— Жить будет.

Народ радостно загалдел, а отец семейства развернулся и прикрикнул на домочадцев.

— Теперь ему нужен покой, все вон!

Помещение быстро опустело, рядом с кроватью священника остался один Фетах. Он некоторое время смотрел на Эверса, а потом наклонился к его уху и прошептал.

— Не знаю, что там произошло, но все полагают, что это ты изжил мертвяков, однако я в этом сильно сомневаюсь… выздоравливай, а там видно будет.

Парень и сам не понимал, что случилось. Помнил лишь странную женщину… ведьму! Священник дернулся, но все тело тут же охватила жгучая боль, и он вновь рухнул на постель. Сейчас следовало отдыхать, все размышления Эверс решил оставить на потом.

Позже приходил Селми. С его слов стало ясно, что Эверса нашли на следующий день после того, как голова выгнал его из «крепости».

Тот лежал на площади среди кучи обгорелых останков зомби. Ночью же, жители Моховников слышали какой-то грохот и видели вспышки в той стороне, где располагалась площадь.

Сам священник пробыл в бессознательном состоянии четверо суток. За это время мертвяки ни разу не побеспокоили деревню. Как и говорил уже бывший глава общины, все считали, что это Эверс уничтожил нежить. В мгновение ока он вознесся в глазах домочадцев выше Фетаха, которого теперь ни кто не ставил и в грош. Однако сам он лишь ухмылялся каждый раз, когда встречался с новоиспеченным героем.

Священник догадывался, что деяния той ночи принадлежат рукам ведьмы, однако именно этот факт и останавливал его от того, что бы открыть правду. Как можно говорить людям, что их спас тот, кто служит делу тьмы?..

Приняв ту роль, что ему навязали окружающие, Эверс наконец-то смог приступить к своим прямым обязанностям. Он начал читать людям священные книги и учить молитвам, обращая жителей Моховников к истинной вере. Так было днем, а ночью мысли вновь возвращались к той странной женщине на темной улице.

Со временем он полностью восстановил в памяти разговор с ней, и ему ни как не давала покоя брошенная фраза: «Тогда можно будет научиться бороться с ними.» Кто эта женщина? Чем она занималась? Какие цели преследовала? Может она вовсе и не ведьма? Тогда почему она так резко отреагировала, когда узнала, кем был наставник Эверса?… Разумеется, ответов на эти вопросы не было, но факт оставался фактом, в результате ее действий была спасена деревня.

Слухи о молодом священнике, изжившем мертвяков в Моховниках и спасшем горстку смельчаков, бросивших вызов тьме, распространялись с молниеносной скоростью. Хватило одного случайного путника, забредшего в «крепость», что бы через неделю повалили паломники из других мест, с просьбой защитить и их дом. Все это стало принимать пугающие масштабы. Наконец Эверс понял, что сам себя загнал в ловушку.

С той памятной ночи прошел почти месяц, когда Фетах окончательно убедился в безвыходности сложившегося положения нового головы общины. Однажды, после вечерней молитвы он отозвал священника и усмехнувшись сказал.

— Помнишь, я тебя предупреждал не бросать слова впустую? Так вот, забыл сказать, что, умалчивая о чем-то, так же будь готов держать ответ.

— К чему ты клонишь? — испугался Священник.

— К тому, что вскоре все поймут, что ты самозванец… тогда я твоей судьбе не позавидую.

Эверс воровато огляделся и затащил бывшего голову в ближайший дом.

— У меня не было другого выхода!

Фетах заржал.

— Выход есть всегда, но пока ты его будешь искать, я наслажусь тем, как рушится все, что ты здесь возвел!

Парень запаниковал. Этот мужлан был прав! Священник закусил губу, сморщился, словно проглотил злоб-траву и выложил все как на духу. Фетах слушал не перебивая, а когда парень закончил, то скривил губы в привычной ухмылке.

— Наконец-то ты принял верное решение… Женщина говоришь?

Эверс кивнул.

— Черные как смоль волосы с седыми прядками, на вид лет тридцать…

Священник не помнил, что бы упоминал об этом, но кивнул вновь.

— Марта! Сука живучая!

Парень даже вздрогнул от неожиданности, ему вспомнились слова ведьмы: «А ты то ему что сдалал?» Как же он не понял сразу? Она знала Фетаха и не понаслышке.

— И где она сейчас? — бывший голова надвинулся на Эверса так, что тот отшатнулся.

— Не знаю… Она обмолвилась о том, что здесь ее дела закончены…

— Что она говорила еще?!

— Ни чего больше! Что-то про природу мертвяков и все…

Фетах почесал небритый подбородок и сплюнул на землю.

— Свалила… знаешь что, священник, тебе я тоже советую убираться отсюда.

Эверс молчал, а голова продолжал размышлять вслух.

— Я обучен грамоте и могу продолжить твое дело, разумеется, если ты объявишь меня своим э… наместником, или как там у вас?… А ты… тебе лучше всего возвращаться в свой Аркин. Возвращаться с повинной. Если припомнишь что-нибудь еще на счет ведьмы, то сможешь сдать ее, и тебе это зачтется. Времени ты и так много потерял… я дам тебе денег. Доберешься до Абардина, а там морем в Аркин. Скоро сезон дождей, тракты размоет… морем быстрее. И все останутся довольны.

Священник слушал Фетаха и понимал, что теперь он сел не просто в лужу, а настоящую канаву. Бывший голова вновь вернет себе власть, более того, примет ее из руг всеобщего любимца и героя, а сам Эверс с позором вернется домой…

Надежда

1

Перед Священником опять раскинулась дорога, только в этот раз на сердце не было той веры, что месяц назад. Фетах устроил все лучшим образом. Он объявил, что спасителю Маховников нужно вернуться в Аркин с добрыми новостями. Вместе с тем, что бы его дело жило в этих краях, он оставляет вместо себя бывшего голову, так как он единственный, кто обучен грамоте. К тому же и у него есть опыт в управлении житейскими делами.

Провожали Эверса как настоящего героя из сказок со слезами и молитвами, а сам «герой» чувствовал себя последней свиньей. Он возвращался обратно посрамленный собственной же глупостью, однако Фетах был прав. Парень в сердцах пнул какую-то корягу. Этот ублюдок все просчитал наперед! Аркин — лучший вариант из худших. На западе и севере все уже наслышаны о его подвигах, юг плохо освоен, там делать нечего, на востоке погосты еще спокойны, но зомби готовы вот-вот подняться из своих могил…

От неожиданной догадки священник даже остановился. Ведьма вскользь упомянула о том, что хочет изучить как мертвые разупокаиваются. Решение созрело мгновенно. Священник свернул с дороги и пошел полем в сторону северо-восточного тракта.

Эверс не знал, правильно ли поступает, отправляясь на поиски Марты, но вернуться вот так в Аркин он просто не мог, лучше умереть голодной смертью или от рук ведьмы! С нее все началось, на ней должно и закончиться, а что там будет дальше? Загадывать парень не стал.

Новоиспеченный наставник Моховнической церкви предупреждал Эверса, что вздумай тот свернуть с дороги и избрать другой путь, как в глазах его братьев он сразу станет преступником и беглецом, скрывающим свой позор. Фетах и здесь попал в точку. Прикрывать дела тьмы светлым именем Спасителя — какой грех может быть тяжелее для священника?

Первым делом, следовало сменить одежду, что Эверс и сделал на первом же постоялом дворе. Благо в этих землях, они стали попадаться чаще. Освободившись от всего, что могло в нем выдать священника, парень оставил себе только знак Спасителя на цепочке и карту западных земель, которую ему выдали в Аркине.

На ней были отмечены «зараженные» земли. Однако, учитывая, сколько он пробыл в Маховниках, положение дел могло измениться. Люди, бывавшие в «крепости» рассказывали столь разные слухи, что основывать поиски на их словах не представлялось возможным. Разбираться приходилось на местах.

Со временем карта пополнялась новыми деталями, несколько раз переправлялась, и в результате Эверс получил реальную картину положения дел на западе. Зараза пробралась далеко вглубь материка, по слухам, мертвые стали разупокаиваться даже по ту сторону Нарна, подле Пика Судеб. Если учесть слова ведьмы о том, что зомби еще и «учатся»…

Эверс уже третью неделю топтал земли Запада. Деньги, данные ему Фетахом давно закончились, но парень нашел выход. Он был неплохим рассказчиком и зарабатывал на хлеб с ночлегом тем, что развлекал народ в тавернах различными историями и легендами.

Недавно он закончил свое очередное выступление и уже доедал заслуженный ужин. Четвертые сутки Эверс прозябал на Перекрестке, в так называемом городе-таверне. Во время войны это место служило чем-то вроде склада провианта и оружия, от которого вели дороги в любую точку Западных земель. После того, как противостояние было закончено, он превратился в огромный постоялый двор для путников и переселенцев. Сегодня Перекресток являлся пристанищем для тех, кто покинул свои дома и не знал, куда податься дальше.

К таким людям можно было причислить и самого Эверса. Перед ним лежала карта со всеми подробностями, но вот определить, куда могла пойти Марта, было невозможно. Таковых мест могло отыскаться с десяток и если тыкаться наугад, можно провозиться до следующего лета. Оставалось только сидеть и ждать чуда.

Вторую неделю шел сезон дождей, и по окну молотили крупные капли. Во дворе выли собаки, а на душе скребли кошки. Эверс опять не знал, что ему делать…

— Что пригорюнился?

Парень поднял голову, напротив него за стол присел хозяин заведения с двумя кружками пива.

— Это мое лучшее, — объявил Тощий Филл и протянул выпивку своему постояльцу.

На Перекрестке было несколько таверн, и каждый хозяин боролся за постояльцев, нормальных постояльцев, у которых были деньги, а не за беглецов, от которых теперь просто не куда было деваться. Эверс со своими историями служил неплохой приманкой и Филл это сразу понял, а когда сказитель еще и остаться соизволил, то с него даже платы за проживание не потребовали.

Время было позднее, посетителей практически не осталось, и Тощий решил выпить с дорогим гостем.

— Не простой ты рассказчик, как я погляжу, — хозяин кивнул на карту, — я за все время похожих только несколько раз видел.

Он сделал глоток, причмокнул губами и прищурился.

— Дай вспомнить… э… отряд останавливался, вроде из Арвеста топали, вот у ихнего начальника такая была… Во! Девица тут высиживала странная такая. Волосы как крыло ворона, а с сединкой. У нее такая была. Захаживал как-то…

Эверс поперхнулся, не веря своим ушам. Филл же расценил это по-своему.

— Ага! Ядреное пивко! Для себя же варю!

— Постой, что ты сказал про девицу?

— Что? — оторопел хозяин, — А! Про ту, что с картой? Дык была тут пару недель назад, как раз, помню, сезон дождей начался. Хорошо я ее запомнил, она меня травками снабдила лечебными. Хорошая травка, любую боль как рукой снимает! У тебя ни чего не болит? Могу поделиться…

— Нет, Филл, голова болела, но теперь ты ее вылечил! А теперь, вспомни все, что она говорила, может, что спрашивала? Куда могла отправиться?

Хозяин уставился на Эверса и тут же как-то сник.

— Эх! Ее ищешь!? Смотрю, колдуешь каждый вечер над картой. Не отпирайся, не дурак я. Значит, покинешь меня?

Парень как-то виновато пожал плечами.

— Ладно, дело молодое за бабами бегать… а то смотри, все дороги сюда ведут, с месяцок посидишь тут, глядишь и вернется… а?

— Нет, Филл… не могу, надо мне.

Тощий махнул рукой и заговорческим тоном зашептал.

— Спрашивала она, не размыло ли тракт Горный, тот который к Нарну ведет. Какого ее туда понесло? Там же сейчас мертвые выползают из могил! Не советовал бы я тебе туда ходить… мы бы всех постояльцев переманили с тобой!

Эверс тут же уткнулся в карту. Так и есть! Парень готов был подпрыгнуть от радости. В том направлении была лишь одна деревушка у подножья гор. И место удачное: далеко от основных путей, да и прятаться есть где.

Заметив, что дорогой гость, мыслями уже далеко за пределами Перекрестка, Тощий бросил попытки уговорить его и предложил выпить за то, что бы парень скорее нашел свою девицу. На этом и порешили.

Эверс вновь отправился в путь. На встречу постоянно попадались обозы с беглецами. Каждый смотрел на странного путешественника, как на самоубивца, но тот продолжал упорно идти, не обращая внимания на косые взгляды и шепот за спиной.

Он боялся опоздать, поэтому сокращал время на отдых, как только мог. В результате ему удалось достичь намеченного места несколькими днями раньше, чем рассчитывалось сначала.

Деревня имени не имела, по крайней мере, на карте его не было обозначено. Располагалось поселение в низине, возле самых гор. С холма было видно, что свет горит в большинстве домов. Отовсюду доносилась обычная вечерняя возня домашних животных, разве что собаки выли чаще и заунывнее.

Время хоть было и не позднее, но люди на улице попадались очень редко, а те, что и попадались, казались угрюмей дождливого неба над головой. На вопрос, где здесь можно остановиться, путнику ткнули пальцем в захудалую таверну на окраине селения. Комнат там не имелось, зато можно было переночевать в сухом и теплом хлеву.

Это вполне устраивало Эверса, вот только он еще не знал, чем будет оплачивать свое проживание, на время поисков. Глядя на местных, можно было предположить, что истории и легенды им не нужны… другим голова забита. Путник еще не знал, чем займется, но все вопросы и проблемы отпали сами собой, когда он ступил на порог заведения под названием «Жирный гусак». За первым же столиком у дверей сидела ни кто иная, как та самая ведьма из Моховников.

От неожиданности парень встал как вкопанный, только хлопая от неожиданности глазами. Марта повернула голову и нахмурилась, она не сразу узнала того перепуганного и измазанного в грязи парня, что налетел на нее ночью в Моховниках, а когда вспомнила, то испуганно охнула, потом покачала головой и уткнулась лицом в ладони.

— Нашел? Что ж я тебя тогда не прибила?…

— Пожалела? — только и нашелся, что ответить Эверс.

2

Марта выглядела крайне уставшей. Она сильно похудела. Сказывалось одиночество и постоянный страх за свою жизнь, в остальном она была такой же, как ее запомнил Эверс той ночью.

Они сидели за столом и болтали как обычные люди, а не враги, каковыми, несомненно, должны являться служитель света и сподвижник тьмы.

— Понимаешь, когда ты вошел, я подумала, конец мне… ты же из этих. Мог привести с собой кого-нибудь… Устала я бояться…

Женщина сделала судорожный глоток пива и поморщилась.

— Тогда в деревне ты мне все испортил… я рассчитывала закончить свои дела и перебраться в другое место. Только Фетах знал о моем существовании и то считал меня погибшей. Люди бы так и не поняли, что произошло, а твое появление все смешало. Пошли бы слухи о непонятной женщине, и все бы открылось. Прикончить тебя я не смогла бы… поэтому единственное, что пришло в голову, «свалить» все на тебя. Я понимала, что священник никогда не признает, что ведьма сделала благое дело. Я оттащила тебя на площадь, а там сыграла фантазия людей… Я ведь права?

Эверс кивнул и горько усмехнулся…

— Знала бы ты, чем все обернулось.

— Ну, так поведай.

Парень почесал затылок, глотнул из кружки и рассказал все, что с ним произошло с той памятной ночи. Под финал приключений в «крепости» женщина помрачнела и покачала головой, но перебивать собеседника не стала. Когда рассказ закончился, она некоторое время помолчала, а потом махнула рукой.

— Хуже все равно не будет… меня эта история в Моховниках выбила из колеи, и я потеряла бдительность. Чуть не попалась, пришлось скрываться, но я почти закончила все, что хотела сделать. Осталось немного, потом я уйду в Нарне. Говорят, что темные эльфы не выдают беглецов… Только бы успеть.

— Не боишься, что я тебе помешаю.

— Боюсь, — неожиданно согласилась Марта, — я сейчас всего боюсь… и я уже так не могу. Тем более, судя по всему, у тебя проблем и без меня хватает. Кстати, ты дурак… но очень везучий дурак.

Такие откровения поставили парня в тупик, и он не нашелся, что ответить, а ведьма усмехнулась и сказала.

— Думаешь, Фетах сам догадался, как обманывать мертвяков? Он хитрый и расчетливый ублюдок, но такие категории не для него… думаешь, все дело в тушках животных? Это лишь материал расходный, а на самом деле… хотя, впрочем, ТЕБЕ лучше этого не знать. Голове нужна была власть, а мне свобода действий, я ему дала, то чего он желал и отблагодарили меня ножом в спину… Фетах понимал, что, связываясь с подобной мне — не шутка… он решил замести следы. И с тобой он поступил бы так же, но твоя глупость помешала этому. Как полагаешь, что это он так заботился о твоей судьбе? Советовал идти в Аркин с повинной, дал денег на корабль… запугивал, что нельзя сворачивать, иначе твои собратья проклянут тебя, тьфу! Я уверена, что до Абардина ты бы не добрался…

Эверс слушал Марту и с каждым словом все больше убеждался в том, что он полный простофиля. Вся его история была фарсом с самого начала. Им крутили как только могли и все, кому не лень.

— И что мне теперь делать?!

— Одно могу сказать точно, к своим тебе путь закрыт навсегда… если после Моховников шанс еще и был, то теперь ты сам себя поставил вне закона. Хотя, если хочешь знать мое мнение, то лучше такая судьба, нежели смерть от руки подонка.



За окном стал накрапывать мелкий дождик. Марта тихо ругнулась и встала из-за стола, что бы взять еще выпивки. Хозяин уже ушел спать, оставив двоих посетителей допивать пиво в пустом зале.

Эверс размышлял над своей нелепо складывающейся судьбой. Вот и конец. Встреча с ведьмой лишь расставила все на свои места, ни чего не изменив. По-правде говоря, ему стоило смертельно обидеться на Марту за то, что она поломала ему жизнь. Возненавидеть Фетаха за его жажду власти, которую он все-таки приобрел за счет страданий самого же Эверса. Однако в душе было пусто, а сам парень привык искать причину в первую очередь в самом себе. Чем больше парень думал над этим тем меньше понимал, что творится вокруг.

Священника, несущего людям добро, используют, как последнюю тряпку. Ведьмы спасают людей от неупокоенных. Все встало с ног на голову. Эверс запутался и его вопрос Марте: «Что мне теперь делать?» на самом деле таил в себе куда более глубокий смысл. Женщина вернулась за стол, посмотрела в глаза парня и вздохнула.

— Ты искал не меня, а ответ на вопрос, почему все так вышло… если честно, я не знаю, но ты сам можешь найти разгадку, если поймешь, зачем ты поступаешь именно так, а не иначе. Не важно, что говорят люди, главное — жить в мире с самим собой. Одними двигает корысть, другими страхи, третьими еще что-то, а ты? Чем руководствуешься ты?

Эверс пожал плечами.

— Я хотел нести слово Спасителево…

— Слово он хотел нести, — передразнила собеседника ведьма, — а какого лешего остался в Моховниках, когда это слово там никому не было нужно? А?

Вопрос остался без ответа. Ведьма устало потерла лоб и вновь выглянула в окно. Дождь не прекращался.

— Знаешь, мне пора… дела.

— Я с тобой.

Брови Марты поползли вверх. Мгновение она размышляла, но потом махнула рукой.

— Только не мешать.

Парень поразился собственному порыву, но, как и всегда, действовал интуитивно, не до конца осознавая для чего.

Ведьма со священником вышли из таврены и направились в хлев. Там, в стоге сена были спрятаны магические принадлежности. Краем глаза Эверс заметил какую-то книгу, но Марта тут же ее засунула глубже.

— Выждем немного, что бы даже у случайных наблюдателей не возникло подозрений… Позади хлева есть овраг, которым можно добраться до гор, а там, в обход селения и до погоста недалеко.

Некоторое время люди сидели в полной темноте, прислушиваясь к ночным звукам. Жители деревни боялись выходить по ночам даже на крыльцо своих домов, поэтому Марта была спокойна за то, что ни кто не вздумает навестить лекаря, если вдруг у него заболит живот. Для местных жителей она была странствующей знахаркой.

Всучив неожиданному помощнику сумку со всякой магической утварью, женщина первой вышла на улицу. По канаве пришлось пробираться почти ползком. Эверс только сейчас начал осознавать, во что ввязался. Мелкий и противный дождь только усугублял положение.

Когда путники выбрались в горы, идти стало легче. Можно было перестать скрываться и люди пошли быстрее. Наконец Марта остановилась и выдохнула.

— Почти на месте.

В проеме между двумя огромными валунами была видна старенькая перекосившаяся ограда, за которой начинался погост. Земля над могилами мерцала еле заметным зеленоватым свечением. Тишину нарушал лишь шелест травы, потревоженной дождем.

Ведьма на всякий случай огляделась и перешагнула через ограду.

— Ну, смелее, они еще не в силах выбраться наружу, хотя это может случиться уже в ближайшую неделю… чувствую это.

Эверс последовал за ведьмой, стараясь унять дрожь в коленях. Как и в ночь первого знакомства, Марта начала размышлять вслух.

— Это уже последняя стадия разупокаивания. Сначала погост получает сильный «толчок» извне, после чего в мертвяках начинает зарождаться некое подобие жизни. Дальше… они уже сами… А потом… потом они набираются сил и встают…

Священник почти не слушал Марту, которая ходила между могил, постоянно прислушиваясь к чему-то. Наконец она остановилась у одной из них, не имеющей даже простенького надгробия. Эверс не стал подходить ближе. Марта бездействовала, продолжая вслушиваться в шелест дождя. Внезапно из-под земли раздался глухой удар. Священник даже подпрыгнул от испуга, а ведьма удовлетворенно кивнула сама себе.

— Вот он… первый.

Забрав у спутника сумку, она принялась доставать из нее какие-то корешки, засушенные лапки птицы, и другую малоприятную дрянь. Разложив все это вокруг могилы, она обратилась к Эверсу.

— Ты будешь моими глазами. Следи за всем, что происходит, потом расскажешь. Раньше мне приходилось разрываться, что бы ни чего не упустить… я ухожу в глубокий транс, не вздумай прерывать его! Ни при каких условиях!

— А если они полезут?

— Не полезут, не время…

Прозвучало это как-то неуверенно и Эверс начал паниковать.

— А вдруг полезут!?

— Тогда беги отсюда со всех ног, — пробурчала ведьма, — все… начинаю.

Марта несколько раз глубоко вздохнула, потом закрыла глаза и принялась выписывать перед собой пассы руками. Воздух вокруг нее словно загустел, все движения стали размытыми, будто оставляли за собой след как на воде. Эверс интуитивно подался назад, а Марта что-то зашептала. С каждым словом голос ее становился все тише, словно она отдалялась. Когда шепот сошел на нет, ведьма уже находилась в глубочайшем трансе.

Эверс огляделся, вокруг ни чего не менялось, это немного успокоило его. На Марту он старался не смотреть. Было в ее позе что-то пугающее. Он даже не хотел думать о том, что она могла видеть в своем магическом полузабытье.

Под землей кто-то царапал камень. Вновь послышался удар. Затем последовал стон, от которого священника кинуло в холодный пот. На некоторое время все затихло, а потом раздался протяжный и полный ненависти вопль. Несмотря на толстенный слой земли, он был столь силен, что слышали его даже в деревне.

Ведьма вздрогнула всем телом и осела на землю. Эверс кинулся к ней, но внезапно вспомнил предупреждение о том, что нарушать транс нельзя ни при каких условиях. Он так и застыл с протянутыми к ней руками, не решаясь тронуть.

Возня под землей возобновилась с новой силой. Внезапно грунт под священником осел целым пластом и вновь послышался стон. Эверс свалился на спину и от испуга закричал. Ведьма вздрогнула, но так и не вышла из магического сна. Парень отполз от могилы, судорожно переводя взгляд с оголившейся могильной плиты на Марту.

— Чего же ты тянешь!?

Теперь удары не прекращались ни на секунду. После каждого толчка по лужицам на камне разбегались круги. Однако мертвяку все же не хватало сил, что бы сдвинуть плиту с места. Казалось, все это длилось вечность, и когда ведьма наконец открыла глаза, Эверс уже потерял всякую надежду. Кинувшись к женщине, парень схватил ее за рукав.

— Идем отсюда!

Марта окинула своего спутника пустым взглядом и стала заваливаться на спину. Парень не успел подхватить ее и та рухнула на грязную землю. Женщина тяжело дышала. Она то открывала глаза, то вновь закатывала их, проваливаясь в минутное беспамятство. Эверс не знал, всегда ли так бывает после транса, но ему стало казаться, что что-то пошло не так.

— Марта! Ты меня слышишь!? Посмотри на меня, что случилось? Марта!

Ведьма схватила парня за руку так сильно, что тот сморщился, но тут же хватка ослабла и женщина обмякла. Подземные удары не прекращались, и Эверс решил уносить ноги с погоста.

Марта оказалась тяжелой. Парень тащил ее почти волоком. Сил хватило только до гор. Священник понимал, что в таком виде возвращаться в деревню нельзя: сразу возникнут подозрения и куча вопросов. Укрывшись между валунов, он постарался растормошить колдунью, но та ни как не реагировала на его потуги. Ни чего не оставалось, как только ждать.

Время шло, а Марта не приходила в сознание. Иногда ее тело начинала бить крупная судорога, тогда Эверсу приходилось придерживать ее, что бы та не поранилась о камни.

К утру, священник начал беспокоиться на счет деревни. Скоро люди начнут выходить из своих домов. Если кому-то вздумается навестить «знахарку», то ни к чему хорошему это не приведет. Дождь скроет следы, но догадаться о том, куда ушли «постояльцы», будет не сложно. Ночью вся округа слышала, что на кладбище творилось нечто странное.

Почти рассвело, следовало что-то придумать, и Эверс принял решение. Он снял свою куртку и подложил ее под голову Марте, а сам со всех ног кинулся в деревню. Спустившись в канаву, он выглянул наружу. Священник не сразу понял, что ему не понравилось, а когда понял, то тут же упал на землю и выругался. Подле темной таверны стояла оседланная лошадь.

— Вот это вляпались!

Эверс вновь чертыхнулся и осторожно поднял голову над краем канавы. Вокруг было тихо. Если кто-то и приехал ночью, то находился он сейчас либо в самой таверне, либо в хлеву. Стараясь не шуметь, парень начал медленно пробираться к деревне.

Добравшись до обветшалых стен временного пристанища Марты, он заглянул внутрь — пусто. Забравшись через окно, священник быстро собрал все свои и ведьмины вещи, а потом кинулся обратно в горы. Погода словно смеялась над жалким человечишкой, который поскальзываясь и спотыкаясь несся по мокрому камню. Небо разорвала молния, и на землю обрушился настоящий водопад.

Когда Эверс наконец-то добрался до того места, где он оставил бессознательную Марту, его ждало еще одно потрясение, — ведьма пропала! Куртка валялась на земле, а самой женщины не было ни где видно.

Кинув вещи на землю, парень присел прямо на камни и обхватил голову руками. В тишине он сидел не долго, спустя пару мгновений над ним раздался чей-то неприятный скрипучий голос.

— Эверс Феристан? Я не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься, кто бы ты ни был, — пробубнил парень, не поднимая головы. В свете последних событий он перестал чему либо удивляться.

— Значит прав оказался этот еретик Фетах, а ведь я отказывался верить ему. Хотя… под пытками люди обычно не врут.

Беглец вздрогнул и поднял взгляд на незнакомца. Перед ним стоял невысокий, но крепкий мужчина в одеяниях священнослужителя. На его шее висел знак Спасителя, а на груди был вышит странный герб в виде руки, сжатой в кулак. Такого Эверс еще не встречал.

— Ты кто?

— Инквизитор первого ранга, имя мое Бахут, я пришел за ведьмой… где она?

Значит, Марта не была схвачена, она скорее всего спряталась где-то…

— Не знаю, я ее оставил здесь, но, как видишь, она куда-то пропала.

Инквизитор поиграл желваками и заложил руки за спину.

— Подумай лучше, тебе нет смысла врать мне. Ведьма, именуемая Мартой, овладела твоим разумом и сбила с истинного пути. Муки очищения помогут тебе освободиться от ее власти. Если в тебе еще осталась хоть капля веры, скажи мне, где она!?

— Не знаю…

— Что ж… — Бахут поджал нижнюю губу и покачал головой, — глубоко же она забралась, раз ты ее так покрываешь, я тебе поведаю, кто такая Марта. Впервые я с ней столкнулся в местечке под названием Катосты, что находится на юго-восточном тракте. Да, это неподалеку от Моховников… Я как раз направлялся туда, что бы разобраться в «чудесном спасении» этой деревни. Мы разминулись всего в пару дней. Жаль… все могло сложиться иначе. Так вот, по пути мой отряд остановился в Катостах, где я узнал, что в окрестностях пропало несколько детей. И виной тому была ведьма. Не буду вдаваться в подробности, но ей удалось уйти. Тогда я продолжил свой путь в Моховники, послав по ее следу других братьев, путешествующих со мной. В так называемой «крепости» все было пропитано тьмой! Тьмой, прикрытой светлыми деяниями Церкви единой и единственной! Каково же было мое удивление, когда я выяснил что это тоже ее рук дело!

— Она людей спасла, — выдавил Эверс.

Бахут лишь рассмеялся.

— Спасение? Души этих людей загублены на веки. Я не уверен, что священный огонь очистил их хоть немного.

— Священный огонь?

— Да, все еретики были сожжены на костре…

— Все!?

— Именно…

Бахут продолжил что-то говорить, но Эверс уже его не слушал. В Моховниках оставались женщины и дети… что же выходит? Эти звери убили их всех?

— Кто вы такие?

Похоже, здоровяк так увлекся, что не сразу понял вопроса.

— Кто вы такие!? Что бы убивать невинных…

— Не повышай голос! — прошипел Бахут, — Святая инквизиция была основана указом Архиепископа Анджелия, дабы бороться с тьмой, распространяющейся по нашим землям. Мы не раз сталкивались с тем, что люди не прислушиваются к словам священнослужителей, тем самым способствуя распространению ереси в землях Эланда!

Бахут возвел очи горя и продолжил печальным голосом.

— Как не прискорбно, но теперь приходится действовать другими методами. Там в Моховниках они все поддались Тьме, и ты этому способствовал! Облегчи свою душу, скажи мне, где ведьма! К обеду здесь будет мой отряд, а с Арвеста движется отец Аврилий со своими людьми. Ей все равно не скрыться, а тебе еще можно спасти душу.

— Я не знаю где Марта, но если бы и знал, то такому как ты все равно бы не сказал! — взорвался Эверс перед глазами которого стояло лицо молодого Селми.

Инквизитор тяжело вздохнул и осенил себя знаком Спасителя. Затем он запустил руку под рясу и вынул на свет увесистый цеп.

— Я скорблю… твоя душа черна, как и это небо. Однако, я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах, что бы очистить ее. Вставай Эверс Феристан, ты арестован!

Парень вздохнул и начал медленно подниматься с земли, когда Бахут неожиданно застонал. Он согнулся пополам, из его рта и ушей хлынула кровь, тут же смешавшаяся с дождевой водой. Рухнув на колени, инквизитор упал лицом вниз и застыл. Все произошло так быстро, что Эверс ни чего не понял.

В одной из многих расщелин появилась Марта. Она опиралась плечом на стену, с трудом передвигая ногами.

— Опять ты мне все карты смешал! Вновь я тебя пожалела…

Пока спасительница приходила в себя после отката, то вкратце рассказала, что очнулась она совершенно одна, а когда услышала топот, то сразу спряталась в расщелине. Из нее ей сразу стало видно, что следом за Эверсом идет кто-то еще. Остальное парень видел сам.

Какое-то время ведьма рылась в тех вещах, что принес ее друг из деревни, а затем сказала.

— Теперь слушай меня внимательно. Забирай все свое и беги на Север вдоль гор. Ни в коем случае не заходи в селения. Пропитание умеешь добывать? Впрочем, неважно, жить захочешь, научишься. Как только начнутся холмы, свернешь на восток. Иди в Нарн, там укроешься от погони, если таковая будет.

— А ты!?

— Я сама справлюсь, я кое-чего оставила в деревне, заберу и сразу ноги в руки.

— Я тебя дождусь…

— Нет! Ты слышал, что сказал этот? — женщина пнула Бахута, валявшегося в луже крови, — скоро тут будет куча таких же, тебе надо уходить, а я… я не могу оставить книгу, лучше сама сдохну.

Книга! Эверс застонал, как же он забыл о книге в стоге сена, ведь видел же, как Марта прятала ее!

— Все, беги!

— Нет, я…

— Слушай меня, мальчик! Бахут был прав, у меня нет шансов, а у тебя есть! Я ведьма и на меня уже открыта охота по всем правилам.

— А чем я лучше? Я переступил через все учения о Спасителе, я предал все, чему меня учил наставник, я…

— Заткнись, дурак! Не знаю, чему вас там учили, но в разговоре с Бахутом ты сам ответил на вопрос, почему так, а не иначе! Помнишь наш вчерашний разговор? Ты в первую очередь желал помочь людям, и лишь во вторую задумывался о том, как этого достичь. Все же твои, так называемые братья делают то, что вбили в их голову, полагая, что это спасает людей. Со временем ты поймешь, как сильно отличаются эти две вещи. Теперь беги!

Эверс хотел что-то возразить, но ведьма толкнула его так, что тот свалился прямо в лужу.

— Не заставляй меня думать, что я зря спасла тебя…

Парню ни чего не оставалось, как собрать свои вещи, нацепить мокрую куртку и кинуться прочь. Прочь из этого места. Прочь от своей прошлой жизни. Мимо погоста с его проклятыми зомби, мимо горных вершин, туда, где вздымаются гигантские деревья. Туда, откуда не выдают беглецов. В Нарн.

Итог

— Я хочу его видеть.

Послушник поклонился и вышел из кельи.

Архиепископ Анджелий сидел за своим столом. Время было позднее, но он еще работал. Кругом валялись свитки и священные писания. На углу стола стояла массивная чернильница, рядом с которой лежало несколько истертых перьев. Посреди всего этого беспорядка покоилась небольшая книга в твердом переплете из выбеленной кожи. Ее Архиепископ перечитал не один десяток раз, но и теперь оставалось многое непонятным.

Двери открылись и в помещение внесли носилки, на которых задыхался от кашля инквизитор первого ранга Бахут.

— Как ты себя чувствуешь, сын мой?

— Вера моя крепка как никогда, ваше преосвященство.

— Я рад слышать это. Теперь я хочу знать все, что произошло в горах.

С тех памятных событий прошло больше месяца. Отряд, прибывший к обеду, не застал отца Бахута в деревне. Нашли его полумертвого к вечеру недалеко от погоста, среди скал. Все, что он смог прохрипеть: «Хлев… ищите в хлеву…»

Воины перерыли все, и в результате обнаружили в стоге сена неприметную книжицу в белом переплете. Ведьму так и не поймали, как в прочем и еретика Эверса, преступившего все мыслимые законы Церкви.

Бахут начал пересказывать свой разговор с еретиком, а так же диалог, который завязался между Эверсом и Мартой после его «ранения». Святой отец постоянно сбивался на сухой грудной кашель, но Анджелий терпеливо выслушал все до конца.

— Так ли это было?

— Слово в слово, ваше преосвященство.

— Хорошо, сын мой, твои старания вознаградятся по заслугам.

Когда инквизитора унесли, Архиепископ вновь открыл книгу ведьмы, но в этот раз на самой последней странице. Почерк был кривой, а сам текст сбивчивым, словно писались эти строчки в крайней спешке. Анджелий устало потер лоб и принялся, в который уже раз, перечитывать послание Марты.


Сегодня я поняла саму причину того, почему поднимаются мертвые. Все дело в живых. Почему мы никогда не слышали о неупокоенных животных: неупокоенных собаках или медведях, которые самовольно восстают из мертвых в желании утолить жажду крови? Ответ прост… Внутри человека изначально заложено нечто, что потом поднимает их из могил. Доказательств этому множество и все из них описаны в этой книге. Влияние же Тьмы на сам процесс лишь опосредованное. Первопричина в людях!
Еще я поняла, что бороться мертвяками могут только, так называемые, познавшие тьму. Даже силы сотен священников не хватит, что бы загнать одного зомби обратно в могилу.
Я ухожу, и специально оставляю этот дневник, потому как мне он уже не нужен. Догадываюсь в чьи руки он попадет, так что передавайте мое почтение преподобному Бахуту. Сделаете ли вы для себя какие-то выводы или предпочтете забыть о моих трудах, мне уже все равно…
Марта Лирэнн


Анджелий закрыл книгу и задумался. Все было предельно понятно. Архиепископ умел размышлять и допускать вольности в суждениях. Именно благодаря этому он и стал тем, кем являлся сейчас.

Ее вывод на счет того, что справиться с зомби могут только «темные», лишь подтвердил подозрения многих священников высших чинов. Мысль же о том, что в людях изначально заложено нечто — звучала настоящей крамолой… но и здесь приходилось признать, что написанное могло быть правдой. Ведь инквизиции удалось остановить заразу… а они «работали» с живыми людьми…

Ведьма во многом была права, она подметила то, что многие просто пропускали мимо, не придавая этому значения. Скрупулезность и упорство в ее изысках восхищало, и Анджелий не боялся себе в этом признаться. Однако в выводе, подводящем черту под всем трудом Марты, было нечто, что настораживало. Нечто, такое, от чего по спине Архиепископа пробегал мороз.

В дверь постучали, и на пороге появился молодой послушник с подносом в руках. Он осторожно поставил его на стол и хотел выйти, но Анджелий остановил его.

— Марк, подойди… прочитай это, что думаешь? Вслух читай…

Сам Архиепископ закрыл глаза, вслушиваясь в неуверенную речь своего ученика: «… влияние же Тьмы на сам процесс лишь опосредованное…»

— Стоп!

Парень оборвался на половине слова и испуганно уставился на своего наставника. Молчание задумавшегося учителя было воспринято, как ожидание от него комментариев. Марк пожал плечами и пробубнил.

— Словно она использует… пользуется…

Догадка поразила Анджелия как молния. Вот оно! Вот оно!!! Если следовать суждениям ведьмы, то Тьма просто использует страшное свойство людской сущности! А это говорит о том, что она… разумна!? Архиепископ откинулся на спинку кресла и застонал.

— Наставник, вам плохо!?

— Нет, сын мой, все… хорошо, можешь идти.

Марк поклонился и покинул келью, а сам Архиепископ подошел к окну, которое выходило как раз на запад.

Темный разум для людей всегда был тупым механизмом, цель которого творить зло, а Тьма воспринималась как нечто образное, олицетворяющее в себе суть этого самого темного разума. Если Марта права то… Анджелий нахмурился. Что тогда? Он обратил свой взор далеко на запад, словно пытался разглядеть врага, получившего теперь некое подобие личности. И словно обращаясь к нему, Архиепископ ухмыльнулся.

— Ровным счетом ничего… совершенно ни чего…

Можно победить осязаемого врага, можно проткнуть его мечом или убить молнией. Главное — дотянуться до него. Тьма же… да будь она хоть трижды разумной, результат все равно один. Бороться приходится с последствиями, а не причиной…

Анджелий резко развернулся и взял книгу ведьмы со стола. Взвесив ее в руке, он на мгновение заколебался, но потом, отбросив все сомнения, метнул рукописи в камин.

Некоторое время языки пламени лизали белый переплет книги, но потом кожа сморщилась, и страницы вспыхнули ярким пламенем. Спустя полчаса о трудах Марты напоминала лишь горстка пепла, которую утром выгреб и развеял по ветру послушник Марк.

Эпилог

— Слушай, Марта, а зачем ты оставила книгу? Ведь ты так рисковала, возвращаясь в деревню за ней.

— Хех… если скажу, не поверишь!

— А ты попробуй.

— Игра… я обманула всех, и тебя в том числе. Только не обижайся, для твоего же блага было…

— Хочешь сказать, что все это оказалось игрой с самого начала?

— Нет… все это стало игрой после той ночи на погосте, подле безымянной деревни. Я искала способ помочь, искала ответ, на вопрос, как с этим бороться… но поняла только одно — с этим нельзя совладать… этого можно лишь избежать, а вернее — сбежать от этого…

— Сбежать? Но куда!?

— Во тьму, друг мой… во тьму…а куда же еще?

Павел Фишман



ИГРУШКА

1

— Ты не забыл наш договор? Я не потерплю…

Гном продолжал свою тираду, но я уже не слушал. Все что от него требовалось, Дайрин выполнил и теперь он был не желанным гостем в Ордосе, и если бы Фэнир не попался в руки инквизиторов прошлой ночью, гном бы уже висел на крюке в подвале Новой Инквизиции. Но эликсир памяти был потерян, а, зная об устойчивость подземного народа к магии, пытаться изменить его память с помощью заклинаний, я не посмел. Приходилось импровизировать, чего я не когда не любил, особенно на столь поздних стадиях моего Плана.

Я встал, обошел стол, опустился на колено перед гномом и положил ладонь на его плечо.

— Дайрин, я знаю, чем ты рискуешь. Я знаю, что твой брат и его семья уже поплатились за твоё вольнодумие. — Я почувствовал, как он напрягся после упоминания его брата. Именно по этому я и не хотел его отпускать — маловероятно, что инквизиторы смогут убедить гнома в своей непричастности к гибели его семьи, но я не имел права рисковать. Слишком многое было поставлено на карту. Власть Узурпатора над Эвиалом росла с каждым днем, а недовольных становилось все меньше и меньше, не столько благодаря Новой Инквизиции, сколько тому, что люди не хотели воевать. Многие из них наверняка проклянут нас, если мы победим. Иногда, не дай бог — боги! Кто помнит о них сегодня? если кто узнает, я и сам задумывался; а что будет, когда Узурпатор падёт? Войны не избежать, и кто знает, быть может, победитель окажется в сто раз хуже. Так не лучше ли… Нет. Все было запланировано еще до того, как воины в черно-серых доспехах маршировали по улицам Эргри, Ордоса и Эгеста. Был План. И из-за него должен был погибнуть брат Дайрина, а теперь и сам Дайрин. — И я знаю насколько тяжело тебе выполнять приказы человека. Но ты же знаешь, зачем мы это делаем! И ты действительно считаешь, что я способен забыть, клятву, данную нашими предками?

Гном пробормотал проклятье и опустил голову. Я уже знал его ответ — он поверил. А какая у него была причина сомневаться в слове одного из Девяти? Да и выбора у него не было — имя Дайрина Скалотунга было известно Новой Инквизиции, так же как и его приметы. Общей охоты на него еще не объявили, но это было только вопросом времени. Я был его единственной надеждой, и он мне поверил.

Дайрин просидел у меня до вечера. Я несколько раз пытался завязать беседу, но в ответ получал короткие, резкие фразы и, в конце концов, оставил его в покое. Гном вытащил из своего походного мешка одеяло, и, несмотря на то, что в комнате стоял большой, удобный диван, лёг на пол в углу и мгновенно захрапел. Я усмехнулся — что бы он ни говорил, но я был одним из единственных людей в Эвиале, в доме, которого Дайрин позволил бы себе заснуть.

После заката пришел Терган. Старый охотник обнялся с Дайрином и выразил свои соболезнование по поводу смерти его брата. Пока человек и гном обменивались теми грубыми шутками, которые свойственны людям прошедшим много лет в одном строю, я молча сидел за столом, рассматривал их и с каждой секундой всё более убеждался в том, что избрал правильный путь. Оригинальный План существовал уже почти девятьсот лет, а Союз не был не на шаг ближе к конечной цели сегодня, чем наши предки были девять веков тому назад. Я мысленно скривился — да и кто помнит еще про этот Союз? Полтора века прошло с тех пор, как эльфы созвали последний Союз Девяти и гордо заявили, что не могут больше сидеть и молча смотреть, как кованные железом сапоги проклятых захватчиков топчут землю их мира. Неожиданно для остальных участников, эльфов поддержали орки. Зеленые шаманы с Волчьих Островов призывали Союз к открытой войне с силами Узурпатора, а там будь что будет. Мой прадед, дед Тергана и дед покойного Зарета пытались образумить Перворожденных и орков, стараясь объяснить им что, с одной лишь магией эльфов сильно не навоюешься, особенно когда Узурпатор находиться в зените силы и каждый день в Эвиал поступают новые полки людей, гоблинов, троллей и одна Тьма знает чего еще. В ответ эльфы заявили, что если бы людские маги не затеяли свою глупую войну против церкви, — в которой обе стороны почти полностью истребили друг друга, то возможно у Эвиала был бы шанс выстоять против Первого Вторжения. А возможно даже и отбить нашествие Узурпатора. Я помню, что мой дед рассказывал о глубоком шоке, в который повергли людей и гномов слова Перворожденных. Война с Аркином была навязана магам Ордоса и Волшебному Двору вышедшей из-под контроля старой инквизицией. Массовые экзекуции над магами вне стен Ордоса приводились повсеместно. Магов-одиночек, за малейшие прегрешения, вешали, четвертовали и жгли на кострах, по всему Эвиалу, от Змеиного леса и до Золотых гор. Долго так продолжаться не могло и в один не столь прекрасный для Аркина день, Ордос, объединившись с Волшебным Двором, нанес ответный удар. Не уверен, о чем думали в тот момент ректор Академии и Госпожа Волшебного Двора, но я точно знаю, что даже сегодня, маги Узурпатора предпочитают держаться подальше оттого, что когда-то был одним из красивейших городов Эвиала.

Перворожденные игнорировали все последующие попытки Союза вызвать их на повторный совет, и пригрозили послам, что если они появятся на границах Вечного Леса еще раз, их встретят стрелами. Орки в свою очередь, упрямо мотали головами и в ответ на все уговоры отвечали, что Союз не сдержал данного слова, и если надо будет, они пойдут в бой одни. И пошли. И не одни, а с поддержкой эльфов. И что? Вот уже семьдесят лет прячутся как крысы в пещерах Волчьих Островов, последние сотни Перворожденных и гибнут под безжалостными лучами Салладорского солнца последние отряды орков. А как бы мне сейчас помогла магия эльфов!

Время уже было позднее, и Дайрину было уже пора уходить, но увлеченный беседой с Терганом, гном, похоже, забыл обо всем. Я кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание, и предложил ему зайти на кухню, и собрать провиант на дорогу. Смерив меня неодобрительным взглядом, Терган протянул Дайрину продолговатый сверток, завернутый в кусок серой, грязной ткани, гном схватил его, и быстро запихнул на самое дно своего мешка, после чего, буркнув что-то, что я должен был принять за благодарность, вышел из комнаты, оставив нас с Терганом наедине.

Старый охотник прошелся по комнате, пристально рассматривая картины и оружие, развешанное на стенах, удивленно похмыкивая, намекая на то, наверное, что он давно не был приглашен в дом своего старого друга. Я быстро подсчитал — отец умер двенадцать лет тому назад, мне было семнадцать. Первое время Терган приходил к нам каждый день, потом, по мере того как я прибирал к рукам связи отца, появлялся все реже и реже. А потом был Гарден. Да, прошло восемь лет с того дня, когда Терган проклял своего старшего сына в гостиной, этажом ниже. С тех пор в моем доме он больше не появлялся.

Терган закончил свой осмотр и сел в кресло напротив стола. Не спрашивая моего разрешения, старый охотник достал свою трубку и закурил; прекрасно зная, что я не переношу запах табака. Но если он хотел нарваться на ссору, он переоценил своё влияние на меня. Я молча поднялся, подошёл к окну и открыл его. В переулке дома напротив зашевелились тени. Еще рано.

Я сел на подоконник и вздохнул полной грудью — к Тьме эльфов и их леса! Нет аромата приятней, чем Ордос осенью, после дождя. Я давно пообещал себе, что если выживу, куплю себе небольшой дом на берегу моря и проведу свою жизнь в тишине и покое, и не буду вмешиваться в дела Эвиала. Это, конечно, был бред — меня хватит ровно на неделю такой жизни. После недели я буду готов лезть в петлю от скуки, но иногда было приятно помечтать о том, что когда-нибудь я смогу жить как нормальные люди.

Дайрин задерживался, и я повернулся к Тергану. Старый соратник моего отца не сильно изменился за год прошедший с нашей последней встречи. В свои шестьдесят восемь лет он еще был с состояние крепко держать в руках меч, в чем чуть ли не ежедневно убеждалась, пьяня молодёжь в его трактире. На его лице не было кривых и ужасающих шрамов, о которых так любят писать летописцы. Он не гнул подковы одной левой и не сбивал голубей в полете метательными ножами, как герои детских рассказов. Среднего роста, среднего телосложения Терган растворялся в толпе гостей у себя в трактире, и из собранных сплетен умел обычно собрать полную картину происходящего в Ордосе, наука которою мне еще предстояло познать. У него был лишь один недостаток — Терган был прямым как эльфийская стрела. Он не понимал, и не когда не поймет, что цель оправдывает средства. Он предпочел, чтобы его наследники жили с честью, но покоренными, чем свободными, но опозоренными не сдержанным словом. Узнает о моей причастности к смерти брата Дайрина — убьет и глазом не моргнет. А ведь знает же, что до смерти Радунга гномы были готовы идти на попятную! И что тогда — Гарет и Терган вдвоем против Узурпатора? А теперь их удержать невозможно — рвутся в бой как одержимые. Отец бы меня понял.

Мы сидели в тишине, каждый увлеченный своими мыслями, до возвращения Дайрина. Гном вскоре вернулся с небольшим, но плотно набитым мешком. Почувствовав напряжённую атмосферу к комнате, он нахмурился, но промолчал, и начал собираться. Не прошло и пяти минут, как он уже стоял у порога с мешком на плечах. Я обменялись рукопожатиями с Дайрином, и я пожелал им удачи. Терган вышел молча, проигнорировав мою протянутую руку.

Подождав с минуту, я взял подсвечник и направился к окну. Убедившись, что соседние дома погружены во мрак, я поставил свечу на подоконник, подождал несколько секунд, прикрыл огонёк рукой и спустя мгновения убрал руку. Внизу на улице из переулка, вышли одна за другой семь темных фигур, и поспешили вслед за моими гостями.

— Отзови своих людей.

Я резко обернулся. На пороге стоял Терган. В правой руке он держал клинок из моей коллекции.

— Терган! Я думал ты выведешь Дайрина из города.

— Отзови своих людей Гарет.

— Нет.