– И как долго это будет продолжаться?

Ты встаешь с постели и берешь фонарь. Не потому, что очень уж смел, а просто не можешь ждать в темноте.

Я видел, что Донни теряет терпение.

Крутая, узкая лестница за твоими дверями пуста. Широкая площадка на ней — тоже. Ты быстро освещаешь ее и слышишь, как тетя Джулия громко дышит носом, но в этом звуке нет ничего ужасного, ты его знаешь: просто тетя Джулия спит и громко дышит во сне носом.

– Не могу сказать. А пока нам с лейтенантом Стэнхоупом нужно опросить всех сотрудников, кто имеет дело со слонами.

Ничто не поднимается по ступеням.

– Нас здесь четверо: Гидеон, Невви, я и Элис. Моя жена. – Последние слова он почему-то адресовал Картрайту.

Ты возвращаешься в комнату, выключаешь фонарь и ложишься на постель. Когда уже почти спишь, по полу стучат твердые когти, и ты чувствуешь, как спины твоей касается жесткий язык.

– А где сейчас Элис? – поинтересовался Донни.

— Не бойся, господин, это я, Бруно.

Меткалф в упор посмотрел на Гидеона:

Ты чувствуешь его, теплого собственным теплом и пахнущего своим запахом. Бруно ложится возле твоей кровати.

– Я думал, она с тобой.

Утро. В комнате холодно и нет никого, кроме тебя. Ты идешь в ванную, где есть что-то вроде вентилятора, но с расставленными, излучающими тепло проводами, и там одеваешься.

Лицо негра исказилось печалью.

Внизу мама с каким-то куском материи, завязанным вокруг головы, и тетки сидят за столом, на котором стоят кувшины с молоком, кофе и тарелки с большими ломтями жареной ветчины.

– Я не видел ее со вчерашнего вечера.

Тетя Джулия говорит:

– Я тоже. – Меткалф побледнел. – Но если Элис ушла, то с кем сейчас моя дочь?

— Привет, Текки! — а мама улыбается тебе. Ты получаешь тарелку с тостом и куском ветчины.



Целый день три женщины убирают и украшают дом — масками из красной и золотой бумаги, которые тетя Джулия вешает на стены, а также крутящимися, меняющими цвет лампочками — а ты стараешься не мешать и лишь приносишь дрова для большого, почти никогда не используемого камина. Появляется Джейсон; видно, что тетки его не любят, но он только помогает, а потом едет на своей машине в город за какими-то вещами, которые забыл купить. На этот раз он не берет тебя с собой. За окном гудит ветер. Тебе разрешают пойти в свою комнату, где совсем тихо, потому что все внизу.

Мне кажется, что Эбигейл Чиверс, хозяйке дома, где находится мой офис, как минимум лет двести, ну, может, на пару месяцев поменьше. Серьезно, вы бы тоже так решили, если бы повстречались со старушкой. Эбигейл всегда одета в одно и то же черное платье, заколотое на шее брошью, ее седые волосы неизменно собраны в кичку, а поджатые губы буквально складываются в гармошку, когда она заглядывает в мой кабинет и начинает открывать дверцы шкафов и захлопывать их обратно. Вот и сейчас она стучит палкой по столу всего в нескольких сантиметрах от моей головы и говорит:

Рэнсом недоверчиво посмотрел на таинственную девушку.

– Виктор, я чую запах дьявола.

— Ты мне не веришь, — сказала она. То была просто констатация факта, без следа гнева или злости.

— Признаться, в это довольно трудно поверить. — Он пытался выиграть время. — Город, укрытый в джунглях на маленьком островке, более старый, чем все известные нам цивилизации…

– Правда? – Я отрываю башку от стола и провожу языком по зубам, покрытым налетом. – А я чую только запах дешевого бухла.

— Когда ты выглядел примерно так, как он, — спокойно ответила Талар, указывая на человека-собаку, — Лемурия была королевой этого океана. А сейчас все погибло за исключением этого города. Разве этого не хватит, чтобы удовлетворить само Время?

– Я не допущу здесь никакого беззакония…

Бруно дернул Рэнсома за рукав.

– Клянусь вам, Эбби, я как минимум лет сто не нарушал закон. – Я вздыхаю.

— Не ходи, господин! Иногда туда идут звери, от которых отказывается доктор Смерть. Возвращается мало. Это плохое место.

Такие стычки уже происходили между нами десятки раз. Я, кажется, не упомянул, что Эбигейл не только убежденная трезвенница, но и к тому же страдает деменцией, а потому с одинаковым успехом может именовать меня как Виктором, так и президентом Линкольном? Разумеется, мне это только на руку. К примеру, когда хозяйка говорит, что я задерживаю арендную плату, я вру, что уже отдавал ей деньги за этот месяц, но она забыла.

— Видишь? — на полных губах Талар появилась легкая улыбка. — Даже твой невольник подтверждает мои слова. Этот город действительно существует.

Несмотря на свою ветхость, Эбигейл – дамочка весьма проворная. Она энергично лупит палкой по диванным подушкам и даже заглядывает в микроволновку:

— Как далеко отсюда? — коротко спросил Рэнсом.

– Где оно?

— Около полдня дороги через джунгли. — Девушка замолчала, словно боясь сказать больше.

– Что «оно»? – уточняю я, притворяясь тупицей.

— В чем дело?

– Зелье. Сатанинские слезы. Ячменный уксус. Веселящий сок. Я знаю, вы его где-то прячете.

— Ты поведешь нас против доктора Смерти? Мы хотим очистить этот остров, который является нашим домом.

Я улыбаюсь своей самой невинной улыбкой:

— Разумеется. Я ненавижу его не меньше твоих людей. А может, и больше.

– Неужели я стал бы заниматься таким гнусным делом?

— Ты поведешь нас, даже если мы тебе не понравимся?

– Виктор, не лгите мне, – говорит она.

— Если вы меня убедите. Но ты что-то скрываешь.

Я осеняю себя крестом возле сердца:

— В том виде, как ты меня видишь, я могла бы сойти за одну из вас, правда? — Они пробирались сквозь джунгли в обществе неохотно идущего сзади человека-собаки.

– Клянусь Богом, в этой комнате нет бухла! – Встаю и, пошатываясь, бреду в крошечную уборную, примыкающую к моему офисному пространству.

Тут умещаются только унитаз, раковина и пылесос. Я закрываю за собой дверь, мочусь, после чего снимаю крышку с бачка. Выудив из него бутылку, початую прошлым вечером, я делаю долгий живительный глоток виски, и тупая боль в голове сразу начинает отступать.

— Да, ты права. Мало найдется таких красивых девушек, как ты.

Прячу бутылку обратно в тайник, спускаю воду и открываю дверь. Эбби все еще здесь. Я не солгал ей, просто немного скомкал правду. Этому приему я научился давным-давно, когда меня еще натаскивали для работы следователем.

– Так на чем мы остановились? – спрашиваю я, и тут раздается звонок телефона.

— Именно потому я верховная жрица своих людей. В моих жилах течет чистая, древняя кровь. Но другие… — ее голос перешел на шепот, — другие выглядят не так. Когда дерево достигает преклонного возраста, некоторые его ветви изгибаются самым причудливым образом. Понимаешь?

– На поисках выпивки, – гнет свою линию старушка.

— Тэкки? Тэкки, ты здесь?

– Эбби, вы меня удивляете. Никогда бы не подумал, что вы тоже неравнодушны к спиртному. – Я подталкиваю хозяйку к двери, а телефон продолжает трезвонить. – Вы не против, если мы закончим этот разговор позже? Вечерком, за чашечкой кофе? – Я выставляю протестующую старушку за дверь, хватаю трубку, которая упорно пытается выскользнуть из рук, и рявкаю:

— Угу. — Ты прячешь книгу под свитер.

– Алло!

— Открой же дверь. Маленькие мальчики не должны закрываться одни в комнате. Хочешь увидеть гостей?

– Это мистер Стэнхоуп?

Ты открываешь дверь и видишь тетю Мэй в костюме цыганки с длинными волосами, которые вовсе ей не принадлежат, и в маске, закрывающей только глаза.

Несмотря на добрый глоток алкоголя, виски́ снова будто сжимает клещами.

Перед домом одна за другой останавливаются машины. В дверях мама в нарядном платье из фосфоресцирующей ткани, свободно распахивающемся на груди, но зато плотно закрывающем руки до самых пальцев. Она говорит со всеми по очереди, и ты видишь в глазах ее тот блеск, который бывает, когда она танцует или разговаривает сама с собой, если уверена, что никто этого не слышит.

– Да.

Женщина с рыбьей головой в блестящем, серебристом платье — это тетя Джулия. Врач в халате, с наушниками на шее и каким-то блюдцем с дыркой на лбу — это доктор Блэк, а солдат в черном мундире, с пиратской эмблемой на шапке и кнутом у пояса — Джейсон. На большом столе ждут кувшины с пуншем, бутерброды и теплая закуска из фасоли. Цыганка начинает с кем-то говорить, а ты берешь несколько печений, залезаешь под стол и садишься там, глядя на мелькающие мимо ноги.

– Верджил Стэнхоуп?

Играет музыка, и некоторые ноги танцуют. Ты сидишь в своем укрытии очень долго.

По прошествии года, а потом двух и более я начал понимать, что Донни говорил чистую правду: если уж у копа завелся призрак, то он никуда не денется. Я не мог избавиться от Элис Меткалф, а потому ликвидировал Верджила Стэнхоупа. Думал по глупости, что если переверну эту страницу, то смогу начать с чистого листа, освобожусь от чувства вины и тревожащих совесть вопросов. Мой отец, Виктор Стэнхоуп, был ветераном войны, мэром небольшого городка, во всех отношениях достойным мужчиной. Я позаимствовал его имя, полагая, что таким образом ко мне перейдут также и его лучшие черты. Я надеялся из человека, который здорово облажался, превратиться в того, кому люди будут доверять. Вот так я и стал Виктором.

У самого стола танцуют вместе мужские и женские ноги, а потом перед тобой появляется смеющееся лицо — капитан Рэнсом.

До сих пор все шло гладко, никто не задавал мне подобных вопросов.

— Что ты делаешь под столом, Тэкки? Идем, будем веселиться вместе!

– Теперь уже нет! – Буркнув это, я швыряю трубку на рычаг.

Выбираясь из-под стола, ты чувствуешь себя очень маленьким, но когда встаешь, снова кажешься гораздо старше, чем на самом деле. Капитан Рэнсом одет как потерпевший кораблекрушение, в рваную рубаху и оборванные ниже колеи брюки, но все это чистое и даже жесткое от крахмала. На шее у него цепочка из семян и морских раковин, а рукой он обнимает девушку, на которой нет ничего кроме драгоценностей.

Стоя посреди кабинета и сжимая руками больную голову, я продолжал слышать этот голос. Он не смолк, даже когда я вернулся в уборную, достал из бачка бутылку виски и высосал из нее все до последней капли.

— Тэкки, это Талар с Длинными Глазами.

Вообще-то, я ни разу не слышал, как говорит Элис Меткалф. Я нашел ее лежащей на земле без сознания, в том же состоянии она находилась, когда я пришел к ней в больницу, а потом она пропала. Но в моем воображении голос этой женщины, сидящей напротив и бросающей мне обвинения, звучит ровно так же, как тот, что донесся сейчас с другого конца провода.

Ты улыбаешься, целуя ей руку. Люди вокруг танцуют или говорят, не обращая на тебя никакого внимания. Втроем мы пробираемся через комнату, стараясь огибать танцующие пары и группки людей с напитками. В комнате, которая, когда нет гостей, служит салоном, двое мужчин и две девушки занимаются любовью перед включенным телевизором. В следующей комнате на полу, опершись спиной о стену, сидит какая-то девушка.



— Привет, — говорит она. — Привет всем.

Она первая замечает тебя, поэтому ты останавливаешься.

Нас отправили в заповедник разбираться с заявлением о смерти, которая поначалу не казалась подозрительной. И уж тем более в то утро, десять лет назад, не имелось никаких оснований полагать, что Элис Меткалф или ее ребенок пропали. Мать с девочкой могли отправиться за продуктами и пребывать в счастливом неведении о том, что творится в заповеднике. Они могли пойти гулять в городской парк. Элис звонили на мобильный, но, по словам Томаса, она постоянно забывала взять телефон с собой. Характер ее работы – изучение когнитивных способностей слонов – благоприятствовал тому, чтобы она надолго уходила в отдаленные уголки заповедника для наблюдения за животными; при этом Элис частенько, к неудовольствию супруга, брала с собой трехлетнюю дочь.

— Привет.

— Я сделаю вид, что ты настоящий. Ты не против?

Я надеялся, что миссис Меткалф отправилась с утра пораньше в какое-нибудь заведение фастфуда и вот-вот появится со стаканом кофе, держа за руку жующую пончик малышку. Меньше всего мне хотелось, чтобы они оказались сейчас где-нибудь на просторах заповедника, по которому гулял на свободе седьмой слон.

— Нет.

Думать о том, что могло с ними случиться, я себе не позволял.

Ты оглядываешься на Рэнсома и Талар, но нигде их не видишь и думаешь, что, наверное, они в салоне, целуются, как и другие.

— Это мой третий выезд. Может, не очень хороший, но и не плохой. Нужно было, однако, позаботиться о наставнике, знаешь, чтобы стоял за твоей спиной. Кто эти люди?

Через четыре часа после начала следственных действий наши эксперты собрали десять ящиков улик: корки от тыквы и пучки сухой травы, листья, почерневшие то ли от соприкосновения с пометом, то ли от запекшейся крови. Пока они трудились на месте преступления, мы с Гидеоном сопровождали тело Невви к главному входу в заповедник. Негр двигался медленно; голос его звучал глухо, как большой барабан. Будучи копом, я видел достаточно много трагедий, чтобы понять: этот человек либо действительно глубоко потрясен смертью тещи, либо талантливый актер, заслуживающий «Оскара».

Стоящие в углах мужчины шевелятся, до тебя доносится лязг их доспехов, ты видишь блеск оружия и отворачиваешься.

– Примите мои соболезнования, – сказал ему Донни. – Представляю, как вам сейчас тяжело.

— Думаю, они пришли из Города, Наверное, чтобы охранять Талар. — И вдруг ты понимаешь, что все это правда.

Гидеон кивнул, утирая глаза. Судя по всему, он испытывал просто адские муки.

— Я хочу их видеть.

– Давно вы здесь работаете? – поинтересовался мой напарник.

Прежде чем ты успеваешь ответить, вступает в разговор доктор Смерть.

– С момента открытия. А до этого работал в цирке на юге. Там я познакомился со своей женой. Невви, теща, была моим первым работодателем. – При упоминании имени покойной его голос дрогнул.

— Не думаю, чтобы ты действительно хотела.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы слоны вели себя агрессивно?

Ты поворачиваешься. На нем плащ, а под ним вечерний костюм. Мужчина берет тебя за руку.

– Видел ли я это? – переспросил Гидеон. – Разумеется, в цирке. Здесь нечасто. Ну, максимум могут шлепнуть смотрителя хоботом, если им что-то сильно не понравится. Как-то раз одна из наших девочек взбрыкнула, услышав сигнал сотового, похожий на пароходный гудок. Знаете, говорят, слоны ничего не забывают? Ну так это правда. Хотя и не всегда благо.

— Идем, Тэкки, я хочу тебе кое-что показать.

– Значит, что-то могло расстроить одну из… девочек… и она завалила вашу тещу?

Ты идешь за ним по ступеням, а потом по коридору до комнаты мамы.

Гидеон опустил взгляд в землю:

Мама лежит в постели, а рядом стоит доктор Блэк, готовя укол. Он заворачивает ее рукав, ты видишь некрасивые красные следы прошлых уколов, и вдруг перед глазами у тебя возникает доктор Смерть, склонившийся над привязанной к операционному столу Талар. Ты бежишь вниз, ища Рэнсома, но его нигде нет, а на приеме уже лишь настоящие люди и укрывшийся в тени ассистент доктора Смерти, Голо, но он ничего не говорит, а только вглядывается в тебя блестящими в лунном свете глазами.

– Думаю, да.

Ближайший дом принадлежит женщине, которую ты не раз видел, когда она обрезала сухие листья у своего аспарагуса или окапывала кусты роз. Ты стучишь в ее дверь, пытаешься все объяснить, и она наконец решает вызвать полицию.

– Вы, похоже, не слишком уверены, – заметил я.

…в небо. Языки пламени уже лизали толстые потолочные балки. Рэнсом приложил руки ко рту и крикнул:

– Невви хорошо знала, как обращаться со слонами, – пояснил Гидеон. – Она не была новичком в этом деле. Просто… не повезло ей.

— Сдавайтесь! Если не сдадитесь, погибнете!

– А как насчет Элис? – спросил я.

Единственным ответом, который он получил, был очередной выстрел. Он не был даже уверен, что его услышали. Лемурийские лучники дали еще один залп по окнам.

– А что с ней?

Талар всей тяжестью повисла на его руке.

– Она хорошо умеет обращаться со слонами?

— Вернись, тебя убьют!

– Элис разбирается в слоновьих повадках лучше всех, кого я знаю.

Он послушал ее; прошел мимо могучего тела человека-быка, проколотого не менее чем двадцатью стрелами.

– Вы видели ее вчера вечером?

Он посмотрел на Донни, потом на меня и сказал:

Ты загибаешь угол страницы и откладываешь книгу. В приемной холодно и пусто, и хотя проходящие сквозь нее люди порой улыбаются тебе, ты чувствуешь себя одиноким. Наконец с тобой хотят поговорить высокий седоволосый мужчина и женщина в голубом мундире.

– Не для протокола? Она пришла ко мне за помощью.

Голос у женщины приятный, но так, как приятны голоса учителей.

– Что, в заповеднике возникли какие-то проблемы?

— Ты, конечно, хочешь спать, Текмен, но может, немного поговоришь с нами?

– Нет, это из-за Томаса. Когда у нас начались финансовые сложности, он изменился. Перепады настроения, просто дикие. Все время проводил, запершись у себя в кабинете, а вчера вообще очень сильно напугал Элис.

— Да.

«Напугал». Слово взметнулось в воздух красным флажком.

В разговор вступает седоволосый мужчина:

У меня возникло ощущение, что парень чего-то недоговаривает. Но это неудивительно: кто станет обсуждать домашние проблемы босса, если хочет сохранить работу.

— Ты знаешь, кто дал эти средства твоей матери?

– Она сказала еще что-нибудь? – поинтересовался Донни.

— Нет. Доктор Блэк хотел с ней что-то сделать.

Он машет рукой.

– Упомянула, что надо забрать Дженну и отвезти куда-нибудь, где девочка будет в безопасности.

— Не в том дело. Твоя мать приняла очень много лекарств. Кто ей их дал? Джейсон?

– Похоже, Элис вам доверяет, – резюмировал мой напарник. – А как на это смотрит ваша жена?

— Не знаю.

— Твоя мать выздоровеет, — говорит женщина. — Но для этого нужно время, понимаешь? Тебе придется пожить в большом доме вместе с другими мальчиками.

– Моя жена умерла, – ответил Гидеон. – Из родных у меня только Невви была.

— Хорошо.

И снова мужчина:

Мы приблизились к огромному сараю, и я замедлил шаг. В загоне позади него кружили пять слонов, попеременно закрывая один другого, как грозовые тучи; от их мерного топота земля дрожала у нас под ногами. У меня возникло какое-то сверхъестественное ощущение, что животные понимают каждое наше слово.

— Амфетамин. Ты знаешь, что это? Слышал когда-нибудь такое слово?

И я вспомнил Томаса Меткалфа.

Ты качаешь головой.

Донни обратился к Гидеону:

Женщина:

– Как вы думаете, мог кто-то напасть на Невви? Я имею в виду человека, а не слона?

— Доктор Блэк хотел помочь твоей матери, Текмен. Я знаю, ты этого не понимаешь, но она приняла слишком много лекарства за раз, а это может быть очень опасно.

– Слоны – дикие животные, а не домашние питомцы. Всякое могло случиться.

Они уходят, а ты берешь в руки книгу и перелистываешь страницы, но не читаешь. Рядом с тобой садится доктор Смерть.

— Что случилось, Тэкки?

Гидеон протянул руку к металлическим перекладинам изгороди, заметив, что одна слониха просунула наружу хобот. Она ощупала пальцы смотрителя, а потом подняла с земли камень и швырнула его мне в голову.

От него пахнет гарью, на лбу засохшая струйка крови, но он улыбается и прикуривает одну из своих сигарет.

Ты закрываешь книгу.

Донни хохотнул:

— Я не хочу ее читать до конца. Вас убьют.

– Гляди-ка, Вёрдж, ты ей не понравился.

— А ты этого не хочешь? Очень мило.

– Их нужно покормить. – Гидеон пролез в загон, и слоны начали трубить в предвкушении обеда.

— Вас убьют, правда? Вы погибнете в огне, а капитан Рэнсом оставит Талар и уплывет с острова.

Донни пожал плечами и двинулся дальше. Я же подивился про себя: неужели мой напарник не заметил, что Гидеон уклонился от ответа на вопрос, который ему задали.

Доктор Смерть улыбается.



— Но если ты начнешь читать с начала, мы снова все появимся, даже Голо и человек-бык.

– Эбби, оставьте меня в покое! – кричу я, или, по крайней мере, мне кажется, что кричу, так как по ощущениям язык у меня раз в десять больше, чем может поместиться во рту. – Сказал же вам: я не пьянствую.

— Правда?

Технически это верно. Я сейчас не пью, поскольку уже набрался.

— Правда. — Он встает и ерошит ладонью твои волосы. — С тобой все точно так же, Тэкки. Ты слишком молод, чтобы это понять, но с тобой все точно так же.

Однако хозяйка продолжает колошматить в дверь. Или, может, это отбойный молоток на улице? В любом случае стук не прекращается, а потому я соскребаю себя с пола, где отключился, и резко распахиваю дверь офиса.



С трудом фокусирую взгляд, но передо мной определенно стоит на Эбби. Гостья всего пять футов ростом, за плечами у нее рюкзак, а на шее – голубой шарф, что делает незнакомку похожей на Айседору Дункан, или на снеговика, или уж не знаю на кого еще.

Перевод с англ. И. Невструева

– Мистер Стэнхоуп? – произносит она. – Верджил Стэнхоуп?

Жан Порт



ВЕЛИКОЕ БУДУЩЕЕ

На столе у Томаса Меткалфа высились горы бумаг, исписанных крошечными символами и цифрами, напоминающими какой-то таинственный код. Была там и диаграмма, похожая на восьмиугольного паука со скрюченными лапками. В старшей школе я учился плохо, но вроде бы это что-то из области химии. Как только мы вошли, Меткалф поспешно все убрал. Бедняга весь взмок, хотя на улице было не так уж и жарко.

Все математики мира ставят множество вопросов перед будущими поколениями, самые выдающиеся пишут статьи о «будущем математики». Вышеупомянутое будущее опровергает эти предсказания коренным образом, но не об этом речь…

– Они пропали, – с отчаянием в голосе заявил хозяин заповедника.

Представьте себе их реакцию, если бы им предложили самим посмотреть, чем же действительно становится их наука в будущем! А между тем именно это меня ожидало при поступлении в университет. Мое призвание было стать математиком, но не 20-го, а 50-го века. Я должен был изучать математику 50-го века на месте.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы найти ваших близких…

Еще в начале века Эйнштейн и Ланжевен показали теоретически, каким образом можно перемещаться во времени, по крайней мере, как переместиться в будущее: достаточно довольно быстро перемещаться в пространстве.

– Нет-нет, я имею в виду свои записи.

Лишь через восемьдесят лет начали понимать, как эта возможность может быть реализована.

Хотя опыт расследования преступлений у меня тогда был еще мизерный, я тем не менее удивился, что человек, у которого исчезли жена и ребенок, похоже, больше тревожится из-за каких-то записок.

Я не буду здесь вдаваться в подробности и давать технические термины, которые можно найти в специальных учебниках. Главное то, что перед нами открылась перспектива создания межпланетного корабля, который после путешествия, длившегося несколько лет, с точки зрения его обитателей, должен вернуться на Землю, где прошло несколько тысячелетий.

Донни окинул взглядом кипы бумаг на столе:

Было от чего воспрянуть духом математикам. И я был не один, кто воодушевился этой идеей. Физики, химики, биологи, психологи и многие другие ученые стремились ознакомиться с наукой 50-го века, не говоря уже об астронавтах, которых привлекали исследования как времени, так и пространства.

– А разве это не они?

Существовало только одно серьезное препятствие: такое препятствие должно было бы стоить очень дорого. Налогоплательщики и правительство были в нерешительности. Был только один выход: интернационализировать это предприятие. В конце концов пришли к выводу поставить этот вопрос в ООН, которая решила созвать специальное техническое совещание.

– Нет, конечно! – резко ответил Меткалф. – Ясно же, что я говорю о бумагах, которых здесь нет.

Эта конференция состоялась в Женеве в 1983 году. В то время я уже был доктором наук, моя диссертация как раз касалась межпланетных путешествий. Я стал одним из членов французской делегации. Наша задача заключалась в том, чтобы обеспечить Франции как можно более значительное место в составе экипажа, при этом вложив как можно меньше средств. Нас заверяли, что это не составит трудности.

Листы сплошь покрыты странной последовательностью цифр и букв. Это могла быть компьютерная программа; это мог быть сатанинский код. Такие значки я видел раньше на стене. Донни поглядел на меня, озадаченно изогнув брови:

Однако с самого начала конференции дело обернулось совсем по-другому.

– Большинство людей волновались бы о судьбе своих пропавших родственников, учитывая, что вчера ночью слон убил здесь кое-кого.

Русские сразу же пошли в наступление, представив свое заявление, в высшей степени вежливости пространное. После появления работ Владимира Владимировича Владимирова, касающихся возможности путешествия в будущее, они не пропустили ничего нового в данной области человеческих знаний, однако считают, что есть более важные вопросы, требующие своего решения. К ним относятся диалектика, направление исторического развития и внутренне противоречия капитализма.

Китайцы выступили с заявлением, еще более учтивым, но также и более расплывчатым: с тех пор, как они ознакомились с работами уважаемого Ли Лю Лю, они в курсе всех последних исследований, но полагают, что было бы неплохо решить сначала более насущные задачи (смотри выше)…

Меткалф продолжил рыться в кипах бумаг и книг, перекладывал их слева направо, явно прикидывая что-то в уме.

Выступление американского делегата, напротив, было четким и ясным. Согласно его заявлению. Соединенные Штаты готовы организовать экспедицию, сотрудничая с другими странами на равных правах, при условии, что США возьмут на себя обеспечение главного корабля и что Комиссия по выявлению деятельности, направленной против Америки, будет иметь возможность проконтролировать всех членов экипажа с целью устранения малейшей возможности проникновения враждебных элементов; а также, чтобы было позволено проверить всю информацию, содержащуюся на борту межпланетного корабля — как в головах ученых, так и во всех бумагах и приборах, — выявляя степень опасности ее для Земли, если вдруг в будущем она попадет в руки государства с тоталитарным режимом.

– Вот почему я тысячу раз говорил жене, чтобы она не брала с собой в вольеры Дженну…

– Дженну?

Речь британского делегата была проникнута теплотой и юмором, но и очень запутана. Англия, с его слов, может лишь одобрить цели, поставленные международной конференцией, но встает очень деликатный вопрос, некий пункт, который хочет уточнить его коллега, глава индийской делегации.

– Нашу дочь, – пояснил Меткалф.

Последний встал и сказал, что он бесконечно огорчен тем, что участие Индии было запланировано в другой экспедиции, но в то время они еще не знали о решении ООН начать подготовку к экспедиции в будущее. Подготовка шла уже давно, и был уже решен вопрос о составе экипажа. Там должны быть представлены страны в соответствии с их населением (82 % экипажа для Индии, 7 % — Англия, 11 % — для всех остальных). В результате уже не представлялось возможным предложить проект экспедиции, может быть, более масштабный, но которому далеко еще до практической разработки.

– Вы с супругой часто ссорились, так?

Испанцев будущее не интересовало. Итальянцев, напротив, но при условии, чтобы ни одно аморальное действие не оставалось безнаказанным на борту корабля и чтобы экипаж наполовину состоял из священников и монахов, назначенных Ватиканом; они должны одновременно выполнять две задачи: блюсти моральную чистоту всего остального экипажа и проповедовать евангелия там, в будущем.

– Кто это вам сказал? – с вызовом спросил хозяин.

И наконец немецкая делегация обратила внимание на тот факт, что, исходя из всех выступлений, можно со всей очевидностью отметить, что подобная экспедиция — это дело европейцев, и поэтому предложила доверить всю подготовку Комитету, состоящему из представителей таких организаций, как Западноевропейский союз, НАТО, Европейский платежный союз, Организация европейского экономического сотрудничества, а также еще 174 комитетов, различных институтов, комиссий и т. д.

– Гидеон. По его словам, вчера вечером вы чем-то расстроили Элис.

Нам не оставалось ничего другого, как незаметно ретироваться. В конце концов мы решили организовать свою экспедицию, в которой, при случае, могли бы принять участие и другие нации. Бельгия, Голландия и Дания дали свое согласие, и работа закипела.

– Я расстроил ее? – удивился Томас.

Потребовалось пятнадцать лет, чтобы закончить то, на что могло бы уйти всего лишь пять лет: мы ведь были во Франции. Дебаты в палате депутатов нам нисколько не мешали, многочисленные перестановки в правительстве — тем более. Но возникали препятствия другого плана. Например, министерство городского строительства захотело несколько укоротить наш корабль под тем предлогом, что он на добрые десять метров превышал, высоту зданий, разрешенную в том месте, где была стройка. Конечно же, корабль по этой причине не претерпел никаких изменений, однако работы были прерваны на некоторое время: два года прошло, прежде чем Государственный Совет, опираясь на прецеденты времен Наполеона I, постановил, что межпланетный корабль, даже во время сооружения, не должен рассматриваться как высотное здание.

Тут я выступил вперед, как мы предварительно условились с Донни.

И вот наконец настал долгожданный день. Ученые были погружены на корабль, и мы отправились навстречу звездам и будущему.

– Можно мне воспользоваться вашей уборной?

Путешествие длилось три года в космическом времени. Результаты наших исследований публиковались в различных журналах. И вот мы в будущем! По нашим расчетам, мы должны были очутиться на Земле трехтысячного года, почти через век. Поскольку мы не думали, что разделение по национальности осталось прежним, то выбор места приземления был для нас целой проблемой. У нас были некоторые опасения. Пессимисты предсказывали, что мы упадем прямо в гущу общества, настолько жестокого и воинственного, что будем немедленно приговорены к смерти.

Меткалф махнул рукой в сторону маленькой комнаты в дальнем конце коридора. Внутри я увидел пожелтевшую, в поломанной рамке газетную вырезку с заметкой об открытии заповедника. Была там и фотография Томаса в обнимку с беременной женщиной, улыбавшейся в камеру, на дальнем плане маячил слон.

Между тем у нас была надежда остаться в живых, а ко всему остальному мы были готовы. Без сомнения, нам придется всему учиться вновь: новому языку, новым обычаям. Даже если мы не сможем полностью адаптироваться, по крайней мере, мы могли бы быть незаменимым источником информации для историков 50-го века.

Открыв аптечку, я перебрал ее содержимое: пластыри, антибиотики, жаропонижающее, болеутоляющее. Там стояли и три флакончика с препаратами, отпускаемыми строго по рецепту, на каждом наклейка с именем Томаса: прозак, абилифай, золофт. Антидепрессанты, причем все куплены сравнительно недавно.

При приземлении мы были тут же окружены вооруженными людьми, полицейскими, должно быть. Мы выжидали — для них мы были всего лишь иностранцами, говорящими на неизвестном языке. Мы им передали учебник по грамматике французского языка и один экземпляр энциклопедического словаря в надежде, что найдется хоть один лингвист, способный понять нас и научить нас языку 50-го века. Все происшедшее позднее превзошло наши ожидания.

Если сказанное Гидеоном о перепадах настроения правда, то неудивительно, что Томасу выписали такие лекарства.

Мы смотрели вокруг себя со все возрастающим удивлением. На первый взгляд, наши надежды и предположения оправдались: мы находились в цивилизованном обществе, а не среди варваров, переживших атомную войну. Вскоре ослепление от первых впечатлений начало проходить, и один из нас вдруг воскликнул:

Я спустил воду и вернулся в кабинет. Меткалф расхаживал по периметру комнаты, словно тигр в клетке.

— Посмотрите на полицейских!

– Я не вправе советовать полиции, как выполнять свою работу, – сказал он, – но неужели не ясно, что я в данном случае пострадавшая сторона, а не подозреваемый. Элис сбежала с нашей дочерью, прихватив труд всей моей жизни. Не стоит ли вам заняться ее поисками, вместо того чтобы допрашивать меня с пристрастием?

— Зачем?

Тут в разговор вступил я:

— Их оружие. Обратите внимание.

– А зачем жене красть ваши исследования?

У них были пистолеты и автоматы, которые использовались в обыкновенном боевике.

Меткалф опустился в кресло за письменным столом:

— Действительно, — заметил я, — а где же оружие с эффектом молнии, растирающее в порошок?

— …пистолеты с иглами?

– Вообще-то, она и раньше уже это делала. Много раз. Элис врывалась в мой кабинет, чтобы забрать мои бумаги. – Он развернул лежавший на столе длинный свиток. – Скажу вам кое-что не для протокола, джентльмены… Я нахожусь на пороге крупнейшего открытия в области изучения памяти. Это будет настоящий прорыв. Хорошо известно, что воспоминания эластичны, пока не закодированы миндалевидным телом головного мозга, но мое исследование доказывает, что каждый раз, как воспоминание всплывает в памяти, оно возвращается в изначальное переменчивое состояние. А следовательно, можно предположить, что потеря памяти действительно происходит после извлечения из нее воспоминания, если существуют фармакологические помехи, нарушающие синтез протеина в миндалевидном теле… Представьте, что можно стирать травмирующие воспоминания с помощью химических веществ спустя годы после самого события. Это полностью изменит подход к лечению посттравматического стресса. И бихевиористские работы Элис, посвященные исследованию печали, будут выглядеть на этом фоне не наукой, а гаданием на кофейной гуще.

— …портативные пульверизаторы? Луч смерти?

Донни глянул на меня через плечо и произнес одними губами: «Псих». А затем поинтересовался:

Куда девались летательные аппараты, использующие антигравитационный механизм? Механические дороги? Города на различных уровнях? Роботы?

– А ваша дочь, мистер Меткалф? Где она была, когда вы вчера вечером выясняли отношения с супругой?

Автомобили все еще ездили на четырех колесах и распространяли до боли знакомый запах бензина. Вертолеты 50-го века выглядели бы странно в 20-м веке, но работали все по тому же принципу. То же самое можно было сказать о реактивных самолетах. Вот стиль полностью поменялся, как в архитектуре, так и в одежде. Стиль, люди… а техника? Можно было видеть повсюду кирпич и бетон, шерсть и нейлон…

– Спала, – ответил он и замолчал, потом отвернулся от нас и, откашлявшись, продолжил: – Предельно ясно, что этот кабинет – единственное место, где моей жены точно нет… А потому возникает вопрос: почему вы все еще здесь?

Уже подходил к концу третий день наших изумлений, когда полицейские привели нам человека, отличавшегося своими манерами и выправкой, без оружия и улыбающегося. Я случайно находился поблизости и охотно принял участие в разговоре.

– Лейтенант Стэнхоуп, – вежливо обратился ко мне Донни, – пожалуйста, сходите к экспертам и скажите им, чтобы они закруглялись. А я пока задам доктору Меткалфу еще несколько вопросов.

И никогда, знаете, никогда я не забуду ни одного слова.

Наш новый знакомый сделал неопределенный жест двумя руками и воскликнул:

Я кивнул, а про себя подумал, что Донни Бойлену и впрямь чертовски не везет. Только мы решили записать в протоколе, что смерть наступила в результате несчастного случая и во всем виноват слон, как вдруг всплывает семейная ссора с похищением каких-то бумаг, результатом которой вполне могло стать исчезновение двух людей или даже убийство – от этого помешанного на работе типа всего можно ожидать. Я направился к месту преступления, где эксперты продолжали переписывать разный бесполезный мусор, как вдруг волосы у меня на голове встали дыбом.

— Привет, ребята! Пусть мир бесконечных пространств опустится на ваши рожи!

Обернувшись, я увидел седьмого слона, вернее слониху, которая стояла по ту сторону шаткой переносной электрической изгороди и смотрела на меня сверху вниз.

Удивление быстро прошло, волна энтузиазма захватила нас. Он опять сделал широкий жест, чтобы восстановить тишину, и продолжал:

С такого близкого расстояния слониха казалась не просто огромной, но гигантской. Уши ее были прижаты к голове, а хобот волочился по земле. Редкие волоски торчали на костистом лбу. В карих глазах светилась душа. Животное заревело, и я отпрянул назад, хотя нас разделяла загородка.

— Я, несчастный растяпа, перед вами очень низко склоняюсь. Разрешите представиться: Я Крал, Крали, Кралиян зовусь. По работе лингвист и историк я. В течение двух пятилетий ваш прекрасный язык я изучал. Поэтому вот в настоящее время, привыкнув, бегло на нем говорю, если даже и правильно не всегда.

Слониха снова затрубила, на этот раз громче, и пошла прочь. Сделав несколько шагов, остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на меня. А затем повторила те же действия еще два раза.

— Да нет же, что вы. Вы прекрасно говорите…

Он не дал нам закончить и вновь заговорил:

Она как будто звала меня последовать за собой.

— Ну и счастливчики же вы! Моя специальность — французский язык 20-го века — всегда была. Всех ваших классиков и прочих я вызубрил с помощью кучи неразборчивых рукописей. По этой причине Его Величество Президент приказал мне, недотепе, к вашим услуга быть. Поэтому что вы желаете, я вам задаю вопрос?

— Мы хотели бы узнать о достижениях науки! Как далеко ушла математика? — поинтересовался я.

Я не шевелился, тогда она вернулась к загородке и осторожно просунула хобот между рядами электрических проводов. Я чувствовал пыханье горячего воздуха из кончика хобота, ощущал запах сена и пыли. А потом задержал дыхание, и она дотронулась до моей щеки. Прикосновение оказалось нежным, как дуновение ветерка.

Тут начался настоящий базар; все кричали разом: «Биология! Химия! Психология!». Крал потребовал тишины и произнес:

На этот раз, когда слониха зашагала прочь, я пошел за ней, держась вдоль изгороди, но в какой-то момент животное повернуло и стало удаляться от меня. Слониха направилась в сторону долины и, прежде чем скрыться из виду, снова оглянулась.

— Математики нет, астрономии нет, физики и химии нет, биологии и психологии тоже пришел конец…

В старшей школе мы, бывало, чтобы срезать путь, бегали через коровьи пастбища, огражденные заборами из проволоки под напряжением. Мы подпрыгивали и отважно хватались рукой за провод, потому что знали: если успеешь отпустить его до того, как ноги коснутся земли, током тебя не ударит.

— К-а-а-к???