Она подходит к двери с пачкой ментоловых сигарет в руке, вглядывается в меня через стеклянную дверь.

Прочитав наизусть свой отрывок, она ждала, какую оценку ей поставит учитель. Женщина-кошка метнула на нее одобрительный взгляд, и блондинка с кукольным лицом улыбнулась мне.

— Это я, миссис Блейк, Руди Бейлор. Мы встречались на прошлой неделе в «Кипарисовых садах».

В Грейнджере бродячие торговцы не всегда желанные гости, поэтому она смотрит на меня с ничего не выражающим лицом. Только подходит на шаг ближе и сует сигарету между крепко стиснутыми губами.

— Хорошо, Джин. Ты можешь идти. Нам с мистером Дженкинсом нужно кое-что обсудить.

— Помните меня? Я занимаюсь вашим делом против «Дара жизни».

— А я думала, что вы из «Свидетелей Иеговы».

Блондинка направилась к выходу, бросив на меня через плечо озорной взгляд. Женщина-кошка уютно свернулась в кресле, подперла подбородок ладошками и посмотрела на меня. Сейчас в полумраке ее глаза светились точно так же, как у кошки на той картине.

— Нет, я к ним не отношусь, миссис Блейк.

— Меня зовут Дот. Я ведь говорила об этом?

— Завтра в десять будьте готовы, Эд. А теперь я хочу, чтобы вы кое-что узнали. Этот дом принадлежит Артуру Холтону, крупному нефтяному магнату. В течение нескольких лет я была его личной секретаршей и управляющей делами. Завтра вечером будет объявлено о нашей помолвке, и он хочет, чтобы я предстала перед гостями в бриллиантовом колье с подвесками, которое он преподнесет мне в качестве подарка по случаю этого события. Я устрою так, чтобы торжество началось в половине десятого. Около десяти я надену колье на свою племянницу, как бы для того, чтобы дать ей немного поносить бриллианты, она ненадолго выйдет из комнаты, бриллианты будут на ней. Настоящее колье я спрячу под платьем, а на шее племянницы будет подделка. Когда она выйдет из комнаты, мой помощник свяжет ее, заткнет рот кляпом и запихнет в багажник автомобиля, который я купила для вас, он будет ждать внизу. Тут должны показаться вы. Нужно же, чтобы все увидели известного преступника! Вы можете представить дело так, будто пришли разобраться с мистером Холтоном, который якобы обманул вас в свое время. Совершенно неожиданно вы появитесь на пороге с пистолетом в руках. Можете сказать, что это только начало и что мистер Холтон еще пожалеет о той минуте, когда решил обмануть вас.

— О\'кей, Дот.

— Эти проклятые «Свидетели» сводят нас с ума. Они и мормоны посылают в субботу утром, еще когда солнце не встало, бойскаутов, продающих пончики. Чего вам надо?

После этого сразу же бегите к машине. На побережье я сняла для вас небольшой коттедж, хочу, чтобы Джин провела там несколько дней, разумеется, под чужим именем, а вы можете появиться как ее муж, только что вернувшийся с Востока. Никто ничего не заподозрит — все соседи знают Джин как миссис Комптон. Вы же, изменив внешность по своему усмотрению, выступите как мистер Комптон. Только помните: вы не должны останавливаться и открывать багажник до тех пор, пока не подъедете к коттеджу. — С этими словами женщина так прищурила глаза, что они превратились в узкие щелочки. — Очень важно, Эд, чтобы вы выполняли все в точном соответствии с инструкциями, не отступая от них ни на йоту. И тогда, уверяю вас, я буду вести с вами честную игру.

— Ну, если у вас есть свободная минута, хотел бы поговорить о вашем деле.

Я сидел и смотрел на эту женщину, по-кошачьи уютно свернувшуюся в кресле перед потрескивающим в камине огнем, и из последних сил сдерживался, чтобы не расхохотаться ей в лицо. Я еще никогда не слыхал вранья, подобного этому. А уж чего я в своей жизни не насмотрелся!

— А о чем?



— Мне хотелось бы выяснить еще кое-что.



— Да вроде мы все уже выяснили.

— Представьте, как это укрепит вашу репутацию, — продолжала она, и в ее убаюкивающем голосе снова появились мурлыкающие нотки.

— Нет, нам нужно еще кое-что обговорить.

Я зевнул:

Она выдыхает сигаретный дым прямо в стекло и медленно снимает крючок. Я вхожу в крошечную гостиную, следую за ней в кухню. В доме влажно и душно, повсюду заматерелый табачный дух.

— Ага, а через десять минут после всего этого меня арестуют в вашем коттедже, и я проведу остаток своих дней в тюрьме, а вы будете лишь тихонько посмеиваться.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спрашивает она.

Она покачала головой:

— Нет, спасибо.

— Ну сами посудите, какой мне смысл в вашем аресте? Нет, Эд, я предвидела, что вы станете сомневаться во мне. Завтра мы пойдем к нотариусу, и я подпишу письменное признание, в котором будет сказано, что я сама поручила вам выкрасть драгоценность, а моя племянница подтвердит, что похищение происходило с ее согласия. Признание будет запечатано и в случае вашего ареста передано полиции. Таким образом, вы сможете убедиться, что мои интересы совпадают с вашими и что я не могу допустить, чтобы вас поймали. Подумайте хорошенько, Эд. Вам ничего не грозит, а я… я просто должна получить эту страховку, да так, чтобы меня не заподозрили ни в чем дурном.

Я сажусь у стола. Дот наливает в стакан с кубиками льда что-то вроде диетической колы и опирается спиной о буфет.

Я опустил голову и задумался. Я уже обдумал все, что она сказала, только беспокоило меня как раз то, чего она не произнесла вслух.

Бадди не видно. А Донни Рей, наверное, в спальне.

Я встал и поклонился:

— А где Бадди? — спрашиваю я весело, словно он мой старый дружок, по которому я очень соскучился. Она кивает на окно, выходящее на заднюю лужайку.

— Стало быть, увидимся завтра?

— Видите тот старый автомобиль?

Не сводя с меня своих зеленых глаз, она кивнула:

В углу, полускрытый зарослями дикого винограда и кустарником, рядом с покосившимся сараем, под кленом, стоит ветхий «форд-ферлейн». Он белого цвета, с двумя дверцами, обе открыты. На капоте покоится кошка.

— Приходите в одиннадцать в адвокатскую контору Гарри Этмора и спросите Хэтти М. Хэйр. Вы убедитесь, что вам ничто не грозит. Обещаю, у вас не будет оснований опасаться обмана с моей стороны.

— Он сидит в машине, — объясняет Дот.

Было совершенно очевидно, что больше я ничего не почерпну из беседы с этой женщиной, и я ушел.

Вокруг автомобиля высокие сорняки, и кажется, что он без колес. Уже несколько десятилетий назад время здесь остановилось.

Выйдя от нее, я имел десять тысяч долларов в кармане, смутное подозрение, зародившееся в моем мозгу, и твердое намерение раскрыть истинные мотивы всей этой игры. Я пока не знал, насколько глубоко замешан в этом деле Большой Райан, но решил разузнать. Не представлял я пока и как действовать дальше, поэтому тихонько прошмыгнул к себе в квартиру, не возвещая о своем возвращении парадным маршем духового оркестра.

— Куда это он едет? — спрашиваю я, и, честное слово, она улыбается. И громко отпивает колу.

— Бадди-то? Да никуда. Мы купили автомобиль новехоньким в шестьдесят четвертом. И он сидит в нем каждый день, целый день, только он, Бадди, и кошки.

Поначалу мне показалось, что все вещи на своих местах, но вскоре я заметил, что кое-что пропало, а именно китайский кинжал с жадеитовой рукояткой, который я не более месяца назад приобрел в антикварном магазине. Более того, китаец, продавший его мне, знает, кто я такой. Так что полиция без труда сможет найти на кинжале мои отпечатки пальцев.

Во всем есть свой резон. Бадди там один, без облаков табачного дыма и беспокойства о Донни Рее.

Присев возле окна на плетеный стул, я принялся перебирать события минувшего вечера. К окончательному выводу я пока не пришел, но ручаюсь, эта женщина-кошка вряд ли смогла бы уснуть, знай она, как много мне уже стало ясно. Уже сейчас я мог бы наплевать на все и просто оставить себе десять тысяч долларов, но я чувствовал, что в игре, которая тут затевалась, на кон поставлены куда более крупные деньги.

— Но почему? — спрашиваю я.

Я очень хорошо помнил, как нервно Большой Билл Райан теребил цепочку от часов, передавая мне эту записку. Большой Райан далеко не мелкая сошка, он не станет мараться из-за каких-нибудь тридцати или сорока тысяч долларов. Если я не ошибался, тут пахло миллионом. В конце концов я решил проверить кое-какие факты, пользуясь имеющимися у меня источниками информации.

Видно, что она не против пооткровенничать.

— Бадди ведь не в порядке, я уже говорила вам на прошлой неделе.

Ровно в одиннадцать часов я появился в конторе Гарри Этмора. Этмор был хорошо известен в преступном мире, он запрашивал высокие гонорары, хорошо знал, где и когда дать взятку, и всегда выигрывал дела. Назвав секретарше свое имя, я сказал, что у меня назначена встреча, и та провела меня в кабинет Гарри Этмора.

Как я мог об этом забыть!

Этмор сидел за письменным столом, на его лицо стоило посмотреть. Как ни пытался он овладеть собой, лицо его непроизвольно подергивалось. Он протянул мне свою дряблую руку, и я заметил, что она дрожит, ладонь оказалась влажной. По другую сторону стола сидели женщина-кошка и юная блондинка, обе мило улыбнулись в ответ на мой поклон.

— А как Донни Рей? — спрашиваю я.

Этмор поспешил приступить к делу и протянул мне для ознакомления два документа. Одно из них — заявление Хэтти М. Хэйр, подтверждающее, что она наняла меня, чтобы я выкрал колье с бриллиантовыми подвесками, и что в обмане страховой компании мы с ней несем равную долю ответственности. В другом заявлении, подписанном Джин Эллери, подтверждалось, что ее похищение предварительно согласовано с ней самой и, более того, осуществлено по ее просьбе.

Она пожимает плечами, идет к стулу и садится напротив за шаткий обеденный стол.

— У него бывают хорошие дни и плохие. Но он немножко ходит. Может, я и приведу его сюда до вашего отъезда.

Я обратил внимание, что в заявлении Хэйр ничего не говорилось о похищении, а во втором заявлении не упоминалось о колье, и взял эти факты на заметку.

— Ага. Может быть. Послушайте, я много работал над вашим делом. Я хочу сказать, что просто часами сидел, разбираясь в ваших бумагах, и провел несколько дней в библиотеках, искал такие же случаи и смотрел справочники, и, честное слово, вы должны душу вытрясти и засудить «Прекрасный дар жизни» к чертовой матери.

— А теперь, Дженкинс, мы вот что сделаем, — сказал Этмор, теребя влажными руками какие-то бумаги, лежащие на столе. — Мы запечатаем оба заявления в конверт и отдадим его на хранение на неопределенный срок в трастовую компанию с условием, что ни одна из сторон не может его вскрыть без ведома другой стороны. В случае же вашего ареста районный адвокат или Большое жюри присяжных вызовут повесткой представителя трастовой компании и в его присутствии ознакомятся с содержимым конверта. Смысл этих заявлений не в том, чтобы оградить вас от обвинения, а в том, чтобы показать вам, что мисс Хэйр замешана в этом деле так же, как и вы. Она не может допустить, чтобы вы были арестованы. Конечно, если вас арестуют по какому-нибудь другому делу, то мы будем вынуждены положиться на вашу честность. По-моему, вы никогда не были доносчиком, и я чувствую, что мои клиенты могут доверять вам.

— Но мы вроде уже порешили на этом, — говорит она, уставив на меня тяжелый взгляд. У Дот лицо человека, который ничего не прощает, что, без сомнения, следствие нелегкой жизни с шизиком, сидящим в старом «ферлейне».

Я кивнул с небрежным видом. Ясно было, что он твердит заученные слова и что план этот разработан давным-давно.

— Может быть, и так, но мне нужно было как следует во всем разобраться, я советую вам подать в суд и сделать это как можно скорее.

— У меня есть предложение, — сказал я.

— Так чего вы тянете?

Он склонил голову:

— Но не ожидайте быстрого решения. Вам предстоит схватиться с большой корпорацией. У них много адвокатов, которые могут все время тормозить и затягивать дело. Этим они и зарабатывают себе на жизнь.

— Какое?

— Сколько на это уйдет времени?

— Вызовите нотариуса и попросите его заверить эти заявления.

— Может, несколько месяцев, может быть, лет. Не исключено, что, когда мы оформим документы, они до передачи их в суд захотят все быстро уладить. Но, может, заставят-таки нас довести дело до суда и подадут апелляцию. Заранее предсказать невозможно.

Адвокат вопросительно посмотрел на свою клиентку.

— Донни Рей через несколько месяцев умрет.

Он был похож на крысу, этот человек с болезненным цветом лица, крохотными глазками-бусинками и длиннющим носом — самой выдающейся частью его лица.

— Можно вас кое о чем спросить?

Слегка оттопыренная губа приоткрывала длинные пожелтевшие зубы, выступающие вперед. Да, этот человек напоминал хитрую прожорливую крысу.

Она выдыхает клуб дыма и кивает.

Зажав в нежных губках мундштук из слоновой кости, женщина-кошка глубоко затянулась и выпустила из раздутых ноздрей белое облачко дыма. В глазах ее появился жестокий блеск.

— Впервые «Дар жизни» отказал вам в удовлетворении в прошлом августе, сразу же после того, как Донни Рею поставили диагноз. Почему же вы только теперь решили встретиться с адвокатом? — Я очень свободно распоряжаюсь словом «адвокат».

— Очень хорошо, — только и сказала она, но мурлыкающие нотки уже не звучали в ее голосе.

— Гордиться-то всем этим не приходится, правда? Я думала, что страховая компания пойдет нам навстречу и заплатит, понимаете, возьмет на себя издержки по лечению. И я все время им писала, а они мне все время отвечали. Не знаю, почему не обратилась к адвокату раньше. По глупости, наверное.

Вытерев вспотевший лоб тыльной стороной руки, Этмор вызвал из нотариального отдела служащего и вкратце изложил ему суть дела, тот заверил оба документа. Потом Этмор положил бумаги в конверт, надписав сверху: «На бессрочное хранение», поставил свою подпись, запечатал и показал мне.

— Дженкинс, вы можете пойти со мной и лично убедиться, что я передам конверт в трастовую компанию, расположенную внизу.

Мы так аккуратно платили взносы все эти годы, никогда ни разу не опоздали. И воображали, что они нас за это тоже уважат и честно расплатятся. Ну и еще, я ведь никогда с адвокатами дела не имела. Никаких там разводов и такого прочего. А, видит Бог, должна бы развестись. — Она поворачивается и печально смотрит в окно, безнадежно взирая на «ферлейн» и свое несчастье, засевшее там. — Он выпивает пинту джина утром и пинту днем. И мне это, в общем, безразлично. Это делает его счастливым, держит вне дома и не лишает способностей, понимаете, о чем я говорю?

Вместе с адвокатом я спустился на лифте вниз. По дороге мы не проронили ни слова. Адвокат подошел к столу вице-президента, протянул ему конверт и объяснил, в чем дело.

Мы смотрим на фигуру, грузно осевшую на переднем сиденье. Заросли винограда и клен покрывают машину тенью.

— Примите этот конверт на бессрочное хранение. Ни одна из сторон не имеет права получить его, он может быть вскрыт лишь по требованию суда. По прошествии десяти лет можете его уничтожить. А сейчас выдайте мне и этому джентльмену расписку в двух экземплярах.

— Вы сами покупаете для него спиртное? — спрашиваю я, словно это имеет хоть какое-то значение.

Взглянув на конверт с подозрением, вице-президент взвесил его на руке, вздохнул, поставил на нем свою подпись, пронумеровал, написал расписку в двух экземплярах и убрал конверт в стол.

— О нет. Он платит соседскому мальчишке, чтобы тот покупал и потихоньку приносил. Считает, что я ничего не знаю.

— Надеюсь, это вас устроит? — проговорил Этмор, сверля меня крошечными крысиными глазками, и пот снова выступил у него на лбу. — Как видите, все честно.

В глубине дома что-то задвигалось. В здании нет кондиционера, поэтому слышны все звуки. Кто-то кашляет. Я начинаю говорить опять:

Кивнув, я направился к выходу. В глазах адвоката промелькнуло облегчение.

— Послушайте, Дот. Я с удовольствием взялся бы за это дело в ваших интересах. Знаю, что я только новичок, юнец, едва окончивший колледж, но я уже многие часы потратил на изучение вашего дела, и никто не знает его лучше меня.

В дверях я повернулся и схватил его за плечо:

У нее пустой, почти безнадежный взгляд. Что тот адвокат, что этот. Ей безразлично. Мне она так же доверяет, как любому другому, не говоря лишних слов. Как странно. Столько денег юристы тратят на всякие устрашающие объявления, на глупую, бездарную рекламу по телевидению и дорогостоящую газетную колонку извещений о том и о сем, но все еще встречаются люди вроде Дот Блейк, которые не видят разницы между натренированным судейским львом и студентом-третьекурсником.

— Этмор, вы знаете, что бывает с людьми, которые пытаются меня обмануть?

Однако я и рассчитываю на ее наивность.

Его бросило в дрожь, он попытался вырваться:

— Возможно, я должен буду взять себе в помощники другого адвоката, чтобы он действовал от своего имени, пока я не сдам экзамен по специальности и не получу лицензию, понимаете?

— У вас репутация честного человека, Дженкинс, и всем известно, что вы делаете с теми, кто пытается вас обмануть.

— А сколько это будет стоить? — спрашивает она довольно подозрительно.

Прямо в мраморном зале вестибюля, в присутствии посторонних людей и охранника, вышагивающего взад и вперед, я сказал ему:

Я улыбаюсь ей лучезарно-теплой улыбкой.

— И тем не менее вы только что пытались обмануть меня. Если вам дорога жизнь, отдайте мне конверт.

— Ни гроша. Я берусь за это дело сейчас на неопределенных условиях. Если мы получим деньги, то тогда мне причитается треть. Никаких гонораров и возмещений за уже сделанную работу. Ничего больше.

Он вздрогнул:

Нет, она, конечно, видела где-то такое же проникновенное объявление, но вид у нее непроницаемый.

— К-как… какой конверт?

— Сколько?

Я молча сверлил его глазами, чувствуя, как его плечо дрожит в моих железных тисках.

— Мы будем требовать по суду миллион, — объявляю я торжественно, и она попадается на крючок. Я не думаю, что эта замученная жизнью женщина — большая жадина. Любые мечты о хорошей жизни, которые она когда-то лелеяла, так давно испарились, что она о них позабыла, но ей нравится мысль дать под дых «Дару жизни» и заставить их пострадать.

Сдался он быстро, его желтоватое, болезненное лицо побелело.

— И вы получите третью часть?

— Простите, Дженкинс. Я же говорил ей, что этот номер не пройдет. Это была ее идея… не моя.

— Ну, я не рассчитываю отсудить миллионы, но что бы мы ни получили, я возьму только третью часть. И только после того, как будут оплачены все медицинские счета Донни Рея. Вы не должны ничего терять.

Я по-прежнему молчал, не сводя с него глаз.

Она хлопает левой ладонью по столу.

Он сунул руку в карман и извлек оттуда конверт. Моя догадка оказалась верна — я хорошо знаю таких людей.

— Тогда принимайтесь за дело. Мне все равно, сколько вы получите, но добейтесь победы. Принимайтесь сейчас же, ладно? Завтра же.

Эта по-крысиному коварная идея, несомненно, принадлежала именно ему, только у него не хватило твердости осуществить ее. Он приготовил два конверта. Один был надписан и запечатан на моих глазах, а другой, точно так же надписанный и запечатанный, лежал у него в кармане — в нем были обыкновенные листы чистой бумаги.

У меня в кармане лежит аккуратно сложенный экземпляр договора на юридическую помощь, я нашел его в папке образцов в библиотеке. Сейчас самое время достать его и предложить ей подписать, но я не могу заставить себя это сделать.

Положив конверт с заверенными заявлениями в карман, он попросту заменил его на поддельный, который и вынул чуть позже в офисе трастовой компании.

Морально я еще не имею права заключать соглашения на представительство интересов клиента в суде, пока не получил лицензию и не допущен к адвокатской практике. Но я надеюсь, что Дот останется верна слову.

Взяв у него конверт, я распечатал его и проверил содержимое. Так и есть: в конверте, целые и невредимые, лежали подписанные и нотариально заверенные заявления.

Я поглядываю на часы, словно настоящий адвокат.

Я повернулся к адвокату:

— Позвольте мне приступить к нашему делу, — говорю я солидно.

— Слушайте меня внимательно, Этмор. Без сомнения, вы должны получить от этой женщины или от кого-то другого хороший куш. Если вы скажете им, что у вас ничего не вышло и что мне удалось завладеть бумагами, они сделают из вас посмешище и на весь город растрезвонят о ваших грязных делишках. Если же вы сохраните все в тайне, то никто ни о чем не узнает. Стоит вам открыть рот — и вашей репутации конец.

— А вы не хотите познакомиться с Донни Реем?

По лицу его пробежала волна облегчения, и теперь я не сомневался — он ни за что не скажет женщине-кошке об этих бумагах.

— Может быть, в следующий раз.

— Передайте мисс Хэйр, что я буду в доме ровно без пятнадцати десять, — сказал я. — А до тех пор я не вижу необходимости встречаться с ней.

— Я вас не осуждаю. От него уже ничего не осталось, одна кожа и кости.

И я вышел. Сев в автомобиль, я отправился на побережье посмотреть на коттедж, который сняла для меня женщина-кошка. Еще накануне вечером, перед тем как попрощаться, она передала мне ключ и назвала адрес. Без сомнения, она ожидала, что я поеду осмотреть место.

— Но я вернусь через несколько дней и тогда смогу выспаться подольше. Нам еще многое надо обсудить, я должен задать ему несколько вопросов.

— Ну, тогда идите, все в порядке.

Это было небольшое бунгало с гаражом, выходившим на проезжую часть. Внутрь я заходить не стал, а, наведя справки на близлежащей бензозаправочной станции, узнал, что некий Комптон — моряк, сейчас находится в плавании и скоро должен вернуться. Блондинку здесь явно знали. Видимо, женщина-кошка хотела, чтобы именно эта информация дошла до моих ушей.

Мы болтаем еще несколько минут, вспоминаем о «Кипарисовых садах» и о тамошних праздничных встречах. Они с Бадди ездят туда раз в неделю, если ей удается додержать его трезвым до полудня. И только в этих случаях они вместе выходят из дома.

Тогда я решил действовать вопреки ее ожиданиям.

Миссис Блейк хочется поговорить, а мне хочется уехать.

Для начала я снял меблированную квартиру и изменил внешность так, чтобы выглядеть старше лет на двадцать — этот прием всегда отлично срабатывал.

Она провожает меня на улицу, оглядывает мою грязную, всю в мелких вмятинах «тойоту», нелестно отзывается насчет импортных вещей, особенно японских, и орет в ответ на лающих доберманов.

Потом я отправился в окружную судебную палату и, просмотрев списки дел, нашел среди них с десяток тех, в которых участвовал нефтяной магнат. Здесь были иски о возмещении ущерба, заявки на право собственности, споры по поводу аренды и покупки продукции по заранее установленной цене. Во всех этих судебных разбирательствах сторона магната была представлена как «Мортон» или «Хантли и Мортон». Узнав из записей адрес адвоката, представляющего интересы магната, я отправился в его контору и, переговорив с секретаршей, добился приема у Х.Ф. Мортона, старейшего члена правления фирмы.

Она стоит у столба с почтовым ящиком, курит и смотрит мне вслед, пока я не исчезаю из виду.

Это был пожилой седовласый человек с серыми глазами, имевший привычку барабанить по столу костяшками пальцев.

Для свежеиспеченного банкрота я все еще довольно глупо трачу деньги. Я покупаю за восемь долларов герань в горшке и несу ее мисс Берди. Она говорила, что любит цветы, а кроме того, она ведь одинока, и я думаю, что с моей стороны это любезный жест. Так, немного солнечного света в жизни этой старой женщины.

— Что вам угодно, мистер Дженкинс?

Я угодил как раз вовремя. Она стоит на карачках у своей цветочной клумбы, около подъездной аллеи, устремляющейся к стоящему поодаль на зеленом дворе гаражу. Бетонная дорожка густо поросла по обе стороны цветами и кустарником, диким виноградом и разными декоративными деревцами. Задняя лужайка затенена деревьями, такими же старыми, как она сама. Вымощенный кирпичом внутренний дворик уставлен ящиками с яркими цветами.

Перед тем как прийти к нему, я снял грим и теперь представился своим настоящим именем. Знал он о моем прошлом или нет, но в любом случае вида не подал.

Мисс Берди просто душит меня в объятиях, когда я преподношу ей свой маленький подарок. Она срывает с рук садовые перчатки и ведет меня к задней двери в дом. Там как раз есть местечко для герани. Не хочу ли я кофе?

Я с ходу выпалил ему все прямо в лоб:

— Нет, только стакан воды, — отвечаю я. У меня еще свежо воспоминание о ее жиденьком растворимом кофе.

— Будь я адвокатом, представляющим интересы Артура Холтона, я бы сделал все, чтобы отговорить его жениться на мисс Хэтти Хэйр.

Она заставляет меня сесть на причудливый стул во дворике, вытирая грязь с клеенчатого фартука.

Мой собеседник и глазом не моргнул, выражение его лица оставалось спокойным, как у младенца. Он только быстрее забарабанил по столу и поинтересовался:

— Воду со льдом? — спрашивает она, явно ликуя при мысли, что сейчас чем-то напоит меня.

— Почему же?

— Ну конечно, — отвечаю я, и она упархивает на кухню.

Говорил он невозмутимо, даже слегка небрежно, но пальцы с силой выстукивали по столу.

Задний двор из-за разросшихся деревьев приобрел какую-то своеобразную симметрию. Он простирается по крайней мере ярдов на пятьдесят, прежде чем упереться в густую живую изгородь. Сквозь деревья виднеется крыша соседнего дома. Во дворе аккуратные куртины, маленькие клумбы с разнообразными цветами, за которыми требуется немалый и довольно кропотливый уход с ее стороны или кого-нибудь еще. На кирпичной площадке у забора возвышается фонтан, но воды в нем нет. Между деревьями на измочаленных веревках висит старый гамак, колеблющийся под ветерком. В траве не видно сорняков, но ее неплохо бы подстричь.

Покачав головой, я продолжал:

— Не могу рассказать вам всего, скажу только, что она имеет дела с одним адвокатом, известным своим участием в разных нечестных сделках. Мне также известно, что этот адвокат вынашивает сейчас некие недобрые планы.

Мое внимание привлекает гараж. У него две открывающиеся и внутрь, и наружу двери. Сейчас он закрыт. С одной стороны кладовая с задраенными наглухо окнами. А сверху помещается нечто вроде маленького мезонина, к которому ведет деревянная лестница, огибающая угол и скрывающаяся позади. У мезонина два больших окна, смотрящие на дом, одно с разбитым стеклом. Наружные стены увивает плющ, такое впечатление, словно он прорастает и в разбитое окно.

— Вот как? А скажите, мистер э-э… Дженкинс, вы что, друг мистера Холтона?

Мезонин кажется довольно вместительным.

Я кивнул:

Мисс Берди выпрыгивает через двойные французские двери с двумя высокими стаканами воды со льдом.

— Да. Правда, он об этом не знает.

— Как вам нравится мой сад? — спрашивает она, садясь поближе ко мне.

Так-так… — Пальцы продолжали выстукивать дробь. — И что я могу в данном случае предпринять?

— Он прекрасен, мисс Берди. И здесь так спокойно.

— Помогите мне предотвратить эту женитьбу.

— Этот сад — моя жизнь. — Она широким жестом обводит пространство и выплескивает воду на мои колени, совершенно не замечая этого. — Ему я отдаю все свое время. Я люблю его.

«Тук-тук, тук-ту-тук…» — отбивали пальцы.

— Он очень красив. Вы сами делаете всю работу?

— И каким же образом?

— О, большую часть. Я плачу мальчику, чтобы раз в неделю он подрезал траву, тридцать долларов, можете себе представить? А раньше это стоило всего пять. — Она отхлебывает воду и чмокает губами.

— Для начала дайте мне кое-какую информацию. Мистер Холтон владеет огромной недвижимостью, не так ли?

— А что там наверху, небольшая комнатка? — спрашиваю я, указывая на гараж.

Глаза его прищурились, пальцы перестали стучать.

— Там некоторое время жил один из моих внуков. Я сделала ванную, маленькую кухню, и там было очень хорошо. Он учился в школе при Мемфисском университете.

— Здесь адвокатская контора, а не справочное бюро.

— И долго он там жил?

Пожав плечами, я продолжал:

— Недолго. Но я не хочу говорить о нем.

— Если этот брак будет заключен, у мисс Хэйр появится собственный поверенный. И когда случится что-нибудь с мистером Холтоном, вопросами наследства будет заниматься тот, другой адвокат, а не вы.

Это, наверное, один из тех, кого она выкинула из завещания.

При этих словах он поморщился и снова принялся барабанить по столу:

Когда большую часть времени проводишь, стучась в двери юридических контор, умоляя о работе, а тебя отфутболивают шлюшки-секретарши, то утрачиваешь многие предрассудки и нерешительность. Кожа грубеет. Отказ воспринимается легко, потому что самое худшее, что с тобой может случиться, — это услышать слово «нет», но к этому быстро привыкаешь.

— И все же я не имею права разглашать тайну, касающуюся дел моего клиента. Это всем известно. Подойдите на улице к любому, и вы узнаете то, что вам нужно.

— Вы, наверное, не заинтересованы в том, чтобы сдать сейчас это помещение? — спрашиваю я наудачу, почти не колеблясь и абсолютно не испытывая никакого страха перед отказом.

Всем известно, что мистер Холтон весьма и весьма состоятельный человек. Он является владельцем крупной недвижимости, держателем контрольных пакетов акций нефтедобывающих и других предприятий. Был женат, овдовел, его жена умерла при родах. У них родился мальчик, но прожил он всего несколько минут. Мисс Хэйр в течение нескольких лет работала у него секретарем. У мистера Холтона суровый характер, у него много врагов и мало друзей. Рабочие ненавидят его, и ненавидят справедливо, только ему плевать на общественное мнение.

Ее стакан как бы повисает в воздухе, и она глазеет на комнатку над гаражом, словно впервые ее там увидела.

Он известен как коллекционер драгоценностей и картин.

— Сдать кому? — спрашивает она.

В последнее время влияние на него мисс Хэйр заметно возросло, он обожает ее. А теперь скажите, как вы предполагаете предотвратить этот брак и что вам известно о мисс Хэйр?

— Я бы там с радостью поселился. Она такая приятная на вид, просто очаровательная, и там, наверное, очень тихо и спокойно.

Я покачал головой:

— Как в могиле.

— Я ничего не скажу вам до тех пор, пока вы не предоставите мне всю необходимую информацию и не пообещаете держать меня в курсе дела.

— Правда, совсем на небольшой срок. Ну, пока не начну работать и не стану на ноги.

Он нахмурился:

— Вы бы ее сняли, Руди? — Она смотрит на меня недоверчиво.

— Но это же немыслимо! Подобное предложение явилось бы ударом по репутации любого адвоката.

— С радостью, — отвечаю я с полулицемерной улыбкой. — Для меня это просто самое прекрасное место. Я одинок, живу очень тихо и не могу много платить за аренду помещения.

Я прекрасно знал это и поставил свое условие просто так, для отвода глаз, чтобы он не догадался, что всю необходимую информацию я уже получил. Мне, собственно, и нужен-то был лишь общий взгляд на положение дел Холтона, а более всего я хотел составить мнение о его поверенном, познакомиться с ним, чтобы он смог узнать меня впоследствии.

Нет, это просто самое лучшее, что может быть.

— Если я вам понадоблюсь, дайте объявление в утренней газете, — сказал я, направляясь к выходу.

— А сколько вы сможете платить? — спрашивает она скрипучим голосом, словно адвокат, шпыняющий разорившегося клиента.

Он задумчиво посмотрел на меня. Идя по уставленному книжными стеллажами коридору, я все еще слышал дробь, выстукиваемую по столу: тук-тук, тук-ту-тук…

Я не ожидал вопроса и не очень осторожен.

Я отправился в отель, снял номер и лег спать. Возвращаться в свою квартиру я не собирался — оставил ее для полиции.

— Не знаю. Вы ведь хозяйка. Сколько стоит аренда такого помещения?

В девять сорок пять я подкрался к заднему входу дома Холтона, где меня уже ждал слуга, он проводил меня в уборную, расположенную рядом с гостиной.

Она крутит головой, глядя растерянно на деревья.

Слуга был явно не из добропорядочных граждан. На всякий случай я запомнил его рожу, и он, судя по всему, сделал то же самое.

— Как насчет четырех, нет, трех сотен долларов в месяц?

Прошло минут десять, и мне показалось, что я услышал сдавленный крик и шарканье ног в коридоре. Некоторое время стояла тишина, потом раздался звонок.

Очевидно, мисс Берди еще никогда не сдавала квартиру.

Подойдя к дверям гостиной, где проходил банкет, я широко распахнул их и, остановившись, с минуту наблюдал за сценой лихорадочного веселья, царившего там. Холтон и женщина-кошка сидели во главе стола, а по залу, в разной степени опьянения, носились парочки. Повсюду, излучая подобострастие, стояли слуги. Несколько в отдалении сидел человек, взор его был прикован к дверям передней. Это был детектив из страховой компании.

Она берет цифры из воздуха. Это счастье, что она не начала с восьми сотен в месяц.

— Думаю, надо сначала взглянуть на помещение, — говорю я осторожно.

С минуту я стоял незамеченный. Все были заняты своими делами. Увидев меня, Холтон запнулся на полуслове:

Она вскакивает.

— Кто вы и что вам нужно?

— Я Эд Дженкинс, Неуловимый Мошенник, — выпалил я разом. — Я получил причитающуюся мне часть.

— Ну, там довольно запущено. Я использовала его как кладовку десять лет. Но мы там все почистим. И водопровод с канализацией, наверное, работают. — Она берет меня за руку и ведет прямо по траве. — Только надо подключить воду. Не уверена, правда, как насчет отопления и проветривания. Там есть кое-что из мебели, но немного, старые вещи, которые я туда оттащила.

Чуть позже вернусь за остальным.

Она поднимается по скрипучим ступенькам.

Детектив потянулся за оружием, я захлопнул дверь и бросился бежать по коридору. Пулей слетев со ступенек крыльца, я запрыгнул на сиденье огромного автомобиля с вместительным багажником и уже заведенным мотором, нажал на газ и рванул с места в тот самый момент, когда детектив начал палить из окна.

— А вам нужна мебель?

Я не поехал сразу к домику на побережье. Остановив машину на темной обочине дороги, я вышел, открыл багажник и извлек из него связанную девушку с кляпом во рту. Этой девушки я раньше не видел. Она была вне себя от гнева. Это была настоящая Джин Эллери, или можете считать меня болваном.

— Немного.

Усадив ее на сиденье автомобиля, я сел рядом и, не снимая с нее веревок и не вынимая кляпа изо рта, начал говорить. Неторопливо, шаг за шагом, я поведал ей всю историю до конца и, закончив, обрезал веревки и вытащил кляп.

Перила шаткие, и такое впечатление, что вся постройка качается.

— А теперь, — сказал я, — можете кричать и звать на помощь. А если хотите — спрашивайте.

Сделав глубокий вздох, она облизнула губы, вытерла краешком платья лицо, с горечью обнаружив на дорогих чулках побежавшую петлю, осмотрела запястья, на которых остались отметины от веревок, расправила платье и повернулась ко мне.

Глава 9

— Думаю, вы лжете, — небрежно бросила она.

В юридическом колледже вы наживаете себе врагов. Конкуренция может быть жестокой и беспощадной. Люди учатся обманывать и наносить удар в спину. Это тренировка для вступления в реальный мир. У нас здесь была драка, на первом году моего обучения, когда два студента-третьекурсника стали во время инсценированного судебного заседания орать друг на друга, а потом пустили в ход кулаки. Их исключили, но потом снова приняли. Наш колледж нуждается в плате за образование.

Я усмехнулся.

Здесь немного людей, которые мне действительно нравятся, и один или два, к кому я питаю отвращение. Вообще-то я стараюсь не позволять себе ненависти к людям. Но сейчас я ненавижу одного хорька, который устроил мне гадкую штуку.

Ну и девица! Ее схватили, связали, запихнули в машину, заставили слушать какой-то бред, в который и поверить-то невозможно, а потом вдруг развязали. Любая на ее месте упала бы в обморок, начала бы кричать и бросилась бежать, как только ее развязали. Эта же с невозмутимым видом оглядела свою одежду, а потом хладнокровно обозвала меня лжецом.

В нашем городе печатается бюллетень, извещающий о судебных заседаниях и финансовых издержках, «Ежедневный вестник», и, помимо объявлений о разводах и всяких других жизненно важных событиях, он печатает список дел по банкротствам. И этот мой приятель или группа приятелей решили, что будет здорово извлечь мое имя из юдоли печали и осветить в прессе на основе статьи седьмой, связанной с заявлениями о банкротстве, этакий лакомый кусочек свежих новостей на угощение всему нашему юридическому колледжу. Извещение гласило:

На вид ей было лет двадцать, тонкая и стройная как тростинка, огромные карие глаза, каштановые волосы, нежные губы, короткая мальчишеская стрижка, и сама вся такая недосягаемая, как топ-модель с журнальной обложки.

— Прочтите вот это, — сказал я и протянул ей заявление женщины-кошки.


«Бейлор, Руди Л., студент, имущество, не подлежащее отчуждению, — 1125 долларов. Долги, которые могут быть уплачены: 285 долларов финансовой компании «Уиллс и Дилс».
Долги несостоятельные: 5136 долларов 88 центов. Предстоящие судебные меры:
1) Взыскание долгов в пользу «Тексако».
2) Выселение из домовладения «Хэмптон».
Работонаниматель:
Не имеется.
Поверенный: Pro Se».


Она прочла его, чуть нахмурила лоб и вернула мне:

«Pro Se» означает, что я не могу нанять адвоката и должен сам себя защищать. Дежурный по библиотеке вручил мне бюллетень, как только я вошел туда сегодня утром, и сказал, что их навалом по всему колледжу и один даже прикреплен к доске объявлений. И добавил:

— Значит, вы и есть Эд Дженкинс?.. Только зачем тете понадобилось меня похищать?

— Интересно знать, кому это может казаться смешным?

Я пожал плечами:

Я сказал спасибо и убежал в свой подвальный приют, снова схоронившись между стеллажами, не желая видеть знакомые лица. Скоро занятия кончатся, я уйду из колледжа, от всех этих людей, которых не выношу.

— Как раз это я и хочу узнать. Мне пока еще не все ясно. Подождете, пока я выясню?

Она на минуту задумалась:

На сегодняшнее утро у меня намечен визит к профессору Смуту. Я приезжаю с опозданием на десять минут. Ему это безразлично. В его кабинете стоит свойственный подобному месту беспорядочный шум, ведь здесь обитает ученый, слишком гениальный, чтобы любить организованность и порядок.

— Надеюсь, я свободна и могу идти?

Галстук-бабочка у него на боку, улыбка чистосердечна.

Я кивнул.

Сначала мы беседуем о Блейках и их споре с «Прекрасным даром». Я вручаю ему трехстраничное резюме дела вместе с моими изобретательными выводами и предполагаемым образом действий. Он внимательно все прочитывает, пока я изучаю маленькие бумажные шарики у него под столом. На Смута материал производит очень большое впечатление, и он твердит это снова и снова. Я советую Блейкам обратиться к адвокату, выступающему на судебных процессах, и начать против «Прекрасного дара жизни» процесс по обману доверия клиентов. Смут полностью согласен. Но как мало он обо всем этом знает.

— Тогда я лучше останусь, — заявила она. — Поехали.

Мне же от него нужно только одно — проходной балл.