В качестве самого ценного узника он пользовался одной привилегией – охранник всегда являлся к нему по первому требованию. Несколько минут назад Морис постучал в дверь и заявил, что плохо себя чувствует. Как только охранник переступил порог каюты, Морис выстрелил, не вставая с койки, и – к своему счастью – не промахнулся.

Скотт резко толкнул дверь. Она открылась и с грохотом врезалась во внешнюю стену, и они во всю прыть рванули вниз по ступенькам, перепрыгивая сразу через несколько. Пару секунд и они уже были внизу. Лэйси посмотрела на лестницу. Лязг от удара дверью еще доносился.

«Повелся ли он? Если это так, то мы отсрочили его нападение. Скорее всего, этот маньяк отвлечется на шум с четвертого этажа и направится туда для того, чтобы проверить».

Теперь надо было действовать как можно быстрее и решительнее. Но как именно действовать и что предпринять, он представлял себе довольно смутно – и это несмотря на долгие ночные раздумья. Предварительный план был определен. Он помнил, что где-то наверху должна была находиться радиорубка. Что, если подняться туда и заставить радиста передать сигнал SOS? Вдруг им всем повезет и поблизости от «Бретани» будет проплывать какое-нибудь английское судно?

Скотт первым достиг двери и открыл ее для Лэйси. Она побежала и он, осторожно прикрыв дверь, последовал за ней.

Морис собрался с духом, последний раз оглянулся на застывшего охранника и выскользнул в коридор. Повсюду царила пугающая тишина, и если бы не мерная работа судовых двигателей, можно было бы вообразить, что он остался один.

Они миновали машину для производства льда и обогнули угол. Скотт остановился, чтобы осмотреться. Вправо, коридор вел мимо дверей полудюжины комнат, затем резко обрывался. Слева, тупика, по всей видимости, не было.

Дойдя до середины коридора, Морис остановился. Направо были два выхода: один – наружу, другой – на первую палубу. И тот и другой сулили неприятности – можно было нарваться на охранников. Оставалось одно – искать трап, который бы вел наверх.

— Сюда.

И он действительно обнаружил этот трап в конце коридора, когда последовательно попытался открыть несколько дверей, ведущих в служебные помещения. Все они были заперты, кроме одной – той самой, за которой начиналась винтовая лестница, уводившая куда-то в глубины стального организма «Бретани».

Он побежал налево. Знакомое расположение комнат. Мимо пожарного шланга и топора. Лэйси бежала так, чтобы быть ближе к нему. Перед собой она увидела несколько лифтов.

Держа револьвер прямо перед собой и всячески стараясь сдержать предательскую дрожь, Морис стал осторожно подниматься. Он миновал три поворота, пока наконец не очутился еще перед одной дверью. Чтобы добраться до нее, оставалось подняться всего на две ступени – и вдруг она распахнулась, и весь проход загородила чья-то фигура. Человек хотел было спуститься вниз, а потому, сначала не заметив Мориса, буквально наткнулся на его дрожащую руку с револьвером. Вздрогнув от неожиданности, тот машинально нажал курок.

— Давай попробуем! — произнесла она, задыхаясь. И они побежали к ним, но двери четырех лифтов были закрыты. Скотт бросился к самому ближнему из них и стал жать пальцами на все кнопки подряд, которые светились. Лэйси прижалась к стене около него. Вытянув шею, она пристально всматривалась в темные стрелки над дверью лифта. Девушка вздохнула. Аэрозольный баллончик с краской и нож скользили в ее потных руках. Она могла чувствовать вибрацию лифтов своей спиной, слышать звуки их остановок на других этажах. Лэйси тщательно осматривала коридор так, будто бы была готова с секунды на секунду увидеть невидимого человека. Затем снова посмотрела на указатели движения лифта.

Человек молча навалился на Мориса всей тяжестью своего тела, и оба скатились вниз. Больно ударившись головой о стену, Морис приглушенно вскрикнул и на мгновение потерял самообладание. Ему показалось, что человек душит его, и он даже открыл рот, чтобы закричать, но вовремя спохватился. Охранник был мертв – пуля Мориса угодила ему прямо в сердце, и если он и душил своего убийцу, то лишь тяжестью своего внезапно обмякшего тела.

— Это бесполезно, — прошептала она.

Лежавшему на узкой винтовой лестнице Морису потребовалось приложить немало усилий, чтобы освободиться от придавившего его трупа. Второй раз за несколько минут он убивает человека, но не просто человека – нациста! Мысль об этом невольно охладила его воспаленное воображение. Да, он убил двоих и будет убивать дальше, пока в револьвере не кончатся патроны или пока не убьют его самого! Он никогда больше не окажется в концлагере – и горе тем, кто попытается его туда заключить!

Скотт с яростью оттолкнулся от стены в знак согласия. Они решили оставить лифты и направились прямо, по коридору. Их ноги шаркали по ковру. Сзади раздался тихий звонок колокольчика лифта. Лэйси оглянулась. Должно быть, они уже далеко и все равно не успеют. Она с трудом бежала, чтобы догнать Скотта. Впереди холл заворачивал налево. Скотт замедлился и повернул за угол. Он остановился, и Лэйси тоже остановилась возле него. Она прислонилась к машине для производства льда, пытаясь отдышаться.

— Что теперь? — сказала она задыхаясь. Скотт указал на ножку от столика, которую он держал в левой руке. На расстоянии в один ярд располагалась пожарная дверь.

Взобравшись наверх, Морис оказался в небольшом коридорчике, в который выходили две двери. За первой из них он обнаружил новую лестницу, зато из-за второй двери – и тут его охватила невольная радость – раздавались те характерные попискивания и потрескивания, которые невозможно было ни с чем спутать. Радиорубка!

— Думаю его вырубить, как только дверь откроется.

Глубоко вздохнув и набравшись мужества, Морис резко распахнул дверь и ворвался внутрь. Внутри небольшого пространства, большую часть которого занимала радиостанция, находился лишь один человек. Он сидел спиной к двери с наушниками на голове, а потому даже не заметил появления Мориса.

Но дверь внезапно открылась на противоположной стороне коридора. Наружу вышел молодой человек в синей атласной пижаме, небольшого роста. Он прикрыл свою дверь очень мягко, не производя шума. Обернувшись, человек улыбнулся, производя удивленное приветствие. В его руках было картонное ведро со льдом.

Сначала тот принял его за судового радиста, но уже через мгновение осознал свою ошибку. Радистом «Бретани» был молодой француз одних лет с Морисом, а перед ним сидел седоватый джентльмен в строгом сером костюме. Вот он медленно снял наушники, положил их на приборную панель и не спеша повернулся к двери. Их взгляды встретились, и Морис, подняв револьвер, нацелил его дуло прямо в пристальные, немигающие глаза лорда Сильверстоуна.

— Здравствуйте! — произнес он.

Чудовищная в своем напряжении пауза – и вдруг англичанин заговорил, заговорил спокойно, без малейшего волнения в голосе, словно беседуя с самим собой.

Скотт промчался через холл, схватил его за одежду и затолкал обратно в комнату. Лэйси последовала за ними. Она закрыла дверь очень быстро и тихо.

— Эй, вы что… — произнес человек. Он казался больше оскорбленным, чем испуганным. — Что происходит?

– Да, я совершил ошибку. Узнаю этот револьвер. Проклятый комиссар Вондрачек!

Скотт пригрозил ему ножкой от столика, и он замолчал. Молодой парень смотрел то на Скотта, то на Лэйси и его глаза щурились за линзами негабаритных очков.

Загипнотизированный этой невероятной невозмутимостью, Морис не осмелился выстрелить в голову. Перед тем как нажать курок, он чуть опустил револьвер – и, вздрогнув от выстрела, прозвучавшего пугающе громко, увидел, как в сером жилете мгновенно возникло небольшое черное отверстие. Англичанин содрогнулся, как от удара, откинул голову назад и бессильно обвис на спинке стула. При этом его глаза продолжали оставаться открытыми – но Морис уже не решался смотреть на этого странного даже в своей смерти человека. Какое-то непонятное и неуместное в данных обстоятельствах любопытство подтолкнуло его взять наушники и надеть их себе на голову. Что же такое слушал лорд Сильверстоун за несколько мгновений до смерти?

— Мы — Ник и Нора Чарльз, — сказал Скотт. — И мы побудем некоторое время в этой комнате.

Узнать этот резкий и самоуверенный голос, не выкрикивающий, а словно бы выдаивающий слова, было несложно.

— А?

– …С целью создания предпосылок для окончательного разгрома Англии я намерен вести воздушную и морскую войну в самой беспощадной форме. Для этого приказываю – германским военно-воздушным силам всеми имеющимися в их распоряжении средствами разгромить английскую авиацию. По достижении превосходства в воздухе надо сосредоточить основные воздушные удары против гаваней и складов, предназначенных для хранения запасов продовольствия. Террористические налеты на крупные английские города в качестве средства возмездия производить только по моим указаниям. Находиться в состоянии постоянной боевой готовности к началу операции «Морской лев»[11]…

Скотт отпустил его. Человек протянул маленькую и бледную руку.

Потрясенный Морис снял наушники. Неужели это начало конца – нацисты сокрушат Англию, послече-го вся Европа окажется под сенью свастики?

— Александр Хэмлин.

После рукопожатия они отошли от двери. Одна из двуспальных кроватей была смята, другая аккуратно убрана.

Не зная, что делать дальше, он блуждающим взглядом обводил помещение, стараясь не смотреть на труп Сильверстоуна, как вдруг заметил телефон прямой связи с капитанской рубкой. Положив револьвер на стол, Морис снял трубку и покрутил рычаг.

— Вы одни тут? — спросил Скотт.

– Капитан Гильбо слушает.

Морис радостно вздохнул, после чего заговорил очень быстро, оглядываясь на дверь и опасаясь того, что их в любую минуту могут прервать:

— Недавно, я здесь напугал одну нимфетку, и сомневаюсь, что в ближайшем будущем она вернется.

– Капитан, это говорит один из пассажиров, Морис Дан. Я нахожусь в радиорубке. Только что я убил Сильверстоуна и двоих охранников. Капитан, что делать? Как захватить судно? Я бы хотел послать сигнал SOS, но не знаю, как обращаться с радиостанцией. Что делать, капитан?

– Теперь уже ничего.

Он поставил ведро со льдом на комод около непочатой бутылки водки «Столичная».

– Как? – Меньше всего Морис ожидал услышать такой ответ от бравого француза, который, как он знал, искренне ненавидел нацистов. – Почему? Что вы такое говорите?

– В двух милях от нас маячит германский крейсер. Прощай, юноша, и да благословит тебя Бог!

— Похоже, что в обслуживание номеров не входит доставка льда. И мне пришлось самому за ним сходить. Но, я думаю, что не это послужило поводом для нашего знакомства?

— Верно, — сказал Скотт.

Глава 10.

— Если вы действительно Ник и Нора, то я думаю, что грабить и калечить меня не будете. Вы же ведь тоже предпочитаете охлажденную выпивку?

В преддверии ада

Они кивнули. И он открыл бутылку.

Ярким июльским полднем к пристани французского города Аркашона подкатило десять грузовиков, заполненных немецкими солдатами. Послышалась громкая команда – солдаты начали выскакивать на землю и тут же строиться. Первыми выскочили те, кто вел перед собой на поводках злобных, рычащих овчарок. Несмотря на присутствие армейского полковника, всем распоряжались два эсэсовца в черных мундирах и с повязками на рукавах – белый круг на красном фоне, в центре которого красовался черный паук свастики.

— Я так понимаю, что сегодняшней ночью я не попаду на собственное выступление? Это действительно классная выпивка.

— Извините, — сказал Скотт.

У пристани швартовался пароход «Бретань», на корме которого сгрудились испуганные, молчаливые, плачущие пассажиры, с ужасом взиравшие на грузовики и солдат.

– Наверное, именно так черти встречают в аду новую партию грешников! Господи, спаси наши души! – восклицал старый раввин.

Хэмлин разлил водку по трем стаканам.

Невдалеке, на горизонте, окутанном легкой, синеватой дымкой, вырисовывался серый силуэт германского крейсера «Людендорф».

— За теплые и здоровые отношения, — произнес он тост.

Лай собак, отрывистые команды, лязг оружия, топот ног, грохот якорных цепей, крики чаек – и вдруг над всем этим взвилась тонкая, пронзительная, дьявольски задорная и тем особенно страшная мелодия скрипки.

Лэйси выпила водки, крепость градусов которой, заставила ее съежиться. Но затем она почувствовала приятное тепло, и расслабилась.

Но прежде на пароходе завязалась суматоха – сначала раздались три револьверных выстрела подряд, а затем какой-то человек, выскочив из двери, выходившей на верхнюю палубу, стремглав помчался в сторону задней мачты. Его преследовали несколько охранников с автоматами.

— Ну и кому я обязан своим присутствием? Очевидно, что вы не пара сумасшедших поклонников. — Кто же я? Заложник или что-нибудь другое?

– Брать живым! – кричал на бегу второй помощник капитана Лефевр, придерживая морскую фуражку. Сам капитан Гильбо уже был арестован и заперт в своей каюте.

— Что-нибудь другое, — ответил ему Скотт. — Вы вышли за дверь в нужное время.

Добежав до мачты, человек начал поспешно взбираться наверх, прижимая подбородком к груди какой-то продолговатый предмет, напоминавший футляр от скрипки.

— Это было нужным временем для вас, я так понимаю.

Его преследователи растерянно столпились у подножия мачты, не зная, что предпринять дальше. Наконец Лефевр что-то сообразил и отдал приказание. Двое заспешили обратно и быстро скрылись во внутренних помещениях.

Хотя они и говорили тихо, Лэйси беспокоилась, что их голоса могли услышать за дверью. Она пересекла комнату и включила телевизор.

За всем этим, затаив дыхание, следили сгрудившиеся на корме пассажиры «Бретани», общим числом не менее двухсот человек.

— О, пожалуйста, — пробормотал он. — А! Понял, это для того, чтобы создать фоновый шум, — сказал Хэмлин, поскольку Лэйси увеличила громкость.

— Нас преследует убийца.

Тем временем смельчак добрался до крестовины, уселся на нее верхом и, обхватив одной рукой мачту, проворно раскрыл футляр, который тут же полетел вниз, угодив в голову одного из преследователей.

Хэмлин поднял брови, сидя на приведенной в беспорядок кровати, и закинув ногу на ногу.

– Боже мой, мамочка, что он делает! – Берта не выдержала и отвернулась, уткнувшись лицом в грудь Эмилии.

– Молчи, молчи, – кусая губы, чтобы не разрыдаться, отвечала та.

— Я вижу, вы неплохо вооружены.

А Морис, с трудом удерживаясь на тонкой перекладине, ухитрился приложить скрипку к подбородку, взять в руку смычок и… Нет, он заиграл не «Траурный марш» или «Марсельезу» – ко всеобщему изумлению, это была знаменитейшая мелодия Кальмана из «Королевы чардаша».

— У него «ингрэм» — такое небольшое оружие для нападения, способное пустить двадцать очередей в секунду.

«Красотки, красотки, красотки кабаре, вы созданы лишь для развлеченья. Изящны, беспечны красотки кабаре, вам не понять любви мученья…»

— Мерзко.

Пока он играл, двое, что были посланы в служебные помещения, снова возникли на палубе. Повесив автоматы на шеи, они волочили за собой большой кусок брезента.

— Чрезвычайно мерзко. Поэтому мы избегаем конфронтации. Если он не видел, что мы вошли, то все будет в порядке. Даже если этот тип предположил, что мы зашли в чей-нибудь номер, то не думаю, что он будет рисковать, взламывая каждую дверь.

Веселая и задорная мелодия, под которую на сценах театров всего мира артисты распевают свои куплеты для беззаботных прожигателей жизни, вселяла в сердца слышавших ее сейчас пассажиров «Бретани» больший ужас, чем если бы это был похоронный марш. Проворный смычок Мориса ходил не по струнам, а по нервам истерзанных ожиданием мучительной смерти людей.

— Не хочу показаться дураком, но вы обращались в полицию?

– Зачем он это делает? О Боже, сжалься над всеми нами! Пусть это все поскорее кончится!

— Сюда летит специальная команда из Вашингтона, — сказал Скотт. — И мы очень скоро ожидаем ее прибытия.

«Красотки, красотки, красотки кабаре пленяют сердца лишь на мгновенье, программу можно изменить и снова, как вчера, любить, не зная ни тревог и ни сомнений…»

— Вашингтон? Я втянут в какую-то шпионскую тему? Могу предположить, что вы как-то связаны с ФБР.

Мелодия лилась все быстрее и быстрее, и теперь это уже был не просто игривый опереточный мотив, это был вызов, бросаемый талантом, весельем и радостью тупой, омерзительной и беспощадной жестокости. Скрипка, выводящая мелодию, смеялась, презирала, торжествовала, издевалась над нацеленными на нее автоматами!

Он стал всматриваться в Лэйси.

И случилось чудо – заплаканные лица вдруг стали проясняться, смертельный ужас отступать, морщины печали разглаживаться, а кое-кто из пассажиров сперва неуверенно, а затем все смелее заулыбались и даже стали пританцовывать!

— Нора, вместе с тем, не является агентом. Нет, нет. Она другого типа девушка. Это видно невооруженным глазом. Я смею предположить, что Нора — невинный свидетель, которому предстоит сыграть роль героя, — сказал он и проницательно кивнул головой. — Свидетель, ведь, верно?

Берта почувствовала изменившееся настроение окружающих и, подняв голову, удивленно посмотрела на мать. Эмилия улыбалась – улыбалась сквозь непрерывно льющиеся слезы.

— Вы очень наблюдательны, — сказал Скотт.

– Посмотри же на него, детка, и помаши ему рукой. Он прекрасный юноша – ты не могла сделать лучшего выбора!

— А товарищ с мерзким оружием — это русский агент?

Четыре человека, взявшись за края брезента, растянули его прямо под мачтой, на которой играл Морис.

— Мы не можем сказать Вам этого.

А он все ускорял и ускорял бешеный темп мелодии – теперь это уже был отчаянный вопль жизни перед тем, как навсегда исчезнуть, но исчезнуть гордо и быстро!

— Решение вашей проблемы существует. У меня кое-что есть. Кое-какие предметы маскировки. Кожа, волосы, зубы. Все что угодно к вашим услугам. Это барахло я намеренно с собой таскаю, когда путешествую инкогнито. Так сказать, для безопасности и осуществления частной жизни. У этого комплекта множество использований. Кроме того, по утрам люблю пугать нимфеток, преобразуясь в каких-нибудь монстров, зомби или вампиров. Ну, вообще я больше специализируюсь на вампирах. Короче, был бы рад вам помочь. Готов вас преобразить. Но не в монстров, а в очень милых граждан и вы смогли бы незаметно проскользнуть мимо русского агента.

Один из пассажиров – молодой мужчина лет тридцати – словно бы понял это. Он быстро вскочил на борт и, взмахнув руками, бросился в море.

— В любом случае спасибо, — сказал Скотт.

Последовал бурный взрыв заключительных аккордов – и музыка смолкла, В неожиданной тишине все увидели, как Морис приподнялся, размахнулся и резким движением выбросил скрипку за борт. Затем он сломал смычок, небрежно кинул обломки вниз, подтянулся на руках и встал на крестовину.

— С другой стороны, я мог бы изобразить большое количество самых разнообразных ран: пулевые отверстия, порезы, искусственная кровь. Я превосходен в этой работе. Я расположу вас на полу, и если этот маниакальный преследователь взорвет эту дверь, то он поверит в то, что вы мертвы. И не надо ему будет никого убивать. Вот!

Несколько мгновений молодой скрипач с усмешкой смотрел на растянутый внизу брезент, затем взглянул в сторону пассажиров, помахал им рукой и, с силой оттолкнувшись, прыгнул вниз.

В тот момент, когда палубу сотряс глухой звук упавшего тела, Берта потеряла сознание, бессильно повиснув на руках матери.

— Это смешно, — ответил ему Скотт.

И вновь все закричали, застонали, зарыдали. По опущенным сходням на пароход быстро взбежали солдаты, выстраиваясь и окружая толпу. Отрывистые команды, озлобленные лица, черные дула автоматов, оскаленные морды овчарок…

Эмилия с трудом привела дочь в чувство – как раз в тот момент, когда один из двух эсэсовских офицеров, поднявшихся на борт «Бретани», приказал начать выгрузку пассажиров.

— Это гениально!

— Возможно, но я, все же, думаю, что…

Медленной, печальной, плачущей от страха вереницей они потянулись на берег. Здесь им приходилось идти сквозь строй солдат, широко расставивших ноги и придерживавших руками висевшие на шее автоматы, и, помогая друг другу, лезть в грузовики. Некоторые еще украдкой оборачивались, чтобы в последний раз увидеть «Бретань», которая должна была спасти их жизнь и свободу, а оказалась лодкой Харона, доставившей их на другой берег Стикса[12].

Неожиданно оглушительный шум звонка в коридоре остановил его слова. Хэмлин подскочил, разлив при этом водку. Высокий звон продолжался.

Эмилия, обнимая Берту за талию, шла одной из первых. Она не только больше не плакала, но даже приосанилась, оглядываясь по сторонам внимательным, но каким-то остановившимся взором.

— Пожарная тревога! — крикнул Скотт.

В одну из таких секунд она вдруг увидела застывшее и бледное лицо полковника вермахта, одиноко стоявшего позади цепи своих солдат. На мгновение Эмилия замедлила шаг, а Берта, почувствовав это, подняла голову и тоже увидела офицера.

– Пойдем, мама, – попросила она, первой отводя глаза, – не надо туда смотреть…

Прежде чем отвернуться, Эмилия еще успела заметить, что офицер как-то криво и странно усмехнулся – точнее, это была даже не усмешка, но какая-то адская, болезненная, судорожная гримаса.

— Вы же не думаете…?

А полковнику Фихтеру вдруг вспомнился далекий 1914 год, уставленный цветами будуар красивейшей из примадонн «Иоганн Штраус-театра» и тот странный разговор, который происходил между ней и им, тогда еще молодым гусарским лейтенантом.

Скотт схватил ножку от журнального столика и ринулся к двери. Лэйси достала нож и аэрозольный баллончик. Следуя за ним, она увидела, что Скотт коснулся ручки двери.

«Вы никогда не задумывались над тем, какой смертью умрете?» – игриво вопрошала фрейлейн Лукач, любуясь на себя в зеркало.

— Холодная, — сказал он и обернулся.

«Я знаю это наверняка, – гордо отвечал Стефан. – Это произойдет во время атаки нашего доблестного полка на вражеские позиции! Неприятельская пуля поразит меня в самое сердце… Я выроню саблю, упаду с коня, но, прежде чем умереть, успею прошептать ваше имя!»

— Хэмлин! — крикнул Скотт через шум. — Сюда!

«А вот мне почему-то кажется, что я умру тихо и незаметно – просто однажды мне очень захочется спать… причем я буду сознавать, что спать мне никак нельзя, что я уже больше не проснусь… Тем не менее в конце концов я устану бороться со сном, закрою глаза и…»

Маленький человек помчался к ним. Его уверенное лицо теперь таким не выглядело, а казалось бледным и вытянутым.

«Плохими же мы оказались пророками», – подумал полковник, провожая взглядом жену и дочь, которые сейчас с трудом забирались в кузов грузовика. Он отвернулся и сделал несколько шагов в сторону, быстро расстегивая кобуру…

— Выгляните и посмотрите, есть ли дым?!

Прежде чем грузовик тронулся с места, обе женщины еще услышали сухой пистолетный выстрел. Эмилия порывисто вскочила на ноги и попыталась заглянуть поверх голов солдат, бросившихся к упавшему полковнику Фихтеру. Но грузовик, взревев мотором, резко качнулся вперед, и она, успев схватиться за борт, устало опустилась на место…

Они отступили назад на достаточное расстояние, чтобы их не было видно из коридора, и Хэмлин открыл дверь.

2002 г.

— Вроде все не так уж и плохо.

— Проверьте за углом.

Он вышел. Скотт придерживал дверь открытой. Через несколько мгновений Хэмлин влетел ураганом назад и уставился на них.

— Боже правый! На другом конце холла все в дыму! Люди бегут… Господи!

Он прошел между ними. И через несколько секунд спустя возвратился с черным кожаным кейсом.

— Не знаю как вы, но я выметаюсь отсюда к чертовой бабушке! — выкрикнул он и ринулся в коридор к эвакуационному выходу. Лэйси пошла за Скоттом. Несколько человек было в холле, большинство из них в ночных рубашках и все бежали к эвакуационной двери. Хэмлин не закрыл ее за собой. И вдруг он вернулся, откашливаясь, так как со стороны лестничной площадки шел темный дым. Александр стал закрывать дверь, но внезапный толчок отшвырнул его. Пылающий огнем человек споткнулся о порог возле двери, его горящие руки настигли Хэмлина, но маленький человек ударил по ним своим кейсом и увернулся от захвата. Крики, смешались с ревущими сигналами тревоги, когда горящий человек рухнул в толпу посетителей отеля. Они бросились врассыпную. Упав, он ухватился за пеньюар испуганной молодой женщины. Она отшатнулась, но огонь уже ухватил ее за белый халат. Человек, находившийся рядом с ней, разорвал его. Отшвырнув от себя горящий предмет одежды, женщина бросилась в его руки.

Скотт ухватил Лэйси за запястье. Затем притянул ее к себе, и они стали продвигаться по коридору. Хэмлин был впереди них и мчался во всю прыть, пробиваясь через ошеломленных людей, уклоняясь от них как при игре в футбол. Конец коридора был серым от дыма, но Лэйси не видела огня.

— Здесь тупик! — крикнул Скотт пожилой паре, направляющейся туда. Посмотрев друг на друга, пара остановилась. Скотт с Лэйси поспешили дальше. Больше всего людей скопилось возле лифтов. Они кричали, и неистово проталкиваясь, пытались подойти как можно ближе к дверям.

Когда Скотт и Лэйси достигли края толпы, лифт прибыл. Его двойные двери открылись, но внутри уже были люди. Из лифта раздался рев протеста, когда толпа стала набиваться туда. Сквозь толпу Лэйси увидела в лифте Хэмлина. Он кулаками отстаивал свое место. Маленький человек высоко прыгнул, и стал карабкаться по плечам и головам тех, кто был внутри, сжимая в правой руке черный кожаный кейс. Мгновение спустя двери закрылись.

— Что будем делать? — спросила Лэйси.

— Можно забыть про лифт…

Из общего шума возник душераздирающий вопль женщины. Лэйси пыталась найти ее взглядом, но не смогла, а затем в дальнем конце скопления людей увидела дымящуюся окровавленную голову на огромном топоре, который, возвышаясь над толпой, застыл в воздухе. Оружие накренилось.