- Пожалуй, мне надо бежать, а то как бы не остаться без места, - сказала она. - Рада была с тобой познакомиться.
— Что с вами?
Чувствуя тревогу и страх хозяина, Рокки робко забился в угол и прижался к дверце. Он издал какой-то тоненький звук — как будто тоже выражал беспокойство.
Мириэм едва кивнула в ответ.
— Выключите телефон!
Руки Спенсера все еще болели от резиновых пуль, хотя онемение прошло, однако все же казалось, он целый час шарил по полу в поисках ключей.
Снег шел всю неделю. Люди и машины двигались по улице совершенно беззвучно; казалось, жизнь идет тайком. прячась за блеклой, но непроницаемою завесой. И в этом падающем безмолвии не было ни земли, ни неба, лишь взметаемый ветром снег, что покрывал изморозью витрины, выстуживал жилье, приглушал шумы города, мертвил его. Свет приходилось зажигать прямо с утра, и миссис Миллер потеряла счет дням: пятница слилась с субботой, и потому в магазин она отправилась в воскресенье, - закрыто, разумеется.
Он вытаскивает мобильник и в недоумении хмурится. Наконец нажимает кнопку. Звон прекращается, боль начинает отпускать. Леонард растерянно смотрит на аппарат.
Может быть, лучше лечь на сиденье, чтобы его не было видно, а Рокки спрятать на полу. Подождать, когда полицейские подойдут… а потом пройдут мимо. Если же они появятся в тот момент, когда он станет отъезжать, они сразу заподозрят, что именно он и был в доме Валери, и так или иначе задержат его.
В тот вечер она довольствовалась яичницей и мисочкой томатного супа. Потом надела бумазейный халат, намазала лицо кремом и удобно устроилась в постели, положив к ногам грелку. Она читала \"Нью-Йорк таймс\", когда в дверь позвонили. Сперва, ей подумалось, что это ошибка и, кто бы там ни был за дверью, все равно он сейчас уйдет. Но звонок все звонил - сперва раз за разом, потом беспрерывно. Она посмотрела на часы: начало двенадцатого. Нет, это что-то невероятное, ведь в десять она всегда уже спит.
Я потираю виски, не в силах сдержать стоны.
С другой стороны, он оказался замешанным в какую-то крупную операцию, где задействовано много человек. Они просто так не отступят. Пока он будет прятаться в машине, они перекроют весь район и устроят облаву. Они также будут осматривать все стоящие на улице машины, заглядывать в окна, его сразу же высветят фонариком, и тут уж ему никуда не деться.
Миссис Миллер вылезла из постели, прошлепала босиком через гостиную.
— Этого больше не должно быть.
Двигатель включился со страшным шумом.
- Иду, иду, потерпите, пожалуйста.
Глаза агента расширены, во взгляде изумление.
Он дернул ручной тормоз, перевел скорость и отъехал от обочины, одновременно включая дворники и фары. Он оставлял машину неподалеку от перекрестка, поэтому сразу же развернул ее в обратном направлении.
Он посмотрел в зеркало заднего обзора, потом бокового. Никаких вооруженных людей в черной форме.
Замок заело, и пока она поворачивала его то в одну, то в другую сторону, звонок звонил, не умолкая ни на секунду.
— У вас кровь носом пошла.
- Прекратите! - выкрикнула миссис Миллер. Наконец замок поддался, и она чуть-чуть приоткрыла дверь. - Бога ради, в чем дело?
Прикасаюсь к верхней губе — он прав. Пальцы становятся скользкими и красными, кровь капает с губ.
Через перекресток промчались несколько машин, направляясь на юг, где улица пересекалась с шоссе. Брызги из-под колес летели во все стороны.
- Здравствуйте, это я, - сказала Мириэм.
— Это не должно происходить.
Даже не остановившись на красный свет, Спенсер повернул направо и влился в поток машин, двигаясь в южном направлении подальше от дома Валери. Ему все время хотелось увеличить скорость до предела. Однако он боялся, что его задержат за превышение скорости.
- Ох... Нну-у, здравствуй, - ответила миссис Миллер и нерешительно вышла в холл. - Ты - та самая девочка...
— Да в чем дело?!
«Что же произошло?» — в смятении думал он.
- Я уж думала, вы никогда не откроете, но все равно держала палец на кнопке. Я знала, что вы дома. Вы мне не рады?
— Позовите доктора Литтла.
Собака тихонько взвыла в ответ.
— Что с вами?
Миссис Миллер не нашлась, что ответить. На Мириэм было все то же бархатное пальто, но на сей раз еще и такой же берет; белые волосы разделены на две сверкающие косы и завязаны на концах огромными белыми бантами.
— Он мне нужен! — кричу я и сам иду к двери. — Позовите сюда доктора Литтла!
«Что же она такое могла сделать, что они разыскивают ее?»
- Раз уж мне пришлось столько дожидаться, вы могли бы, по крайней мере, впустить меня, - сказала она.
Голова снова взрывается болью, и я, скорчившись, падаю на стену. Поворачиваюсь и вижу, что агент Леонард держит телефон у уха.
Вода стекала ему на лоб и попадала в глаза. Он промок до нитки. Он потряс головой, и холодные капли полетели с его волос, забрызгивая щиток управления, обивку сиденья и собаку.
- Но ведь уже страшно поздно.
— Идиот, кому вы звоните?! — Я плетусь назад, вырываю у него сотовый, швыряю о стену.
Рокки фыркнул.
Мириэм посмотрела на нее пустыми, непонимающими глазами.
Спенсер включил печку.
Сигнал прекращается, боль стихает, и я испускаю протяжный усталый вздох.
Он проехал пять кварталов и дважды сменил направление, прежде чем почувствовал себя в безопасности.
- А какое это имеет значение? Дайте же мне войти. Здесь холодно, а я в шелковом платье.
— Какого дьявола?! — бесится агент Леонард.
Вбегает доктор Литтл:
— Что случилось?
Я показываю на сломанную технику:
— У меня снова был приступ головной боли от сигнала сотового. Даже два — благодаря ему.
Легким жестом она отстранила миссис Миллер и вошла в квартиру.
Леонард подбирает телефон, от которого отвалилась задняя крышка, и вставляет на место аккумулятор.
Она положила пальто и берет на кресло в гостиной. Платье на ней и в самом деле было шелковое. Белый шелк. Белый шелк - в феврале. Юбка красиво уложена в складку, рукава длинные, при каждом ее движении платье слегка шуршало.
— У вас больше не может быть телефонофобии, — говорит доктор Литтл. — Это психосоматическая иллюзия, и лекарства заблокировали ее.
- А мне у вас нравится, - объявила она, расхаживая по комнате. - Нравится ковер, синий цвет - мой любимый. - Потом потрогала одну из бумажных роз, стоявших в вазе на кофейном столике. - Искусственные, - тусклым голосом протянула она. - Как грустно. Все искусственное наводит грусть. Верно?
— Никакая не иллюзия. И нет тут ничего психосоматического. Настоящая физическая боль — о чем я вам талдычу с самого первого дня. У меня что-то в голове!
И она уселась на диван, грациозно расправив складки платья.
Доктор Литтл хмыкает:
- Что тебе нужно? - спросила миссис Миллер.
— Майкл, ничего у вас там нет.
- Сядьте, - сказала Мириэм. - Мне действует на нервы, когда человек стоит,
— Постойте, — медленно произносит Леонард. — А что, если есть?
Доктор Литтл, прищурившись, смотрит на него:
Миссис Миллер без сил опустилась на кожаный пуфик.
— Что?
- Что тебе нужно? - повторила она.
— Я уже видел подобную реакцию, — говорит агент, — в «Химкоме», на записи с камеры наблюдения. Перед тем как Хоккеист убил уборщика, у того вдруг случился внезапный приступ головной боли. Такое впечатление, будто приступ предупреждает жертву о нападении, но мы не смогли понять, каким образом это произошло…
«Кто же она такая? Что же она сделала такого!»
- А знаете, по-моему, вы вовсе не рады, что я пришла.
Доктор Литтл хмурит лоб:
Рокки почувствовал изменение в настроении хозяина. Он уже больше не сидел, съежившись, в углу, а занял свое обычное место посередине сиденья, и хотя немного еще нервничал, но уже не испытывал страха. Он внимательно изучал мокрый от дождя город и Спенсера, отдавая, однако, предпочтение последнему, и время от времени поднимал одно ухо и вопросительно взглядывал на хозяина.
И миссис Миллер снова не нашла ответа; только чуть повела рукой. Мириэм хихикнула и удобно откинулась на гору ситцевых подушек. Миссис Миллер отметила про себя, что сегодня девочка не такая бледная, какой она ей запомнилась с того раза: щеки у нее горели.
— Господи, и чего это меня туда понесло? — вслух произнес Спенсер.
— Вы считаете, что у маньяка есть сотовый?
Хотя из печки шел горячий воздух, его не переставало трясти. Однако он дрожал не только от холода, и никакое тепло не помогло бы унять эту дрожь.
- Откуда ты узнала мой адрес?
— Сотовый есть у каждого.
«Мне там нечего было делать, зачем я пошел? Может быть, ты, приятель, знаешь, чего меня туда понесло? М-м-м? Потому что, убей Бог, я и сам этого не пойму. Это была такая глупость».
Я отрицательно качаю головой:
Мириэм нахмурилась.
Он сбросил скорость, чтобы пересечь перекресток, залитый водой, на поверхности которой плавал всевозможный мусор.
— У меня нет. Видимо, это означает, что я — не убийца.
Лицо его горело. Он взглянул на Рокки.
— Вы — потенциальная жертва, — поясняет агент Леонард. — Как Брэндон Вудс и другие члены секты.
- Ну это вообще не проблема. Как вас зовут? А меня?
Он только что солгал псу.
- Но я же не значусь в телефонной книге.
— Я не принадлежу к этому культу.
Давным-давно он поклялся никогда не лгать себе самому. Он оставался верным своей клятве немногим больше, чем это делает пьянчужка, когда перед Новым годом дает себе торжественное обещание никогда не притрагиваться к проклятому зелью. По правде говоря, он менее многих поддавался искушению самообмана и самоиллюзий, но все же нельзя было утверждать, что он всегда говорил себе правду. Или даже, что он всегда хотел ее знать. В сущности, он только старался быть правдивым с самим собой, но частенько принимал за истину полуправду или лишь намек на истину — и жил вполне спокойно и с этой полуправдой, и с намеками.
- Ой, давайте поговорим о чем-нибудь другом.
— Но в голове у вас может что-то быть. Какой-нибудь чип, или маячок, или… не знаю что. Если Черни имплантировал что-то в похищенных детей, например коммуникатор, то именно так сектанты вышли на связь с другими детьми и позвали их к себе. Может, такие чипы есть у них всех. — Леонард пожимает плечами. — Возможно, в вашем есть какой-то дефект, и это объясняет, почему вы не вернулись.
Но он никогда не лгал своему псу.
- Твоя мама просто ненормальная, не иначе, - сказала миссис Миллер, Позволяет такому ребенку разгуливать ночью, да еще одела тебя так нелепо. Нет, она сошла с ума, не иначе.
Никогда.
Мириэм встала и направилась в тот угол гостиной, где на цепи свисала с потолка укрытая на ночь птичья клетка. Она заглянула под покрывало.
Между ними были самые искренние и честные отношения, которые только возможны между живыми существами, для Спенсера это значило очень много. Нет. Больше, чем много — для него это было свято.
- Канарейка! Ничего, если я разбужу ее? Мне хочется послушать, как она поет.
— Я предупреждал его о чем-то в этом роде почти два месяца назад, — киваю в сторону доктора Литтла. — Но кто сумасшедшего будет слушать?
Рокки, с его большими выразительными глазами, честным сердцем, буквально раскрывавший душу, используя лишь язык движений, главным образом, виляя хвостом, не был способен на обман. Если бы он умел говорить, то был бы совершенно открытым при его абсолютной бесхитростности. Лгать собаке — это даже хуже, чем лгать ребенку. Черт возьми, даже если бы он солгал Богу, он бы не чувствовал себя так скверно, поскольку Бог ожидает от него меньше, чем бедняга Рокки.
- Оставь Джинни в покое, - вскинулась миссис Миллер. - Не смей ее будить, слышишь?
Никогда не лги псу.
Доктор Литтл качает головой:
- Да. Но я не понимаю, почему нельзя послушать, как она поет, - сказала Мириэм. - Потом вдруг: - У вас не найдется чего-нибудь поесть? Я умираю с голода. Хотя бы молоко и сандвич с джемом, и то было бы прекрасно.
— Хорошо, — произнес он, останавливаясь перед красным светом светофора, — предположим, я знаю, зачем пошел к ней домой. — Рокки с интересом посмотрел на него. — Хочешь, чтобы я тебе сказал? — Пес ждал. — Тебе это так важно — чтобы я сказал тебе? — Собака фыркнула, облизнулась и склонила набок голову. — Хорошо, я пошел туда, потому что… — Собака внимательно смотрела ему в лицо. — …потому что она очень приятная и симпатичная женщина.
— Теперь вы оба говорите как сумасшедшие.
- Вот что, - проговорила миссис Миллер, поднимаясь с пуфа. - Вот что, я тебе приготовлю вкусные сандвичи, а ты будешь умницей и потом сразу же побежишь домой, ладно? Ведь уже за полночь, я уверена.
Дождь по-прежнему барабанил по крыше машины. Безостановочно щелкали дворники.
Агент Леонард смотрит на доктора Литтла:
- Снег идет. - Голос у Мириэм был укоризненный. - На улице холодно и темно.
— Да, она хорошенькая, но нельзя сказать, что красавица. Нет, не красавица. Просто в ней есть что-то… что-то такое. Она какая-то особенная. — Мотор стучал вхолостую. Спенсер вздохнул и произнес: — Ладно уж, на сей раз скажу всю правду. Все как есть, ладно? Больше не буду ходить вокруг да около, ладно? Я пошел в ее дом, потому что…
— Я знаю и соглашаюсь с вами, но тут следует учесть и некоторые другие факторы. Мы видели на этой записи определенные события, которые я не вправе здесь обсуждать. Тем не менее мы пришли к выводу, что расследование выходит за рамки того, что принято считать допустимым. Имплантат для слежки далеко не самое сумасшедшее объяснение, которое родилось в ходе обсуждений.
- Ну, прежде всего, тебе вообще незачем было сюда являться, - ответила миссис Миллер, стараясь совладать со своим голосом. - А погода от меня не зависит... Хочешь, чтобы я тебя покормила, - обещай сперва, что уйдешь.
Доктор Литтл вытягивает губы трубочкой:
Рокки смотрел на него немигающим взглядом.
Мириэм провела бантом по щеке, взгляд у нее стал сосредоточенный, словно она обдумывала это предложение. Потом повернулась к птичьей клетке.
— …потому что я хотел найти жизнь.
— С учетом всех обстоятельств эта идея не кажется такой уж безумной.
- Что ж, ладно, - сказала она. - Обещаю.
Собака отвернулась от него и стала смотреть вперед. Очевидно, его объяснение вполне ее удовлетворило.
— Если у него в голове что-то есть, — говорит Леонард, — мы можем это проверить?
Сколько ей лет? Десять? Одиннадцать? В кухне миссис Миллер нарезала четыре ломтика хлеба и открыла банку с клубничным вареньем. Налив стакан молока, ока сделала передышку, чтобы закурить. И зачем она пришла? Рука ее, державшая спичку, тряслась; так она сидела, словно оцепенев, пока огонек не опалил ей палец.
Спенсер стал думать над словами, произнесенными в попытке быть откровенным с Рокки. «Я хотел найти жизнь».
Доктор Литтл улыбается.
В комнате пела канарейка, - пела, а ведь такое бывало только по утрам.
Он и сам не знал, смеяться ему или плакать. В конце концов, он не сделал ни того ни другого. Он просто поехал вперед, то есть сделал то, что делал все эти последние шестнадцать лет.
- Мириэм! - крикнула миссис Миллер. - Мириэм, я же тебе сказала, не тревожь Джинни.
Включился зеленый.
— Агент Леонард, мы же в больнице, пусть и для душевнобольных. Обнаружение всяких штук в головах пациентов — это наша профессия. Завтра утром я первым делом назначу томографию.
Никакого ответа.
Рокки теперь смотрел только вперед, и Спенсер ехал домой сквозь дождливую ночь, сквозь одиночество огромного города, под странно расцвеченным небом, которое было желтым, как желток, серым, как пепел крематория, и зловеще черным на самом горизонте.
Она крикнула еще раз; и снова - лишь пение канарейки. Она затянулась, обнаружила, что зажгла сигарету не с того конца и... нет, выходить из себя не надо, нельзя.
Миссис Миллер внесла поднос с едой в гостиную и поставила его на кофейный столик. Первое, что ей бросилось в глаза, - клетка по-прежнему укрыта. А Джинни поет. Что же это такое творится? И в комнате - никого. Миссис Миллер прошла через нишу, ведущую в спальню, и остановилась в дверях, - у нее перехватило дыхание.
Глава 15
- Ты что это делаешь?
Взбешенный доктор Ванек врывается в палату:
Глава 2
Мириэм вскинула на нее глаза - взгляд у нее был какой-то странный. Она стояла у комода, а перед нею - раскрытая шкатулка для украшений. С минуту она смотрела на миссис Миллер в упор, пока не вынудила ту взглянуть ей прямо в глаза, и вдруг улыбнулась,
— Нельзя позволять томографию! Об этом не может быть и речи!
В девять часов, после провала в Санта-Монике, Рой Миро возвращался в свою гостиницу в Вествуде и обратил внимание на «Кадиллак», стоящий на обочине шоссе. Красные вспышки аварийных огней дождевыми змейками отсвечивали на мокром ветровом стекле. Заднее колесо со стороны водителя было спущено.
- Здесь нет ничего стоящего. Но вот эта вещица мне нравится. - В руке у нее была брошь-камея. - Очаровательная.
— Успокойтесь, — говорю, закрывая глаза. — Мне и без того нелегко справляться, когда возвращаются прежние страхи.
За рулем сидела женщина, очевидно, ожидающая помощи. Кроме нее, в машине как будто никого больше не было.
— Вы собираетесь пройти ее?
- Мне кажется... Послушай, лучше бы тебе все-таки положить ее на место, еле выговорила миссис Миллер и вдруг почувствовала: надо немедленно опереться на что-то, не то она упадет. Она прислонилась к дверному косяку; голова налилась невыносимой тяжестью, сердце сдавило, оно заколотилось сильно и тяжко. Лампа замигала, будто в ней что-то разладилось.
Рой с беспокойством подумал, каково женщине оказаться одной в подобной ситуации, в любом районе Лос-Анджелеса. В наше время этот Город ангелов уже не то спокойное место, которым был когда-то. И весьма сомнительно, что в пределах города можно найти хоть одного человека, живущего по-ангельски. Дьявольски — это сколько угодно. Этого хоть пруд пруди.
Я открываю один глаз, смотрю, как Ванек в возбуждении беспорядочно мерит шагами комнату.
- Прошу тебя, детка... Подарок покойного мужа...
Он остановился на обочине впереди «Кадиллака».
— Да, я пойду на томографию — мне кажется, это самое умное решение.
- Но она красивая, я ее хочу, - сказала Мириэм. - Отдайте ее мне.
Ливень был еще сильнее, чем днем. Казалось, его гонит с океана сильнейший ветер. Серебристые струи, колеблющиеся под порывами ветра, напоминали очертания какого-то призрачного корабля во мраке ночи.
И пока миссис Миллер стояла в дверях, лихорадочно подыскивая слова, которые каким-то образом помогли бы ей спасти брошку, до нее дошло, что за помощью ей обратиться совершенно не к кому, она одна как перст: мысль эта не приходила ей в голову очень давно, и полнейшая ее беспощадность ошеломляла. Однако здесь, в ее собственной квартире, в притихшем под снегом городе были столь явные тому доказательства, что она не могла от них отмахнуться, не могла - как уже поняла с поразительной ясностью - им противостоять.
— Это же ядерный магнитный резонанс! — вопит он.
Он взял с пассажирского сиденья пластиковый капюшон и натянул на голову. Как всегда в плохую погоду, на нем были плащ и боты, но он знал, что и несмотря на непромокаемую одежду все равно промокнет. Однако у него хватило совести не проехать мимо застрявшей машины как ни в чем не бывало.
Мириэм набросилась на еду с жадностью, и, когда с молоком и сандвичами было покончено, пальцы ее паучьими движениями забегали по тарелке, сгребая крошки. На лифе ее платья поблескивала камея; белый профиль загадочным образом повторял лицо самой Мириэм.
Пока Рой шел к «Кадиллаку», проезжавшие мимо машины обдавали его грязной водой, и промокшие брюки прилипли к ногам. Ничего, все равно костюм пора отдавать в чистку.
- До чего вкусно, - вздохнула она. - Теперь бы еще миндальное пирожное или глазированную вишню, было бы совсем замечательно. Сладости - хорошая штука, правда?
— Что абсолютно безвредно, как вы сами утверждали, когда мне в последний раз назначили эту процедуру.
Когда он подошел к машине, женщина не опустила стекло.
Миссис Миллер, кое-как примостившись на краешке пуфа, курила сигарету. Сетка у нее на голове сбилась набок, выбившиеся пряди волос рассыпались по лбу. Глаза бессмысленно глядели в пространство, на лице загорелись красные пятна, словно неизгладимые следы свирепой затрещины.
— Разве мне не дозволено ошибаться? — Он останавливается и тычет в меня пальцем. — Мы так и не знаем, почему вы потеряли память. Несколько недель я взвешивал все свидетельства, и единственное разумное объяснение — последствия томографии.
- Найдется у вас конфета? Пирожное?
С опаской взглянув на него, она инстинктивно проверила, заперта ли дверца.
— Я выпал из окна. Возможно, повредил голову.
Миссис Миллер стряхнула пепел прямо на ковер. Повела головой, пытаясь сосредоточить взгляд на чем-то одном.
Ее подозрительность не оскорбила его. Она прекрасно знала нравы этого города, и ее осторожность была вполне понятной.
— Обследование показало, что ничего подобного с вами не случилось.
- Ты обещала, что уйдешь, если я приготовлю тебе сандвичи.
Он крикнул, чтобы она могла услышать его через закрытое окно:
- Бог мой, да неужели?
— Вам не нужна помощь?
— Томография именно этим и занимается. Заглядывает в мозг и сообщает, есть ли там какие-то проблемы. Мы воспользуемся прибором еще раз, чтобы установить, имеются у меня в черепе посторонние предметы или нет.
- Ты дала обещание, а теперь я устала, и вообще мне нехорошо.
В руках у нее был радиотелефон.
- Не надо злиться, - сказала Мириэм. - Я же вас просто дразню.
— А если есть, — подхватывает он, — томограф будет снова взаимодействовать с этим предметом, и, откровенно говоря, нам еще повезет, если две недели станут вашей единственной потерей. Исходя из предположения о наличии в голове какого-то электронного устройства, подвергать его бомбардировке — абсолютная глупость, ведь мы ничего не знаем о том, что оно собой представляет и как действует.
— Я позвонила на станцию техобслуживания. Сказали, что пришлют кого-нибудь.
Она взяла с кресла пальто, перекинула через руку, надела перед зеркалом берет. Потом вдруг склонилась к самому лицу миссис Миллер и прошептала:
— Я пытаюсь выздороветь! — срываюсь на крик. — Пытаюсь избавиться от иллюзий и фобий. И ничто из того, о чем вы говорите, не способствует этому!
- Поцелуйте меня на прощание.
Рой взглянул на поток машин, двигающихся в восточном направлении.
— Да, потому что вы меня не слушаете!
- Право же... Пожалуй, лучше не надо... - ответила миссис Миллер.
— У меня здесь все равно нет права голоса, — устало вздыхаю я. — Вы, поместив меня сюда, лишили возможности принимать решения, так что прекратите орать и посоветуйтесь с доктором Литтлом.
— И давно вы уже ждете?
— Я с ним уже беседовал, и он проявляет еще большее упрямство, чем вы.
Мириэм вздернула плечо, выгнула бровь.
Чуть помедлив, она ответила:
— Тогда свяжитесь с моим отцом.
- Ну, как угодно, - сказала она, пошла прямиком к кофейному столику, схватила вазу с бумажными розами и, сойдя с ковра, швырнула ее об пол. Осколки брызнули во все стороны, цветы она придавила ногой. Потом медленно двинулась к двери, но, прежде чем закрыть ее за собою, обернулась и бросила на миссис Миллер взгляд, исполненный лукаво-невинного любопытства.
Он качает головой:
— Целую вечность.
Весь следующий день миссис Миллер пролежала в постели - встала только раз, чтобы задать корм канарейке и выпить чашку чая; измерила температуру нормальная; а сны были горячечные, сумбурные, и порожденная ими неясная тревога не покидала ее и тогда, когда она не спала, а просто лежала, уставясь широко раскрытыми глазами в потолок. Один сон вплетался во все остальные, повторяясь, словно неуловимо-таинственная тема сложной симфонии; картины его были особенно четкие, будто выведены уверенной и сильной рукой: девочка в подвенечном платье и венке из листьев шествует во главе серой процессии, спускающейся по горной тропе; все почему-то молчат, но вот какая-то женщина в заднем ряду спрашивает: \"Куда она нас ведет?\" - \"Это неведомо никому\", отвечает ей старик из переднего ряда. \"Но до чего же она хороша, правда? вмешивается третий голос. - Совсем как морозный узор... Такая сверкающая и белая!\"
— Процедура не считается опасной, так что его одобрения не требуется.
— Я вам сменю колесо. Вам не нужно выходить из машины или давать мне ключи. Я знаю эту машину — я ездил на такой. Там у вас есть кнопка замка багажника. Нажмите на нее, чтобы я смог достать домкрат и запаску.
— Но ведь он может запретить обследование! — Ерзаю на стуле, внезапно теряя нить: в чью пользу я выдвигаю аргументы? Я не хочу бояться томографа, но боюсь. — Если мой отец потребует, чтобы томография не проводилась, то ее отменят, верно? Как у тех религиозных групп, которые отказываются лечиться. Опасно это для жизни или нет, но вы должны подчиняться желаниям пациента или его опекунов.
Проснувшись во вторник утром, миссис Миллер почувствовала себя лучше; резкие узкие полосы солнца косо падали сквозь прорези жалюзи, и в их свете рассеялись ее болезненные видения. Она распахнула окно - началась оттепель, день был по-весеннему мягкий: чистые новенькие облака громоздились на фоне синего, не по-зимнему яркого неба; за коньками невысоких крыш виднелась река, и теплый ветер закручивал дымы над трубами буксиров. Большой серебристый автофургон пропахивал заснеженную улицу, двигаясь меж двух рядов сугробов, и воздух полнился шумом его мотора.
— Вас могут сбить, — сказала она.
Наведя порядок в квартире, миссис Миллер сходила в магазин за продуктами, потом получила деньги по чеку и завернула в кафетерий Шрафта - там она позавтракала и с удовольствием поболтала с официанткой. Ну что за чудесный денек, настоящий праздник - идти домой было бы просто глупо.
На узкой обочине было маловато места для маневра, а машины проносились совсем рядом.
— Такая возможность существует, — неуверенно тянет Ванек. — Но ввиду того что родительские чувства вашего батюшки никогда не приносили никакой пользы, рассчитывать на них не стоит.
Поэтому на Лексингтон-авеню она села в автобус и доехала до Восемьдесят шестой улицы, а здесь решила немножко походить по магазинам.
— Ну, тогда… — Развожу руками. — Забудьте об этом. Я пройду обследование, и все будет в порядке. — Пульс учащается при мысли об этом — гигантская труба, гудение моторов, невидимое магнитное поле, пронзающее тело. Снова закрываю глаза и гоню прочь волну паники. — Это все у меня в голове; ничто мне не повредит.
— У меня есть аварийные фонари, — ответил он.
Доктор Ванек сердито кряхтит:
Она и сама не знала, что ей нужно и чего хочется, - просто бродила без всякой цели, разглядывая прохожих, торопливо и деловито сновавших мимо, и от их вида у нее возникало щемящее чувство одиночества.
— Тот факт, что все это в вашей голове, и есть главная проблема. — Он строго смотрит на меня. — Непонятно, что случилось за те две недели, которых вы не помните.
Прежде чем она успела что-либо возразить, Рой вернулся к своей машине и вытащил из аварийного набора все шесть лампочек. Он распределил их вдоль шоссе за пять-десять метров от «Кадиллака», перекрыв первый ряд.
— Мы об этом так и не узнаем, — говорю я. — Это пропало навсегда.
И вот тогда-то, стоя у перехода на углу Третьей авеню, она увидела того человека - это был кривоногий старик в клетчатой кепке и потертом коричневом пальто; согнувшись, он с трудом тащил охапку переполненных коробок. До нее вдруг дошло, что они улыбаются друг другу; в улыбке этой не было ни малейшего дружелюбия - просто холодная вспышка взаимного узнавания. А вместе с тем она была совершенно уверена, что видит его впервые.
— Воспоминания не исчезают, ограничен только наш доступ к ним. Что бы вы ни видели, что бы ни делали в эти две недели, все это хранится в голове. Нужно подумать, как вытащить воспоминания оттуда.
Конечно, если выскочит пьяный водитель, то тут не спасет никакая предосторожность. А в наше время, кажется, трезвых намного меньше, чем одуревших от наркотиков или алкоголя.
Он прислонился к опоре надземки и, когда миссис Миллер стала переходить улицу, повернулся и пошел следом. Так он и шел за нею, чуть ли не по пятам; уголком глаза она следила за его колеблющимся отражением в стеклах витрин.
Киваю:
Нынче век полной социальной безответственности — именно поэтому Рой и старался, где это было возможно, проявить себя добрым самаритянином. Если хотя бы один человек зажжет свечу, то в мире станет намного светлее. Он искренне верил в это.
Потом в середине квартала остановилась, резко повернулась к нему лицом. Он тоже остановился и, ухмыляясь, вскинул голову. Но что она могла сказать ему? Что могла поделать? Вот сейчас, средь бела дня, на людной Восемьдесят шестой улице? Незачем было и останавливаться. И, презирая себя за беспомощность, она лишь ускорила шаг.
Женщина нажала кнопку, и крышка багажника приподнялась.
— Люси рассуждала точно так же.
Рой Миро чувствовал себя сейчас гораздо счастливее, чем весь этот день. С улыбкой на губах делал он свою работу, несмотря на проливной дождь и ветер и грязные брызги от пролетавших мимо машин. Чем больше трудностей, тем больше тебе воздается. Когда он пытался отвернуть тугую гайку, ключ сорвался и больно ударил его по руке. Вместо того чтобы выругаться, он засвистел и продолжал насвистывать, пока работал.
Вторая авеню - улица мрачная; мостовая ее словно собрана из кусков: где асфальт, где - булыжник, где- бетон; и всегда здесь пустынно, безлюдно. Миссис Миллер прошла пять кварталов, не встретив ни души, и все это время слышала шаги и скрип снега у себя за спиной. Когда она поравнялась с цветочным магазином, шаги были все так же близко. Опрометью вбежала она в магазин и припала к стеклянной двери; старик проходил мимо, все так же глядя прямо перед собой; он не сбавил шага, но сделал странный многозначительный жест: коснулся рукою кепки.
Когда он закончил, женщина немного опустила окно, так что ему не пришлось кричать.
— Люси — это сон, — ворчит Ванек. — Думайте о реальных вещах. Можете вы что-нибудь вспомнить?
- Шесть белых, вы сказали? - переспросил продавец.
— Все в порядке, — сказал он.
— Помню пустой город. И… яму, похожую на глубокую черную дыру. Это корень всего.
Она с растерянным видом принялась было извиняться за то, что сначала не очень-то доверяла ему, но он прервал ее, заверив, что прекрасно ее понимает.
- Да, шесть белых роз, - ответила миссис Миллер.
— Забудьте вы пока про эту яму, — говорит Ванек. — Расскажите про пустой город. Все до мельчайших подробностей.
Из цветочного магазина она отправилась в посудный и выбрала там вазу, как предполагалось - взамен той, что разбила Мириэм; однако цена была непомерная, а сама ваза (подумалось миссис Миллер) чудовищно безвкусная. Но, раз начавшись, непонятные эти покупки следовали одна за другой, будто по заранее намеченному плану - плану, которому она подчинялась помимо своего сознания и воли.
Она была чем-то похожа на мать Роя, и от этого его настроение стало еще лучше. Она была очень симпатичной, лет пятидесяти с небольшим, возможно, старше Роя лет на двадцать, с рыжевато-каштановыми волосами и голубыми глазами. Его мать была темноволосой с глазами цвета ореха, но и мать, и эту женщину роднила какая-то аура необыкновенной доброжелательности и благородства.
— Какое это имеет значение?
Она купила пакетик глазированных вишен, потом зашла в кондитерскую под названием \"Никербокер\" и взяла шесть миндальных пирожных, уплатив сорок центов.
— Вот визитная карточка моего мужа, — сказала она, протягивая ее сквозь щель над приспущенным стеклом. — Он бухгалтер. Если вам когда-нибудь понадобится помощь в этой области, то вы получите ее бесплатно.
— Ваш мозг — вот что важно. Для меня, по крайней мере. Потому что теперь, как никогда, необходимо доказать, что вы не убийца. Майкл, мы ничего не знаем, вокруг сплошные тайны. Те две недели, возможно, таят часть разгадок. Или все. Если вы готовы идти на риск уничтожения собственной памяти, то, по крайней мере, попытайтесь сначала восстановить ее. Запишите все, чтобы оно не исчезло бесследно.
За последний час снова похолодало; зимние облака, словно помутневшие линзы, не пропускали солнечного света, и небо стало окрашиваться в полупрозрачные тона ранних сумерек; сырой туман смешался с ветром, и голоса немногих детей, шумно игравших на горках грязного снега, звучали безрадостно и одиноко. Вскоре упали первые белые хлопья, и, когда миссис Миллер дошла до своего дома, снег падал густой завесой, и следы на тротуарах исчезали, едва успев появиться.
— Я не так уж много сделал, — сказал Рой, беря карточку.
— Я… — Он прав. Если бы я смог вспомнить, где находился, что видел, что делал, то появился бы шанс отделить реальность от вымысла. Поднимаю на него взгляд. — Что вы собираетесь делать?
— В наше время встретить такого человека, как вы, — просто чудо. Мне бы надо было звонить не на эту проклятую станцию, а Сэму, но он допоздна работает у клиента. Похоже, мы все работаем круглые сутки.
— Попытаюсь остановить этот идиотизм. — Он идет к двери. — Поговорю с вашим отцом.
Красивые белые розы стояли в вазе. Глазированные вишни поблескивали на керамической тарелочке. Миндальные пирожные, посыпанные сахарной пудрой, ждали, когда к ним протянется нетерпеливая рука. Канарейка, сидя на качающейся жердочке, хлопала крыльями и склевывала семена с брикета.
— Экономический спад, — посочувствовал Рой.
— Господи, когда же он кончится? — посетовала она, роясь в сумочке, как будто искала еще что-то.
Ровно в пять часов в дверь позвонили. Миссис Миллер уже знала, кто это. Она пошла через гостиную в прихожую, и подол ее халата волочился по полу.
Он прикрыл карточку ладонью, чтобы она не промокла, и повернул ее к свету, падавшему от ближайшей лампочки. У мужа этой женщины была контора в Сенчури-Сити, квартиры там стоили баснословно дорого, так что немудрено, что бедняге приходилось работать с утра до ночи, чтобы держаться на плаву.
Весь вечер снова и снова повторяю эту фразу, стараясь сохранить спокойствие: все в голове, мне ничто не грозит. Иллюзии исчезли, галлюцинации тоже, я вернулся в то состояние, в котором находился, когда перестал принимать кветиапин… Нет, даже лучше, потому что нет побочных эффектов вроде усталости или мышечных болей. Дискинезия прошла почти полностью. Бояться нечего. Томография не может повредить, потому что причины, рождающие страх, основаны на всяких сумасшедших глупостях, в которые я больше не верю. Это просто привычка. Все в порядке.
— А вот моя карточка, — сказала женщина, вынимая ее из сумочки и протягивая ему.
- Это ты?
Пенелопа Беттонфилд. Художник по оформлению помещений, 213-555-6868.
Это в моей голове.
- Разумеется, - сказала Мириэм; голос ее резко зазвучал на лестничной площадке. - Отворите.
— Я работаю дома. Раньше у меня была своя контора, но теперь, при этом спаде… — Она вздохнула и улыбнулась ему через полуоткрытое окно. — Тем не менее, если я могу быть вам чем-нибудь полезна…
Из-за беспокойства не могу оставаться в кровати, а потому встаю и начинаю ходить. Поглядываю на часы и жалею, что здесь нет окна. Вот уже два месяца я не видел звезд; в общей комнате окна есть, но мы бываем там только днем. Подчиняясь неожиданному порыву и не отдавая себе отчета в том, что делаю, открываю дверь, прислушиваюсь — не идет ли ночной охранник, и босиком семеню по коридору. Огромная общая комната едва освещена луной и резким желтым светом от лампы из сестринской. Слышен звук телевизора. Нам запрещено выходить из палат ночью, но, если не шуметь, медсестра ничего не узнает.
- Уходи, - ответила миссис Миллер.
Он вытащил из бумажника одну из своих карточек и протянул ей. Она еще раз поблагодарила его, закрыла окно и уехала.
- Пожалуйста, побыстрей... У меня тяжелая поклажа.
Двигаюсь осторожно. Обходя столы и стулья, добираюсь до окна, сквозь решетку смотрю вверх. Прутья холодят щеку. Город светится огнями, которые бросают блики на темное небо. Сквозь зыбкие облака просвечивают самые яркие звезды. Можно насчитать с десяток таких звезд. Половину неба закрывает соседнее здание, и я перехожу от окна к окну — ищу лучший обзор. Звезды крохотные, они едва видны из сердца города. Прижимаю лицо и любуюсь.
Рой пошел назад к своей машине, собирая по дороге лампы, чтобы больше не мешать движению.
Небо как геометрический пазл, собранный между холодными металлическими прутьями.
- Уходи, - повторила миссис Миллер. Она вернулась в гостиную, закурила сигарету и села, спокойно слушая, как надрывается звонок: он все звонил, и звонил, и звонил.
Усевшись в машину и снова двинувшись на восток в сторону своей гостиницы в Вествуде, он был счастлив, что сумел сегодня зажечь свою свечу. Иногда он переставал понимать, осталась ли у современного общества хоть какая-нибудь надежда, или же оно постепенно скатывается вниз, в пучину насилия и стяжательства; но затем ему встречался человек типа Пенелопы Беттонфилд, с ее милой улыбкой и аурой доброты и благородства, и он чувствовал, что все же можно еще на что-то надеяться. Она доброжелательный человек и отплатит за его доброту, проявив доброту еще к кому-нибудь.
Слышу шаги за спиной, быстро поворачиваюсь, не желая быть пойманным, но этот шум еще где-то далеко в коридоре. Меня не заметили, но возвращение в палату уже невозможно. Передвигаясь вдоль стены с окнами, добираюсь до дальней части комнаты, в телевизионный уголок, и прячусь за диван. Шаги приближаются, но с ними и другой звук — высокое поскрипывание, расхлябанное и прерывистое. Он кажется мне смутно знакомым. Подползаю к углу дивана и выглядываю как раз вовремя, чтобы увидеть, как из коридора появляется темная фигура, которая тащит швабру и ведро на колесиках. Уборщик. Я уже слышал звук этих колесиков прежде, но самого уборщика никогда не видел. Он, как и звезды, появляется только по ночам.
- Уходи, ничего тебе не поможет. Все равно я тебя не впущу.
Снова прячусь за диван — жду, когда он доберется до двери и выйдет, но поскрипывание неожиданно прекращается. Выглядываю — он стоит в темноте, но не метет, не двигается, а просто стоит. Кажется, держит в руке что-то широкое и плоское, но не понимаю, как он может видеть в такой темноте. Опять прячусь.
Однако, несмотря на встречу с миссис Беттонфилд, его благодушное настроение вскоре испарилось. К тому времени, как он съезжал с основной автострады на дорогу, ведущую в Вествуд, его охватила печаль.
Это глупо. Он всего лишь уборщик — ему плевать, вышел пациент из палаты или нет. Мне нужно просто вернуться, пока не появился охранник, и все будет в порядке.
Вскоре звонок умолк. Минут десять миссис Миллер просидела, не двигаясь. С лестницы не доносилось ни звука, и миссис Миллер решила, что Мириэм ушла. На цыпочках подкралась она к двери и чуть приоткрыла ее: