– Нет, спасибо.
Уильям протянул свой бокал Сэм.
– Можно еще?
Закатив глаза, Сэм налила Уильяму вино, остававшееся в первой бутылке, и откупорила вторую.
– Понятно, – продолжил он. – Ты очередная подруга Сэм, да?
Ударение на слове «подруга» дало Шарлотте понять, что он имел в виду другое.
Сэм громко вздохнула.
– Вообще-то я не сплю со всеми, кто заходит в этот магазин.
– Нет, только каждый третий удостаивается такой чести.
– С завистью сказал он, – парировала Сэм.
Шарлотта дотронулась кончиками пальцев до своего бокала. Она вовсе не была трезвенницей, но теперь пила редко. Последний раз состояние опьянения она ощущала несколько лет назад, а выпить бокал вина перед едой казалось ей ненужным. Хотя сейчас держать что-то в руках было приятно. «Вдобавок не помешает подкрепить свои силы», – подумала Шарлотта, и, вдохнув аромат вина, сделала маленький глоток.
– Нет, – едким тоном заметила Сэм. – Это вообще-то племянница Сары.
Уильям закашлялся и впервые как следует взглянул на Шарлотту своими бархатно-карими глазами.
– О черт! Простите мена, госпожа арендодатель, – произнес он и шутливо отдал честь. – Вы ведь не планируете повысить арендную плату только из-за того, что я так опозорился?
Только сейчас Шарлотта заметила, какой у него глубокий голос.
Сэм присвистнула.
– О да, тебе теперь ни за что не расплатиться, придется съехать.
Уильям нервно засмеялся.
– Послушай, Шарлотта, я серьезно. У нас с Сарой был особый договор. Она дает мне скидку на арендную плату, пока я пишу.
– Да, Уильям – наш собственный писатель, – радостно вставила свою реплику Мартиник. – Ты не слышала о «Голубе на крыше твоего дома»?
– Нет, к сожалению.
– Неужели не слышала? Его даже выдвинули на премию. Дебют года! Это еще одна причина, почему наш магазин уникален.
Уильям внезапно опустил голову, закрыв лицо руками, и Мартиник взглянула на него с удивлением.
– Дорогуша, не надо стесняться. Гордиться надо!
Сэм обернулась к Мартиник, покачав головой.
– А что такого? Мне, что же, уже и похвастаться нельзя собственным писателем нашей лавки?
При ее словах Уильям тяжело вздохнул, и Сэм положила руку ему на плечо.
– Да ладно, все образуется.
Мартиник окинула всех обеспокоенным взглядом.
– Что произошло?
– Он был сегодня на этой встрече, – прошипела Сэм.
– На какой встрече?
– С Дрейдой, издателем, – вздохнула Сэм, еще раз наполнив бокал Уильяма. – Вот, выпей еще немножко.
Не поднимая глаз, Уильям опустошил еще один бокал, между глотками бормоча что-то невразумительное. Шарлотта даже не знала, на чем остановить взгляд. Казалось, это была частная беседа, не предназначенная для ее ушей, и Шарлотта покосилась на дверь.
– Да все не так страшно, как ты думаешь, – попыталась успокоить его Мартиник, протягивая Уильяму тарелку с дымящимся, горячим рагу. Наклонившись над блюдом, он набрал полные легкие воздуха, прежде чем поднять глаза на Мартиник.
– Они угощали меня цельнозерновыми крекерами. Крекерами! Ты понимаешь? Самыми дешевыми!
Сэм протянула Уильяму ложку, и он начал поглощать рагу.
– Но как же рукопись? Ты же работал над ней целый год! Разве ты не говорил, что это – лучшее, что ты когда-либо писал?
Уильям закрыл глаза, а Сэм вздохнула, взглянув на Мартиник.
– Не говори так, – процедила она сквозь зубы.
– А что? – ответила Мартиник. – Он же сам так говорил! Он же светился от счастья всю весну, даже насвистывать начал!
Тяжело дыша, Уильям вполголоса изрек что-то нечленораздельное.
– Что он сказал? – прошептала Мартиник, обращаясь к Сэм, которая только помотала в ответ головой.
– Что ты сказал? – спросила Мартиник Уильяма, наполняя его бокал вином.
Он что-то пробормотал, а Шарлотта подумала, что наливать ему вино в таком количестве – не очень-то здравая идея.
– О…жи…да…ла, – расслышала она слова, которые выдавил из себя Уильям.
Все, кто сидел вокруг стола, наклонились к нему ближе.
– Ожидала? – переспросила Сэм.
Уильям кивнул, хотя никто не понял, что он имел в виду.
– Да, она сказала, что ожидала большего, – запинаясь, проговорил он. – Я ничего не понимаю. Ведь это же очень хорошо написано. Или, по крайней мере, мне так казалось, но теперь я уже ничего не знаю. По-видимому, ценность моей рукописи ничтожна. И сам я – ничтожество, она, похоже, даже не удосужится прочитать рукопись еще раз.
В тот момент, когда обстановка накалилась до предела, Мартиник поднялась и обняла Уильяма. Ложка упала из его тарелки на стол, и по белой скатерти растеклось маслянистое пятно от соуса.
– У меня есть большое желание встретиться с этой Дрейдой и высказать ей все, что я о ней думаю, – сказала Сэм, сжав руку в кулак, но Мартиник укоризненно взглянула на нее.
– Не думаю, что ты заставишь ее издать книгу.
– Это мы еще посмотрим! Ты хочешь, чтобы я отделала ее по полной? – разгоряченно спросила она, обратившись к Уильяму, который в ответ лишь обреченно покачал головой.
Шарлотта отпила большой глоток вина. Это, пожалуй, единственный возможный способ проявить солидарность, а то этот бедняга Уильям определенно вольет в себя все, что оставалось.
Ей по-прежнему не предложили рагу, да и вообще, заглатывать пищу, пока другие оказывают поддержку Уильяму в его тяжелом кризисе, было бы неудобно, но Шарлотта ужасно хотела есть и, только осушив второй бокал вина, вспомнила, что в сумке еще с самолета у нее остался пакет орешков.
Шарлотта деликатно наблюдала за застольной компанией, уплетая орехи кешью из пакетика. Было в какой-то мере приятно смотреть, как Сэм и Мартиник успокаивали Уильяма. У Шарлотты никогда не было таких друзей. За исключением Аннет – лучшей подруги в средних классах. Шарлотте было сложно с кем-либо установить по-настоящему близкие отношения. Она никогда не знала, как завязать дружбу, а после того, как встретила Алекса, у нее просто не было потребности в другом общении. Но сейчас, когда Алекса рядом больше не было, случалось, что Шарлотта все-таки иногда испытывала одиночество.
Прошло достаточно много времени, прежде чем Уильям успокоился, и Мартиник обнаружила, что Шарлотте так и не досталось еды. Она спешно наполнила ее тарелку ароматным рагу и попросила прощения.
– Ой, как стыдно! Но ты не думай, у нас не всегда так. Когда мы обслуживаем клиентов, мы – профессионалы высшего класса, клянусь! Просто Уильям несколько месяцев с нетерпением ждал этой встречи, и мы все думали, что результат будет положительным.
Шарлотта взяла тарелку. Теперь, под воздействием вина, она почувствовала себя смелее и кивнула Мартиник.
– Ничего страшного. Можно, я задам вам вопрос о Саре?
– Конечно, – радостно прощебетала она.
– Что все-таки моя тетушка рассказывала вам обо мне?
Прикусив губу, Мартиник принялась теребить свои модные длинные бусы из дерева.
– Полагаю, всего понемногу. Что ты живешь в Швеции и управляешь успешным предприятием. Еще, конечно, что ты боишься летать, и именно поэтому никогда не приезжала навестить ее.
Шарлотта обернулась к Сэм, которая, так же как и Мартиник, устроилась на барном стуле, и спросила:
– Сара говорила что-нибудь еще?
Сэм, задумавшись, почесала за ухом.
– А, да, что ты любишь разгадывать кроссворды. И смотреть американские сериалы.
Сэм попробовала немного рагу и незаметно откашлялась, прикрыв рот рукой, потому что горло загорелось от остроты. Каждый раз, когда они упоминали Сару, у них что-то менялось во взгляде. В глазах появлялся блеск, и Шарлотте не хватило мужества признаться, что единственный источник тетушкиных знаний о ней – это ее страница в Facebook.
Сэм наполнила ее бокал, и Шарлотта сделала еще один глоток. Она мучительно задавалась вопросом, зачем Сара лгала им о своей племяннице. И почему никогда не пыталась с ней связаться?
Внезапно Сэм просияла.
– У меня есть кое-что для тебя! – радостно сказала она и принялась искать что-то под прилавком.
Шарлотта не имела ни малейшего представления о том, что она имела в виду, и осторожно поглядывала на Уильяма, который по-прежнему сидел с поникшей головой. Хотя она и жалела его, было как-то неловко от того, что незнакомец пережил у нее на глазах такой надлом.
Нащупав белый конверт, Сэм приняла позу Элвиса и покрутила бедрами в ритме воображаемого рока.
– Вот, – сказала она, протягивая конверт Шарлотте.
Мартиник резко встала.
– Где ты нашла его?
Сэм пожала плечами.
– Конверт был вложен в книгу «Грозовой перевал», которую я взяла почитать у Сары. Она рассказывала, что часто писала тебе, Шарлотта, а это письмо, по-видимому, не успела отправить.
Шарлотта пристально смотрела на письмо. Сэм продолжала говорить, но в ушах у Шарлотты зашумело, и она внезапно перестала различать, что говорят другие. Как будто находилась под водой, и все звуки доносились до нее приглушенно с глухим эхом.
Она медленно прочитала имя адресата. «Мисс Ридберг» – витиеватые буквы были выведены синими чернилами.
Когда Шарлотта ощупывала пальцами края конверта, сердце бешено колотилось. Значит, это письмо Сара написала ей? И собиралась отправить?
Шарлотта поднесла к губам бокал с вином и стала пить большими глотками, пока не осушила его. Сэм сказала, что Сара часто писала ей. Почему Шарлотта никогда не получала писем от нее?
Застигнутая врасплох чувством опьянения, она прижимала к груди письмо. Где-то в отдалении звучал искаженный голос Сэм.
– Открой же его! Я хочу узнать, написала ли она тебе что-нибудь про нас.
Голова кружилась, и Шарлотта отчаянно пыталась различить голоса, доносившиеся с разных сторон, но единственное, о чем она могла сейчас думать, это – письма Сары. Если она действительно писала ей письма, то где же они?
3. Вторник, 5 сентября
Солнечные лучи упрямо лезли в глаза, от чего Шарлотта раздраженно заморгала. Вытянув руку, попыталась на ощупь опустить гардины, но обнаружила, что диван стоит далеко от окна.
Устало огляделась вокруг. Она по-прежнему в квартире Сары.
В голове пульсировало, к горлу подступала легкая тошнота, сверху лежало незнакомое одеяло. Как она попала сюда, кто уложил ее спать – Сэм с Мартиник?
Шарлотта быстро поджала ноги, когда кто-то внезапно пошевелился на другом конце дивана. Кот довольно перевернулся на спину и замурлыкал так звучно, что задрожали кончики длинных белых усов. Как там его зовут? Теннисон? Он что, всю ночь лежал в ее ногах?
Шарлотта обхватила голову и вздохнула. Как бы она ни старалась, ей не восстановить в памяти события предыдущего вечера. Смутные, отрывочные воспоминания об ужине, конечно, остались, но было совершенно непонятно, как она вновь очутилась в квартире Сары. «Вино! – подумала она. – Нечего было столько пить!» Как, черт возьми, она поднялась по этой крутой лестнице? Остается надеяться, что им не пришлось нести ее сюда!
Шарлотта подавила стон. Почему она позволила себе напиться? И что она говорила другим? Призналась ли она, что вовсе не была знакома с Сарой и что все, вместе взятое, было странным обманом, выдуманным ее теткой?
Во рту пересохло, в глазах – как будто песок. Растерев лицо руками, Шарлотта огляделась в поисках чего-нибудь, пригодного для питья. В одном конце комнаты была оборудована маленькая кухня, Шарлотта медленно поплелась туда и достала из буфета стакан.
Вода из-под крана отдавала хлоркой, но жажда была столь сильна, что Шарлотту это не остановило, и она быстро выпила два стакана, заметив при этом, что кто-то неаккуратно свалил на пол лежавшие на диване книги, и теперь они были разбросаны по всей комнате. Несколько стопок газет и исписанных листов бумаги тоже были опрокинуты. Кто виновник беспорядка – она или кот? Потом Шарлотта вспомнила про письмо, и у нее перехватило дыхание. Куда оно делось?
Нетвердой походкой она пересекла комнату, вернувшись к дивану, на котором провела ночь, перевернула одеяло и подушки, но ничего не нашла. Теннисон все еще, растянувшись, лежал на диване и занимал добрую его половину; Шарлотта удивилась, как они поместились тут вдвоем. Она угрюмо ткнула его в бок.
– Извини, но, пока ты так лежишь, мне не проверить, что там за подушками.
Прежде чем подняться и элегантно спрыгнуть на пол, кот обиженно взглянул на нее. Потом, поведя носом и всем своим видом выражая недовольство столь бесцеремонным отношением, кот удалился.
– Ну, ты уж прости меня, пожалуйста, – прокричала она вдогонку, не в силах сдержать улыбку, оценив его самодовольство.
Засунув обе руки между диванными подушками, Шарлотта вытащила старый лотерейный билет, две ириски и записку с каким-то рецептом, но письма там не обнаружилось.
Она уже хотела остановить поиски, но вдруг увидела на полу свою сумочку. В нетерпении перевернула ее вверх дном, вывалив на диван пинцет, несколько монет и два тампона. Еще потрясла и, не вытряхнув ничего нового, стала шарить рукой, пока не нащупала свернутую в трубочку бумагу, засунутую в один из внутренних карманов. Сделав глубокий вдох, достала находку.
Внимательно изучила мятый, неаккуратно вскрытый конверт. Никак не вспомнить, открывала ли она его.
Шарлотта осторожно вытащила письмо. Бумага была в пятнах, в некоторых местах чернила растеклись. Шарлотта прищурилась. Слезы? Она читала письмо и плакала?
Где-то внутри забурлило беспокойство. Что же все-таки произошло накануне вечером?
Она в молчании принялась за чтение, сосредоточенно пытаясь разобрать витиеватый почерк.
«Милая Кристина», – было написано в первой строке письма. Кристина? Значит, письмо предназначалось не Шарлотте, а ее матери.
Взгляд скользнул за окно. Город по-прежнему был в утренней дымке, контуры зданий размыты. Тауэрского моста не наблюдалось.
Шарлотта потрогала письмо кончиками пальцев. Хватит ли ей моральных сил прочесть его? И надо ли ей это?
Она глубоко вдохнула. Она приехала сюда, в такую даль, вообще ничего не зная о Саре. Возможно, это письмо – единственный шанс разобраться, что произошло между матерью и теткой, и таким образом понять, почему Сара завещала ей свой дом. Этот шанс упускать было нельзя.
До боли прикусив губу, Шарлотта развернула мятый лист бумаги.
Милая Кристина,
Я до сих пор помню, как мы сошли с парома в Феликстоу. Помню, как мы были счастливы и с волнением смотрели в будущее. Только ты и я. Больше у нас никого не было.
Ты помнишь, какая у тебя была сумка? Дедушкина, старая, вся в ремнях. Ты тащила ее всю дорогу сама, отказываясь от моей помощи. Отпустила только в метро, перед подъемом по длинной лестнице, позволив какому-то парню в костюме с иголочки донести ее. Ты помнишь, как мы смеялись, когда его шляпу сдуло ветром, и ему пришлось бежать за ней?
А эти первые ночи, проведенные в Шведской церкви? Это было волшебно – спать, зная, что там, за окном – целый город, и он ждет нас. Ты помнишь, как добры были к нам служители церкви? Как они угощали нас булочками несмотря на то, что нам нечем было заплатить?
Подумать только, уже тридцать лет, как мы не виделись. Иногда я думаю, как бы все сложилось, если бы мы никуда не уезжали? Может быть, мы могли бы остаться в Оребу и получить работу в деревне, как все другие. Была бы ты тогда по-прежнему сестрой мне?
Эх, Кристина, мне очень жаль, что так случилось, и я готова сделать все, что угодно, лишь бы вернуть все назад. Мне бы так хотелось поговорить с тобой и объясниться, но я понимаю, что ты этого не хочешь.
Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня.
Твоя Сара.
Шарлотта отложила письмо в сторону. В горле першило, и ей пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы избавиться от неприятного ощущения.
Что же Сара сделала с ее матерью? Судя по письму, у них были очень близкие отношения, и только что-то очень серьезное могло заставить Кристину никогда больше не встречаться с ней. И почему Сара написала письмо Кристине сейчас? Разве она не знала, что ее сестра скончалась и что она сменила фамилию, выйдя замуж черт знает сколько лет назад?
Пытаясь вспомнить, рассказывала ли ей мама что-нибудь о поездке в Англию, Шарлотта взяла телефон и ввела в строке поиска «Феликстоу». Небольшой городишко, но там располагался один из крупнейших портов Великобритании. Значит, ее мама бывала там?
Заметив на экране телефона время, Шарлотта выпрямилась. Без четверти девять. Она никогда так поздно не просыпалась! Чтобы успеть на встречу с адвокатом, придется ускориться.
Прошла целая вечность, прежде чем из душа потекла теплая вода, а когда Шарлотта встала под струю, оказалось, что температура воды постоянно меняется. Шарлотту передергивало от перепадов между теплом и холодом, но хотелось смыть с себя грязь после поездки и ночи, проведенной на диване, поэтому мылась она как следует.
Отдернув мешковатую занавеску, Шарлотта заметила Теннисона, сидевшего у двери в ожидании. Когда она вышла из душа, ноги утонули в шерстяном ковре, устилавшем весь пол ванной комнаты, и Шарлотта почувствовала, как вода выступила между пальцами. В тот же момент к ней подошел Теннисон и потерся о ее мокрые ноги.
Шарлотта вздрогнула и бросила на пол полотенце, пытаясь прогнать кота, даже и не подумав при этом, сколько грязи может таить в себе ковровое покрытие в ванной комнате.
– Тебе что, делать нечего? – обиженно спросила Шарлотта, но, к своему удивлению, в ответ услышала нежное мурлыканье. Она совершенно не привыкла к домашним животным, и, когда Теннисон с любовью взглянул на нее, Шарлотта покорно вздохнула. – Ну ладно, можешь остаться. Только постарайся, пожалуйста, больше не пачкать меня шерстью, у меня, между прочим, важная встреча.
Одевшись, она поняла, что до встречи с адвокатом оставалось еще сорок пять минут. Шарлотта вернулась к кухонному уголку, чтобы посмотреть, есть ли там что-нибудь перекусить. Теннисон следовал за ней и заискивающе терся об ее ноги.
Шарлотта возвела глаза к небу.
– Ну правильно, ты же голодный! Подожди, может быть, я найду что-нибудь.
Она открыла холодильник, но там лежала только упаковка сыра в нарезке. Шарлотта предложила кусочек Теннисону, а он взглянул на нее, как на сумасшедшую, и отвернулся.
Носик чайника окружал ободок известкового налета. Шарлотта наполнила чайник наполовину.
Пока вода закипала, Шарлотта воспользовалась моментом, чтобы обыскать шкафы и ящики комодов на случай, если тетушка спрятала где-нибудь неописанные в завещании ценности. Люди ведь иногда находили в старых домах настоящие сокровища, а Сара явно не тратила свои средства, по крайней мере, на предметы домашнего интерьера.
Кухонный уголок был оборудован плохо, и у Шарлотты сложилось впечатление, что тетушка много не готовила. Газовая плита состояла всего из двух конфорок, мойка крошечная, духовка отсутствовала – ее, очевидно, заменяла микроволновка. Только один из кухонных ящиков был заполнен посудой. За покосившейся дверцей стояла печальная коллекция разномастных кружек и блюдец, большая часть из них – с отбитыми краями и поблекшим рисунком. В других шкафчиках аккуратными рядами стояли книги, и здесь практически каждый миллиметр пространства использовался эффективно.
Шарлотта улыбнулась. Она сама относилась к типу хозяек, которые смотрели в Интернете, как сварить яйцо, а оставшись без Алекса, кухонное пространство использовала в основном для хранения продукции своего предприятия, так что, по крайней мере, в этом они с Сарой были похожи.
Выпив чашку чая с парой сухих крекеров, найденных в одном из кухонных ящиков, Шарлотта обошла квартиру. То, что здесь проживала сестра ее матери, казалось нереальным. Что все разбросанные здесь вещи – щетки для волос, ручки, очки для чтения и колготки – принадлежали Саре.
Теннисон, очевидно, простил Шарлотте оплошность с сыром, потому что теперь ходил за ней хвостиком по всей квартире. Когда они подошли к закрытой двери, он сел перед ней и замяукал. Шарлотта покосилась на него. Она подозревала, что это спальня Сары, и по какой-то причине чувствовала, что туда заходить не стоит, потому что это пространство было слишком личным.
– Не сейчас, – сказала она, но кот не отступал. Он продолжал мяукать, и в его голосе все отчетливее звучали нотки отчаяния. В конце концов Шарлотта не выдержала и взяла его на руки.
– Да ладно тебе мяукать, – сказала она, поглаживая его по мягкой серебристо-серой шерсти. – Мы найдем, чем тебе перекусить, там, внизу.
Повернувшись, Шарлотта заметила фотографию на стене. Свет в прихожей был слабым, и ей пришлось подойти почти вплотную, чтобы различить черты лица на черно-белом портрете.
Продолжая гладить Теннисона, который совершенно беззастенчиво уткнулся носом в ее подмышку, Шарлотта прищурилась. На фотографии был изображен мужчина с русыми, зачесанными назад волосами и свисавшей на лоб прядью. Рукава футболки были высоко закатаны; он сидел на стуле, наклонившись вперед, и самоуверенно улыбался.
Шарлотта оценивающе рассмотрела фотографию. В ней было что-то знакомое, но было сложно определить, что именно. Снимок явно было старым. Изображение нечеткое; одежда по стилю похожа на восьмидесятые.
Теннисон выскользнул из ее объятий и спрыгнул на пол, но Шарлотта стояла на месте. Ей было не оторваться от снимка. Было что-то интригующее в том, как мужчина смотрел в объектив. Что-то в его взгляде возбудило ее любопытство, заставив задаться вопросом, кем он был.
Внезапно сработал сигнал напоминания в календаре мобильного телефона, это означало, что до встречи оставалось полчаса. Ей пора.
В прихожей Шарлотта надела куртку и проверила карманы, где лежали мобильный, бумажник, антисептик для рук и ключи от квартиры Сары. Прежде чем уйти, Шарлотта бросила последний взгляд на мистическую фотографию мужчины, потом захлопнула за собой дверь и быстро спустилась по лестнице, Теннисон следовал за ней по пятам.
4. Среда, 18 августа 1982 года
Свежий морской ветер развевает ее волосы. На фоне глухого бурчания теплоходных двигателей раздается сигнальный гудок большого корабля, который теснится вместе с рыболовными судами на входе в гавань. Над ними кружат разгоряченные чайки, а из большого ангара на борту парома слышны звонкие удары металла.
Звуки порта ошеломляют, но Кристина не может сдержать улыбку. Именно этого она так ждала. Корабль швартуется, и в груди бьется чувство свободы. Они причалили. Наконец-то! Все прошлое осталось позади. Жизнь начинается заново, с чистого листа.
Когда они спускаются на берег, Сара протягивает ей руку. Кристина сдвигает брови, как будто это неуместно, но на самом деле рада, что может опереться на сестру. Несмотря на большие ожидания, она немного нервничает. В Англии они никого не знают. У них нет ни работы, ни жилья, ни возможности вернуться домой.
Каждый раз, когда она вспоминает, что назад пути нет, приходится изо всех сил брать себя в руки, чтобы не расплакаться. Не потому, что она ужасно хочет вернуться домой. Нет, уж кто-кто, а она-то счастлива, что они уехали. Ее скорее пугает само ощущение. Что назад не вернуться. Если что-нибудь ужасное случится в этом новом городе, им попросту некуда будет уехать отсюда.
Она пыталась рассказать об этом чувстве Саре, но сестра, похоже, не понимает ее. Она только говорит, наклонив голову набок, что Кристине не стоит так беспокоиться. Сара уверяет ее, что все будет хорошо. У них все будет замечательно.
На самом деле вся поездка была идеей Сары. Именно она хотела скопить немного денег, чтобы уехать оттуда подальше, и именно она предложила уйти посреди ночи. Иначе, говорит Сара, он никогда бы не отпустил с ней Кристину.
Дорогу из порта к железнодорожной станции сестры ищут долго. Им приходится побродить вокруг с дорожными сумками, прежде чем они наконец находят правильный путь.
Каждый раз, когда Кристина искоса смотрит на Сару, та слегка улыбается ей в ответ. Сестра светится от счастья. Они уже здесь. Приключения могут начаться в любой момент. Наконец-то они заживут настоящей жизнью! Наконец-то они покинули Оребу!
Солнце начинает припекать, у Кристины потеет шея, но она все равно не хочет снимать плащ. В нем она чувствует себя увереннее.
Сара подмигивает ей.
– Ты голодная? Бутерброды купим?
Она открывает сумку с кожаными ремнями, купленную специально для поездки. В последние полгода Сара работала кассиром в универсаме, чтобы отложить деньги. Кристина, которая только что закончила школу, тоже работала, но не так много. В основном помогала на кухне в таверне.
– А денег хватит?
Сара закатывает глаза.
– На бутерброды? Конечно, хватит! И не надо так безумно волноваться.
Она достает пятифунтовую купюру и машет ею перед Кристиной.
– Сторожи сумки. Я сбегаю к киоску, мимо которого мы проходили.
Кристина садится на скамейку, перед которой стоит небольшой столик, и ждет. Сара исчезла за углом, а ее сестра не спускает глаз со здания, из-за которого она должна появиться. При виде прохожих Кристина пытается выглядеть занятой, потому что смертельно боится, что кто-нибудь заговорит с ней. Что она тогда скажет? Ее школьные знания английского достаточно скудны, и вдобавок она стесняется. Ей повезло, что у нее есть Сара. Сестра ничего не боится.
Это Сара все спланировала. Она знает, на какой поезд они должны сесть, а потом – на какую ветку метро. Это Сара написала в церковную общину и попросила о ночлеге в гостевом доме, у нее есть адрес.
Кристина пытается читать вывески вокруг, мысленно тренируя произношение. Она знает, что скоро надо будет осмелиться говорить. Честно говоря, ей вовсе не хотелось ехать в Англию. Она бы куда охотнее осталась в Швеции. Но Сара полагала, что в Стокгольме приключений не найти. «С таким же успехом мы можем и здесь остаться», – говорила она, вздыхая. В конечном итоге все решения принимала Сара. Кристина подчинялась ей, хотя в действительности единственное, чего она хотела – это уехать из Оребу. Уехать от него.
От всех новых впечатлений клонит в сон, она закрывает глаза, но скоро вздрагивает – кажется, будто кто-то шепчет на ухо. Это его голос. Она слышит его очень явственно, хотя рядом никого нет.
Кристину бросает в дрожь, она оглядывается вокруг. Не мог же он преследовать их всю дорогу до самой Англии?
От этой мысли мурашки пробегают по всему телу, и Кристина ищет глазами Сару. Ну где же она? Почему не возвращается? Сколько времени надо, чтобы купить этот дурацкий бутерброд?
Сердце бьется все сильнее, и Кристина хватается за ручки обеих дорожных сумок. Может быть, пойти и проверить, куда подевалась Сара? Хотя сумки очень тяжелые, они набиты до предела. Далеко с ними ей не уйти.
Проходит еще несколько минут, и Кристина чувствует, как под одеждой струится пот, но все равно не хочет снимать плащ.
Ну почему же Сара просто не может сейчас вернуться?
Сняв рюкзак, она плотно прижимает его к груди. Думает об отце. Как он сейчас, должно быть, сердится. В первую очередь на Сару. Он всегда больше всего злится на нее.
Кристина с усилием сглатывает слюну. Лучше даже не представлять, что случится, если он найдет их. Что он сделает с Сарой. «В этом ничуть не меньше твоей вины, Кристина. Смотри теперь, каково твоей сестре. Думать надо было, прежде чем идти на такую страшную глупость. Нечего глаза закрывать. Смотри на меня! Смотри на нее!»
Когда радостное лицо Сары наконец выглядывает из-за угла, Кристина вздыхает с облегчением. Его здесь нет, напоминает она себе. Он далеко отсюда, ему уже больше до них не добраться.
Сестра идет неторопливой походкой и выглядит расслабленной, словно чувствует себя здесь как дома. Как будто всю жизнь только и делала, что покупала бутерброды на вокзале в Феликстоу.
– У них был только сыр. Да и хлеб не ахти как выглядит.
Сара протягивает Кристине завернутый в бумагу бутерброд и ставит на столик две стеклянные бутылки.
– Вишневая газировка, – радостно говорит она.
– Почему так долго? – Кристина пытается говорить рассерженным тоном, но этого сложно добиться, когда Сара улыбается.
– Разве долго? – Она садится, разворачивает бумагу, высвобождая тонкие ломтики хлеба, и откусывает. – Ммм! Английский бутерброд. Такой сухой, что и проглотить-то трудно.
Кристина морщит лоб.
– Мне не нравится, когда ты уходишь от меня. Мы должны…
– Держаться вместе, – вставляет Сара. – Я знаю. – Она оценивающе смотрит на младшую сестру и сдувает с ее лба растрепавшуюся прядь волос. – Ты правда беспокоилась?
Кристина поводит плечами и опускает глаза. Сара откладывает в сторону бутерброд и пододвигается к ней поближе.
– Извини, – говорит она и треплет Кристину по плечу. – Это было глупо с моей стороны. Но знаешь, что?
Кристина мотает головой.
– Я не буду больше исчезать.
Кристина косится на старшую сестру и кивает в сторону газировки.
– Папа не одобрил бы, что мы так транжирим.
Взяв в руки одну из бутылок, Сара открывает ее и протягивает Кристине, прежде чем открыть другую себе.
– Но его здесь нет, – говорит Сара, откидывая назад челку.
Сестра поднимает свою бутылку и чокается ею с Кристиной:
– Теперь мы решаем все сами.
Кристина качает головой.
– Я серьезно говорю. Что ты собираешься делать?
Поднеся бутылку ко рту, Сара пьет так жадно, что красная пена льется через край.
– Пить из бутылки?
Кристина улыбается.
– И локти на стол? – говорит она, наклоняясь к столику, чтобы облокотиться на него.
– И локти на стол, – говорит Сара, но вместо этого обнимает Кристину за плечи.
– Не надо так беспокоиться. Все устроится, – говорит сестра, делая еще один глоток газировки.
Кристина вздыхает. Хотела бы она быть такой же невозмутимой, как сестра, но она просто другая.
– Как ты не понимаешь? Ведь мы уже здесь, в Англии! Мы прибыли! Теперь мы можем делать абсолютно все, что нам вздумается.
Кристина кивает, откусывая бутерброд. Он действительно сухой и царапает язык. Заливистый смех сестры действует на нее заразительно, вызывая улыбку.
– Мы можем пить противную газировку и есть сухие бутерброды сколько нам вздумается, – вопит сквозь смех старшая сестра.
– Только ты и я, – говорит Кристина, опираясь на плечо Сары.
– Только ты и я, – вторит сестре Сара, прижимаясь к ней щекой.
5. Вторник, 5 сентября, продолжение
– То есть вы полагаете, что сдавать дом в аренду – не очень хорошая идея?
– Нет, теперь, когда вы видели дом своими глазами, вы, конечно, понимаете, что управление жильем и коммерческим помещением будет очень хлопотным делом. Если вы не планируете сюда переезжать, я рекомендую сразу продать недвижимость.
Шарлотта посмотрела на серебряную табличку, стоявшую перед ней. Мистер Херальд Хук, адвокат Сары, выглядел совсем не так, как она себе его представляла. Сидевший за заваленным бумагами столом, одетый в футболку поло и слишком обтягивающий манчестерский костюм, он напоминал скорее учителя труда семидесятых годов, чем британского юриста.
– Я не могу здесь остаться, – со всей серьезностью произнесла Шарлотта.
Мистер Хук кивнул.
– Ну, тогда продавайте, и чем быстрее, тем лучше. А я могу помочь со всеми практическими вопросами.
Шарлотта вздохнула. Она надеялась сдать книжный магазин в аренду кому-нибудь, кто продолжит управлять им, но в то же время знала, что мистер Хук прав. Самое простое решение – продать.
– Важно, чтобы мы нашли покупателя, который мог бы сохранить книжный магазин «Риверсайд». Я не хочу, чтобы он закрылся. Мы должны думать о сотрудниках.
В уголках губ адвоката мелькнула довольная улыбка, и он смахнул крошки, оказавшиеся на лацкане пиджака мшисто-зеленого цвета.
– Не факт, что получится, но я постараюсь. А сотрудники, так или иначе, справятся с ситуацией. В таком большом городе, как Лондон, рабочих мест много.
Шарлотта сделала попытку подняться. Она, честно говоря, думала, что мистер Хук будет пытаться уговорить ее сохранить лавку, но он, судя по всему, тоже хотел найти быстрое решение.
– Если мы закончили, мне пора возвращаться.
– Да, конечно.
– Как вы полагаете, сколько времени уйдет на продажу дома?
Мистер Хук начал перебирать свои бумаги.
– Надеюсь, несколько недель, – весело сказал он. – В худшем случае, пару месяцев. Я могу сообщить вам все подробности, как только переговорю с маклером.
– Да, сообщите, пожалуйста. Я, скорее всего, в ближайшее время вернусь в Швецию, но вы можете позвонить мне на мобильный.
Тяжело поднявшись, он передвинул три чашки из-под кофе, чтобы собрать разбросанные по столу папки с документами.
– Это годовые отчеты, документы по займам и все остальное, о чем вы просили.
Взяв бумаги, она засунула их в сумку.
– Я занимаюсь оценкой наследства и надеюсь, что предварительную стоимость смогу назвать в ближайшее время, – продолжил он. – Только не забудьте заполнить бумаги, которые я послал вам для оценки движимого имущества, чтобы рассчитать налог на наследство.
Шарлотта кивнула и мысленно окинула взглядом весь хлам в квартире Сары. На то, чтобы все осмотреть, уйдет уйма времени, а стоимость вряд ли будет значительной.
– Конечно, я постараюсь сделать это быстро.
Мистер Хук был явно в приподнятом настроении.
– Вы ведь были готовы вложить немного своих средств, на случай если сбережений Сары будет недостаточно, правда?
– Да, – коротко ответила она.
– Хорошо. Но, если вы продадите дом в течение шести месяцев, вы, конечно же, сможете использовать прибыль для уплаты налога.
– Благодарю за помощь.
Он улыбнулся.
– Не стоит благодарности. Если будут еще вопросы, обращайтесь.
По пути обратно Шарлотта, несмотря ни на что, испытывала некоторое облегчение. Ей действительно очень хотелось бы, чтобы магазин Сары сохранился, но у нее не было возможности остаться здесь и управлять им, а Сэм и Мартиник, конечно же, поймут ее.
Светило солнце, Шарлотта шла вдоль маленькой улочки, где было полно магазинов. Выстроенные в ряд, как декорации на киностудии, они блестели выставленными на тротуаре разноцветными стойками с товаром.
Несмотря на середину дня, на улицах было много народу. На маленькой спортивной площадке дети играли в футбол, у входной двери, выкрашенной в черный цвет, мужчина сидел на складном стульчике и загорал.
В индийской закусочной Шарлотта выбрала треугольный бутерброд с сыром в пластиковой упаковке. Женщина за прилавком была одета в маленькое сари, украшенное золотой ниткой, на лбу у нее красовалось бинди. В магазинчике пахло кари и корицей, и Шарлотта подумала об Алексе: если бы он был рядом, то обязательно подколол бы ее, спросив, почему это она не пробует индийские деликатесы.
Получив свой белый пластиковый пакет, Шарлотта улыбнулась и поблагодарила женщину. Она боялась, что город с его многочисленными жителями и звуками будет вызывать у нее тревогу, но, несмотря на изобилие впечатлений, ей удавалось сохранять спокойствие. Никто ее здесь не знал и не смотрел на нее с навязчивым трагизмом, как на молодую вдову.
За последний год Шарлотта едва находила в себе силы, чтобы дойти до центра городка, в паре километров от которого располагался ее дом. Каждый раз, когда она выходила из дома, у нее создавалось впечатление, что все бросают на нее сочувственные взгляды, как будто точно зная, что это именно она, и перешептываются: «Это она. Это ее муж погиб при странных обстоятельствах».
Шарлотта искоса посмотрела на другую сторону улицы, надеясь, что найдет дорогу обратно в «Риверсайд», не заглядывая в мобильник, хотя до адвокатской конторы она доехала на такси.
В мегаполисе жизнь ощущалась совсем не так, как в сельской местности. Казалось, здесь все так торопятся, что пассажирам приходится выпрыгивать из красных двухэтажных автобусов практически на ходу.
Дома, в Швеции, напротив, народ жил спокойно, без лишней спешки, а если кто-нибудь когда-нибудь и боялся опоздать, то мог почти с полной уверенностью рассчитывать, что застрянет, не имея возможности обогнать трактор, который тащится со скоростью тридцать километров в час.
Шарлотта повернулась лицом к солнцу. Лондон вовсе не был серым и скучным, каким она себе его представляла. Широкие дороги и железнодорожные мосты с грохочущим транспортом соседствовали с уютными жилыми кварталами, где перед домами были устроены маленькие садики с качелями и песочницами, а рестораны и магазины располагались почти вплотную с историческими памятниками, красочными парками, церквями и ночными клубами. Да, городская среда здесь разнообразна, это уж точно, и даже при том, что сама Шарлотта никогда не хотела бы жить здесь, теперь ей было понятно, чем этот город привлекал миллионы людей. Алекс, который постоянно твердил, что им надо съездить в Лондон, гарантированно захотел бы остаться здесь еще на пару дней.
Шарлотта закрыла глаза. Честно говоря, она немного опасалась уезжать, покидая их с Алексом дом. Там все напоминало о муже, и, уезжая, она боялась утратить ощущение близости к нему, которое по-прежнему испытывала, но, к счастью, оно не исчезло. Агнета обычно говорила, что она носит частицу мужа в своем сердце, и, хотя Шарлотта считала, что это звучит нелепо, лучшего объяснения она не находила. Кроме того, Хенрик в своих сообщениях докладывал, что в «Шарлотте и Ко» все под контролем, так что, может быть, ей и не надо было так торопиться домой.
Последний отрезок пути Шарлотта шла вдоль Темзы, глядя на воду. Широкая серебристая река прорезала насквозь оживленный городской пейзаж Лондона. Красивые старинные каменные здания разных оттенков перемежались с блестящими небоскребами и башнями церквей, а в отдалении виднелся огромный купол, вероятно, собора Святого Павла.
Шарлотта понимала, что ей будет нелегко рассказать Сэм и Мартиник о решении продать дом, но надеялась выплатить им премиальные из прибыли от продажи. А если действительно не удастся найти покупателя, который захочет сохранить магазин, и придется их уволить, она обеспечит им приличное выходное пособие, хотя, конечно, надо надеяться, что до этого не дойдет.
На душе у Шарлотты потеплело, когда она завидела Риверсайд Драйв, весь заполненный разнообразными, нарядно выстроившимися в ряд лавками. У большинства домов так же, как и у книжной лавки, были крашеные деревянные фасады. Фасад маленькой пекарни был выкрашен в лимонно-желтый цвет, бутика детской одежды – в малиновый, лавки эко-продуктов – в бирюзовый, цветочного магазина – в фиолетовый, а паб «Роуз» – в темно-красный цвет. В витринах большинства заведений красовались милые украшения, а над входом висели оригинальные самодельные вывески.
Шарлотта вдохнула аромат свежевыпеченного хлеба, доносившийся из булочной, дверь в которую была слегка приоткрыта, затем прошла мимо лавки, где продавали сыр и колбасы. Там с подвесной полки свисали круги домашней колбасы, а на стеклянном прилавке стояла добрая сотня сортов сыра и ветчины.
Квартал напоминал старинный маленький городишко, и Шарлотта не могла не задуматься, как бы высказался по этому поводу Алекс, будь он жив. В отличие от нее муж всегда обладал авантюрной жилкой и, скорее всего, стал бы настаивать на том, чтобы управлять магазином параллельно с «Шарлоттой и Ко». Но тогда бы они и ответственность делили на двоих. «Это совсем не то же самое, что делать все в одиночку», – подумала она, тяжело вздохнув. Без Алекса все стало намного сложнее.
Она задержалась на секунду перед витриной с детской одеждой, и при виде маленьких белых платьиц с воланами и розовыми розочками на талии у нее засосало под ложечкой. Еще не так давно она не могла пройти мимо подобных магазинов, обязательно что-нибудь покупая. Дома у нее скопился целый ящик восхитительных маленьких ползунков, вышитых платьиц и колготок ручной вязки. Подбирая лучшее из всего, что видела, она около двух лет собирала одежду для их с Алексом будущего ребенка.
Шарлотта сглотнула слезы. Нет, не готова она еще к таким мыслям. Еще до конца не осознав, что Алекс оставил ее бездетной, Шарлотта понимала – времени у нее осталось немного. Пару раз она даже подумывала о том, чтобы попробовать завести ребенка, но в основном эти мысли вызывали у нее лишь огромную тревогу.
Приложив руку к груди, Шарлотта стала считать на вдохе и выдохе. Раз, два, три – вдох, раз, два, три – выдох. Это одна из немногих полезных вещей, которым научила ее Агнета. Пульс постепенно снижался, но, когда Шарлотта увидела такую же голубую музыкальную подвеску, как та, которую однажды купил для нее Алекс, на глазах выступили слезы, и она поспешила удалиться.
Вернувшись в квартиру Сары, Шарлотта расчистила маленький обеденный столик, чтобы разложить годовые отчеты и документы по займам, и, откусывая бутерброд, принялась изучать результаты деятельности магазина.
В первые годы работы «Шарлотты и Ко» они с Алексом самостоятельно вели бухгалтерию, поэтому, несмотря на английский язык отчетности, она достаточно быстро разобралась, что означают различные цифры.
Шарлотта просматривала документ за документом, и каждая страница все больше удручала ее. Ориентируясь на эффектный антураж, она все-таки предполагала, что финансовые дела магазина обстоят благополучно, но скоро ей стало ясно, что тетушка не очень хорошо представляла себе, как сделать бизнес успешным. По отчетам, магазин даже не выходил на точку безубыточности. Похоже, выручки не хватало на покрытие текущих расходов, таких, как зарплаты сотрудникам и закупки.
Она медленно пережевывала последний кусочек бутерброда. Чтобы как следует во всем разобраться, потребуется время, так что ей, вероятно, придется остаться здесь до конца недели.
Шарлотта сделала запись в найденном на полу маленьком блокноте. Судя по всему, единственное, что спасало лавку от банкротства – это многочисленные займы, которые Сара получала под залог дома и использовала на покрытие всех издержек.
Она закрыла лицо руками. Будет трудно найти покупателя, который согласится приобрести убыточную книжную лавку. К тому же дом столько раз закладывали, что после продажи и уплаты налога на наследство вряд ли останется хоть какая-то прибыль. Другими словами, в случае закрытия магазина ей, вероятно, не из чего будет выплатить Сэм и Мартиник приличные выходные пособия.
Шарлотта встала и начала бродить взад и вперед по квартире. Почему адвокат не предупредил ее об этом? Неужели он не осознавал, насколько плохо обстоят дела?
Вздохнув, она перешагнула через стопку книг, лежавшую на полу. Эта квартира точно прошла бы отбор для участия в телешоу, где маниакальным скрягам-собирателям помогают навести порядок. Чем больше времени Шарлотта проводила здесь, тем больше ей хотелось надеть резиновые перчатки, взять пакеты для мусора, бутылку чистящего средства с хлоркой и как следует убраться.
Зацепившись колготками за обложку одной из книг, Шарлотта опрокинула на пол целую стопку и в отчаянии опустилась на корточки рядом с ней.
Одна из упавших книг называлась «Мир глазами Гарпа». Шарлотта провела по заголовку большим пальцем. Что на самом деле побудило Сару включить ее в свое завещание? Почему тетушке так хотелось, чтобы племянница приехала сюда?
Она открыла книгу и полистала, потрогав мягкую, бархатистую бумагу. Дойдя до титульного листа, Шарлотта заметила, что там что-то написано. Она сразу узнала почерк тетушки, уже виденный ею в письме.
Даниэлю. Я люблю тебя.
Прислонившись спиной к стене, Шарлотта оценивающе рассмотрела приветствие. «Даниэль, – подумала она. Кем он был – молодым человеком Сары или даже, может быть, ее мужем?»
Шарлотта сглотнула от волнения. Все-таки ужасно странно, что ей ровным счетом ничего не было известно о тетушке, которая жила здесь на протяжении всей жизни племянницы и никогда не общалась с ней. И хотя Кристина почти не упоминала Сару, Шарлотта не могла отделаться от ощущения, что все это каким-то образом было связано с матерью. Сара, очевидно, искала контакт с сестрой, иначе зачем она написала ей письмо и завещала племяннице книжную лавку?
Шарлотта попыталась вспомнить, слышала ли она когда-нибудь от матери имя Даниэль. Кристине нравился роман «Мир глазами Гарпа», а вот рассказывала ли мать хоть раз, как ей жилось до рождения дочери?