Нежно, как снежинка, павлин прикоснулся к моему лицу.

Есть ли противоположность информационной опухоли? Информационное озарение? Или, может, озарение без информации, не холодное перекачивание данных, но мирный теплый рассвет?

Отсвет папиной любви ко мне, все еще свежий в памяти спустя столько лет.

Отсвет стольких других влюбленностей, воспринятых павлином, пока он десятилетиями путешествовал с «попутчиками». Энджи. Барретт. Питер. Эгертон. Дарлин. Уинстон. Линн. Все дети.

Чаппалар. О-Год.

Язычок пламени от Фестины. Отблеск от Тика. Даже тусклая искорка от моей матери.

Все сияние, впитанное павлином вокруг меня, пока я погрязала во мраке отчаяния: свет распускался, расцветал, всходил, словно солнце в моем сознании.

Все целиком и сразу.

Да, там была тьма. У всех есть своя тьма — неистовство, мелочность, постыдные инстинкты. Вероятно, павлин защитил меня, отфильтровав некоторые тени. Я видела тьму, но ощущала свет. Ослепительный свет повсюду.

Павлин распустил хвост, специально, чтобы я полюбовалась.

Посмотри на меня. Посмотри на них. Посмотри на себя.

А потом хвост снова свернули. И я снова осталась самой собой: без слияния и связи с кем-либо, не «два в одном». Просто Фэй, со своими тьмой и светом. Павлин не овладел мной, он просто прокатил меня еще раз с ветерком по трубе…

И выплюнул прямо в воздух возле бункера в Саллисвит-Ривере.

Я поднялась на ноги, услышав звук шагов. Фестина бежала ко мне из туннеля, со всех ног она бросилась мне на шею и крепко меня поцеловала.

Тик стоял прямо за ней. В темноте северной ночи он светился.

— Кси? — уточнила я.

— Да, — сказал Тик. — Мы слились несколько часов тому назад.

— Часов?

— Не было смысла терять время, Смоллвуд. Пока вы с Рамос прохлаждались в дурной компании, я спасал мир. — Он игриво сжал мне плечо (слава богу, не выбитое). — Лекарство готово, Смоллвуд! Миссия выполнена. Я уже вычислил необходимые формулы к тому времени, как ты меня освободила. К тому времени, как ты освободила Кси. Ну и меня тоже, потому что я теперь Кси. — Он снова потрепал меня по плечу. — И Кси говорит, что ей было бы невыразимо жаль, если бы твое роскошное тело было утрачено для мира, так что прими лекарство как можно скорее.

Я улыбнулась, но мыслями поспешила вернуться на берег озера Васко. Павлин, должно быть, знал, что ему ни к чему сливаться со мной — ни к чему после того, как Тик Кси уже состряпали формулу лекарства. Так почему…

— Чтобы дать тебе возможность выбора, Смоллвуд. — Тик, прочтя мои мысли, теперь отвечал на мой вопрос. — Дабы убедиться, вправду ли ты хочешь перестать быть собой. Это был твой шанс уйти в небытие; и твой шанс понять, что ты не настолько готова поставить на себе крест, как считала раньше. Мой возлюбленный положительно развил в себе манию помогать людям найти свое место в жизни…

— Где он? — спросила я. — Где павлин?

— Отбыл ненадолго — повидаться с мировым разумом. Тебе придется делить его с другими прокторами, но ты все же сможешь слышать хихиканье нанитов. — Тик закатил глаза. — Привередливые маленькие твари. Представь, что ты играешь роль мамочки нескольких триллионов таких паршивцев. Пришло время и их папаше присмотреть за детишками. Что же до меня… — Тик засиял ярче. — Спустя три тысячи лет я заслужил вольное и веселое житье. В качестве самого крутого погруженного в дзэн проктора-телепата, когда-либо существовавшего на этой планете.

Все еще смеясь, он оттолкнулся и взлетел: расправляя мембраны-паруса, улавливая поток воздуха, поднимаясь выше парой-тройкой взмахов рук, пока не воспарил над деревьями, скользя наперегонки с облаками, направляясь, бог знает куда. На миг он оглянулся и проорал мне через плечо:

— Одна целая одна стомиллионная со вселенной, Смоллвуд!

А затем его мерцающее сияние растворилось в ночи.

Пока Фестина туго бинтовала мое больное плечо, павлин (мировой разум) сообщил мне, что к нам уже направляется отряд полиции. Четикампа и его взвод снова вытащили из Саллисвит-Ривера… хвала моему связующему кристаллу. Когда подстрелили Рта, один из кислотных шаров попал в глушилку радиосигнала, висевшую на его плече. В один прекрасный момент кислота замкнула глушилку, и тут в эфире появилась я, а весь мир как раз пытался настроиться на мою частоту.

Тик и Кси добрались до меня первыми, что естественно, раз уж меня сюда забросил мой павлин. Но через полчаса сюда с воплями прибегут полицейские — спасать нас. И кто их, мерзавцев, просил портить людям удовольствие?

Но, по крайней мере, полчаса у нас с Фестиной были…

Неделю спустя — после слишком частых дегустаций лекарства, чересчур интенсивной физиотерапии плеча и чрезмерного круглосуточного надзора со стороны бонавентурского Центра опеки нас с Фестиной официально объявили здоровыми. Мы могли спокойно ходить по улицам без риска заразить других людей или выжить из ума до уровня говорливой безумцы Майи Куттэк. (Мертвое израненное тело наконец-то выловили со дна ямы — Майя провалилась сквозь превратившийся в жидкость мост, так и не попытавшись спастись. Когда патологоанатомы и прочие ученые закончат ковыряться в ее трупе, его сожгут дотла.)

Мы с Фестиной вышли из главного больничного входа ясным весенним утром. Снег сошел, на деревьях набухали почки.

— Великолепный день, — проговорила я, раскидывая в стороны руки и подставляя лицо солнцу. Мое плечо отозвалось только легкой стреляющей болью — скоро оно станет совсем как новенькое и будет достаточно округлым, чтобы привлекать распутников-улумов, и достаточно сильным, чтобы их бортануть. — Не хочешь пройтись по парку? — спросила я Фестину. — У них там есть милый маленький зверинец.

— А твоя семья разве не заедет тебя забрать?

— Я просила их не приезжать.

Она посмотрела на меня своими проницательными зелеными глазищами.

— Ладно. Давай пройдемся.

Парк Кабо был неподалеку, вся Бонавентура невелика, так что все сравнительно близко. Вскоре мы стояли, облокотившись на дерево, и смотрели, как облокот приваливается к поврежденной стене насосной станции № 3.

Я сказала:

— Ну что… Не выйдешь ли ты за меня замуж?

Фестина повернулась ко мне с отвисшей челюстью. Так она и стояла секунды три, пока не собралась с мыслями.

— А ты не должна была встать на одно колено, прежде чем такое сказать?

— Возможно, на твоей планете именно так и поступают. А на Дэмоте скорее принято перевернуться в постели с боку на бок и приподняться на локте, романтично предложив: «Ну, ты пойдешь за меня или как?»

Она засмеялась, а после пристально посмотрела на меня.

— Ты это серьезно, Фэй?

— Линн несколько раз подряд пробиралась по вечерам в больницу. Мы с ней это обсудили, и она считает, что у нас все может получиться.

— Можно просто добавлять в компанию людей, когда тебе только захочется?

— Более или менее. Все остальные обычно позволяют мне поступать так, как я хочу. Хотя Барретт не согласится, если ты не любишь собак.

— Вот ведь черт, — пробормотала она. — Ты и вправду серьезно.

— Вот именно. — Я взяла ее за руку — Да, будет непросто. И ты ни черта не знаешь о моих супругах, о детях, о том, что значит семья на Дэмоте… Но вот в чем штука: я думаю, что тебе нужна семья, и предлагаю тебе свою. Все они славные люди, и у тебя будет полно времени, чтобы их узнать.

— Фэй, — перебила она. Женщина только произнесла мое имя, и я почувствовала, что «нет» неотвязно повисло в воздухе, в ее голосе. — Мне нужно вернуться к работе. Мне нужно уехать с Дэмота.

— Я знаю, — ответила я. — Но нужно ли тебе уезжать так сразу? Галактика проживет без тебя еще немножко.

— Тогда я попросту тебя обману. Немного похихикали — и разошлись.

— Фестина, — жестом остановила ее я, — со мной все будет хорошо. У меня есть семья. Я, может, и погрущу о тебе, но выстою. Это тебе придется отбывать в одиночестве. И это будет непросто.

Она опустила глаза.

— Я знаю, Фэй. Знаю. Но мне надо возвращаться к своей работе. Я потратила последние два года на то, чтобы идти по проторенной моим предшественником дороге, играя в супершпионку среди канцелярской рутины. Если Дэмот меня чему и научил, так это тому, что это не моя стезя. — Она страдальчески улыбнулась. — Мне нравится пачкать руки. Мне нравится докапываться до глубоко спрятанной истины. Господь да поможет мне, мне нравится разведка… а я попыталась отказаться от работы разведчика, но так уж вышло, и такова сейчас моя роль.

— И ты больше никогда не вернешься на Дэмот?

— Фэй. — И на этот раз это единственное слово означало «да», а не «нет».

Я вытащила сверток из кармана пальто.

— Подарок на прощание.

Фестина смутилась.

— Ты знала, что я отвечу «нет»?

— Если бы ты сказала «да», то это был бы подарок в честь помолвки. — Я вложила сверток ей в руки. — Вот.

— Где ты это взяла?

— Линн принесла вчера вечером. Открывай.

Слава богу, Линн завернула его в подарочную бумагу. Она всегда прекрасно справляется с такими делами. Мне же вечно не хватает терпения. Фэй — она энергичная, но не искусная.

Фестина распаковала обертку, потом открыла коробочку. Там, среди мягкой бумаги, была прозрачная стеклянная бутылка с яйцом водяной совы внутри.

— Это с озера Васко, — пояснила я ей. — Семья съездила туда вчера на пикник, чтобы каждый мог похвалиться тем, что добывал тебе подарок. На случай если ты скажешь «да». Из других яиц вылупились птенцы, остались одни скорлупки, но это так и осталось яйцом. Такое иногда бывает. — Я сделала, глубок кий вдох. — И вот, это тебе. Я дарю тебе непригодное яйцо.

Она мягко обвила мою шею руками, и мы просто постояли обнявшись. По ее щеке потекла слеза.

Когда-нибудь потом, когда она доберется до своей базы или, может, до своего флагманского корабля, она обнаружит и другой подарок, который я попросила Линн спрятать среди мягкой бумаги: мой скальпель, найденный полицейскими в глиссере говнюков и возвращенный Четикампом моей семье.

Яйцо было подарком от остальных моих супругов; скальпель был моим подарком. Как знак обещание клятва, что мне он больше не нужен.

Я обернула лезвие изолентой, чтобы Фестина не порезалась, когда наткнется. Этот нож в свое время пролил достаточно крови.

Его время ушло. И прошлое, в конце концов, стало прошлым.