалось, что там что-то шевелится.
Игорь успел подхватить ее в полете, растеряно прижал к себе. Что с ней? Живая?
Бродка бесшумно поднялся и уставился в темноту, а Мирандолина тем временем погасила свечу. Внезапно Бродка тоже заметил, что листья на виноградном кусте подрагивают.
Как внезапно…
— Лоенгрин? — неуверенно позвала Мирандолина. Сначала стояла глубокая тишина. Затем с противоположной стороны показалась собака и угрожающе зарычала. В том месте, куда они неотрывно смотрели, затрещали ветки, а потом в кустах появилась темная фигура. Человек, прятавшийся в винограднике, запутался в проволоке, упал на землю, снова поднялся и поспешно скрылся.
Пульс… есть. Учащенный, но в рамках нормы. Дышит нормально. Зрачки… сужены… нет, расширены. Надо понять, будут ли реагировать на свет… Что с ней?
Лоенгрин кинулся вдогонку. С громким лаем он понесся в ту сторону, куда направился незнакомец, совершенно невидимый с террасы.
Она выкрикнула что-то непонятное. Игорь наклонился, чтобы лучше слышать. Что? Ну, повтори же…
Вскоре после этого они услышали, как внизу на дороге завелся мотор, заскрипели шины.
Не повторила. Только шепнула одними губами: «Помоги!».
Мирандолина бросилась на грудь Бродке.
Местную заразу подхватила? Смешно. Воздух на борту стерилен, поля биозащиты работают в авральном режиме…
— Вот теперь я действительно боюсь, — сказала она, намекая на вчерашний вечер.
— Алекс! Алекс, проснись!
— Я тоже, — ответил Бродка и, высвободившись из объятий Мирандолины, пошарил рукой в поисках зажигалки. Он как раз зажег свечу, когда из-за кустов появился Лоенгрин. В пасти у него был короткий предмет толщиной в палец, который он уронил на пол перед Мирандолиной. Раздавшийся при этом звук заставил Бродку подскочить. Он поднял предмет и, поднеся к свече, стал разглядывать его.
— Разве это не прицел? — дрожащим голосом спросила Мирандолина.
— А?
Бродка кивнул.
— Именно. Наш нежданный гость, кажется, потерял его в спешке. Такие вещи используют снайперы.
— Включи диагностик… он здесь встроен в АЭП…
Мирандолина переводила взгляд с Бродки на виноградники И обратно.
— Что-то случилось? — спросил тот вскакивая.
— Это значит, что кто-то собирался в нас стрелять!
— В меня, — поправил ее Бродка. — Или у тебя тоже есть враги?
— Сашка…
— Боже мой, — прошептала Мирандолина. Она была в полной растерянности. — Мы должны вызвать полицию!
Объяснять биологу ничего не пришлось. Он мгновенно оказался возле искомых приборов, активировал нужный. Откинул куполообразную крышку АЭПа.
— В данный момент это скорее навредит, чем поможет. Честно говоря, я совершенно не заинтересован в том, чтобы рассказывать о своем деле.
— И что ты собираешься предпринять? Ты ведь не можешь ждать, пока они тебя пристрелят!
Игорь покачал головой. Вряд ли аппарат экстренной помощи чем-то сейчас поможет. Нужен только диагностик. Главное, понять, что с ней происходит. И не навредить…
— Нет, — спокойно ответил Бродка. — Признаться, я и подумать не мог, что эти люди снова найдут меня.
Что же с тобой, девочка…
— Какие люди? — не отступала Мирандолина.
Глаза закрыты. Это хорошо. Радужка под веками мечется, словно ты что-то видишь… но ты сама говорила — видения приходят только в горах. Здесь такого быть не может.
— Люди из ватиканской мафии.
Все-таки, наверное, может. Уж лучше видения — их пусть и нельзя объяснить, но все, кто побывал на этой планете, пусть с трудом, но пережили их влияние.
— Как же нам теперь быть?
Диагностик сыпал ожидаемыми цифрами. Они ничего не проясняли, только запутывали. По всему выходило, что девушка вовсе не спит. Нервная система усиленно работает, сердце колотится, как у бегуньи.
Бродка задумался.
— Лучше всего запереться в доме и подождать до утра.
Одной рукой Игорь придерживал сидящую, в другой держал планшетку, соединенную с диагностиком. Экран отображал текущие изменения. Изменений было мало. Так что же? Действительно загрузить Сашку в АЭП? В сознание это ее не приведет, уж точно.
— Если стрелок вернется, то теперь он будет осторожнее. Нет, нам нужно уходить. Лучше всего сразу, пока есть шанс уйти незамеченными.
Временами она вздрагивала. Иногда морщила лоб, и тогда подрагивали губы.
— А куда? Есть ли в округе отель?
Ладно, АЭП, значит, АЭП. Прибор не пропустит, если начнутся какие-то серьезные изменения в ее состоянии. Очень бережно он уложил девушку в капсулу. Крышку ведь закрывать не обязательно, правда же? Крышку закрывают, если у человека открытые раны, кровопотеря.
Графиня покачала головой.
Он уговаривал себя, что так же, наверное, сам выглядел, когда внезапно сморил его сон на горной тропе. Когда впервые встретился с Сашкой у стеклянной стены. Но уговоры не возвращали утерянного спокойствия.
— У меня есть идея получше. Уложи все самые необходимые вещи, и мы поедем в моей машине к тете Грации. Она живет в старом доме в Ости. Там хотя бы первое время ты будешь в безопасности.
Игорь не следил за временем. Он занят был только цифрами на экранчике контактной планшетки.
Бродку поразила решительность, с которой Мирандолина вела себя в этой ситуации. Предложение было заманчивым. В любом случае нужно было срочно исчезнуть.
Все же он услышал, как из кормовой части «Фотона» вернулся Алекс.
— Хорошо, — сказал он после недолгих раздумий.
Ученый просверлил взглядом дырку в спине доктора, и хотел было уже уйти в сторону пилотской кабины, даже почти ушел, но в последний момент все же спросил:
Александр поспешно уложил в сумку несколько вещей. В шкафу остались платья Жюльетт. Бродке показалось странным оставлять их здесь, но на то, чтобы думать об этом, не было времени. Прицел Бродка тоже положил в сумку. Затем они сели в машину Мирандолины и тронулись в путь.
— Как она?
Была почти полночь, и на узкой темной дороге, ведущей к главной улице, никого не было видно. Выбравшись на шоссе, они убедились, что их никто не преследует.
— Без изменений.
После часа езды они приехали в Остию, городок, не принадлежавший к числу самых красивых в Италии. Однако ночью Остия выглядела как сущий кошмар: узкие улицы со старыми многоэтажными зданиями, плохо освещенные площади, груды мусора на обочинах, в которых копались кошки в поисках еды, бесконечные брошенные стройки.
— Стэн говорит, тестовые программы завершили работу. Мы готовы взлететь. Я спрашивал, он считает, что справится с управлением катером. Может, имеет смысл увезти ее с планеты?
— Только без паники, — сказала Мирандолина при виде столь отвратительного зрелища. — Тетя Грация живет в некотором отдалении от города, ближе к Лидо.
Повисла недолгая пауза. Может, действительно, в космосе ей станет легче?
Несколько позже они добрались до старого, расположенного на спокойной боковой улочке домика, скрытого за пиниями и густым кустарником. Мирандолина посигналила, а затем крикнула. После долгого ожидания показалась тетя Грация в длинном белом халате. Узнав племянницу, она взволнованно поинтересовалась, что случилось.
Алекс потоптался у входа, потом подошел к капсуле. Не то, чтобы ему не терпелось отсюда сбежать. Планета с ее загадками, с реликтовой природой — мечта ученого. Алексу хотелось улететь — чтобы вернуться. Чтобы оборудовать станцию, хотя бы на берегу этого самого озера. Чтобы начать работать. По привычной, давно отработанной схеме. Как делалось на его памяти уже более десятка раз. Даже этой маленькой отсрочкой он распорядился с умом: запустил тест-зонд в атмосферу, взял пробы почвы и воды. Снимков сделано уже много — Сандра, пока вела поиски, ни на минуту не прекращала съемку. Взгляд остановился на лице девушки. Жалко ее. И доктора жалко…
Мирандолина обрисовала ей ситуацию и спросила, может ли Бродка остаться у нее на пару дней. Грация, высокая решительная пожилая дама с длинными поседевшими волосами прокляла теперешние времена, когда свободно чувствуют себя только убийцы и разбойники с большой дороги. Затем она пригласила их войти в дом, рассмотрела Бродку, очевидно, осталась довольна и заявила, что «друг ее племянницы» может оставаться у нее столько, сколько пожелает.
— Знаешь, на что похоже? — спросил он отвлеченно. Только чтобы как-то растормошить закаменевшего в одной позе Игоря.
Дом выглядел не очень гостеприимным. В пустых комнатах с высокими потолками поселился спертый дух десятилетий. Однако Бродке было все равно. Главное, что он на первое время скрылся с линии огня.
— На что?
Мирандолина предпочла вернуться в Неми еще ночью.
— Когда человек полностью погружается в виртуальность. Да, так редко делают, но иногда бывает. Полностью перестает получать информацию с собственных рецепторов, видит, ощущает, только то, что непосредственно транслируется в мозг…
— Ты не боишься, что тот парень может тебя там подкарауливать? — спросил Бродка. — Мне очень не хотелось бы отпускать тебя одну.
— Знаю.
— В одиночестве я буду в достаточной безопасности. Стрелка приставили к тебе. Из-за меня он не станет идти на риск. Кроме того, я волнуюсь за Лоенгрина, мне нужно позаботиться о нем.
Игорь обеспокоено провел пальцами за левым ухом у Сашки. Но имплантанта там не было. Конечно, она же пен-рит. Чужеродные пластиковые объекты, зашитые под кожу, не умеют заменяться аналогами. Интересно, что бы с ней было, если бы имплантант оказался на месте? А если бы она была и впрямь подключена к сети? Да чушь! Какая инфосеть? На этой хорошо экранированной планете чужаков…
На прощание они сердечно обнялись. Пожилая дама с удовлетворением наблюдала за ними, поскольку tedesco ей понравился, а она давно уже придерживалась мысли о том, что ее племяннице нужен нормальный мужик.
Но что-то в словах биолога, несомненно, есть.
— Откуда бы? — заинтересовался любопытный ученый. Игры с виртуальностью никогда не поощрялись. Полное подключение используется только в самых редких случаях, которые по пальцам можно пересчитать.
Игорь повернул к нему хмурое лицо:
— Однажды пришлось одного такого реанимировать. Это еще во время войны.
Алекс прикинул: тогда доктору должно было быть лет семнадцать-восемнадцать.
— Интересно…
— Ничего интересного. Это был один из гведи. Наши его сбили, корабль получил серьезные повреждения, но в результате какой-то ошибки программы парень остался в состоянии полного погружения. Чувствовал он себя вполне здоровым и способным дальше вести бой. А вот ноги у него были уже раздавлены. И крови много потерял. В сущности, был в бреду, но не осознавал этого. И что в плен попал — тоже не понял: мы боялись разъединить контакт с ИскИном катера. Не знаю, что с ним потом стало…
Игорь покривил душой — судьбу своего первого «крестника» он знал. Судьба была незавидной.
— Да я о другом. Интересно, если это действительно что-то похожее на полное погружение, не повредит ли ей, если мы взлетим сейчас?
Игорь был вынужден признать:
Глава 17
— Не знаю. Но пока непосредственной угрозы жизни нет… я бы немного подождал.
Страстная пятница. Как обычно, страстная неделя погружала Ватикан в клерикальный хаос. Священники со всего мира служили мессы одну за другой, словно работали на конвейере. Когда молчали колокола, в соборах звучали григорианские хоралы, поднимаясь до мазохистско-оглушающих звуковых высот. День операции «Urbi et orbi» приближался.
Сашка вновь нахмурилась, зашевелила губами.
План был продуман до мелочей: папа, либеральный слабак, который, если бы ему дали волю, отменил бы целибат и ввел Церковь в новый век, должен был умереть. Он беззвучно упадет во время пасхального благословения urbi et orbi в лоджии собора Святого Петра, и в тот же день будет созван конклав, чтобы выбрать нового папу. Было почти очевидно, что фамилия его будет Смоленски. Благодаря миллионам и обещаниям раздать должности нужным людям он склонил на свою сторону большинство.
Да. Похоже на виртуальность. Вот только с чем она здесь соединилась? При отсутствии инфосети? И даже при отсутствии соответствующего имплантанта? Скорей уж, галлюцинации…
Смоленски не жалел ни о чем. Для него и пурпурной мафии речь шла только о том, чтобы сохранить власть Церкви. По мнению этих людей, Церковь сможет устоять лишь в том случае, если будет вести себя так же, как и две тысячи лет назад. Хотя человечество за это время не стало лучше ни на грош, в чем, к сожалению, и не состояла цель клира, Церковь ни в коем случае не должна была опуститься до людей — напротив, люди должны были смотреть на Церковь снизу вверх. А это требовало средневековой строгости. Человечность была неуместна.
Велчи была близко — и далеко. В ее глазах плескалась боль. Я не ошиблась. Что-то случилось с моей подругой. Что-то пошло не так. Я вновь попыталась заговорить с ней. Позвать-то она меня позвала, а вот слышать упорно не хотела.
Утром в Страстную пятницу Смоленски и его секретарь Польников снова встретились в офисе государственного секретаря, чтобы проверить каждый пункт плана.
— Велчи! Посмотри на меня! Ты меня видишь?
Ян Польников был низеньким лысым человеком, о котором говорили, что с тех пор как в Польше рухнул коммунистический строй, он больше не улыбался. Его мрачные черты лица не оставляли в этом сомнений. О том, что он принадлежал к числу поздно призванных, было известно немногим. А о его прошлом, когда он, будучи сотрудником КГБ, специализировался по электронной логистике, знал только Смоленски. Именно Польников помог государственному секретарю обзавестись многочисленными электронными устройствами, которые уже давно давали его преосвященству возможность следить за всеми наиболее важными в Ватикане местами, в том числе и личными апартаментами папы.
Хлопает глазами, но вглядывается, вглядывается…
— Кто? — спрашивает растерянно.
За толстыми стеклами очков, которые носил Польников, скрывался острый ум, а потому он одинаково хорошо умел обходиться с битами, байтами и философией Канта и Гегеля. В качестве неприметного секретаря властолюбивого кардинала Польникова, конечно, недооценивали, однако этот невысокий человек никогда даже не думал о том, чтобы потребовать себе больше полномочий.
— Я, Саша. Ты же меня звала!
Перед Смоленски на столе лежали фотографии прессы с благословения urbi et orbi за прошлый год и контрольный план операции. На снимках был запечатлен папа, стоявший в центре лоджии собора Святого Петра. Слева от него — папский камергер. Справа — кардинал Роччетта, самый старший среди кардиналов.
— Саши нет… она улетела…
В который раз на одном из многочисленных мониторов, установленных на стене, появилась запись пасхального благословения. Смоленски и Польников, не отводя глаз, следили за записью.
Во время церемонии папа не двигался с места. Тому были свои причины: как раз в центре лоджии был установлен микрофон, в который он говорил.
Космос! Сколько горечи… выходит, я ее бросила там, одну! Я ее оставила на беду, на боль в голубых глазах. Почему я о ней даже не вспомнила за все это время? Игорь, это он меня увез… да нет, если бы я не хотела, меня бы и Вак с планеты не сдернул. Я ее оставила там. Я думала, под приглядом Бюро космических исследований с ней ничего не случится. Я понадеялась на того врача, ее куратора. Как его звали? Что же он недоглядел? Как получилось, что Велчи теперь зовет меня — сквозь время и пространство. Наплевав на мое нечаянное предательство.
— Великолепно! — похвалил Смоленски план своего секретаря.
— Велчи, Велчи, это я, я здесь. Рядом. Слышишь меня?
Польников не припоминал, чтобы шеф когда-либо раньше его хвалил.
— Как…
— Вы не видите никаких слабых мест, Польников?
Теперь в ее голосе неподдельный испуг. Но боится она не за себя. За меня.
Конечно же, Смоленски ожидал услышать в ответ четкое «нет», однако заметил, что секретарь колеблется. Польников вынул кассету из проигрывателя и вставил другую.
Пауза. Она отворачивается, ссутулившись.
— Есть некая неопределенность, ваше преосвященство…
— Как они тебя поймали?
— Неопределенность? Никакой неопределенности быть не должно! — закричал Смоленски.
— Кто?
На мониторе еще раз появилась та же картинка.
Она снова смотрит на меня тускло и странно.
Государственный секретарь вопросительно посмотрел на Польникова.
— Те, кто убил доктора Гарсари, те кто похитил меня и других.
— Это urbi et orbi два года назад, — пояснил Польников. — Посмотрите, ваше преосвященство!
— Велчи. Расскажи подробно!
На экране папский камергер без всякой видимой причины тронул микрофон, и папа внезапно очутился чуть левее от середины лоджии.
Она стоит, закусив губу, — призрак на холодном ветру у самой границы воды. Как же трудно было сюда добрести, доплыть!
Смоленски побледнел.
— Я не помню. Я забываю, как ты забывала. Но… это самое начало пока. Я теряю, но пока что-то сохранилось…
— Теоретически то же самое может произойти завтра. Что мы должны сделать, Польников?
— Расскажи!
Секретарь перемотал кассету назад и снова запустил ту же сцену.
— Днем. Несколько дней назад. Может, неделю… Меня забрали из больницы. Я бы ни о чем не заподозрила, если бы не увидела Адачи. Они его в подсобку запихнули, ударили чем-то тяжелым. А он пришел в себя и выбрался. Прямо перед нами… и его убили, запихнули обратно. Я… не могла с ними спорить. Даже знак подать не могла.
— Именно это и есть та неопределенность, о которой я говорил, ваше преосвященство. В этом случае только вы можете устранить эту опасность. Вам нужно занять место кардинала Роччетта.
Верю. Если нож у горла. Или если бинк под ребро. Мало у кого хватит духу спорить. Почему-то вспомнился мой последний день на Флоре. Как меня пришли убивать.
— Я понимаю, Велчи. Скажи, ты все еще на планете?
— Я? Невозможно! Я должен нажать на кнопку!
Если она передаст приметы, где ее искать, то я, как только окажемся на орбите, сообщу их Курту или Ваку. Они найдут способ выручить мою незадачливую подругу.
— А кто вам помешает, ваше преосвященство? — Польников поднял нечто маленькое, размером не более авторучки. — Передатчик можно спрятать в кармане, не говоря уже о складках кардинальской мантии.
— Нет, — развеяла она мои надежды, — в космосе. Я не знаю, что за корабль. Саша, все дни сливаются… этот свет… как пытка. Каждый день одно и то же!
Смоленски взял в руки прибор, проверил его вес и заметил:
— Что за свет, Велчи?
— Неплохая идея. А какова, собственно, точность оружия?
Как она оказалась в космосе? Второй отдел, да и споки, что, вообще мышей не ловят? Почему не отследили телепортатор? И как ее искать?
Польников небрежно отмахнулся.
И кому мы еще нужны, пен-рит? Зачем столько усилий? И почему меня собирались убить, а ее похитили? Неужели только из-за того, что она не завершила трансформацию? Кому я помешала?
— При помощи «Токарева ЛЗ 803» вы можете выбить у противника сигарету изо рта с расстояния двух сотен метров. Боюсь, самой большой проблемой будет убедить кардинала Роччетта, что вы возьмете на себя его роль во время urbi et orbi.
Над этим вопросом думали не только мы с Игорем. И Вак, и что важно, Майкл. И что надумали? Кажется, самым рациональным выводом было то, что меня убирали как ненужного свидетеля. Но это не объясняет, почему тогда похитили Велчи, да еще так рискуя. Чем она отличается от меня? Кроме стадии трансформации?
— А это, — ответил Смоленски, — можете спокойно предоставить мне.
— Свет в глаза. Приходят. Сажают в кресло. Потом этот синий свет… больно, Саша! Так больно…
— Кто приходит? Велчи, я не смогу тебе помочь, если не буду знать! Кто приходит?
Как и было условлено, группа строителей убрала осколки руин на колоннаде и установила металлические леса. В то время как в соборе Святого Петра шли праздничные приготовления к Пасхе, Польников под покровом темноты поднялся на колоннаду через восточный вход. У него с собой был узкий длинный чемоданчик, похожий на тот, который используют для своих инструментов музыканты.
— Они, как врачи. В белом… Я не знаю кто они!
Чтобы избежать ярких лучей прожекторов, которыми освещались колоннады Бернини ночью, Польников должен был двигаться по дальней стороне. Согнувшись, а кое-где и на четвереньках, он дополз до лесов, толкая чемоданчик перед собой.
— Что говорят? Что делают?
Взрыв задел также находившиеся неподалеку прожекторы, поэтому леса, в отличие от фасада, были скрыты в полумраке. Польников взобрался на платформу, открыл свой чемоданчик и вынул разобранный на части «Токарев ЛЗ 803».
— Они, наверное, ученые. Тут полно приборов. Я не могу разглядеть, не успеваю. Свет начинается сразу, как они сажают меня в кресло. Закрепляют чем-то руки и… это каждый день! Я не помню, чтобы было по-другому.
— Что говорят?
Когда глаза его привыкли к темноте, Польников внимательно огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних свидетелей для столь важного предприятия. При этом он почувствовал, что ситуация напоминает ему то время, которое он провел на многолетней службе в КГБ, — тогда подобные задания воспринимались им как повседневность. Это было давно и принесло, кроме регулярного заработка, немалые премии. С этой точки зрения, клерикальная жизнь, можно сказать, расслабила его. Впрочем, все это не имело к делу никакого отношения.
— Ничего. Научные термины, цифры. Иногда шутят. Но редко.
С присущей ему аккуратностью Польников начал собирать оружие. Ему даже не понадобился фонарик, поскольку каждое его движение было выверенным и доведенным до автоматизма. С этой задачей бывший сотрудник КГБ справился бы даже с закрытыми глазами. Все заняло несколько минут.
— Велчи, скажи еще что-нибудь… хоть что-то. Мне нужно знать!
Как и ожидалось, труднее всего было установить штативы, имеющие форму тарелок. Именно на них он собирался закрепить смертоносное оружие. На деревянных досках проделать все это было бы намного легче. Современные же решетки, служившие в качестве платформы, оказались крайне неудобными. Учитывая, что на долю секунды штативам предстояло противостоять отдаче силой в целую тонну на квадратный сантиметр и при этом не сместиться даже на миллиметр, Польникову нужно было закрепить предназначенные для этого струбцины как можно надежнее. Поэтому он использовал все свои силы, на которые было способно его небольшое тело. Затем он взял в руки оружие, которое теперь, в готовом к работе виде, имело почти два метра в длину и походило на обычное ружье благодаря своему длинному стволу. Он установил его на оба штатива и закрутил хромированные гайки, направив ствол прямо в центр фасада собора Святого Петра.
Она вдруг шагнула вперед и вцепилась мне в руки, зажмурившись. Поначалу я удивилась и даже немного испугалась. Потом…
Синий свет бил в глаза. Невыносимо режущий синий свет. Голоса… действительно, цифры и термины, ничего кроме.
Осторожно, почти с любовью Польников вставил аппаратуру прицела в предусмотренный для нее паз. Зеркальный прицел имел около десяти сантиметров в диаметре, что придавало ему невероятную светосилу, позволявшую даже ночью видеть объект. Все это происходило через призменный объектив, который можно было повернуть, в том числе направить горизонтально вверх.
Боль появилась с небольшим запаздыванием, словно ее сначала забыли включить, а потом одумались. К моим давним ощущениям она не имела отношения. Другая боль. С той, с которой я жила последний год перед окончательной трансформацией, вполне можно как-то существовать. Эта…
Польников посмотрел на свои часы. До начала urbi et orbi оставалось тридцать шесть часов. Он сознавал значимость своей работы, но, тем не менее, никаких признаков беспокойства не выказывал. Понимание того, что последствия будут далеко идущими, наполняло его гордостью.
Как бы в подтверждение один из палачей добродушно сказал:
Звук был хорошо налажен, аппаратура установлена. Польников поднял призму вертикально вверх и заглянул в нее. Для регулировки необходимой высоты и боковых расстояний он пользовался двумя ручками настройки из полированного алюминия. Оружие подчинялось малейшему движению человека, причем с величайшей точностью.
— Что-то сегодня тихо!
Из кармана куртки Польников вынул фотографии прессы с благословения urbi et orbi. В свете карманного фонарика он внимательно рассмотрел каждую из них. Балюстрада лоджии служила ему в качестве отправного пункта для установки высоты. Что касается установки бокового расстояния, то здесь помогал портал, находившийся на заднем плане.
— Умаялась в прошлый раз…
— Дайте ей обезболивающего, ведь умрет же!
Польников то и дело сравнивал поле обзора прицела с фотографиями в прессе, регулировал и снова сравнивал, пока, наконец, спустя почти час не был удовлетворен результатом. Он тщательно накрыл аппаратуру брезентом и закрепил его липкой лентой.
— Пока терпит! Видишь же, терпит!
Теперь Польников не сомневался, что прокола не будет. Он осторожно положил тумблер с обратной стороны оружия. Тихий щелчок, изданный тумблером, казался безобидным по сравнению с действием, скрывавшимся за ним. В тот же миг рядом с окошком загорелась маленькая зеленая лампочка — знак готовности бесшумно убить.
— Хватит болтать! За дело! Проверьте каналы воздействия…
Боль мешает думать. Велчи, как ты это терпишь?
Утром в квартире Андреаса фон Зюдова раздался неожиданный звонок. Он сонным голосом ответил:
Снова что-то меняется. Чье-то неловкое плечо на миг закрывает свет, и я вижу эмблему на стене — лаконичное изображение орла, атакующего добычу. Знакомый символ. Это не ФСМ, это наши. Армия. Почему?
— Pronto. Кто говорит?
Это не гведи. Тогда почему, за что?
В ответ послышался грубый голос:
И поднялась во мне такая ярость, что боль как-то потерялась за ее черными крыльями. Курт, Вак, вы не можете не знать об этом. Кто-то вывез Велчи с Флоры, кто-то из вас смотрел сквозь пальцы, когда ее увозили.
— Вы — репортер из «Мессаггеро»?
Ненависть, накопившись, рвалась наружу…
Когда Зюдов недовольно ответил «да», голос заявил:
— Что-то не ладно с приборами! Такая нагрузка, откуда?
— Это вы обнаружили ту одиозную могилу в Ватикане, не так ли? Все это ничто по сравнению со всеми другими гадостями, которые там происходят. Вам интересно узнать больше?
— У ФСМ тоже не дураки этим занимались. Они добились результата! — этот голос я начинаю выделять среди прочих. Он резкий, командный.
В тот же миг Андреас фон Зюдов полностью проснулся.
— У них было десять лет!
— Ну конечно! — воскликнул он. — Но почему вы звоните мне? Кто вы?
— У нас год. И если мы не справимся, то противопоставить в новой войне мы им ничего не сможем. Если смерть — невидима, неслышима. Если она тихонько живет прямо у нас под носом — до того момента, пока не получит приказ убивать.
— Мое имя не имеет к делу никакого отношения. А что касается причины моего звонка, то я просто хочу заковать в наручники бандитов из Ватикана.
— Так в чем же дело? На этой планете пен-рит — что собак не резаных!
— Вы сказали бандитов, синьор? Вы можете назвать имена?
— Гведи интересовала только эта. Для нее было организовано похищение.
В ответ на вопрос Зюдова последовало продолжительное молчание.
Я слушаю, но ярость душит меня. Она живет отдельно, она готова ударить в любой момент. И все же я слушаю. Слушаю. Слушаю.
— Имена! Факты! — настаивал Зюдов. — С одними намеками мы ничего сделать не сможем.
— Это не повод… девушка может умереть. Она очень слаба и не выдерживает нагрузок. А других у нас нет.
Звонивший долго откашливался и после довольно длительной паузы сказал:
— Девушка — ничего не понимает. Мы сто раз говорили. На планете их называют пен-рит. Если местное поверье перевести на старые земные аналоги, это означает «зомби».
— Понимаю. Мы можем где-нибудь встретиться?
Что ты понимаешь, урод. Велчи куда больше человек, чем ты!
Несмотря на волнение, Зюдов призвал себя к спокойствию.
— Ей больно! — это голос я слышу второй раз. Именно его обладатель предлагал дать Велчи, нет, мне, обезболивающее.
— Послушайте, синьор, я даже не знаю вашего имени, а вы отделываетесь какими-то намеками. Как вы думаете, сколько людей звонят мне и пытаются продать какие-то сенсационные материалы, которые в итоге оказываются не более чем мыльным пузырем? Если вы больше ничего не хотите сказать…
— Да. Придумай другой способ заставить ее действовать! Защищаться! Она это может! Тот парень, которого мы забрали у них на станции, мог защищаться. В ФСМ их натаскивают именно так!
— Не кладите трубку! — Звонивший явно занервничал. — То, что я собираюсь вам рассказать, очень важно.
Она не готова, придурки! Она просто не готова защищаться! Велчи — на стадии трансформации. Она умрет тут у вас под пытками, и все.
— Так говорите же, черт бы вас побрал!
Ярость выплеснулась. Иначе назвать это я не могу. Ярость вылилась через край, обрызгав всех, кто был в комнате.
Незнакомец не ответил, и Зюдов положил трубку. По своему опыту, полученному за долгую карьеру журналиста, он знал, что это самый простой способ заставить кого-либо заговорить.
Что-то упало. Кто-то закричал. Синий свет перестал слепить глаза, но боль не исчезла. И я по-прежнему оставалась привязанной. Зажмурилась. Почему Велчи смотрела на свет? Почему не закрывала глаза? Стало немного легче.
И действительно, не прошло и минуты, как телефон зазвонил снова. На этот раз незнакомец без предисловий перешел прямо к делу.
И я ухватила свою ярость, словно живое существо, ухватила, загнала в самый дальний угол души. Пусть огрызается — оттуда.
— Ватиканские коллекции картин — не что иное, как собрание копий. Рафаэль, Леонардо, Джотто — все это не оригиналы!
Глаза с трудом привыкли к свету обычных осветительных панелей. Я не ошиблась, действительно, на дальней стене красовалась эмблема Вооруженных сил солнечной. На полу у моих ног лежал без сознания человек. Другой, пожилой, белее мела сидел в кресле у стола, заставленного какими-то черно-глянцевыми приборами. Он смотрел на меня — на Велчи. В упор.
— Откуда вам это известно?
Третий тоже был. Сидел на полу, спиной к моему креслу.
— Потому что я сам рисовал эти копии.
Пожилой сказал:
Теперь Зюдов не знал, что и сказать.
— Это она ударила! Вы поняли, коллеги?!
— Оригиналы, — продолжал звонивший, — были проданы в Америку, Японию и Германию. И на эти деньги была создана тайная организация, которую возглавила мафия, состоящая из кардиналов. Их цель — незаметное устранение папы. Этого достаточно?
Я узнала его, это тот, который командовал…
— Вы можете доказать, что именно вы копировали мастеров? — спросил оторопевший Зюдов.
Сидевший на полу поднялся, отряхиваясь.
— Ну конечно, — рассмеялся незнакомец. — На каждой из моих копий стоят мои инициалы, крохотные, в самых неподходящих местах. Я догадывался, что они могут пригодиться.
— Я понял. — Это тот, кто пожалел нас с Велчи.
Зюдов с трудом сдерживал волнение.
И тут меня тряхнуло с новой силой. Новой болью… я закричала…
— Я вам не верю, — заявил он. — Ни единому слову не верю.
— Ну хорошо, — сказал незнакомец. — В таком случае пойдите в музей и посмотрите на портрет папы Лео X. Особое внимание уделите его кольцу с печаткой. В оригинале на кольце изображен инициал «Л» — от Леоне.
Игорь немного успокоился. Соорудил себе полдник из стакана сока и остывших котлет. Сашкины пирожки в горло не лезли. Сунулся Стэн, намекал, что надо бы лететь. Алекс на него шикнул: часом больше, часом меньше, все равно улетим. А Сандре может стать хуже. Игорь заметил: все на борту, вслед за Димычем, стали звать Сашку Сандрой, или на худой конец — Александрой. Уважительно и немного отстраненно.
— Выходит, что наблюдение смотрителя Мейнарди, касающееся Мадонны Рафаэля, было верным?
— Конечно. До смешного плохая копия. Не моя. Говорят, ее рисовал немец — именно немец! Со мной подобной ошибки не произошло бы!
Маяться бездельно в ожидании чего бы то ни было, он не умел и не любил. И теперь каждая минута растягивалась в час. И нельзя пить этот сок до бесконечности. Сейчас он кончится, и нужно будет придумывать, на что потратить еще несколько минут. В кубрик заглянул Алекс. Ученый притащил с собой планшетку. Обходиться одной рукой он не привык, но справлялся неплохо.
Зюдов задумался.
— Как рука? — спросил Игорь, чтобы что-то спросить.
— Если за свою информацию вы хотите денег, то вынужден вас разочаровать.
— Да вроде, нормально. Вот, собираюсь начать делать отчет о нашем посещении. Нужна будет твоя версия событий.
— Речь идет не о деньгах. Я просто хочу, чтобы вы написали про то, что я вам сейчас рассказал. Если желаете, мы можем встретиться в девять часов вечера на Виа Аппиа Антика, монумент Коммодиуса.
Доктор обрадовался. За такой долгой беседой время пойдет наверняка быстрее. А с другой стороны, чем это лучше для Сашки? Что будет на выходе? Она проснется, смущенно скажет: «Кажется, я заснула!», и можно будет спокойно улетать отсюда. Или все же будет что-то другое?