— Кто-нибудь мне поможет? Если у него нет с собой пистолета — значит, я единственный член нашей семьи, у которого есть оружие. Следовательно, полагаю, мне удастся настоять на своем.

Доктор незаметно сделал шаг назад.

— Мне бы хотелось знать, кто-нибудь из родителей вашего отца страдал сердечными заболеваниями?

— Его мать умерла молодой. По-моему, от рака. А отец… — Кимберли помедлила и наконец сказала: — От болезни Альцгеймера.

По крайней мере это было недалеко от истины.

— А их родители? Ваши прабабушка и прадедушка?

— Не знаю.

Врач задумался.

— Мое мнение как специалиста таково: наилучшим решением было бы немедленно отправить вашего отца в больницу и провести серию анализов. Если больной тем не менее решительно против этого, — он закатил глаза, — то я могу по крайней мере порекомендовать ему отдых, горячий душ и сухую одежду. И никаких нагрузок в течение следующих сорока восьми часов.

— Да, вы правы. — Кимберли огляделась и тяжело вздохнула. — Вы не знаете, почему здесь столько полиции?

— Полагаю, у них горячая пора.

— Пока Рэйни не нашлась, я не смогу удержать отца в отеле.

— Тогда хотя бы обеспечьте ему относительный комфорт. Сухая одежда, горячий суп, несколько часов сна. Если он на что-то пожалуется, немедленно вызывайте 911. И пожалуйста, мисс Куинси, не выпускайте его из поля зрения.

Врач собрал вещи. Кимберли подошла к машине. Отец сидел с закрытыми глазами, но она не верила, что он спит. Забравшись на заднее сиденье, она положила его ноги к себе на колени и принялась массировать лодыжки. Кимберли внимательно посмотрела на его лицо и с облегчением увидела, что оно по крайней мере слегка порозовело.

— Мы не сдадимся, — негромко сказала она и добавила: — Рэйни знает, что ты ее любишь, папа.

Куинси наконец открыл глаза:

— Нет, детка. В этом-то и была проблема. Она никогда мне не верила.

Кимберли наклонилась к отцу и обняла его. И впервые в жизни он не отстранился.



Вторник, 19.04

Письмо пришло через час. Репортер «Дейли сан» Адам Даничич объявил, что он полмили шлепал по грязи к своей припаркованной машине лишь затем, чтобы обнаружить на ветровом стекле полиэтиленовый пакет.

По-прежнему готовый к сотрудничеству, как он заверил Кинкейда по телефону, Даничич привез посылку в «штаб». Как догадался Кинкейд, репортер предварительно сфотографировал письмо.

Посылка, как выяснилось, состояла из двух частей — обернутого в полиэтилен письма и еще одного пластикового пакета, наполненного чем-то темным и зловещим. Содержимое подергивалось. Пакет был покрыт каплями воды, так что рассмотреть его как следует не удавалось.

— Сначала письмо, — сказал Кинкейд. За столом в «штабе» он занимал место председателя. Рядом с ним стояли Шелли Аткинс, Куинси, Кимберли и, наконец, Мак. После приступа Куинси вел себя очень тихо. Кинкейд понял, что работать теперь будет проще, но по-прежнему волновался за него. Не то чтобы он был готов прижать его к сердцу, но бывший агент ФБР начинал ему определенно нравиться. И он искренне беспокоился о том, что могло случиться с его женой.

Сержант натянул одноразовые перчатки и осторожно развернул письмо. Бумага была сложена вдвое, квадратиком. Чернила расплылись — письмо отсырело, несмотря на то что было завернуто в полиэтилен. Кинкейду пришлось потрудиться, чтобы раскрыть его, не разорвав.

Развернув листок, он прочел вслух:

— «Уважаемые представители прессы и силовых структур! Я изложил вам свои простые требования и пообещал, что, если вы сделаете, как я прошу, никто не пострадает. Вы предпочли поступить вопреки моей просьбе, предпочли бросить мне вызов, выпустить зверя из клетки, и теперь все последствия на вашей совести. Сумма выкупа поднимается до двадцати тысяч. Наличными. Скоро поймете почему. Завтра, в десять утра. Принести деньги должна женщина. Дайте ей мобильник Куинси. Я позвоню ей и передам указания. Если снова не послушаетесь — будет хуже. Как вы видите, я человек слова. Искренне ваш, Натан Леопольд».

— Леопольд? — уточнил Кинкейд.

Шериф покачала головой. Куинси тоже.

— Я могу поискать имя в Интернете, — сказала Кимберли, но не тронулась с места. Она не отрываясь смотрела на полиэтиленовый пакет. Он шевелился и как будто двигался сам по себе.

Кинкейд пристально взглянул на репортера, который по-прежнему маячил в комнате.

— Вы это трогали? — Он указал на пакет.

— Нет, — ответил Даничич.

— Я не шучу. Вы открывали его, пытались заглянуть внутрь?

Даничич покраснел. Он вздернул подбородок, как будто оскорбили его профессиональную гордость, но потом все же признался:

— Да, я об этом подумал. Но эта штука так дергалась у меня в руках…

— Дергалась?

— Ну да. Честное слово. Я решил, что лучше оставить ее профессионалам.

Кинкейд приподнял бровь. Впервые он заметил, что Даничич занял место поближе к двери. Ясно, что репортер «Дейли сан» не собирался полагаться на удачу.

Сержант тяжело вздохнул и потянулся к пакету. Сзади раздался негромкий щелчок — это Шелли Аткинс расстегнула кобуру. Кинкейд остановился.

— Вы знаете, что это такое? — спросила Аткинс.

— Нет, но я бы предпочел, чтобы у меня остались целыми все пальцы.

— Ладно, постараюсь сохранить вам пальцы. Впрочем, за мизинцы не поручусь…

Кинкейд поднял мокрый от дождя пакет и осторожно его пощупал. Что-то плотное, свернутое кольцом. Ему это не понравилось.

— Если это змея, — негромко сказал он Шелли, — то плевать на мои пальцы, снеси ей башку. Пристрели ее.

— Ладно…

— Мне бы следовало стать бухгалтером.

Кинкейд открыл пакет и вытряхнул его содержимое на стол. Наружу выпал толстый влажный жгут, собранный с одного конца. Сержант подождал, что будет дальше. Шипение, укус, щелчок челюстей? Ничего. Темный жгут неподвижно лежал на столе.

— Это волосы, — объявила Шелли Аткинс, заглядывая Кинкейду через плечо. — Человеческие волосы.

Куинси поднялся со стула, подошел ближе, и Кинкейд увидел подтверждение собственной догадки, написанное на лице бывшего агента ФБР.

— Это волосы Рэйни, — произнес Куинси. — Он их отрезал. Посмотрите на концы. Он отрезал их ножом.

Куинси поддел влажную прядь пальцем, и вдруг оттуда что-то выскочило.

Кинкейд отпрыгнул, Шелли взвизгнула. Маленький черный жук побежал через стол и скрылся в груде бумаг.

— Какого черта, что это? — крикнул Кинкейд.

В углу Кимберли негромко простонала:

— Ох, Дуги…

Глава 21

Вторник, 19.32

Звук льющейся воды разбудил Рэйни. Голова ее откинулась назад, она дернулась, как будто очнувшись от глубокого забытья, и ударилась о деревянную балку. Вздрогнула — и тут же все ее тело заныло.

Она была в каком-то новом месте. Тот же бесконечный мрак вокруг, разумеется, но при этом отчетливый, резкий запах. Грязь, плесень, гниль. Во всяком случае, это не наводило на мысли ни о чем хорошем.

Ее руки по-прежнему были связаны спереди, щиколотки стянуты, на глазах повязка. Зато во рту больше не было кляпа. Она могла глотать, двигать языком — роскошь, о которой не подозревают большинство людей. Ненадолго ее посетил соблазн поднять голову и закричать, но потом Рэйни подумала, что ей не хватит сил. Затем ей пришла еще одна мысль: почему похититель не вернул кляп на место? Может, потому, что ничего не изменится, даже если она закричит? Наверное, она слишком далеко.

Земля под ней была влажной. Рэйни начала дрожать и впервые за все время поняла, насколько она продрогла. Сырость пропитала одежду, пронизывала до костей. Рэйни свернулась клубочком, инстинктивно пытаясь сохранить тепло, но этого было недостаточно. Зубы стучали, в голове что-то болезненно пульсировало, и все ее порезы и ушибы горели огнем.

Это подвал, подумала она. Здесь холодно и сыро; дождевая вода месяцами сочится сквозь стены и лужами собирается на полу. Здесь пахнет прелой листвой и грязным бельем. И здесь ее никто не найдет. Здесь огромные пауки плетут свои замысловатые сети, сюда приходят умирать мелкие животные.

Рэйни попыталась сесть, но потерпела неудачу и тут же почувствовала, что левый глаз под повязкой оплыл и закрылся. Дальнейшее исследование показало, что у нее рассечена губа, разбит лоб, и все тело, от шеи до самого низа, покрыто бесчисленными порезами — одни из них были неглубокими, зато другие — довольно опасными. Голова кружилась — от потери крови или от голода, она не знала, да это и не было важно. Она избита и изранена, и грудная клетка болела, когда она пыталась вдохнуть поглубже.

Рэйни замерзала — в буквальном смысле слова. Ей было неприятно прикасаться к собственному телу, холодному и влажному на ощупь, точь-в-точь как труп в морге. Нужно найти сухое место. Нужны чистая одежда, груда одеял и огонь в камине. Она сунула бы руки в самое пламя, чтобы согреться. Она вспомнила бы те дни, когда сидела, прижавшись к груди Куинси, а он гладил ее волосы.

Мысль о волосах была последней соломинкой. Рэйни начала громко всхлипывать — ее охватила невероятная скорбь, от которой только усилились боль в груди и ощущение пустоты в желудке. Она расплакалась и пришла к неизбежному выводу: все очень плохо. Если ничего не изменится в самое ближайшее время, она, наверное, умрет.

Забавно, как иногда одна деталь помогает разглядеть всю картину в целом. Достаточно было обрезать ей волосы, чтобы она наконец ощутила весь ужас своего положения.

Сначала Рэйни не поняла, что собирается делать похититель. Она услышала, как он вытаскивает нож. Почувствовала лишь, как намотал ее волосы на кулак. Потом он откинул ей голову назад, и она попыталась заслонить горло. Ее связанные руки взметнулись к ключицам, а в памяти мелькнули фотографии с места преступления: белое женское горло, зияющее жуткой раной.

Он начал срезать ей волосы, и вдруг случилось нечто странное: Рэйни обезумела.

Она смирилась с тем, что у нее связаны руки. Смирилась со своими обездвиженными ногами, с повязкой, закрывавшей глаза, и кляпом, иссушившим рот. Но мысль о том, что ей отрежут волосы, была нестерпима. Это ее единственное сокровище, ее единственная прелесть. Разве Куинси будет любить свою жену, если она лишится волос?

Рэйни ударила похитителя локтем. Тот не ждал нападения, и ей удалось крепко врезать ему по ребрам. Он издал странный сдавленный звук, захлебнулся воздухом, а потом в ярости выдернул у нее целую прядь.

— Какого хрена ты это делаешь? — крикнул он. — У меня в руках охотничий нож, черт возьми. Стой спокойно!

Рэйни не могла стоять спокойно. Она рванулась изо всех сил, пытаясь нащупать какое-нибудь жизненно важное место у своего противника. Тот упал, она тоже. Они катались по земле, связанная Рэйни извивалась, как червь, похититель барахтался, как раненый бегемот. Она пыталась закричать, издать оглушительный первобытный вопль ярости, боли и ненависти, но из ее горла не вырывалось ни единого звука. Пусть даже ее рот больше не был запечатан клейкой лентой — гнев Рэйни оставался запертым в груди.

Похититель не соврал насчет ножа. Он полоснул ее по плечу — может быть, случайно. Потом еще раз, уже намеренно, и все-таки она не могла остановиться.

Рэйни его ненавидела. Ненавидела изо всех своих сил — эта ненависть копилась в ней десятилетиями. Она ненавидела его за отца, которого не знала. Ненавидела за все те случаи, когда кто-нибудь из дружков матери шлепал ее по заднице. Ненавидела за Лукаса, который изнасиловал ее, когда она была слишком молода, чтобы защищаться, и слишком бедна, чтобы кто-нибудь ей поверил. Ненавидела за Аврору Джонсон, потому что дети не должны испытывать такую боль и такой ужас.

Она ненавидела его за Куинси — особенно за Куинси, потому что тот должен был спасти ее. В глубине души Рэйни верила, что Куинси каким-то образом ее спасет. Ведь так обычно и бывает. Она злая, упрямая, эгоистичная. Но Куинси был ее опорой. Он ждал, он терпел. Он любил ее. Даже когда она ужасно себя вела, когда переставала сдерживаться, он ее любил.

Единственное, что у нее было в жизни хорошего, — это Куинси.

Каким-то образом ей удалось навалиться на своего противника. Тот лежал на спине и не мог встать — ноги его скользили по грязи. Если она сможет его удержать, обездвижить…

Он снова полоснул ее по предплечью. Она смутно почувствовала боль, продолжая вслепую молотить похитителя связанными руками. Потом пальцы Рэйни нащупали его запястье. Она погрузила большие пальцы в мягкое основание ладони — там, где сходятся нервы и сухожилия, — и мужчина зашипел от боли.

— Я тебя убью! — взревел он.

— Убей! — заорала она в ответ.

Он рванулся, бросив ее в грязь. Рэйни висела у него на руке, как бульдог.

— Сука!

Она чувствовала, как он пытается подняться. Рэйни снова лягнула его, угодила в лодыжку, и похититель рухнул.

Теперь он колотил ее левой рукой — кулаком, по плечам, по голове. Ей было все равно. Она находилась слишком близко к нему, так что он не мог как следует замахнуться. Нужно просто не выпускать его запястье — она уже буквально видела, как пальцы разжимаются, нож падает наземь…

Он хватил ее кулаком по ребрам. Рэйни задохнулась. Видимо, похититель понял свое преимущество и нанес второй удар — по почкам. В низу живота вспыхнула боль, по ногам что-то потекло. Она обмочилась. Похититель низвел ее до уровня животного, которое мочится от ужаса, пытаясь убежать.

К черту. Она выпустила его запястье и изо всех сил вцепилась зубами ему в предплечье.

— А-а-а!..

Рэйни мотала головой из стороны в сторону, совсем как разъяренная собака. Она хотела прокусить ему руку до кости, хотела ощутить вкус крови. Она буквально жевала его тело, погружая зубы все глубже.

— Сука…

Он по-прежнему не мог воспользоваться ножом, зажатым в правой руке, и был не в состоянии как следует ударить левой, чтобы заставить ее разжать челюсти. «Я победила», — подумала Рэйни и с восторгом увидела себя со стороны: она отгрызет ему руку и выплюнет кисть. Когда ее спросят, как ей удалось отбиться от вооруженного мужчины, связанной и лишенной зрения, она ответит: «Я просто представила, что передо мной аппетитный бифштекс».

Он снова ударил Рэйни по почкам, сжал ее ноги своими и подмял под себя, пытаясь вдавить в грязь. Она пыталась оттолкнуть его, сохранить преимущество, остаться сверху…

Рэйни сражалась. Она кипела яростью. Но ее противник наконец сообразил, что делать.

Он зажал ей нос, и вскоре все было кончено. Будешь кусаться — задохнешься. Разожмешь челюсти — тебя зарежут.

Смешно, но до этого момента Рэйни не отдавала себе отчета в том, как ей хочется жить.

Она снова вспомнила об Авроре Джонсон. Обо всех маленьких девочках, у которых не было ни малейшего шанса. И впервые за долгое время подумала об Аманде — дочери Куинси.

«Прости», — сказала она про себя. Рэйни просила прощения не у погибшей, а у Куинси. Он уже и так многое потерял, и она бы очень хотела оградить его от боли на этот раз.

Рэйни разжала челюсти. Похититель отдернул руку, издал хриплый вопль и выругался, а потом двинул ее в глаз.

Сила удара отбросила ее назад. Она упала наземь и покатилась по грязи. В голове словно что-то взорвалось. Перед глазами Рэйни замелькали ослепительные белые искры.

Потом она услышала, как похититель поднимается и направляется к ней. В ее сознании мелькнул образ огромного неповоротливого зверя — может быть, чудовища из глубокой лагуны.

«Я люблю тебя, Куинси», — подумала она.

А потом похититель поднял нож и ударил ее рукояткой по голове.



Рэйни встала, заставив себя подняться с сырого пола. Мышцы, словно в знак протеста, свело судорогой. Держаться прямо было очень трудно: ребра начинали невыносимо болеть. Она согнулась и, шаркая ногами, как старуха, двинулась вперед.

Рэйни коснулась пальцами стены и отдернула руку. Что-то холодное, скользкое — судя по всему, мокрый цемент. Она пошла в другом направлении, маленькими шажками, чтобы составить какое-то представление о месте своего заточения, и стукнулась обо что-то деревянное. Голень тут же заныла. Выяснилось, что это верстак — разумеется, без инструментов. Потом она запуталась в паутине. Что-то большое и мохнатое коснулось щеки, и Рэйни собрала всю свою волю, чтобы не завизжать.

У противоположной стены она обнаружила деревянную лестницу. Руками насчитала десять ступенек — выше дотянуться не смогла. Возможно, ступеньки вели к двери. В своем нынешнем состоянии она не решилась по ним карабкаться — тем более что единственный выход наверняка был наглухо закрыт. Она вернулась к верстаку. Его пыльная деревянная поверхность была гораздо теплее пола. Рэйни поджала ноги, свернулась калачиком и попыталась вообразить, что она в своем любимом баре.

Горло горело. Она закашлялась, и от этого заболели ребра. Интересно, что сейчас делает Куинси? Наверное, сводит местных детективов с ума, решила Рэйни и улыбнулась.

Пальцем она вывела на крышке верстака единственные слова, которые Куинси нужно было знать: «Я тоже тебя люблю».

Сверху донесся звук. Дверь открылась, на ступеньках послышались шаги.

Она замерла, попыталась развернуться, приготовиться к обороне.

Раздался негромкий удар — и стон.

— Вот тебе подарок, — сказал мужчина, возвращаясь наверх. Дверь захлопнулась, Рэйни услышала, как щелкнул замок. Тишина.

— Эй? — окликнула она.

Рэйни медленно пошла к лестнице, вытянув руки перед собой и щупая пальцами темноту. На полу лежало тело, свернувшись точно так же, как недавно она сама. Гораздо меньших размеров, чем она ожидала, в отсыревших джинсах и насквозь мокром свитере.

Ее пальцы задвигались, нащупали ссадину на затылке, потом дотронулись до лица.

— О нет!..

Рэйни положила мальчика к себе на колени, покачала неподвижное тельце, пытаясь согреть его оставшимся теплом, погладила холодную щеку.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — непрерывно бормотала она.

Рэйни не знала, кого она пытается успокоить — себя или Дуги Джонса.

Глава 22

Вторник, 20.20

Куинси в одиночестве сидел в углу командного центра. На коленях у него лежало одеяло, в руках он держал кружку крепкого кофе. Полицейские толпились вокруг стола — суетливо, как люди, у которых много неотложных дел и мало времени. Кинкейд и Шелли Аткинс находились в самом центре событий, оба казались усталыми и измученными. Мак говорил по мобильнику, время от времени поглядывая в сторону Куинси, точь-в-точь как заботливая нянька. Кимберли отправилась по персональному поручению Куинси; она уехала, заставив Мака поклясться Господом Богом, что он не выпустит ее отца из поля зрения.

Когда Мак взглянул на него в третий раз, Куинси не удержался и легонько помахал ему рукой в знак благодарности, словно говоря: «Со мной все в порядке. Пожалуйста, займись своими делами».

Вот так, наверное, он будет себя чувствовать в один прекрасный день, когда вечно занятая дочь отправит его в дом престарелых. Он отпил кофе и постарался умерить дрожь в руках.

В отличие от Кимберли Куинси был уверен, что немедленная смерть ему не грозит. Никаких неприятных ощущений в груди, никаких покалываний в руках и ногах. Он просто устал, и к усталости добавился стресс.

Он не просто скучал по Рэйни. Он не просто беспокоился и мучился догадками. Куинси чувствовал, как он медленно, но верно ее теряет. Память цепко держалась за детали — серые глаза, быстрые шаги, когда Рэйни пересекала комнату. Женщина, которая не прилагала никаких усилий к тому, чтобы выглядеть сексуально, и неизбежно приковывала к себе внимание мужчин.

Его знакомство с Рэйни произошло на профессиональной почве. Она тогда была помощником шерифа в Бейкерсвилле и расследовала свое первое серьезное дело — перестрелку в местном баре. Главным подозреваемым был сын шерифа, который, разумеется, подмял под себя все полицейское управление.

Куинси, агент ФБР, специализирующийся на массовых убийствах, и автор специального исследования, ожидал, что его встретят с распростертыми объятиями. У него всегда было непомерное самомнение.

Рэйни посмеялась над его должностью, с ироническим видом изучила удостоверение, а потом самым нелицеприятным образом отозвалась о его галстуке. Для специального агента Куинси это оказалось последней соломинкой. Другие влюбляются за романтическим ужином при свечах или во время прогулки по пляжу, Куинси же влюбился, сидя за столом провинциального помощника шерифа, которая ломала карандаши пополам, когда сердилась.

С тех пор он дарил ей коробку карандашей на каждый день Святого Валентина. Она смеялась и, как ребенок, высыпала их на стол.

— Мне больше не нужно ломать карандаши, — поддразнивала его Рэйни. — Я замужем за идеальным мужчиной.

Карандаши оставались лежать у нее на столе, но рано или поздно Куинси находил их обломки на полу. Потому что они были женаты, а брак неизбежно влечет за собой вещи, не понятные посторонним. Карандаши Рэйни, галстуки Куинси. У нее была слабость к Бон Джови, он предпочитал джаз.

У них была своя стратегия. Едва ли она подошла бы всем, но им до недавних пор подходила.

Рэйни перестала его любить, когда их совместная работа закончилась? Обвинила в том, что он провалил последнее задание? Или же она все поняла? Каждый может потерпеть поражение, даже лучший из лучших.

«Тебя сломало не прошлое, — подумал Куинси, — а будущее. Бесконечная череда ничем не заполненных дней.»

Подошел Мак. Сел на корточки перед Куинси, сцепил руки на коленях.

— Расскажите мне про Асторию! — потребовал он.

И Куинси, к своему удивлению, согласился.



Вторник, 20.41

Посредник прибыл через двадцать минут. Дверь конференц-зала распахнулась, и вошла ошеломляюще красивая женщина. Кинкейд поднял глаза, Мак обернулся. Как и большинство мужчин в комнате.

Кэнди оказалась рослой испанкой с гривой кудрявых черных волос, которые прибавляли ей по меньшей мере еще пару дюймов роста. На ней были узкие джинсы, облегающая красная блузка и коротенький кожаный жакет. Какая там работа! Она выглядела так, словно собиралась выйти на подиум где-нибудь в Париже.

— Кэнди Родригес, — произнесла она и, не дожидаясь ответа, спросила: — Где телефон? Вы проверили систему? Должна вас предупредить: записывающие устройства никогда не работают как следует. Расскажите мне, что вы знаете о преступнике на настоящий момент. Возраст, род занятий, интересы, национальность. Если вам все это известно — или имеются соображения, — я хотела бы получить информацию в письменном виде. Еще я попрошу воды и свободное пространство. Я люблю ходить во время разговора, это помогает сосредоточиться.

Те, кто был в комнате, по-прежнему смотрели на нее с раскрытыми ртами.

Куинси отхлебнул кофе. Интересно, что бы сделала Кимберли, если бы сейчас была здесь? Выстрелила? Или просто сбила с ног эту здоровенную властную бабу? Мужчины всегда могут выяснить отношения на баскетбольной площадке или устроить состязание в баре. У женщин все гораздо сложнее.

— Что? — В голосе Кэнди прозвучало явное раздражение. — Мне сказали: живей, время идет, и все такое. Как вы думаете, за каким чертом я летела с другого конца страны со скоростью девяносто миль в час? Я здесь. Вперед.

Сержант прокашлялся.

— Детектив Кинкейд, — представился он. — Появились некоторые новые обстоятельства.

— Вы изложили их в письменном виде?

— У нас не было времени сочинять рапорт.

— Тогда начинайте рассказывать, сержант Кинкейд, потому что я, разумеется, не умею читать мысли.

Куинси снова пригубил кофе — в основном чтобы скрыть усмешку.

Кинкейд изложил последние новости. Неудачная попытка отсрочить выплату денег посредством публикации статьи в газете — и, как следствие, записка, оставленная похитителем на ветровом стекле машины местного репортера.

Полицейские допросили Лору и Стэнли Карпентер, приемных родителей Дуги Джонса. Лора в последний раз видела мальчика в половине пятого, когда он вошел в дом и попросил газировки. С тех пор никто его не видел. Помощники шерифа сейчас прочесывают лес. Это уже вторая поисковая операция за последние пятнадцать часов, и все уверены, что результаты будут такими же.

— Значит, теперь у него в заложниках женщина и ребенок? — подытожила Кэнди.

— Таково наше предположение.

— А какая связь между Лорейн Коннер и Дугласом Джонсом?

— Рэйни, — отозвался Куинси. — Рэйни и Дуги. Если будете называть их полными именами, Эн-Эс поймет, что вы посторонняя.

Кэнди быстро взглянула на него:

— А вы кто такой?

— Муж.

Приподняв бровь, Кэнди обернулась к Кинкейду.

— Вы позволяете ему сидеть в командном центре? — спросила она.

— Черт возьми, в половине случаев я позволяю ему брать дело в свои руки. Он бывший агент ФБР.

— Великолепно. Какие еще будут сюрпризы?

— Рэйни — адвокат Дуги, — продолжал Куинси. — Она работала с мальчиком последние два месяца и навещала его по крайней мере пару раз в неделю.

— Кто об этом знал? — Кэнди, похоже, была неглупа.

— Все так или иначе заинтересованные лица — представители судебной власти, местные социальные службы, друзья и родственники Карпентеров. А учитывая, что люди любят болтать, — наверное, знала и большая часть города.

— Значит, преступник — местный?

Кинкейд открыл рот и нахмурился, но в последнюю секунду, видимо, передумал. Он по-прежнему не соглашался с Куинси по этому пункту, но решил не спорить.

— Да, — твердо заявил Куинси. — Я уверен, он местный.

— Значит, это что-то личное?

— Похититель как-то связан с Рэйни и Дуги. Тем не менее не исключено, что эта связь односторонняя.

Кэнди нахмурилась:

— Ее кто-то преследовал?

— Это лишь моя догадка. Рэйни очень замкнута. У нее узкий круг близких друзей. Сомневаюсь, что кто-либо из них мог бы ей изменить. Конечно, не исключено, что к ней испытывает интерес кто-нибудь извне — человек, который является для нее лишь частью окружающего мира.

Кинкейд издал гортанный звук. Сержант все больше склонялся к тому, чтобы полностью отвергнуть теорию «случайного похищения». У Куинси, видимо, не было никаких сомнений по этому поводу. Эн-Эс забрал пистолет Рэйни. Потом отрезал ей волосы. И наконец, похитил Дуги Джонса. Посторонний человек никогда бы не догадался причинить ей боль этими тремя способами.

Он украдкой взглянул на часы. Кимберли, должно быть, уже добралась до места назначения. Отлично.

— Значит, речь идет о каком-то местном парне, который знаком с обеими похищенными, — сказала Кэнди. — Это всего каких-нибудь три-четыре тысячи подозреваемых?

Тут наконец заговорила Шелли Аткинс:

— У меня есть кое-какие соображения. Я раздобыла список.

— Правда?

— Его составил один здешний прохвост, который не прочь заложить остальных, — сказала Шелли. — Но, полагаю, в этом может быть смысл.

— Разумеется. Мне нужна информация по каждому человеку из этого списка. Что-нибудь очень личное, не то, что всем известно. Как говорится, давайте забросим наживку.

— И если он клюнет…

— Тогда от вашего списка будет больше пользы, чем вы предполагаете, шериф.

Шелли, казавшаяся искренне пораженной, что-то буркнула в знак согласия.

— Вы полагаете, что разговор с Эн-Эс непременно состоится, — спокойно сказал Куинси. — Но не факт, что он обязательно свяжется с нами до десяти часов утра. А потом придется действовать очень быстро. Он позвонит и назовет место, в котором женщина должна будет оставить деньги. Не думаю, что у нас найдется время обсуждать условия.

— Вы думаете, я не смогу передать ему деньги?

— Я думаю, это сделает моя дочь.

— Ваша дочь? — Снова взгляд в сторону Кинкейда.

Тот пожал плечами:

— Она действующий агент ФБР.

— Посредник?

— Она быстро бегает.

— Она посредник?

— Она проходила специальную подготовку.

Кэнди округлила глаза:

— Вот что я вам скажу. Вы, конечно, гордитесь своей дочерью, но я профессионал. У вас был целый день на то, чтобы разобраться в ситуации своими силами, но все, что я могу сказать, это: «Боже, какой бардак».

Кинкейд попробовал запротестовать, Куинси тоже. Кэнди жестом призвала их к тишине.

— Меньше чем за двадцать четыре часа вы не только провалили переговоры по освобождению одного заложника, но и спровоцировали второе похищение. Может быть, мы с вами прошли разную школу, но давайте наконец признаем, что день у вас был на редкость неудачный. Вы сделали всего лишь одну разумную вещь.

— Позвонили вам? — сухо уточнил Кинкейд.

Кэнди одарила его ослепительной улыбкой:

— Вы абсолютно правы, сержант. Теперь, если вы меня извините, я пойду попью.

Кэнди вышла из комнаты. Прочие хранили изумленное молчание. Мак заговорил первым:

— Ставлю двадцать баксов на то, что Кимберли надерет ей задницу не позже чем к пяти часам завтрашнего вечера.

Полицейские поддержали пари. Никто не смог отказаться от такого развлечения.

Глава 23

Вторник, 19.53

Когда Кимберли подъехала, он стоял на крыльце — наверное, услышал яростное завывание мотора преодолевавшей подъем машины. Дождевая вода стекала с покатой крыши, и в мокрой земле уже успела образоваться глубокая канавка. Люк Хэйес, видимо, не замечал этого. Он стоял на верхней ступеньке в спортивной рубашке с короткими рукавами, скрестив смуглые руки на груди, и не обращал внимания на мелочи. Кимберли подумала, что даже спустя столько лет бывший шериф знает, как произвести впечатление.

Девушка вылезла из машины. Она уже и так промокла, замерзла и испачкалась, а потому еще одна размытая дорожка ее не пугала. Кимберли не знала, с чего начать разговор, и осторожно пробиралась через грязь, надеясь выиграть несколько драгоценных минут и собраться с мыслями.

Туфли, несомненно, придется выбросить. Брюки, наверное, тоже. Когда все закончится, она поедет в «Уол-март» за новой одеждой. Мак умрет от смеха, зная ее пристрастие к моделям Энн Тейлор. Плевать. Сейчас ей хочется лишь одного — чтобы одежда была сухой и теплой. Просто сухой и теплой.

— Эй! — крикнул Люк в знак приветствия.

— И тебе того же. — Кимберли знала Хэйеса вот уже почти десять лет. Старый приятель Рэйни, однажды он спас Куинси жизнь. Одной из вещей, в которых Кимберли ни за что не призналась бы отцу, была ее школьная влюбленность в этого человека. Она засыпала, мечтая о его холодных синих глазах, мускулистом теле, грубых мозолистых руках. Несомненно, Люк Хэйес умел очаровывать женщин.

Ей действительно не хотелось первой начинать этот разговор.

Он шагнул к двери:

— Заходи, дорогая. Я сварю кофе.

— Ты точно не против? Я промокла до нитки и вся в грязи.

— А я думал, ты ни за что не упустишь возможности обыскать мой дом. — Люк придержал перед ней дверь, лицо у него было на редкость мрачным. — Заходи, Кимберли. Выпьешь кофе.

Она покраснела и вслед за Люком вошла в его жилище. Маленький коттедж с двумя спальнями, огромной гостиной и крошечной кухней. Оптимальный вариант для одинокого мужчины. В доме было на удивление чисто, и в то же время повсюду виднелись признаки того, что хозяин недавно развелся. В комнате лежало всякое барахло из гаража, кухня заставлена одноразовой посудой. Никаких фотографий на стенах. Дом, лишенный всякой индивидуальности. Временное жилище. Место, где человек может передохнуть и задуматься: а что же дальше?

Люк налил ей кофе. Картонный стаканчик был очень горячим, пришлось поставить его еще в один.

— Сливки, сахар? Или у тебя отцовские привычки?

— Предпочитаю черный кофе, — с улыбкой подтвердила Кимберли.

Люк тоже улыбнулся. Ему было под сорок, но он по-прежнему оставался очень привлекательным мужчиной: ярко-синие глаза в лучиках морщинок, гибкое сильное тело, резкие черты лица.

Рэйни однажды сказала, что Люк — опора Бейкерсвилла. Сама она была вспыльчивой, подверженной перепадам настроения, склонной к внезапным вспышкам гнева. Люк, наоборот, мог похвастать отменной выдержкой. Это сказывалось в том, как он двигался, в том, как смотрел — спокойно и невозмутимо. Казалось, у него всегда все было под контролем — даже когда выяснялось, что это не так.

— Милый дом, — сказала Кимберли.

— Ненавижу его.

— Ну, его не помешало бы покрасить.

— Я полжизни провел в бревенчатой хижине. Четыре года ушло на то, чтобы построить этот дом. Она всегда говорила мне, что здесь слишком отдает мужчиной. Тем не менее не упустит возможности оставить его себе.

«Она» — это Диана Уинтерс, бывший диспетчер полицейского управления. Они с Люком поженились два года назад, положив конец его репутации «самого завидного холостяка». Около года назад Люк застукал Диану на месте преступления — в постели с одним из своих помощников. Он выкинул обоих из дома. В буквальном смысле слова. Вышвырнул голыми за дверь. Потом началась какая-то нелепая комедия.

Люк подал на развод. Диана тут же заявила, что муж плохо с ней обращался. Он провозгласил, что она была неверна ему с самого начала. Диана сказала, что Люк «с заранее обдуманным намерением» скрывал от нее свое бесплодие и тем самым сознательно лишал ее возможности иметь детей.

Эта история привлекла такое внимание, что Люку пришлось отказаться от должности шерифа. Диана немедленно пожаловалась судье, что он пытается намеренно сократить свои доходы с целью лишить ее причитающихся ей по праву алиментов.

Кимберли не знала всех подробностей, но в этом поединке, судя по всему, проиграл Люк. Он получил развод, а Диана — все, что ему принадлежало. Слава Богу, шептались люди, что у них не было детей.

— Можем пройти в гостиную, — предложил Люк, — но должен предупредить заранее, в диване недостает пружин, а в кресле можно покалечиться.

— Ты что, сидишь на полу?

— Я хожу. Обнаружил, что мне не хочется ничего ломать, пока я двигаюсь.

Кимберли подняла бровь. Люк пожал плечами, взял свою кружку с кофе и направился в гостиную.

— Ты здесь из-за Рэйни, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да.

— Куинси хочет знать, не замешан ли в этом я?

— Он подумал — может, ты что-нибудь слышал…

— К черту! Куинси всех подозревает. Так было и так будет. Но я его не виню — при его-то работе. — Люк присел на край журнального столика. — Но насчет меня и Рэйни он ошибается.

— В чем он ошибается, Люк?

— У нас никогда ничего не было, мы о таком даже не думали. Мы, конечно, были близки, но в другом смысле. Она скорее была для меня как сестра.

— Развод — тяжелое испытание.

— Ты мне это говоришь?!

— Диана тебя разорила.

— Вижу, сплетни не прекратились. И что? У меня возникли финансовые проблемы, и поэтому я решил похитить Рэйни? Скажи своему отцу, что у него паранойя. Да, я женился не на той женщине. Но это не значит, что я способен на преступление.

Кимберли подошла к нему и, опустившись на корточки, заглянула Люку в глаза. С близкого расстояния она увидела новые морщинки на его лице и нездоровую бледность — результат многих бессонных ночей. Перед ней был человек, который страдал, но по-прежнему держал голову высоко и не сгибал спину.

— Мне очень жаль, — негромко сказала она.

Люк пожал плечами:

— Нам всем жаль.

— Люк, ты знал, что Рэйни пила?

— Да, знал. — Люк вздохнул и отхлебнул кофе. — Я позвонил Куинси, когда ее арестовали за вождение в нетрезвом виде. Правда, я не сказал ему, что это был уже второй раз. О первом я умолчал — понадеялся, что она одумается. Она не одумалась… и тогда я сделал то, что должен был сделать. С тех пор она со мной не разговаривает.

— Люк…

— Рэйни сильная. Она справится. По крайней мере мне хочется в это верить.

— Ты не знаешь, что могло случиться в тот вечер? Кто мог ее похитить?

Он покачал головой:

— Я думал об этом с того самого момента, как мне позвонила Шелли Аткинс. Конечно, в округе есть парни, которые не прочь зашибить деньгу не совсем законным способом. Но похищение с целью выкупа… Это серьезное преступление. Нужно все продумать, подготовить место, проводить много времени лицом к лицу с жертвой… Если честно, все наши слишком ленивы для этого. Им проще выращивать травку или открыть у себя на ферме подпольный завод по производству спирта. А что касается любителей насилия — грустно об этом говорить, но на этот случай у них есть жены.

Люк поморщился. Кимберли догадалась, о чем он подумал. На свете полным-полно подонков — а он, в общем-то неплохой человек, пришел в этот мир как будто лишь затем, чтобы быть обманутым женой.

— Ты знаешь, где ее видели в последний раз? — спросил он.

— Нет. Мы, конечно, пытаемся это выяснить.

— Если в баре, то…

— Тогда она могла повстречать кого угодно, в том числе и со стороны, — закончила Кимберли.

— Вот именно. Конечно, Рэйни любила кататься на машине, особенно когда была расстроена. Может быть, она никуда конкретно не поехала. В таком случае…

— Мы снова вернулись к тому, что это мог быть кто угодно. — Кимберли встала и потянулась. — Но буду откровенна, Люк: я не думаю, что это случайное похищение.

Люк нахмурился, тоже поднялся и с любопытством взглянул на нее:

— Когда Шелли позвонила, я подумал… Она сказала, что записка была написана до того, как произошло похищение. Что преступник заранее планировал похитить женщину — еще до того, как ему попалась Рэйни.

— Так все вначале и выглядело. Но с тех пор кое-что изменилось. Эн-Эс похитил еще одного человека…

— Кого?