Повисла пауза. Солнце, шар расплавленной меди, зацепилось краем за макушки седых елей. Порвалось, расплескался рыжий закат.

— Шейла!

Яст сказал:

— Смилуйся!

— Это мудрая сказка. Но… если я рас… расколдуюсь, тебе не понравится.

— Помоги нам!

— Ты станешь чудовищем? — невесело предрекла Янка.

Осада. Другого слова не придумаешь. Джули вспомнился дождливый субботний вечер, когда они с Роджером Уортом смотрели кассету с фильмом «Ночь живых мертвецов». Запирайте двери, закрывайте ставни, зомби идут. Живые мертвецы? «Нет, — решила Джули, — это умершие живые. Они не знали могилы и все же были обездвижены, подорваны, сломлены бесчисленными поражениями плоти.

— Все не так безнадежно. Я просто перестану быть человеком…

Запирать двери и заколачивать ставни? Забудь об этом, не поможет. Здесь нужны крайние меры».



Сосредоточившись, Джули смела траву с газона, как медсестра, бреющая пациента перед трепанацией черепа. Мертвые живые отпрянули, охваченные благоговейным трепетом. Повинуясь божественной воле, поднялся дерн, земля всколыхнулась, забурлил песок, камни выворачивались из земли, словно метеориты в обратной съемке. Мертвые живые бросились врассыпную. Любое божество должно быть неприступным Островом, пришла к выводу Джули, и «Око Ангела» оторвалось от материка. Как мать, так и дочь: уйти, отстраниться, не вступать в контакт.

В ту ночь она никак не могла заснуть. Снились тревожные, душные сны, сердце то скакало сайгаком, то успокаивалось. Хотелось немедленно куда-то бежать, или, на худой конец, просто спрятаться под одеялом, и носа не высовывать.

Воды Атлантики устремились в расселину. Три настойчивых хлопка в ладоши — и океан, окружавший маяк, превратился в кислоту, подобно тому, как совсем недавно керосин неоапокалиптиков стал безобидным молоком. Причем это была не обычная кислота, не соляная и не серная — это был желудочный сок первородного козлища, дымящийся и бурлящий. Он мог прожечь днище любого посмевшего вторгнуться в залив судна. Самое подходящее средство, если нужно вытравить море с поверхности планеты или убрать с материка горную цепь. Была вода — стала кислота. Баловство, элементарная алхимия.

Противоречивые желания в конце концов заставили натянуть любимые джинсы и свитер. Проверить, спит ли в соседней комнате тетка, потихоньку выбраться через окно на двор. Ну да, через окно: дом старый, половицы так скрипят, что могут не то, что тетку, пол улицы разбудить.

Джули вернулась к фонарю. Как же она одинока. Ее одиночество было настолько ощутимо, осязаемо, что казалось, она может измерить его точку кипения, удельный вес. Джорджина ее ненавидела, Феба бросила, Бикс оказался предателем, Мелани отправилась в Голливуд делать состояние, а папа разделился между десятком замороженных пробирок и урной, похороненной на дне океана. Одна на всем белом свете.

Низкое глухое шипение донеслось из фонаря. Бестелесный потусторонний голос зарокотал в его медном чреве:

Выбралась. Вдохнула ночь. Август рассыпал млечный путь прямо над головой.

— Позволь сделать тебе предложение.

Где-то хрипло опробовал ноты петух, но сбился, смолк.

— Что?

— Предложение.

Янка побежала. Задами, через огороды. Вдоль забора, на старый полустанок. Там раскрошившиеся бетонные плиты ведут прямо к полотну. Полкилометра вперед — и начнется та самая узкоколейка. Ее так и не убрали за лето. А теперь уж и вряд ли уберут. Быстрее.

— Кто это?

Теперь она была уже уверена — Яст ждет. Зовет ее изо всех сил, надеется… что она успеет?

— Один твой старый знакомый. — Из лишенного фитиля ока выполз обитатель фонаря, отвратный красный Змий с ядовитыми мешками по обе стороны пасти. И от этого странного существа пахло медом и апельсинами. — Толпа заполучила тебя, дитя. Твоя тайна раскрыта. Обратно в бутылку не спрячешься.

Успеет что?

— Добежать. Янка, он прилетел за мной. Все, Янка, все…

— Я столького лишилась, — призналась Джули Змию. — Мой приход, друзья…

Он сидел на рельсе — полупрозрачный, съежившийся. Несчастный.

И нельзя даже дотронуться. Протянешь ладонь, а под пальцами будет воздух.

— Ровно через сутки «Боль» отчаливает. — Эндрю Вайверн сполз вниз и теперь медленно, завораживающе медленно извивался по полу. — Приглашаю тебя в путешествие, детка. Лучше быть полноправным обитателем ада, чем рабом в Нью-Джерси.

Потому они всегда прощались заранее, у тех самых камней, где сон-трава цветет с марта по август.

— Яст…

Джули нахмурилась, шрамик на лбу изогнулся. «Отправиться в путешествие? Покинуть реальный мир?» — Она раздумывала над предложением.

— Он мой… ну, вы бы сказали \"хозяин\". Но это неправильное слово. А правильного я не знаю.

— Ад — это так далеко, мистер Вайверн.

— И ты не можешь отказаться?

— Поверь мне, человек твоего положения будет там на самом высоком счету. Ты получишь все удобства. В аду можно встретить самых талантливых поваров и виноделов, когда-либо живших на свете. Наши массажисты знают самые сокровенные тайны плоти.

Яст пожал одним плечом. Взял откуда-то эту дурацкую привычку, совсем недавно ее еще не было. Отвел взгляд:

Свобода… Но нет, какие бы на то ни были причины, мать послала ее в Атлантик-Сити.

— Янка, а если я скажу, что я не человек? Да, я создал этот… образ… чтобы было удобней с тобой общаться. Но я не человек.

— Я не могу.

— И что?

— Естественно, ты будешь принята незамедлительно. Для тебя никакой очереди.

— Я вещь, Янка. Я просто потерянная вещь.

— У вас еще и очередь есть?

— Это из области самокритики, да?

— Ну конечно, есть. Не верь всему, что рассказывают об аде. В следующий раз, столкнувшись с какой-нибудь антиадской пропагандой, подумай над тем, кто в ней заинтересован.

Она села на рельсы рядом.

— Вы обрекаете людей на вечные муки, — возразила Джули.

— Это из области самой что ни на есть правды. Ты будешь смеяться, но я космический корабль.

— Просто потому, что это наша работа. И помни, мы наказываем только виновных, что ставит нас на ступеньку выше большинства других инстанций. — Змий зашипел, как бикфордов шнур. — Двадцать четыре часа. Последний поезд отправляется ровно через сутки. Идем с нами. Здесь тебе больше нечего делать.

— Живой?

Поверить Дьяволу — но это же безумие!

— Ох, Янка, как же с тобой сложно. Конечно, живой. Какой же еще?

— Вы хотите сказать, я выполнила свое предназначение?

— Это, наверное, интересно?

— Ты опубликовала свое Откровение. Загасила пожар. Самое время опустить занавес.

— Какая разница, когда без тебя?

— А если со мной… возьми меня с собой! Пожалуйста…

— Будем объективны, мистер Вайверн, чтобы жить дальше обычной жизнью, мне вовсе не обязательно прощаться с реальным миром. Я могла бы поехать, скажем, в Калифорнию.

Прибежала собака. Села рядом, поскуливая. Она тоже была полупрозрачной.

Положила большую морду на колени Ясту. Янка зажмурилась. Спросила:

— В Калифорнии тебя в два счета выследят. В течение одиннадцати месяцев твоя фотография печаталась в каждом выпуске «Луны».

— А твой хозяин может тебя… ну, освободить… или нет… так же не бывает… ну, мне подарить, а?

— Он все может. Он же бог. Только захочет ли?

— Я могу изменить лицо.

— А давай спросим?

— Янка, ты чудо…

— Но не гены. До тех пор, пока ты остаешься на земле, твоя божественность будет сочиться из тебя наружу. Рано или поздно маска спадет, и тогда…

Яст поднялся, вскочила собака.

— Пойдем!



Безжизненный фонарь исторг призрачное видение — крошечного, кукольных размеров, двойника Джули, распятого на деревянном кресте. Стоны куклы-двойника напоминали свист кипящего чайника. У подножия креста сгрудились стражники. Мрачно перешучиваясь, они с презрением поглядывали на крест. «Дешевый трюк, — подумала Джули. — Глупо, неубедительно…»

Еще один бог задумчиво провел пальцем по корпусу кораблика. Корпус выглядел неважно: к звездной пыли добавилась пыль земная, несколько веков во влажной почве вовсе не способствовали хорошей сохранности. Лететь на нем — опасно.

— Уберите этот вздор! — Из ран двойника выступили крошечные капельки крови, словно от укола иглой. — Прочь!

Оставлять — нельзя. Противозаконно.

Прости, дружище! Невесело усмехнулся бог.

Зловещее видение рассеялось.

— Погодите! — крикнула Янка.

Что-то подсказало ей — сейчас случится недоброе.

Артерии звенели, как струны арфы. Впервые за все время Джули ощутила, что сердце, этот капризный, легко выходящий из строя механизм, досталось ей по наследству от папы. Бог уже прибегал к мученической смерти, и не исключено, что сделает это снова.

Бог обернулся.

Если только она не убежит…

Ему навстречу из кустов вышла собака. Села, уставилась в лицо инфернальными глазами.

— Янка, иди сюда, — шепнул Яст в самое ухо, — быстрее!

— Давай, Джули, позаботься о себе, — улыбнулся Змий, показав ядовитые клыки. — Я гарантирую безопасный переход. При одном простом условии.

В одном из камней виднелось круглое отверстие. Оттуда, из глубины, мерцал желтый свет. Как от свечки.

Она, не раздумывая, забралась внутрь.

— Ваши условия не бывают простыми.

Собака легла в траву, прикрыла веки. Над ястом зашуршал сильный ветер.

Бог плюнул под ноги и обернулся к камням. Затягивать процедуру не следовало.

— Ты должна оставить толпе память о себе. Уйди красиво, ты должна это им.

Вот только не было там уже никакого кораблика.

— Я могла бы уехать на Галапагосские острова.

Только сон-трава цвела.

Просто лес. Просто август. Ветер.

— Галапагосы, Мадагаскар, Бали, Таити, Шри-Ланка — куда бы ты ни отправилась, ты проведешь остаток жизни, опасливо озираясь. А в аду, между прочим, есть пицца, Джули, кино, монографии по естественным наукам, мороженое — все, что ты так любишь. — Змий скользнул обратно в фонарь. — Помни, детка: попрощаться красиво.

В небе над его головой вспыхнула и погасла еще одна маленькая звезда.

«Давно надо было это сделать», — думала Феба, когда автобус корпорации «Грейхаунд» въезжал из залитого солнцем Вест-Сайда в прохладный полумрак автовокзала «Порт Авторити». Ну что такое Атлантик-Сити? Второсортный Диснейленд, полный неудачников и шлюх. Вот где жизнь ключом бьет: Манхэттен, Готэм, Большое Яблоко, эльдорадо подземок. Больше не придется ждать до скончания века, когда в городе появится стоящее кино, больше не придется возиться с туристами и психами в «Смитти Смайле».

Конечно, она будет скучать по мамуле, и жаль, что ее не будет, когда Мелани вернется из Голливуда. Но Кац, та еще подруга, не оставила ей выбора. Феба никому не позволит совать нос в ее обмен веществ. И разговора не может быть. Привычка выпить и алкоголизм — далеко не одно и то же. Уж в Нью-Йорке с этим никто не будет спорить.

Ворча и пыхтя, как носорог, автобус припарковался на отведенной для него площадке. Правда, Манхэттен вовсе не похож на тот южный остров, который они с Кац видели в «Довиле». Ну и ладно. Все равно она здесь своя. Перебросив через плечо дорожную сумку от Смитти Смайла («Когда в карманах шаром покати, крутых ребят скупают за так»), Феба прошла по проходу и выбралась из автобуса. Нью-Йорк, население девять миллионов и еще двадцать человек, только что прибывших из Южного Джерси. Она бочком протиснулась к багажнику, у которого уже столпились пассажиры, как родственники усопшего вокруг могилы. Как обычно, среди подобных людей Феба чувствовала себя немножко неудачницей. Все-таки она знает Кац. Бог существует, и у Фебы есть доказательства. А дьявол в Атлантик-Сити вшивый, Феба вон с ним на карусели каталась. Но если подбить бабки, чего в действительности стоит Джули Кац, если вообще чего-то стоит?

Наконец появился водитель, откинул крышку и принялся вытаскивать чемоданы. Самым важным предметом багажа Фебы был вовсе не портативный бар и не связка динамита, а ее видеокамера. Секс как он есть — ну разве не гениально? Блуд по сценарию — какая скукота! Чего действительно хотят зрители, так это удовлетворить свое первобытное любопытство. Подойти к рассмотрению темы в ее первозданном виде, увидеть, как настоящая женщина-полицейский трахает своего муженька или как обычный мальчишка-курьер занимается этим со своей подружкой. Весь процесс, поэтапно, каждый толчок, объятие, прикосновение.

Когда пассажиры наконец воссоединились со своими чемоданами, к Фебе подошел приличного вида чернокожий мужчина лет пятидесяти. Мягкая фетровая шляпа элегантно надвинута на лоб, на пальцах поблескивают золотые кольца.