Ричард Бах

Гипноз для Марии



Глава первая

Джейми Форбс водил самолеты. Ничем другим существенным он не занимался с тех пор, как бросил учебу в колледже и получил лицензию пилота. Он любил все, что имело крылья.

Летал на истребителях ВВС, но докучала политика, дополнительные обязанности и чудовищная нехватка летного времени. Как только представилась возможность, ушел со службы.

На пассажирские авиалинии его не взяли. Раз попробовал устроиться, но вопросы на экзамене для пилотов его подкосили.

1. Если бы вам пришлось выбирать, кем бы вы хотели быть: деревом или камнем?

2. Какой цвет лучше, красный или синий?

На это он отвечать не стал, поскольку вопросы не имели отношения к полетам.

3. Важны ли детали?

– Конечно, не важны, – сказал он. – Важно всякий раз приземляться целым и невредимым. Какая разница, начищены у вас ботинки или нет?

Он понял, что ответ неправильный, когда экзаменатор посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

– А для нас важны.

Но авиация не сводится к истребителям и реактивным самолетам.

Есть чартеры, и бизнес-рейсы, и полеты на съемках фильмов.

Есть опыление полей, и авиашоу, и патрулирование трубопроводов.

Есть аэрофотосъемка, воздушная акробатика, перегон самолетов, буксировка планеров и рекламных баннеров.

Есть выброска парашютистов, съемки сюжетов для теленовостей, авиагонки, воздушное наблюдение за дорожным движением, полицейские миссии, летные испытания, фрахт и авиатрюки на раритетных бипланах перед публикой в сельской глуши.

Ну и, конечно, преподавание. Всегда найдутся парни, которым, как и ему самому, суждено связать свою судьбу с полетом… а летчики-инструкторы нужны всегда.

В своей жизни он все это перепробовал. В последние годы стал летчиком-инструктором – и неплохим, если верить поговорке о том, что, хорош инструктор или плох, можно судить по цвету его волос.

Не то чтобы он считал себя таким уж асом или ему больше нечему было учиться самому. Просто за время, прошедшее с первого самостоятельного полета, у него накопилось почти двенадцать тысяч летных часов. Не то чтобы чересчур много, но и не мало. Достаточно, чтобы Джейми Форбс научился профессиональной скромности.

Но в душе он так и остался ребенком, которому не терпится полетать на всем, до чего он только мог дотянуться.

И все бы так и шло и никому бы не было до этого дела, если бы не события сентября прошлого года.

То, что случилось тогда, кого-то, возможно, оставит равнодушным, а для кого-то станет поворотным пунктом в их жизни.

Глава вторая

Тогда он подумал, что это совпадение.

Джейми Форбс, летчик-инструктор, летел на своем Бич Т-34 из штата Вашингтон во Флориду, из зимы в лето, держа курс на юго-восток на протяжении шестнадцати летных часов, по четыре часа на каждый перелет.

Бич, если кто не знает, – это первый самолет, который ВВС много лет назад доверили летно-тренировочным центрам для тренировок: одномоторный низкоплан с тянущим винтом, двухместная тандемная кабина[1] и двести двадцать пять лошадиных сил. Кабина точь-в-точь как на истребителе, чтобы облегчить для новобранцев переход от обучения к управлению боевой машиной.

Разве мог он тогда представить, занимаясь строевой и теоретической подготовкой, зубря инструкции, азбуку Морзе и законы аэродинамики, что много лет спустя сам станет владельцем такого самолета и будет кайфовать от него, как это бывает с гражданскими, когда им удается заполучить настоящую военную машину.

Его Т-34, к примеру, имел уже трехсотсильный мотор «Континентал», трехлопастный винт, приборную панель с навигационным оборудованием, которое еще было не изобретено, когда самолет был новеньким, небесно-голубую военную камуфляжную окраску, восстановленную маркировку ВВС на фюзеляже.

Хорошо спроектированный самолет, просто игрушка в воздухе.

Он вылетел один поутру из Сиэтла в Твин-Фолс, штат Айдахо.

Оттуда в полдень взлет и через Огден и Рок-Спрингс к Норд-Платт, штат Небраска.

Это случилось через час после Норд-Платт, двадцатью минутами севернее Шайенна.

– Господи, неужели он умер?!

Женский голос по радио.

– Кто-нибудь меня слышит? Мне кажется, мой муж умер!

Она говорила на частоте 122,8 мегагерц, связь Юником, типичная для небольших аэродромов, голос громкий, без помех, – должно быть, она где-то поблизости.

Никто не ответил.

– Вы можете это сделать, мистер Форбс.

Спокойный, невозмутимый, с легким южным акцентом, незабываемый голос.

D.O.A

– Мистер Дестер? – Джейми как громом пораженный. Его летный инструктор из прошлого сорокалетней давности – голос, который он никогда не забудет.

Доминик Манотти

Он бросил взгляд в зеркало. Естественно, сзади было пусто.

Почтенное общество

Тишина, только рокот движка впереди, громкий и ровный.

– Бог мой, кто-нибудь, помогите, он мертв!

Он нажал кнопку связи.

Каждый стремящийся к господству класс должен прежде всего завоевать себе политическую власть, для того чтобы, в свою очередь, представить свой интерес как всеобщий. Карл Маркс. Немецкая идеология
– Может, и так, мэм, – сказал ей Джейми Форбс, – а может, нет. Вы можете управлять самолетом без него.

– Я не могу. Я не умею! Хуан привалился к дверце и не шевелится!

– Нам лучше доставить его на землю, – сказал он, употребив местоимение «мы», предугадывая ее следующие слова.

1

ПЯТНИЦА

– Я не умею управлять самолетом!

Большая квартира-студия на последнем этаже старого парижского здания, находящегося во дворе. Прохладно, окна распахнуты: они выходят на крыши, и то тут, то там слышны звуки работающих телевизоров. А дальше — тихий, но различимый шум города. Постеры на стенах: киты, разливы нефти, грибы атомных взрывов — с плохо скрытым торжеством предупреждают о грозящем апокалипсисе.

– Хорошо, – сказал он, – тогда вы и я доставим его на землю вместе.

В комнате трое.

Такое случается раз в сто лет, пассажиру приходится управлять самолетом, когда пилот на это не способен. Им еще очень повезло, что день сегодня выдался чудесный для полетов.

– Мэм, вы знаете, как работают рычаги управления? – спросил он. – Как двигать штурвалом и держать крылья по горизонту?

– Да.

В центре — Жюльен Курвуазье, пухленький двадцатилетний блондинчик, сидящий перед старой деревянной дверью, положенной на козлы, на этом импровизированном столе, среди наваленных бумаг и пустых пивных банок, торжественно красуется белоснежный iMac 24, на котором он судорожно и сосредоточенно работает. На экране высвечивается не офисный OCX Tiger, a Windows Vista — последнее достижение Microsoft в эксплуатационных системах. Курсор на экране перемещается самостоятельно. Открыты окна Word, Explorer, Outlook и электронная почта. Жюльен время от времени урчит от удовольствия.

Уже легче.

За его спиной, на положенных на пол подушках, развалился Эрван Скоарнек — молодой человек того же возраста, высокий, темноволосый, не худой, а скорее изящный, в чертах его лица угадывается что-то славянское. Он не сводит глаз со спины Жюльена и, затягиваясь косячком, старается справиться с собственными нервами и скверным настроением.

– Тогда пока давайте просто держать их, чтобы не было крена.

— Ну что там, Жюльен? Получается?

Он спросил, когда и где они взлетели и куда направлялись, повернул прямо на восток и вскоре, буквально через минуту, увидел Сессну-182[2] ниже на десять часов, немного спереди по левому крылу Т-34.

– Давайте теперь возьмем слегка вправо, – сказал он. – Мы вас видим.

Курвуазье молчит. Похоже, он даже не слышал вопроса. Что за мудак! Еще две затяжки.

Если самолет не повернет, он совсем потеряет ее из виду, но он рискнул и выиграл. Крылья Сессны накренились.

Он нырнул вниз, вписавшись в этот крен, и полетел рядом, держась на расстоянии пятидесяти футов.

— Да ответь ты хотя бы, черт возьми!

– Если вы сейчас посмотрите направо… – сказал он.

Тот просто отмахивается. Эрван встает, идет в кухню за пивом к холодильнику. На ходу посылает двусмысленный взгляд девушке Сефрон, ей не больше двадцати: высокая, худенькая, черные волосы до талии и такая белая кожа, что кажется прозрачной, на голове у нее наушники, «Студжис» на полную — и никакого контакта с внешним миром. И со Скоарнеком тоже. И она туда же. Непруха. Сеф извивается в ритме музыки перед узким высоким зеркалом, прислоненным к штабелю книг, она полностью во власти своего собственного отражения, которое, впрочем, может, и не узнаёт.

Она посмотрела, он помахал ей рукой.

– Теперь все будет хорошо, – сказал он. – Доставим вас до аэропорта и посадим на землю.

— Прямая трансляция из квартиры папаши Субиза.

– Я не знаю, как летать! – и крылья еще сильнее накренились в его сторону.

— Ты уже там?

Он повторил ее движение, и самолеты сделали поворот одновременно.

— Сефрон не врубается. Без дураков? — Эрван готов взорваться.

— Yes, man. И я контролирую также и его webcam.

– Ничего страшного, мэм, – сказал он. – Я инструктор по полетам.

На экране — белая комната с высоким потолком, лепниной на потолке конца девятнадцатого века и бесчисленными книжными полками, на которых борются за место папки и книги, а в глубине, через открытую дверь, виден коридор. На первом плане — мужчина: невысокий, лет сорока, темные волосы с проседью, гладко выбритое узкое лицо; неплохо для старика. Сидит у письменного стола и насвистывает.

– Слава Богу, – сказала она, и ее самолет снова дал глубокий крен.

Субиз. Темный человек. Враг. И он находится в их власти, на расстоянии вытянутой руки. Голова идет кругом от новых возможностей.

– Вы должны повернуть штурвал влево, – сказал он. – Не слишком сильно, но твердо и плавно поверните его влево. Это вернет вас к горизонтальному полету.

— Послушай, Жюльен, объясни, я не понимаю. — У Сефрон строгий голос и странное произношение: отголоски говоров юго-запада Франции перемешиваются с легким английским акцентом. Ее фамилия Джон-Сейбер. По матери, которая давно умерла, она француженка, отец — англичанин, а выросла она в Перигоре.

Она посмотрела вперед, повернула штурвал, и крылья Сессны выровнялись.

– Отличная работа, – сказал он. – Вы уверены, что не водили самолет раньше?

— Самое трудное было обнаружить его IP. — Жюльен чувствует себя в своей стихии. — Я отправил ему мейл, подписанный его шефом Кардона́, великим гуру из Комиссариата по атомной энергетике, и подвесил к мейлу файл jpeg. И этот инфицированный файл отправил мне его адрес. — Жюльен торжествует, красуется перед Сефрон. — Субиз этот — человек рассеянный. И поскольку работает на собственном ноутбуке, думает, что его не достать.

Ее голос звучал спокойнее.

Эрван обретает почву под ногами:

– Наблюдала, как это делал Хуан.

– Хорошо, вы многое помните.

— Пусть думают как хотят. Теперь, с новыми технологиями, все свободны.

Оказалось, она знает, где находится сектор газа и педали руля направления. С его помощью она поворачивала самолет влево до тех пор, пока они не взяли курс обратно на аэропорт Шайенна.

– Как вас зовут, мэм?

— Ну не совсем. И не все. Я уже однажды вляпался. — Жюльен открывает банку пива, делает глоток, потом показывает на экран. — В конце концов, если у тебя есть IP, достаточно хорошего софта, который бы внедрился в слабые места другого софта. А у Субиза это Quicktime.

– Мне страшно, – сказала она. – Я не справлюсь!

— Прекрати пудрить нам мозги своими премудростями, ты же видишь, Сеф скучно.

– Не морочьте мне голову. Вы управляете самолетом уже пять минут и делаете это отлично. Расслабьтесь, не волнуйтесь и представьте, что вы командир авиалайнера.

— Да нет, мне интересно, я люблю поэзию.

– Представить… что?

— Проще говоря, есть проблема с тем, как последняя версия Quicktime выдает инструкции памяти. Поскольку пакет программ идентифицируется системой защиты доступа и обычными антивирусами, его работа не вызывает подозрений. Там можно пройти без всяких проблем. И можно даже играть с этой корявой системой, достаточно лишь выяснить код доступа. — Курвуазье замолкает. — А его я знаю. — Парень наслаждается своей властью.

Она слышала, что я сказал, но не верила своим ушам.

Субиз наклоняется к ним, вернее, к экрану своего ноутбука, Сефрон и Эрван инстинктивно пятятся, потом переглядываются и начинают хохотать.

— Общий вид! — делает вывод Эрван. Прикуривает косяк, затягивается и передает приятелю. Потом поворачивается к холодильнику и достает оставшееся пиво.

– Не думайте ни о чем, кроме того, что вы командир авиалайнера, единственная женщина-командир на этой авиалинии, и летаете уже много-много лет. Вы чувствуете себя за штурвалом совершенно уверенно, вы довольны и счастливы. Посадить маленькую Сессну в такой погожий денек, как сегодня?



Раз плюнуть, как кусок торта съесть!

Бенуа Субиз в последний раз смотрит на экран ноутбука, перечитывает заключение своего отчета. Исправляет одно слово, меняет две запятые, сокращает фразу, отправляет мейл и закрывает Outlook.

Этот парень чокнутый, подумала она, но ведь он инструктор.

Окно у него в кабинете отворено, на фасадах зданий тихой улочки в семнадцатом округе тлеют последние отсветы уходящего дня. В этом году апрель выдался очень теплым. Субиз бросает взгляд на часы, уже девятый: нужно идти на этот обед, эту встречу Барбара организовала специально для него, хотя ему совершенно наплевать на друзей, которых она хочет ему представить.

– Раз плюнуть, – повторила она.

На компьютере включается экран наблюдения.

– Совершенно верно. А какой ваш любимый торт?

Субиз встает, проходит в спальню, мгновение разглядывает свое отражение в зеркале гардеробной. Нет, можно не переодеваться: джинсы отлично выглядят — как-никак «Армани», а белая рубашка еще вполне презентабельна. Быстро проводит рукой по волосам, приглаживая их. Берет со спинки кресла летний плащ, ключи от машины на столике в коридоре и выходит.

Она посмотрела на него через правое окно Сессны, на лице непонимающая улыбка, страх сменился недоумением – я на краю гибели, а он спрашивает меня про торт. Судьба послала мне чокнутого спасателя?

– Морковный, – сказала она.

Приемник в машине настроен на «Франс интер». В вечерних новостях основные события президентской кампании. Последние опросы перед первым туром выборов, который пройдет в это воскресенье, пророчат победу кандидату от правых Пьеру Герену, он идет с хорошим отрывом. Если им верить, то у Герена на пять пунктов больше, чем у его самого серьезного соперника — Эжена Шнейдера, чемпиона от главной оппозиционной партии. Среди остальных десяти претендентов на президентский трон только представительница центра, по мнению аналитика радиостанции, может еще на что-то рассчитывать, возможно в ущерб Шнейдеру, у которого она отнимет больше всего голосов.

Он улыбнулся в ответ. Хорошо. Она знает, что я чокнутый, придется ей оставаться в здравом уме, а это значит, не терять самообладания.

Субиз слушает вполуха, положив локоть на опущенное стекло и рассеянно глядя в окно. Обозреватель увязывает политические новости с подписанием договора о строительстве ядерного реактора третьего поколения во Фламанвиле, состоявшемся 11 апреля прошлого года. Герен, нынешний министр экономики и финансов и кандидат в президенты, как раз сегодня высказал свои соображения по поводу той пользы, которую принесет этот проект, открыв новую эру французской ядерной энергетики и закрепив за ней лидирующее место.

– Как съесть кусок морковного торта.

Заинтригованный, Субиз увеличивает громкость и внимательно следит за репортажем. Еще несколько месяцев назад позиция министра была совершенно другой, он был крайне враждебно настроен к новым технологиям. С чего бы такой резкий поворот? И именно теперь? Точный расчет, который может нарушить планы Герена? Если только он не затеял какого-нибудь подвоха.

– Меня зовут Мария.

Как только заканчиваются разглагольствования в эфире, Субиз тянется за мобильником, ищет номер Кардона — может, у того найдется разгадка этой тайны — и не замечает, как теряет свою полосу движения. Правое переднее колесо натыкается на поребрик, Субиз резко выворачивает руль и врезается в припаркованный внедорожник. Удар. Ремень безопасности натягивается, рука с телефоном дергается, отброшенная вверх подушкой безопасности, и мобильник врезается Субизу в челюсть. Рот наполняется кровью.

Будто рассчитывала, что это вправит мне мозги.

Раздраженный Субиз выходит из машины, оценивает ущерб: передний кожух волочится по земле и цепляет левое колесо; он оглядывается вокруг и глубоко вздыхает. Плащ заляпан кровью. Субиз чертыхается и пытается стереть пятна тыльной стороной ладони. Это не спасает положения: он только еще больше размазывает их. Позади останавливается машина, и водитель интересуется, все ли в порядке. Предлагает вызвать аварийку. Не стоит. Техпомощь? Да, спасибо.

Показался шайеннский аэропорт, полоска на горизонте. Расстояние пятнадцать миль, семь минут лету. Он выбрал Шайенн, так как там длинные взлетно-посадочные полосы и наличие медицинской службы, хотя были маленькие аэродромы и поближе.

Пока машину Субиза ставят на эвакуатор, а сам он оставляет записку со своими координатами на ветровом стекле машины, в которую врезался, он уже опаздывает на сорок пять минут. Стемнело, и взволнованная Барбара набирает его номер. Он успокаивает ее, но обед отменяет — не без облегченного вздоха. Ему нужно вернуться домой, продезинфицировать раненую десну и переодеться, нет, это будет слишком поздно. А когда Барбара предлагает приехать к нему, Субиз ссылается на усталость и отговаривает ее: она должна заняться гостями. Он позвонит ей перед сном и пожелает спокойной ночи.

– Слушайте, Мария, почему бы вам теперь не попытаться надавить ручку газа? Вы услышите движок, звук станет громче, вам это должно быть знакомо, и самолет начнет набирать высоту, постепенно. Нажмите до упора, и мы потренируемся набирать высоту.

Через двадцать минут Субиз высаживается из такси у своего дома. Поднявшись на площадку, он вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает его и застывает. Что-то не так. Ему требуется пара секунд, чтобы понять, что дверь не заперта. Он всегда запирает дверь. На два оборота. Конечно, он мог забыть, когда уходил сегодня вечером, но… Субиз бесшумно толкает дверь и проскальзывает внутрь.

Он хотел научить ее набирать высоту – естественно, на тот случай, если она будет лететь слишком низко при заходе на посадку. Он хотел, чтобы она знала: в небе она в безопасности и что, дав газ, она сможет набрать высоту, когда захочет.

В коридоре темно. Он ждет, пока глаза не привыкнут к отсутствию света, прислушивается. За его спиной гаснет лампочка на лестнице. Полная темнота. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он замечает слабый мигающий пучок света у себя в кабинете. Карманный фонарик. В квартире кто-то есть. Теперь он слышит. Легкое постукивание клавиатуры, шорох бумаг. Оружие у него есть, но оно в комнате, где находится гость или гости.

– Отлично, командир, – сказал он. – Вы прирожденный пилот.

Субиз молча добирается до кухни, находящейся прямо напротив входной двери. На ощупь, не отрывая взгляда от опасного пучка света, он находит подставку для ножей и вытаскивает самый большой.

Затем пошло другое упражнение: ручка газа на себя, нос опускается ниже горизонта. Они снижались вместе с эшелона на эшелон.

Женщина, летевшая рядом, глянула на него из своего самолета.

Затем двигается дальше. Кабинет — в глубине, окнами на улицу, вторая дверь за входом в гостиную. Напротив — спальня с гардеробной, а налево — ванная комната. Он медленно приближается к светлому пятну и наконец может разглядеть, что творится у него в кабинете. Мужчина, один, его возвращения не заметил. Субиз встает на пороге, нож в правой руке, левая на выключателе. Мгновение он рассматривает темный силуэт, склонившийся над столом. Широкие плечи, темная куртка, капюшон, перчатки, движения уверенные — работает профессионал. Следит за работой внешнего жесткого диска, присоединенного к ноутбуку Субиза.

Машины едва не касались друг друга в воздухе, но, что бы он ни делал, вести за нее самолет он не мог. В его распоряжении были лишь слова.

– Почти дома, – сказал он. – Мария, вы просто потрясающе управляете самолетом. Сейчас немного разверните Сессну на меня, секунд на десять, затем верните в горизонталь.

И по-прежнему ничего не замечает.

Она нажала на кнопку связи, но ничего не сказала. Самолет накренился вправо.

– Все отлично. Я вызову диспетчерскую по другой волне, но не волнуйтесь – вас тоже буду слышать. Как захочется что-нибудь сказать, так сразу говорите. О\'кей?

Субиз зажигает свет и на мгновение перестает что бы то ни было видеть.

Она кивнула.

Незнакомец выпрямляется, не скрывая удивления. Тихо выругавшись, он поворачивается на сто восемьдесят градусов и понимает, что хозяин квартиры застал его на месте преступления. И в руках у него — нож. Инстинктивное успокаивающее движение, мужчина делает шаг вперед:

Форбс щелкнул тумблером, переключился на частоту диспетчерского пункта Шайенна.

– Привет, Шайенн, это Сессна 5407 Янки.

— Подождите, я все объясню.

Ее номер значился на фюзеляже. Сообщать им свой не было необходимости.

Субиз поднимает нож:

– Роджер ноль семь Янки. Левый круг, полоса номер девять.

— Не подходи.

– Ноль семь Янки, полет парой, заходим на посадку в восьми милях севернее.

— Мы можем договориться.

– Роджер ноль семь Янки. Заходите слева по ветру на девятую полосу.

— Отойди к окну и повернись спиной.

– Принято, – сказал он. Что означало: принято к исполнению.

Взломщик не торопится.

– Да, ноль семь Янки – это Сессна-182, пилот без сознания. Самолетом управляет пассажир. Я лечу рядом и помогаю ей.

— Шевелись!

Молчание.

Взломщик подчиняется.

– Повторите, ноль семь Янки. Что, вы сказали, с пилотом?

Субиз входит, бросает взгляд на компьютер. На экране — на две трети заполненный указатель скачивания. Копирует файлы. Зачем? Для кого? Субиз прерывает процесс, поднимает глаза на незнакомца, который неотрывно следит за ним.

– Пилот без сознания. Управляет самолетом пассажирка.

— Я сказал тебе отвернуться!

– Роджер, можете заходить на любую полосу. Вы объявляете чрезвычайную ситуацию?

— Дайте мне уйти, так будет лучше.

– Нет. Мы зайдем на девятую. Она справляется, но не помешает подогнать «скорую» для пилота и пожарную машину. Только пусть во время приземления они держатся за самолетом, о\'кей? Чтобы едущие рядом машины не отвлекали ее во время посадки.

— Ты у меня дома, ты напал на меня, я защищался подручными средствами. Если я тебя убью, всем плевать. — Субиз нащупывает мобильник. — Так что лучше тебе заткнуться и делать, что я сказал.

Он набирает несколько цифр и уже готовится нажать кнопку вызова, когда его рука оказывается резко заломленной за спину.

– Выполняю. Роджер, мы подгоним машины, и они поедут позади самолета. Внимание! Всем экипажам зоны Шайенна: освободите трафик! Аварийная ситуация!

Значит, есть второй. Одной рукой он сжимает запястье Субиза, контролируя оружие, а другой толкает хозяина квартиры к стенке. Сильно и резко. Субиз ударяется лицом. Перелом носа. Удар. Запястье хрустит и ломается о косяк двери. Субиз рычит и роняет нож. Оборачивается: второй нападающий тоже в маске, готовится нанести удар карманным фонарем. Субиз уклоняется и резко бьет левой вслепую. Удар получается смазанный, но тем не менее задевает голову нападающего.

– Башня, она на общей связи, два-два-восемь. Я говорю с ней на этой частоте, но слышу и вас.

Незнакомец отступает, а его сообщник тем временем хватает Субиза за плечи и, злобно пыхтя, толкает на письменный стол. Субиз теряет равновесие, валится вперед, ударяется виском о край стола. И бездыханным валится на пол.

– Роджер ноль семь Янки. Удачи.

С шумом переводя дыхание, двое в масках застывают над телом.

— Сваливаем! — произносит первый.

– Все будет в порядке. Она справляется.

Второй не двигается.

Он снова переключился на частоту Юником.

— Слышишь, делаем ноги!

– Мария, посадочная полоса слева от вас, – сказал он. – Мы заложим большой плавный поворот, чтобы стать с ней в линию. Не торопясь, спокойно, мягко. Для вас это просто.

Наконец какая-то реакция. Жесткий диск. Его отсоединяют, запихивают в рюкзак. Потом новое замешательство. Что с компьютером?

Они сделали широкий заход на посадку, медленно выполняя плавные повороты, инструктор оставался с ней постоянно на связи.

— Давай! Шевели задницей!

Свет гаснет. Торопливые шаги в коридоре. Его приятель сваливает. Второй взломщик хватает ноутбук, резким движением вырывает все провода и запихивает его в рюкзак. И убегает.

– Почти на месте. Ручку газа на себя, дайте носу опуститься, как мы уже делали. Так, так, мягкий уход вниз. Самолеты это любят.



Она кивнула. Раз этот парень болтает о том, что самолеты что-то там, оказывается, любят, может, все, что мы делаем, вовсе не так уж опасно.

В маленькой квартирке первым выходит из долгого оцепенения Эрван.

– Если нам не понравится этот заход, – сказал он, – спокойно наберем высоту и пойдем на следующий. Мы можем набирать высоту и заходить на посадку хоть весь день, если захотим. Хотя и этот заход совсем не плох. Вы умница.

— Ты успел? — Он яростно трясет друга. — Эй, Жюльен!

Он не стал спрашивать, сколько у нее осталось топлива.

— Отстань! Все под контролем!

Оба самолета плавно развернулись влево для окончательного захода, впереди ровной линией вытянулась широкая взлетно-посадочная полоса, две мили бетона.

– А теперь мы с вами очень мягко коснемся земли, вот эта белая линия в центре взлетно-посадочной полосы должна быть ровно между колесами. Неплохо, командир. Немного газу, ручку чуть вперед, на полдюйма…

— Ты все записал?

Сейчас она точно выполняла команды и была спокойна.

– Потяните рычаг немного на себя. Кстати, вы потрясающий пилот. Очень плавно работаете с рычагами…

— Ну да!

У самой земли он сместился от ее крыла на несколько футов в сторону.

– Продолжайте в том же духе, держитесь строго этой центральной линии… вот так, очень хорошо. Расслабьтесь, расслабьтесь… пошевелите пальцами ног. Вы ведете самолет как настоящий ас. Ручку на себя… Штурвал назад немного… Он пойдет туго, но так должно быть… прекрасно… замечательно, нас ожидает фантастически мягкая посадка.

— И видео, и то, что было у него в компе?

Четыре фута от шасси до полосы… три фута.

— Я же тебе сказал, все! Отстань от меня!

– Держите нос как есть, теперь ручку назад, назад, назад… на себя до упора, до самого упора…

— Ну-ка покажи.

Колеса коснулись полосы, голубой дымок от резиновых шин.

– Идеальное касание, – сказал он, – идеальная посадка. Можете отпустить теперь штурвал, на земле он вам не понадобится. Управляйте самолетом ножными педалями, пока он просто не остановится на полосе. Сейчас прибудет «скорая».

— Это еще зачем?

Он нажал на свой рычаг тяги, и Т-34 пронесся мимо, набирая высоту.

— Хочу убедиться, что мы все сделали.

– Отличная посадка, – сказал он. – Вы чертовски хороший пилот.

Жюльен нехотя подходит к iMac. Ему требуется несколько секунд, чтобы заставить себя дотронуться до мышки. Сделав глубокий вдох, он наклоняется и наводит курсор на появившееся окошко Quicktime. Камера в полутьме фиксирует силуэт в маске и капюшоне, склонившийся к самому объективу.

Зажигается свет.

Она ничего не ответила.

Блин… Да что это… Подождите, мы можем договорится…

Боковым зрением он видел, как внизу по взлетно-посадочной полосе за ее самолетом на полном ходу мчится машина «скорой помощи». Она сбавляла скорость по мере того, как замедлял движение самолет, потом остановилась, и дверцы распахнулись. Ненужная пожарная машина, квадратная и красная, катилась позади.

Начало короткой перепалки, сюрреалистическое, потому что исход уже известен и он трагичен. Три силуэта пускаются в мрачное и жестокое па-де-труа. Опознать можно только Субиза. Шум борьбы, хрипы, удары, треск, крики боли, лицо в крови, стоны, ругательства. И снова удары, треск сломанной мебели, толчки, падение тела. И все, только тяжелое дыхание. И спешка.

Жюльен останавливает запись.

Поскольку у диспетчеров на башне сейчас явно прибавилось работы, Джейми больше не стал ничего говорить в эфир, и через минуту его Т-34 исчез из виду в направлении Норд-Платт.

Сефрон вздрагивает:

— Этот тип, Субиз, он что, мертвый?

Глава третья

Все трое прекрасно знают, что теперь это уже не просто незаконное скачивание информации, — они замешаны в краже со взломом, отягощенной вооруженным нападением, возможно со смертельным исходом. И жертва не абы кто. Уровень дерьма, в которое они вляпались, сильно повысился.

На следующее утро на доске объявлений аэропорта Ли Берд в Норд-Платт он увидел газетную заметку: «Пилот теряет сознание, самолет сажает жена».

— Жюльен, а они могут добраться до нас? — Этот вопрос задает Эрван, но он крутится у всех на языке.

Джейми Форбс поморщился. «Жена» означает то же самое, что «не-пилот». Он подумал, еще не скоро придет время, когда люди поймут: есть много женщин с лицензиями пилотов и с каждым днем их становится все больше.

Компьютерщик пожимает плечами, опускает глаза, тянет с ответом.

Впрочем, не считая заголовка, репортер довольно точно передал, как все произошло. Когда ее муж потерял сознание в воздухе, Мария Очоа, шестидесяти трех лет, подумала, что он умер, испугалась, позвала на помощь и т. д.

— В принципе можно не беспокоиться.

Потом прочитал следующее: «Я бы никогда сама не сумела приземлиться, если бы мужчина в другом самолете не сказал, что я смогу. Клянусь Богом, он меня загипнотизировал, прямо в воздухе. „Представьте, что вы пилот авиалайнера“. Я и представила, потому что не умею управлять самолетом. А когда пришла в себя, была уже на земле, в полной безопасности!»

— В принципе? — Эрван начинает нервничать. — Что значит — в принципе?

В статье говорилось, что у ее мужа случился инсульт и что он поправится.

— В принципе — значит в принципе. Я имитировал твой IP и пользовался разными машинами и серверами, прежде чем подсоединиться к компу этого мудака. Никто бы никогда до тебя не добрался, но…

Ролевая игра в командира экипажа лайнера сработала и на сей раз, как всегда с его учениками.

Его озадачило другое.

— Что «но»?

Он ее загипнотизировал?

— Откуда мне было знать, что там появятся эти два парня, прикончат его и заберут комп? Может, тебе это было известно? Нет? Так вот, если они заберутся в систему, то в конце концов выяснят, что кто-то в нее входил. А потом начнут искать, кто это был, это точно. Время, конечно, понадобится, но если они не лохи, то найдут. — И, как будто желая оправдаться, Жюльен добавляет: — Все должно было быть шито-крыто, но кто мог предположить, что будет такая жопа?

Он шел завтракать в аэропортовское кафе и размышлял о гипнозе, вспоминая события тридцатилетней давности, будто это было вчера.

Эрван цедит сквозь зубы:

— Если они не лохи, — потом не выдерживает: — Ну мы попали!

Глава четвертая

Все трое замолкают. Эрван медленно обходит комнату, на мгновение задерживается у окна, опирается на подоконник, глубоко вздыхает.

Он сел у прохода в первом ряду, надеясь, что, когда Великий Блэксмит вызовет добровольцев из зала, ему повезет.

Двое других выжидательно смотрят на него.

Было здорово, когда ближе к концу представления его все же пригласили на сцену, хотя он сомневался, что поддается гипнозу и что его выберут. К нему присоединились двое других, мужчина и женщина.

Эрван прерывает свои раздумья:

Блэксмит, гипнотизер, облаченный в официальный смокинг с белым галстуком, но с доброжелательным голосом и мягкими манерами, попросил троих добровольцев встать лицом к залу, что они и сделали. Джейми Форбс был крайним и стоял ближе к середине сцены.

— Ладно, надо успокоиться. И пораскинуть мозгами.

Гипнотизер встал за спинами добровольцев, легонько толкнул женщину в плечо, чтобы та потеряла равновесие. Она непроизвольно отшагнула назад, чтобы его восстановить.

Они усаживаются в кружок на подушках на полу.

Он продел то же самое со следующим, и мужчина тоже шагнул назад.

Эрвану следовало бы заговорить, но он хранит молчание, и тогда неуверенно начинает Сефрон:

Форбс пообещал себе, что не сделает этого. Когда его коснулась рука гипнотизера, он напрягся и качнулся назад, полагая: тот не даст добровольцу упасть на сцене, чтобы не испортить шоу.

— Может, стоит позвонить в полицию?

Блэксмит тотчас подхватил его и, поблагодарив других вызвавшихся, отпустил их под аплодисменты публики.

Молодые люди буквально расстреливают ее взглядами, и теперь Эрван отвечает:

Все зашло слишком далеко.

— Никакой полиции! Это последнее, что можно делать. Жюльен уже один раз осужден за вторжение в информационные системы, так что условный срок ему сразу заменят на реальное заключение. Прямая дорога в тюремную камеру. А у меня уже были терки с Субизом, и не мирные. В принципе мы тут из-за этого и собрались… Так что о полиции не может быть и речи, слишком опасно.

– Простите, – прошептал он, когда аплодисменты стихли, – но я не поддаюсь гипнозу.

Жюльен предлагает выложить видео в Интернет:

– Правда? – мягко произнес шоумен. – Что же вы тогда делаете на этой планете?

— Это лучшее, что мы можем придумать. Как только оно станет публичным, мы окажемся более-менее в безопасности.