— Вы позволяете ему сидеть в командном центре? — спросила она.
— Черт возьми, в половине случаев я позволяю ему брать дело в свои руки. Он бывший агент ФБР.
— Великолепно. Какие еще будут сюрпризы?
— Рэйни — адвокат Дуги, — продолжал Куинси. — Она работала с мальчиком последние два месяца и навещала его по крайней мере пару раз в неделю.
— Кто об этом знал? — Кэнди, похоже, была неглупа.
— Все так или иначе заинтересованные лица — представители судебной власти, местные социальные службы, друзья и родственники Карпентеров. А учитывая, что люди любят болтать, — наверное, знала и большая часть города.
— Значит, преступник — местный?
Кинкейд открыл рот и нахмурился, но в последнюю секунду, видимо, передумал. Он по-прежнему не соглашался с Куинси по этому пункту, но решил не спорить.
— Да, — твердо заявил Куинси. — Я уверен, он местный.
— Значит, это что-то личное?
— Похититель как-то связан с Рэйни и Дуги. Тем не менее не исключено, что эта связь односторонняя.
Кэнди нахмурилась:
— Ее кто-то преследовал?
— Это лишь моя догадка. Рэйни очень замкнута. У нее узкий круг близких друзей. Сомневаюсь, что кто-либо из них мог бы ей изменить. Конечно, не исключено, что к ней испытывает интерес кто-нибудь извне — человек, который является для нее лишь частью окружающего мира.
Кинкейд издал гортанный звук. Сержант все больше склонялся к тому, чтобы полностью отвергнуть теорию «случайного похищения». У Куинси, видимо, не было никаких сомнений по этому поводу. Эн-Эс забрал пистолет Рэйни. Потом отрезал ей волосы. И наконец, похитил Дуги Джонса. Посторонний человек никогда бы не догадался причинить ей боль этими тремя способами.
Он украдкой взглянул на часы. Кимберли, должно быть, уже добралась до места назначения. Отлично.
— Значит, речь идет о каком-то местном парне, который знаком с обеими похищенными, — сказала Кэнди. — Это всего каких-нибудь три-четыре тысячи подозреваемых?
Тут наконец заговорила Шелли Аткинс:
— У меня есть кое-какие соображения. Я раздобыла список.
— Правда?
— Его составил один здешний прохвост, который не прочь заложить остальных, — сказала Шелли. — Но, полагаю, в этом может быть смысл.
— Разумеется. Мне нужна информация по каждому человеку из этого списка. Что-нибудь очень личное, не то, что всем известно. Как говорится, давайте забросим наживку.
— И если он клюнет…
— Тогда от вашего списка будет больше пользы, чем вы предполагаете, шериф.
Шелли, казавшаяся искренне пораженной, что-то буркнула в знак согласия.
— Вы полагаете, что разговор с Эн-Эс непременно состоится, — спокойно сказал Куинси. — Но не факт, что он обязательно свяжется с нами до десяти часов утра. А потом придется действовать очень быстро. Он позвонит и назовет место, в котором женщина должна будет оставить деньги. Не думаю, что у нас найдется время обсуждать условия.
— Вы думаете, я не смогу передать ему деньги?
— Я думаю, это сделает моя дочь.
— Ваша дочь? — Снова взгляд в сторону Кинкейда.
Тот пожал плечами:
— Она действующий агент ФБР.
— Посредник?
— Она быстро бегает.
— Она посредник?
— Она проходила специальную подготовку.
Кэнди округлила глаза:
— Вот что я вам скажу. Вы, конечно, гордитесь своей дочерью, но я профессионал. У вас был целый день на то, чтобы разобраться в ситуации своими силами, но все, что я могу сказать, это: «Боже, какой бардак».
Кинкейд попробовал запротестовать, Куинси тоже. Кэнди жестом призвала их к тишине.
— Меньше чем за двадцать четыре часа вы не только провалили переговоры по освобождению одного заложника, но и спровоцировали второе похищение. Может быть, мы с вами прошли разную школу, но давайте наконец признаем, что день у вас был на редкость неудачный. Вы сделали всего лишь одну разумную вещь.
— Позвонили вам? — сухо уточнил Кинкейд.
Кэнди одарила его ослепительной улыбкой:
— Вы абсолютно правы, сержант. Теперь, если вы меня извините, я пойду попью.
Кэнди вышла из комнаты. Прочие хранили изумленное молчание. Мак заговорил первым:
— Ставлю двадцать баксов на то, что Кимберли надерет ей задницу не позже чем к пяти часам завтрашнего вечера.
Полицейские поддержали пари. Никто не смог отказаться от такого развлечения.
Глава 23
Вторник, 19.53
Когда Кимберли подъехала, он стоял на крыльце — наверное, услышал яростное завывание мотора преодолевавшей подъем машины. Дождевая вода стекала с покатой крыши, и в мокрой земле уже успела образоваться глубокая канавка. Люк Хэйес, видимо, не замечал этого. Он стоял на верхней ступеньке в спортивной рубашке с короткими рукавами, скрестив смуглые руки на груди, и не обращал внимания на мелочи. Кимберли подумала, что даже спустя столько лет бывший шериф знает, как произвести впечатление.
Девушка вылезла из машины. Она уже и так промокла, замерзла и испачкалась, а потому еще одна размытая дорожка ее не пугала. Кимберли не знала, с чего начать разговор, и осторожно пробиралась через грязь, надеясь выиграть несколько драгоценных минут и собраться с мыслями.
Туфли, несомненно, придется выбросить. Брюки, наверное, тоже. Когда все закончится, она поедет в «Уол-март» за новой одеждой. Мак умрет от смеха, зная ее пристрастие к моделям Энн Тейлор. Плевать. Сейчас ей хочется лишь одного — чтобы одежда была сухой и теплой. Просто сухой и теплой.
— Эй! — крикнул Люк в знак приветствия.
— И тебе того же. — Кимберли знала Хэйеса вот уже почти десять лет. Старый приятель Рэйни, однажды он спас Куинси жизнь. Одной из вещей, в которых Кимберли ни за что не призналась бы отцу, была ее школьная влюбленность в этого человека. Она засыпала, мечтая о его холодных синих глазах, мускулистом теле, грубых мозолистых руках. Несомненно, Люк Хэйес умел очаровывать женщин.
Ей действительно не хотелось первой начинать этот разговор.
Он шагнул к двери:
— Заходи, дорогая. Я сварю кофе.
— Ты точно не против? Я промокла до нитки и вся в грязи.
— А я думал, ты ни за что не упустишь возможности обыскать мой дом. — Люк придержал перед ней дверь, лицо у него было на редкость мрачным. — Заходи, Кимберли. Выпьешь кофе.
Она покраснела и вслед за Люком вошла в его жилище. Маленький коттедж с двумя спальнями, огромной гостиной и крошечной кухней. Оптимальный вариант для одинокого мужчины. В доме было на удивление чисто, и в то же время повсюду виднелись признаки того, что хозяин недавно развелся. В комнате лежало всякое барахло из гаража, кухня заставлена одноразовой посудой. Никаких фотографий на стенах. Дом, лишенный всякой индивидуальности. Временное жилище. Место, где человек может передохнуть и задуматься: а что же дальше?
Люк налил ей кофе. Картонный стаканчик был очень горячим, пришлось поставить его еще в один.
— Сливки, сахар? Или у тебя отцовские привычки?
— Предпочитаю черный кофе, — с улыбкой подтвердила Кимберли.
Люк тоже улыбнулся. Ему было под сорок, но он по-прежнему оставался очень привлекательным мужчиной: ярко-синие глаза в лучиках морщинок, гибкое сильное тело, резкие черты лица.
Рэйни однажды сказала, что Люк — опора Бейкерсвилла. Сама она была вспыльчивой, подверженной перепадам настроения, склонной к внезапным вспышкам гнева. Люк, наоборот, мог похвастать отменной выдержкой. Это сказывалось в том, как он двигался, в том, как смотрел — спокойно и невозмутимо. Казалось, у него всегда все было под контролем — даже когда выяснялось, что это не так.
— Милый дом, — сказала Кимберли.
— Ненавижу его.
— Ну, его не помешало бы покрасить.
— Я полжизни провел в бревенчатой хижине. Четыре года ушло на то, чтобы построить этот дом. Она всегда говорила мне, что здесь слишком отдает мужчиной. Тем не менее не упустит возможности оставить его себе.
«Она» — это Диана Уинтерс, бывший диспетчер полицейского управления. Они с Люком поженились два года назад, положив конец его репутации «самого завидного холостяка». Около года назад Люк застукал Диану на месте преступления — в постели с одним из своих помощников. Он выкинул обоих из дома. В буквальном смысле слова. Вышвырнул голыми за дверь. Потом началась какая-то нелепая комедия.
Люк подал на развод. Диана тут же заявила, что муж плохо с ней обращался. Он провозгласил, что она была неверна ему с самого начала. Диана сказала, что Люк «с заранее обдуманным намерением» скрывал от нее свое бесплодие и тем самым сознательно лишал ее возможности иметь детей.
Эта история привлекла такое внимание, что Люку пришлось отказаться от должности шерифа. Диана немедленно пожаловалась судье, что он пытается намеренно сократить свои доходы с целью лишить ее причитающихся ей по праву алиментов.
Кимберли не знала всех подробностей, но в этом поединке, судя по всему, проиграл Люк. Он получил развод, а Диана — все, что ему принадлежало. Слава Богу, шептались люди, что у них не было детей.
— Можем пройти в гостиную, — предложил Люк, — но должен предупредить заранее, в диване недостает пружин, а в кресле можно покалечиться.
— Ты что, сидишь на полу?
— Я хожу. Обнаружил, что мне не хочется ничего ломать, пока я двигаюсь.
Кимберли подняла бровь. Люк пожал плечами, взял свою кружку с кофе и направился в гостиную.
— Ты здесь из-за Рэйни, — сказал он, не оборачиваясь.
— Да.
— Куинси хочет знать, не замешан ли в этом я?
— Он подумал — может, ты что-нибудь слышал…
— К черту! Куинси всех подозревает. Так было и так будет. Но я его не виню — при его-то работе. — Люк присел на край журнального столика. — Но насчет меня и Рэйни он ошибается.
— В чем он ошибается, Люк?
— У нас никогда ничего не было, мы о таком даже не думали. Мы, конечно, были близки, но в другом смысле. Она скорее была для меня как сестра.
— Развод — тяжелое испытание.
— Ты мне это говоришь?!
— Диана тебя разорила.
— Вижу, сплетни не прекратились. И что? У меня возникли финансовые проблемы, и поэтому я решил похитить Рэйни? Скажи своему отцу, что у него паранойя. Да, я женился не на той женщине. Но это не значит, что я способен на преступление.
Кимберли подошла к нему и, опустившись на корточки, заглянула Люку в глаза. С близкого расстояния она увидела новые морщинки на его лице и нездоровую бледность — результат многих бессонных ночей. Перед ней был человек, который страдал, но по-прежнему держал голову высоко и не сгибал спину.
— Мне очень жаль, — негромко сказала она.
Люк пожал плечами:
— Нам всем жаль.
— Люк, ты знал, что Рэйни пила?
— Да, знал. — Люк вздохнул и отхлебнул кофе. — Я позвонил Куинси, когда ее арестовали за вождение в нетрезвом виде. Правда, я не сказал ему, что это был уже второй раз. О первом я умолчал — понадеялся, что она одумается. Она не одумалась… и тогда я сделал то, что должен был сделать. С тех пор она со мной не разговаривает.
— Люк…
— Рэйни сильная. Она справится. По крайней мере мне хочется в это верить.
— Ты не знаешь, что могло случиться в тот вечер? Кто мог ее похитить?
Он покачал головой:
— Я думал об этом с того самого момента, как мне позвонила Шелли Аткинс. Конечно, в округе есть парни, которые не прочь зашибить деньгу не совсем законным способом. Но похищение с целью выкупа… Это серьезное преступление. Нужно все продумать, подготовить место, проводить много времени лицом к лицу с жертвой… Если честно, все наши слишком ленивы для этого. Им проще выращивать травку или открыть у себя на ферме подпольный завод по производству спирта. А что касается любителей насилия — грустно об этом говорить, но на этот случай у них есть жены.
Люк поморщился. Кимберли догадалась, о чем он подумал. На свете полным-полно подонков — а он, в общем-то неплохой человек, пришел в этот мир как будто лишь затем, чтобы быть обманутым женой.
— Ты знаешь, где ее видели в последний раз? — спросил он.
— Нет. Мы, конечно, пытаемся это выяснить.
— Если в баре, то…
— Тогда она могла повстречать кого угодно, в том числе и со стороны, — закончила Кимберли.
— Вот именно. Конечно, Рэйни любила кататься на машине, особенно когда была расстроена. Может быть, она никуда конкретно не поехала. В таком случае…
— Мы снова вернулись к тому, что это мог быть кто угодно. — Кимберли встала и потянулась. — Но буду откровенна, Люк: я не думаю, что это случайное похищение.
Люк нахмурился, тоже поднялся и с любопытством взглянул на нее:
— Когда Шелли позвонила, я подумал… Она сказала, что записка была написана до того, как произошло похищение. Что преступник заранее планировал похитить женщину — еще до того, как ему попалась Рэйни.
— Так все вначале и выглядело. Но с тех пор кое-что изменилось. Эн-Эс похитил еще одного человека…
— Кого?
— Дуги Джонса.
— Дуги Джонса?
— Скажи, разве посторонний человек мог бы проследить эту связь? Вместе с письмом Эн-Эс оставил нечто очень символическое.
Кимберли заметила, как Люк напрягся — втянул живот, стиснул зубы, словно готовясь к удару. Если он и притворялся, то на редкость умело.
Она сказала:
— Эн-Эс отрезал Рэйни волосы.
— Нет!
Кимберли кивнула.
— Если бы этот тип всего лишь насмотрелся фильмов, он бы, наверное, отрезал ей палец или, может быть, ухо. Отрезать волосы — это слишком мягко. Если не считать того, что…
— Что у Рэйни были самые красивые на свете волосы, — закончил Люк.
— Ее единственная гордость. Видимо, Эн-Эс об этом знал.
— О Господи. — Люк снова сел на край стола. Кофе выплеснулся из кружки и забрызгал ему джинсы. Он, кажется, этого не заметил.
— Значит, вы ищете мужчину — возможно, местного. Человека, который, судя по всему, не прочь быстро заработать…
— Не обязательно. Куинси думает, выкуп — не главное. Похитителю важен не результат, не получение денег, а сам процесс — ощущение власти над Рэйни и полицией.
Люк закрыл глаза, тяжело вздохнул, и Кимберли показалось, что он сразу постарел на много лет.
— Куинси упускает очевидное.
— Очевидное?
— Вы ищете человека, который знает Рэйни. Человека, у которого есть личные счеты с ней и всей полицией Бейкерсвилла.
— Полицией Бейкерсвилла?
— Да. Вы изучаете, что произошло в последнее время в жизни Рэйни, и самое очевидное здесь то, что она снова начала пить. Это отвлекло ваше внимание, вы принялись обыскивать бары и допрашивать подвыпивших незнакомцев. Но каково было еще одно, главное, изменение в ее жизни? Рэйни и Куинси перебрались в Бейкерсвилл. Рэйни вернулась домой — и попала в беду.
Кимберли покачала головой:
— Я пока не могу понять…
— Она никогда не рассказывала тебе, что убила человека? — спокойно спросил Люк.
— Нет…
— Лукас Бенсон пятнадцать лет числился пропавшим без вести. Всего лишь восемь лет назад Рэйни призналась, что, когда ей было шестнадцать, она убила его и закопала труп. Дело было передано в суд, но ее оправдали из-за смягчающих обстоятельств. Лукас изнасиловал Рэйни и убил ее мать, когда та попыталась вмешаться. Естественно, в следующий раз, когда Рэйни увидела, как Лукас бродит возле дома, она выстрелила первой.
— Я слышала эту историю. Ей до сих пор трудно об этом говорить.
— Суть в том, что Рэйни созналась, показала, где зарыла тело, и уехала из города.
— Ты думаешь, теперь, когда она вернулась, Лукас восстал из мертвых?
Он как-то странно посмотрел на нее:
— Не Лукас, конечно. Разве Рэйни тебе не сказала? У Лукаса был сын.
Глава 24
Вторник, 20.26
Шелли Аткинс ненавидела кофе. В этом она была не одинока. Утомительные бдения, долгие ночи, ранние подъемы — горький, отвратительный кофе был в таких случаях оптимальным вариантом. Но честное слово, весь мир меняется, когда берешь пакетик травяного чая.
Шелли не могла позволить себе отличаться от остальных. Женщина, облеченная властью, — в мире, где власть в основном принадлежит мужчинам. По крайней мере она некрасива — это и хорошо, и плохо. У нее широкие плечи, мускулистые руки, сильные ноги. Она могла вспахать поле, взбить целую бочку масла и поднять теленка. В здешних краях эти качества очень ценились.
Как бы то ни было, она не создана для брака. А может, не встретила нужного человека. Кто знает? Шелли всю юность провела на ферме, но зрелые годы приберегла для себя.
Она вышла из командного центра и спустилась в холл. В этот час здание уже обезлюдело, двери закрылись для посетителей, сотрудники департамента закончили работу. Шелли направилась в угол, украшенный великолепными оленьими рогами, вытащила из нагрудного кармана пакетик ромашкового чая и опустила в стакан с кипятком. Накрыла стакан крышкой, оторвала от пакетика болтающуюся нитку — никто ничего не заподозрит.
У всех есть свои маленькие секреты, сухо подумала она и вдруг погрустнела: ее секрет как раз ей под стать. Шелли было почти пятьдесят. Иногда она собиралась съездить в Париж и переспать там с каким-нибудь художником — просто чтобы было о чем вспомнить в старости. Может, в Париже ее сочтут экзотичной. Тамошние женщины такие бледные и бесплотные. Конечно, где-нибудь найдется художник, который будет в восторге, если ему представится возможность написать портрет последнего представителя вымирающего племени — типичную американскую фермершу. Она будет позировать ему за плугом. Обнаженной.
По крайней мере ей будет о чем вспомнить во время грядущих бессонных ночей. «Я, Шелли Аткинс, однажды пригубила чашу жизни. Я, Шелли Аткинс, хоть на секунду почувствовала себя красавицей».
— О чем вы думаете?
Голос Куинси раздался словно из ниоткуда.
— Черт подери! — воскликнула Шелли. Она успела отстранить от себя стакан с горячим чаем, так что содержимое, слава Богу, выплеснулось на пол. Сердце у нее заколотилось, ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем руки перестали дрожать.
— Прошу прощения, — сокрушенно сказал Куинси. Теперь он находился в поле ее зрения, и Шелли поняла, что он последовал за ней из конференц-зала. Сейчас он выглядел лучше, чем час назад. Собранный, прямой, на щеках снова появился румянец. Черт возьми, Куинси был откровенно красив — и Шелли одернула себя: сейчас как раз не стоит об этом думать.
Она знала о Куинси больше, чем ему бы хотелось. Шелли была слегка помешана на расследованиях, и когда услышала, что в ее владениях, по слухам, появился настоящий агент ФБР, то разузнала об этом человеке все, что только смогла. Невероятные истории, жуткие преступления. Последние несколько недель она все пыталась набраться смелости и пообщаться с ним. Ей бы хотелось узнать о его работе, навести на разговор о самых сложных случаях. Шелли не знала, с чего начать, чтобы не показаться навязчивой.
Если честно, Шелли не так уж сильно хотелось поехать в Париж. Но она продала бы свою бессмертную душу, чтобы поступить в полицейскую академию в Квонтико. Если бы только Бейкерсвилл располагал такими средствами…
Шелли тяжело вздохнула. У нее нет никакой надежды, и в доме престарелых ей не о чем будет рассказывать.
— Как вы себя чувствуете? — неловко спросила она.
Куинси уже стоял рядом с ней. Высокий, худощавый, элегантный, с серебристыми прядками в темных волосах. От него пахло дождем и хвоей — он словно сошел с рекламного туристического плаката. Хотелось бы ей ничего этого не замечать…
— Видимо, не слишком хорошо, если меня все время об этом спрашивают, — сухо отозвался Куинси.
— Вы заставили нас поволноваться. Я никогда не видела, чтобы человека так скрутило.
— Когда вы приехали?
— Как раз в тот момент, когда вы схватили стул и попытались убить Кинкейда.
— Это был нервный срыв. Я мечтал убить сержанта Кинкейда с того момента, как он решил не выполнять требование похитителя. Потом я чуть не спятил от горя — и тут у меня появился шанс.
— А этот парнишка оказался очень проворным.
— Мак? Славный малый.
— И давно он встречается с вашей дочерью?
— Пару лет.
— Думаете, у них это серьезно?
— Не знаю. Кимберли редко обсуждает со мной свои чувства. — Куинси задумчиво склонил голову. — Но я бы не возражал. Каждый отец думает, что ни один мужчина не достоин его дочери, но в этом случае…
— Похоже, он сумеет с ней совладать, — договорила Шелли.
— Что-то вроде того.
— Она красивая. Вы должны ею гордиться.
— Кимберли красивая, умная и очень упрямая. Я невероятно горд. А как обстоят дела у вас?
— Мне нечем гордиться. Ни мужа, ни детей. — Шелли кивком указала в сторону конференц-зала. — Я занята только тем, что строю этих балбесов. Так что материнских забот мне хватает.
— Отлично сказано.
Шелли пригубила чай. Из-под крышечки вырвался пар, и Куинси вдохнул аромат.
— Ромашка, — определил он.
— Дам пятьдесят баксов, если не разболтаете.
— Ваши помощники против чая с ромашкой?
Шелли нахмурилась:
— Мужчины… вы-то знаете, что это такое.
Куинси улыбнулся. Его лицо просветлело, вокруг глаз обозначились морщинки. У Шелли что-то сжалось в груди, и она почувствовала себя дурой.
— Да уж, — ответил Куинси.
Шелли отвернулась. Она рассматривала оленьи рога, обрубок дерева, пыль, скопившуюся в углах витрины. Черт возьми, это не для нее, такие вещи совсем не для нее. В этом и крылась истинная причина того, что Шелли была одинока: она умела говорить только о делах.
— Я разыскала информацию о Натане Леопольде, — сказала она.
— И?..
— То же, что и остальные. Знаменитый похититель двадцатых годов. Богатый юнец, который возомнил себя преступным гением. Он подговорил своего дружка Ричарда Лойба, такого же богатого и испорченного, похитить и убить четырнадцатилетнего мальчика — «для пробы». Они написали записку с требованием выкупа, но, как и в других случаях, не собирались возвращать пленника живым. Когда полиция нашла труп, Леопольд сам включился в расследование. Впрочем, на то, чтобы обнаружить преступника, ушло не так уж много времени. Начать с того, что гениальный Натан оставил очки рядом с телом убитого. Выяснилось, что в Соединенных Штатах было выпущено только три подобных оправы. Старое доброе время до начала массового производства линз.
— Убийство с целью устрашения, — негромко заметил Куинси. — Значит, у Леопольда был сообщник?
— Да, но вдохновителем и главным действующим лицом был Леопольд, здесь нет никаких сомнений. Все имена, которыми подписывается наш Эн-Эс, объединяет то, что это были печально знаменитые преступники и никто из них изначально не собирался возвращать заложника живым. — В последнюю секунду Шелли сообразила, как жестоки ее слова. — Прошу прощения, — неловко пробормотала она и торопливо отхлебнула чай.
— Не нужно извиняться.
— Просто… это ведь ваша жена. Я даже представить себе не могу, как это тяжело.
— Это всегда непросто.
— Может, вам поехать домой и поспать? Мы управимся.
— Если бы вы поехали домой, шериф…
— Шелли, зовите меня Шелли.
— Если бы вы поехали домой, Шелли, вы бы уснули?
— Наверное, нет.
— Быть здесь — легче. Легче даже рассуждать о том, что за псих похитил мою жену. По крайней мере я хоть чем-то занят. Может быть, если я буду все время заниматься делом, то не сойду с ума от мыслей о том, что мне следовало предпринять раньше. Признаки, которыми я пренебрегал, разговоры, от которых уклонялся, симптомы, которых не замечал… Все то, из-за чего я, возможно, потерял жену.
— Если бы да кабы… — пробормотала Шелли.
— Рэйни пьет, — коротко сказал Куинси. — Хотя за все то время, что я ее знаю, она так и не вступила в общество анонимных алкоголиков. Если ее спрашивали об этом, она обычно отвечала: «Раньше я пила». Это звучало очень искренне, честно, но…
— Она говорила в прошедшем времени.
— Как будто она волшебным образом исцелилась, как будто в ее жизни больше не было проблем. Но…
— Конечно, это было своего рода отрицание очевидного.
— Я ни к чему ее не принуждал. Никогда не расспрашивал. Рэйни всегда обвиняла меня в том, что я пытаюсь ею руководить. Я, конечно, начинал спорить — возможно, с моей стороны это тоже было отрицанием очевидного. Потому что я не мог признать, что один раз она и вправду оступилась, но теперь все в порядке. Человеческая душа — сложная вещь. И привычки — тоже.
Шелли не знала, что сказать. Она сделала еще один глоток.
— Простите, — вдруг произнес Куинси.
— За что? — Шелли в искреннем замешательстве посмотрела на него.
— За то, что я много болтаю. Я не собирался пускаться в разговоры. Мне жаль. Вы… вы очень терпеливый слушатель.
Шелли пожала плечами. Да, это ее судьба — быть терпеливым слушателем.
— Должен сообщить вам, что сержант Кинкейд назначил совещание на девять часов, — сказал Куинси. — Пожалуйста, будьте готовы.
— Что нам обсуждать? — фыркнула Шелли. — Что мои помощники все еще не нашли Дуги Джонса? Что мы по-прежнему не знаем, кто похитил вашу жену? Черт возьми, хотела бы я, чтобы мне было что сказать!
— Вряд ли сержант собирается перечислять то, что не сделано.
— Надеюсь!
— Полагаю, он хочет обсудить то, что может произойти в будущем.
— Что?
— Передача выкупа состоится в десять утра. Больше никаких фокусов. Мы уже попытались следовать советам Кинкейда. Теперь пусть распоряжается похититель.
— Черт, — устало произнесла Шелли.
— Фраза дня.
Шелли взяла себя в руки и с запозданием подумала, что это муж заложницы и что он ждет от местного шерифа чего-то большего, нежели сквернословие.
— Мы стараемся изо всех сил, — поспешно сказала она. — Мы найдем ее. У нас все получится.
Куинси снова улыбнулся.
— Первое правило в нашем деле, Шелли, — негромко ответил он. — Не давайте обещаний, которых не сможете выполнить.
Глава 25
Вторник, 20.33
Кимберли предстояло нанести еще один визит, прежде чем возвращаться в командный центр. Люк был так любезен, что назвал ей имя и адрес. Туда она и отправилась.
В Бейкерсвилле было не так уж много многоквартирных домов — а те, которые имелись, находились далеко не в лучшем состоянии. В частности, у нужного дома просел фундамент и второй этаж опасно навис над первым. Здание, похоже, некогда служило дешевым мотелем — потрескавшийся асфальт на парковке, бассейн, полный мусора, жалкая пародия на игровую площадку, где все еще висели качели, пусть и без сиденья. Когда Кимберли подъехала, лучи фар осветили облезшую белую краску и покосившиеся красные ставни. Здание с трудом можно было назвать «домом».
Она шла вдоль ряда дверей, пока не увидела номер 16. Негромко постучала. Занавеска в окошке рядом с дверью отдернулась, и показалось лицо молодой женщины.
Кимберли показала удостоверение:
— Кимберли Куинси, ФБР. Хочу задать вам несколько вопросов по поводу Дуги Джонса.
Это сработало. Занавеска вернулась на место, дверь распахнулась.
Пегги Энн Бойд оказалась примерно ровесницей Кимберли. У нее были длинные темные волосы, собранные в конский хвост. Никакого макияжа. Костюм состоял из серых спортивных брюк и черно-оранжевого свитера с гордой надписью «Давай, Бивз!». Это значило, что Пегги Энн либо училась в Орегонском университете, либо была поклонницей тамошней футбольной команды. Поскольку жители Орегона не имели собственной команды, они в большинстве своем очень серьезно относились к студенческим состязаниям.
— Прошу прощения, что побеспокоила вас в такое время, — сказала Кимберли, войдя. Однокомнатная квартирка подтвердила ее догадку относительно мотеля, который некогда переделали в доходный дом. Выцветший ковер и занавески с золотистым цветочным орнаментом, кухонька, смежная с ванной. Кимберли подумала, что если кому-то и нужны десять тысяч долларов, то этот человек — Пегги Энн Бойд.
— Что Дуги натворил на этот раз? — спросила она устало.
— Дело не в том, что он натворил. Дело в том, где он может быть.
— Он сбежал?
— Пропал.
Пегги Энн тяжело опустилась на край двуспальной кровати. В комнате был всего один стул. Она жестом предложила Кимберли сесть.
— По крайней мере на этот раз он ничего не поджег, — сухо произнесла хозяйка квартиры. — Можно сказать, прогресс.
— Вы хорошо знаете Дуги?
Пегги Энн улыбнулась, но ее лицо оставалось серьезным.
— Не уверена, что хоть кто-нибудь знает Дуги. Я пыталась узнать его получше. Другие тоже пытались. Но он всегда сопротивлялся. Бедный мальчик. Честное слово, я не знаю, что теперь с ним делать.
— Я знаю, он сменил четыре приемных семьи, даже побывал в колонии. Должна признаться, я удивлена, что вы смогли пристроить его еще раз — ведь у мальчика за плечами воровство и поджоги. Я удивлена, что вы вообще попытались.
Пегги Энн помолчала. Она сложила руки на коленях и начать крутить пальцами.
— Вы федеральный агент и, должно быть, раскрыли много дел, — сказала она.
— Да.
— Большинство из них вы не принимали близко к сердцу. Вы делали то, что должны были делать, шаг за шагом.
— Конечно.
— Дуги для меня — не просто работа. Не просто папка с документами. Я хотела… и все еще хочу ему помочь. Да, у мальчика проблемы. Но… вы бы видели Дуги Джонса четыре года назад. Четыре года назад это был прелестный, всеми любимый малыш.
Кимберли смутилась. Она не видела официального досье Дуги Джонса; пришлось бы ждать до утра, чтобы получить эту информацию. Но если верить тому, что она знала, Дуги перешел в ведение штата три года назад.
— Когда вы впервые встретились с Дуги? — осторожно спросила она.
— Я знаю его с самого рождения.
Кимберли удивленно посмотрела на собеседницу:
— Вы не… Это невозможно…
Пегги Энн засмеялась:
— Я не его мать, даже не родственница. Я соседка. Дуги родился в этом доме. В двадцать втором номере. Здесь началась его жизнь.
— Вы знали его родителей?
— И да и нет. — Пегги Энн пожала плечами. — Время от времени общалась с его матерью. Вместе спускались за письмами, или я проходила мимо, когда она выгружала покупки, ну и все такое. Сначала улыбнешься человеку, потом скажешь «привет», а на третий раз поболтаешь о том о сем — так это бывает. Она была совсем молодой и не замужем. Безумно влюбилась в отца Дуги. К несчастью, он не так уж сильно ее любил. Обычная история. Насколько я знала, у нее не было здесь родных. Штат располагал кое-какими средствами, и она стала участницей программы, которую мы начали, чтобы помочь матерям-одиночкам, с согласия епископальной церкви. Добровольные помощницы присматривали за детьми и проводили семинары для молодых матерей. Штат выплачивал маленькое пособие за каждый день участия в программе. Совсем небольшое, но программа имела успех. Гэби — мать Дуги — держалась молодцом.
— Ни наркотиков, ни алкоголя, ни мужчин?
— Нет-нет, насколько я могу судить, она жила очень тихо. Я частенько к ней заходила — не по работе, а просто как соседка. Я сама выросла без отца и знаю, как это трудно. Иногда я даже оставалась с Дуги на пару часов, пока Гэби ходила в магазин. Он очень быстро развивался. Малышу нелегко жить в квартире, особенно такой крошечной. Трудно сказать, что он был сущим ангелом, пока была жива мать. К тому времени как ему исполнилось два года, он уже умел ловко удирать из дома. Наверное, каждый из соседей рано или поздно натыкался на него в коридоре и возвращал обратно. Но его любили, о нем заботились. У него были чистая одежда, хорошее питание, Гэби покупала ему уйму игрушек на домашних распродажах. Даже приобрела велосипед, когда мальчику исполнилось три года. Она действительно изо всех сил старалась ради своего ребенка. Она хотела, чтобы им обоим жилось лучше.
— И что случилось?
— Гэби погибла. Ее сбил пьяный водитель — вечером, когда она возвращалась из магазина. Дуги уже лег спать, а она вышла за молоком. Никто из родственников мальчика не объявился, и он перешел под опеку штата; его поручили мне.
— А вы не думали усыновить его?
— Я? — Пегги Энн приподняла бровь. — Я одинокая женщина, муниципальная служащая, мне едва хватает денег, чтобы платить за жилье, так что, возможно, я останусь без крыши над головой, не достигнув тридцати пяти лет. Что я могла предложить Дуги Джонсу? Он заслуживал нормальной семьи. И я ее нашла.
— Первые приемные родители…
— Доналдсоны — хорошие люди. Как у нас выражаются, это был оптимальный вариант. Крепкая семья, уютный дом, относительная обеспеченность. Я рассказала им историю Дуги, и миссис Доналдсон не могла дождаться, когда же он к ним приедет. Ребенку повезло с самого начала. Его любили, о нем заботились. У него было больше шансов, чем у девяноста процентов детей, чьи дела лежат у меня на столе. Нашлись люди, готовые его взять. Я так надеялась на счастливый финал, мисс…
— Зовите меня Кимберли.
— Я очень надеялась на счастливый финал. И до сих пор не пойму, почему все так случилось.
— Он сжег их гараж.
— Да, но сначала поломал большую часть мебели, разорвал все постельное белье и проделал в стенах своей комнаты дырки размером с баскетбольный мяч. Гараж был последней соломинкой. Они поняли, что не могут с ним справиться. Миссис Доналдсон честно сказала мне, что ей страшно с ним оставаться.
— Она боялась Дуги?
— Да.
— Но вы нашли ему другую семью.
Пегги Энн слабо улыбнулась: