— Как об этом узнала Эйми?

Салли кивнула: да, да, да, хотела отхлебнуть кофе, обнаружила, что он слишком горячий, вытащила изо рта прядку волос, отбросила ее с мокрых щек. Сказала:

— Понятия не имею. Я даже до конца не уверен, что она знает.

– Оно было всегда.

— Эйми тебе на это никак не намекала?

– В самом деле? – Руфь почувствовала себя оскорбленной: ведь это, конечно же, не так. – А будь ты счастлива с Ричардом, оно возникло бы?

— Нет. Но… как я уже говорил, она стала другой. Хочу чмокнуть ее в щеку, а она отворачивается. Почти рефлекторно. Будто я ей противен.

— Может, это обычные подростковые комплексы?

Это вышло неуклюже: Салли ощетинилась, усмотрев тут попытку влезть к ней в душу.

Эрик опустил подбородок и покачал головой.

— Значит, когда за ней шпионил, проверял ее электронную почту и прочее, ты заодно хотел узнать, что у нее на уме…

– Я была вовсе не так уж несчастлива с Ричардом до появления Джерри. Но сейчас стало просто ужасно, Я сама слышу, как придираюсь, придираюсь к нему и не могу остановиться. Я хочу уничтожить его. – Слезы снова потекли. – Я этого человека в грош не ставлю.

— Да, хотел выяснить, что ей известно.

Майрон снова вспомнил Клэр. На этот раз — ее лицо в день свадьбы, отправную точку ее новой жизни с этим парнем. Она улыбалась, как Эсперанса в прошлую субботу. Ни у кого не было сомнений по поводу Эрика, хотя симпатии к нему у Майрона так и не возникло.

Руфь рассмеялась: те же слова она слышала от Ричарда.

— Ты никогда не был женат и не можешь понять, — произнес Эрик, будто прочитав его мысли.

Но если Руфь постепенно отходила, то Салли, наоборот, становилась все жестче и злее.

Майрону захотелось врезать ему по физиономии.

— Тебе виднее.

— Это происходит не сразу, — сказал Эрик.

– Нечего сидеть и веселиться. Надо отвечать за свои действия, Руфь. Нельзя отказывать человеку в сердечном тепле, а как только он обратился за этим теплом к другому, натянуть веревочку и вернуть его назад. Джерри нужна любовь; я могу ему дать ее. И даю. Он сам мне говорил, что я завоевала его. Да, завоевала. Я завоевала его, а он завоевал меня.

— Само собой!

Руфь заметила в речи Салли отсутствие связи, словно она нанизывала друг на друга заранее подготовленные фразы, позволявшие ей считать себя лишь частично ответственной за случившееся. Она сказала:

— Понимаешь, со временем чувства куда-то уходят. Даже непонятно куда. Это случается со всеми. Просто постепенно люди удаляются друг от друга. Вроде все как всегда, но уже по-другому. Тебе по-прежнему дороги работа, семья, дом, но отношения с женой уже не те. А в одно прекрасное утро открываешь глаза и снова хочешь вернуть это забытое чувство. Дело даже не в сексе. Поверь. Нужно влечение! И ты понимаешь, что не можешь испытывать его к женщине, которую продолжаешь любить.

— Знаешь что, Эрик?

– Послушай, Салли. Не думай, что мне так уж нравится моя роль во всем этом. Если бы не трое детей, меня бы здесь не было. Слишком это унизительно.

— Что?

– Нельзя же строить брак на детях.

— Я не желаю это слушать.

Тот кивнул.

– А я и не считала, что наш брак строится на них. Послушать тебя, – продолжала Руфь, – послушать тебя, так выходит, что Джерри нужна только ты. Ты в этом уверена? Вчера ночью он сказал мне, что мы нужны ему обе. Я не сомневаюсь, он думает, что любит только тебя. Но он и меня любит.

— Я никому об этом не говорил, кроме тебя.

— Понятно. Выходит, мне улыбнулось счастье.

Салли, не поднимая глаз, изобразила на лице грустную кривую усмешку бесконечного превосходства. А Руфь упорно продолжала:

— Я просто хотел… то есть мне просто было нужно…

Майрон остановил его жестом.

– Он обманул меня, не все сказав про тебя, возможно, он обманул и тебя, не все сказав про меня. Вчера ночью мы занимались любовью.

— Мне дела нет до ваших отношений с Клэр. Моя задача — найти Эйми, а не играть в консультанта по семейным отношениям. Но я скажу тебе одну вещь, чтобы между нами не было непонимания. Если ты обидишь Клэр, то я…

Он остановился на полуслове. Глупо заходить так далеко.

Салли подняла на нее глаза.

— Ты — что?

— Ничего.

– После всего случившегося?

Эрик не удержался от улыбки:

— Ты до сих пор ее рыцарь в блестящих доспехах?

– После долгого разговора. Да. Это казалось вполне естественным и правильным.

Господи, Майрону еще сильнее захотелось дать ему по физиономии, но он сдержался и стал сосредоточенно оглядываться по сторонам. Его взгляд уткнулся в домик желтого цвета, перед которым стояли две машины. И тут увидел то, что искал.

– Ты убиваешь его, Руфь. Ты удушишь его – насмерть.

Майрон замер как вкопанный.

— В чем дело? — спросил Эрик.

– Нет. Только не я. С весны у него усугубилась астма – он просыпается каждую ночь. Я считала, что это из-за цветочной пыльцы, но это из-за тебя. Ты убиваешь его, когда просишь, чтобы он избавил тебя и троих детей, которым он не отец, от неблагополучного брака. Это ему не по силам. Найди себе кого-нибудь другого. Найди человека покрепче.

Майрон быстро отвел взгляд.

– Что ты все нудишь о моем браке?

— Мне нужна твоя помощь.

– Но ты ведь замужем, верно? И вышла довольно удачно, с моей точки зрения. Так почему же ты ни в грош не ставишь Ричарда? Если бы ты была больше им занята, ты не устроила бы такой пакости нам.

Эрик был весь внимание:

– Никакой пакости я вам не устраиваю. Я просила Джерри только об одном: чтобы он пришел к какому-то решению.

— Я готов!

– В твою пользу. А ему нужна я. И ему нужны его родные дети. Дети играют очень важную роль в жизни Джерри. Он был единственным и притом несчастным ребенком в семье, и сейчас ему приятно, что у него трое детей и что он может содержать их и дать им воспитание, которого сам не получил.

Майрон пошел обратно к тропинке, ругая себя почем зря. Совсем потерял нюх. Как можно так открыто показывать, что у тебя на уме? Не хватало тут полоумного Эрика. Все надо выяснить без него.

– Дети так и останутся его детьми.

— Ты в ладах с компьютером?

— Вполне, — нахмурился Эрик.

– Ничего подобного, не останутся, – сказала Руфь. Ее смущала собственная запальчивость. Она сказала:

— Я хочу, чтобы ты срочно выяснил буквально все о людях, живущих на этой улице. Введи в поисковую систему Интернета номера всех домов. Пожалуйста, отправляйся немедленно и сделай это для меня как можно скорее.

– . Будем рассуждать здраво. Ты готова жить с ним в бедности? А я жила с ним в бедности и снова готова. Я ненавижу наш достаток, ненавижу то, как ему приходится зарабатывать деньги. И не боюсь остаться без них. А ты боишься.

— А разве сейчас ничего не нужно? — спросил Эрик.

– Не думаю, чтобы ты могла судить, чего я боюсь и чего нет.

— Например?

Чем суше держалась Салли, тем больше распалялась Руфь. Щеки у нее горели.

— Пройти по домам.

– Ты всего боишься, – сказала она, – боишься, как бы не упустить чего-нибудь. И в этой алчности – твое обаяние. Потому-то мы все и любим тебя.

— И что мы скажем жильцам?

— Может, ее держат в заложницах прямо здесь, в этом квартале!

– Как вы можете меня любить? – сказала Салли. И, точно собираясь отразить нападение, поднялась; Руфь бессознательно тоже встала и, словно обездоленный ребенок, словно мать, которая во сне видит себя одновременно и ребенком, вдруг обняла эту женщину, стоявшую у края стола, испещренного кругами от кофейных чашек. Тело Салли было чужое, крепкое, широкое. Обе тотчас отстранились друг от друга; объятие лишь утвердило взаимную убежденность, что они – враги,

— Крайне сомнительно. Даже если это и так и мы пойдем по домам, то запросто можем спугнуть. Час уже поздний. Если начнем стучать — вызовут полицию. Соседи насторожатся. Послушай, Эрик, сначала нам надо во всем разобраться самим. Возможно, эта ниточка никуда не ведет. Эйми могла направиться совсем в другое место.

Лак, и белая краска, и металл, и солнце на кухне Салли вздыбились вокруг Руфи занесенными кинжалами, когда она попыталась объяснить:

— Ты сам говорил, что она пошла сюда!

– Тебе нужно больше, чем всем нам. Тебе нужна твоя новая мебель, твои наряды, твои поездки на Карибское море и в Мон-Тремблан. Мне кажется, ты не отдаешь себе отчета в том, сколь неустойчиво положение Джерри, Он ненавидит то, чем занимается. Я давно уговариваю его уйти с работы. Он ведь не Ричард. Ричард может наделать кучу ошибок – деньги все равно останутся при нем.

— Я так думал, но это ничего не значит. Она могла уйти и на пять кварталов вперед. Мы не можем терять время и топтаться на одном месте. Если хочешь помочь, езжай домой и достань мне имена!

Продолжая стоять у стола, Салли водила пальцем по завитку в ореховом дереве – туда-сюда, туда-сюда. Ровным голосом она сказала:

За разговором они прошли всю тропинку, вышли через калитку и направились к своим машинам.

– По-моему, ты не очень хорошо нар знаешь,

— А ты что будешь делать? — спросил Эрик.

– Я знаю вас лучше, чем ты думаешь. Я знаю, что Ричард не расщедрится.

— Проверю пару других зацепок.

Веки у Салли были все еще красные: она казалась крупной, хорошо сложенной девочкой, которая вот-вот расплачется.

Эрик открыл было рот, чтобы продолжить расспросы, но, взглянув на Майрона, передумал.

– Я говорила Джерри, – сказала Салли, – что он себя доконает, если попробует содержать двух женщин.

— Когда все найду, сразу позвоню, — сказал Эрик.

Они расселись по машинам. Майрон подождал, пока Эрик уедет, достал мобильник и набрал номер Уина.

– Тем самым ты только подстегнула его. После таких слов он станет из кожи вон лезть, лишь бы доказать, что все может.

— Излагайте!

– По-моему, ты очень снисходительна к Джерри.

— Мне нужно, чтобы ты незаконно проник в чужой дом.

– Я ведь знаю его чуть дольше, чем два-три месяца.

— Наконец-то! Давай детали.

– Послушай, Руфь, нам не к чему ссориться. Что мы думаем друг о друге – не имеет значения. Решать должен Джерри.

— Там, где я высадил Эйми, есть тропинка. Она ведет в другой тупик.

– А он ничего не решит. Пока мы обе при нем, ничего он не решит. Это мы должны решать.

— Есть идеи насчет ее конечного пункта?

– Да как же мы можем?

— Фернлейн-корт, дом шестнадцать.

Вопрос Салли прозвучал так искренне, так беспомощно и с такой надеждой, что Руфь ответила ей само собою напрашивавшимся выводом, как это делает пастор, закругляя проповедь:

— Довольно конкретно.

– Откажись от него на время. Не встречайся с ним и ради Бога перестань ему звонить. Оставь его в покое до конца лета. А в сентябре, если он по-прежнему захочет быть с тобой, – забирай его. И черт с ним совсем.

— Перед домом стоит автомобиль. На заднем стекле наклейка, разрешающая учителю парковку у Ливингстонской старшей школы.

– Ты это серьезно?

— Уже еду.

– А почему бы и нет? Никто из нас не будет жить вечно, и я вовсе не такая сентиментальная дура, какой вы с Джерри, видимо, меня считаете. Я даже думаю, что сумею неплохо провести развод, если уж на это пойду.

Глава 26

И обе женщины рассмеялись, словно раскрыли заговор.

Майрон и Уин встретились около здания начальной школы — за три квартала от нужного им места. Там стоявшая машина привлекала меньше внимания. Уин был во всем черном, включая лыжную шапочку, скрывавшую его светлые волосы.

Однако руки Салли на солнечном свету снова дрожали. Она провела по волосам, откидывая их назад.

— Сигнализации я не заметил, — сказал Майрон.

– Почему я должна тебе что-то уступать? Кроме этого лета, у нас с Джерри, возможно, ничего больше и не будет, так почему же я должна от него отказываться?

Уин кивнул. В любом случае сигнализация погоды не делала. Так, небольшое осложнение.

– Я прошу тебя не ради себя. Ради моих детей. Да и твоих, если угодно, тоже. Ричард ведь отец им.

— Буду через полчаса.

– Ему на них наплевать.

Он вернулся секунда в секунду.

– Нет такого мужчины, которому было бы наплевать.

— Девочки в доме нет. Там живут двое учителей. Его зовут Гарри Дэвис. Преподает английский язык в Ливингстонской старшей школе. Жену зовут Луиза. Работает в средней школе в Глен-Роке. У них две дочери. Судя по фотографиям, учатся в колледже.

– Ты знаешь одного только Джерри.

— Это не может быть совпадением.

– Прошу прощения.

— Я поставил спутниковые маячки на обе машины. У Дэвиса старый портфель, набитый контрольными работами и планами занятий. Туда тоже заложил маячок. Поезжай домой и поспи. Когда он проснется и начнет движение, сообщу и двинусь за ним. Потом возьмем его вместе.

– Извини, я забыла. У тебя ведь был этот твой любовничек. Это кажется настолько не правдоподобным.



– Знаешь, Салли, – сказала Руфь, – ты, конечно, женщина роскошная, но у тебя есть один недостаток.

Майрон залез в кровать. Он думал, что сон не придет, но заснул как убитый. Он открыл глаза посреди ночи от металлического щелчка на первом этаже.

– Всего один? – небрежно переспросила Салли.

У его отца был очень чуткий сон. В юности Майрон иногда пробовал ночью пройти мимо родительской спальни, не разбудив отца. Не вышло ни разу. Ко всему прочему, отец просыпался быстро, одним рывком, будто ему в пижамные штаны плеснули ледяной воды.

– Ты не умеешь слушать. Встаешь в позу и стоишь, не обращая внимания на то, что говорят другие. А я стараюсь быть великодушной. Стараюсь отдать тебе Джерри, если этого не миновать, но так, чтоб мы обе сохранили хоть немного достоинства. У тебя же потом будет лучше на душе, если ты уступишь сейчас. Я ехала сюда с намерением не злиться, не плакать, не умолять, а ты не отступила ни на дюйм. Ты просто не слушаешь меня.

Майрон проснулся от щелчка, как от выстрела, резко сел и схватил пистолет, лежавший на ночном столике. Мобильник был там же. Он нажал на кнопку быстрого набора номера Уина, по которому тот сразу отключал микрофон и мог все слышать.

Салли передернула плечами.

Майрон замер, прислушиваясь ко всем звукам.

– Ну, что я могу сказать? Что я откажусь от него? Я старалась. Он не допустил. Я люблю его. Лучше бы не любила. Мне совсем не хочется причинять боль тебе и твоим детям. Да и Ричарду и моим детям тоже.

Открылась входная дверь.

– Не очень-то ты старалась, когда летела в Вашингтон.

Вошедший старался не шуметь. Майрон прокрался к стене рядом с дверью в спальню. Он ждал и напряженно слушал. Незваный гость прошел через входную дверь. Странно. Замок старый, его можно взломать. Но сделано все очень тихо — всего один щелчок. Значит, в любом случае работает кто-то умелый.

– Джерри просил меня. Он взял меня с собой.

Майрон ждал.

– Я про второй раз. Тот раз, когда ты сама навязалась ему.

Шаги.

Глаза Салли разъехались в разные стороны – она погрузилась в воспоминания.

У гостя была легкая походка. Майрон припал спиной к стене и крепко сжал рукоятку пистолета. Укушенная нога ныла. В висках стучала кровь. Он попытался расслабиться и сконцентрировать внимание.

– Никак не думала, что это такое большое зло. Мне, конечно, перед тобой не оправдаться. Да и не в нас дело, Руфь. Джерри – мужчина. И я буду принадлежать ему, если он захочет. Но он должен проявить себя мужчиной: прийти и забрать меня.

Интересно, где ему лучше всего находиться? Прижавшись к стене у двери в комнату, то есть там, где он стоял, удобно слушать, но место отнюдь не идеальное для борьбы, хотя именно так показывают в кино. Во-первых, опытный противник будет к этому готов. Во-вторых, если он не один, нападение на первого сзади станет страшной ошибкой. Прыгнешь на него и сразу раскроешься. Первого, может, и завалишь, а второй запросто достанет тебя.

– Таково твое представление о мужчине, да? Значит, мужчина – это тот, кто бросает своих детей.

Майрон бесшумно прошел к ванной и встал за ее чуть приоткрытой дверью. Видимость была отличной. Оттуда он мог отчетливо наблюдать за входящим в комнату гостем. Можно и выстрелить, и позвать. Если стрелять, позиция позволяет среагировать на второго злодея, даже если он попытается напасть или скрыться.

Салли взяла чашку, поднесла к губам и тут же поставила на место, так и не отхлебнув. Кофе был холодный.

Шаги замерли за дверью в спальню.

– Я очень рано, – сказала она, – научилась скрывать определенные вещи. Возможно, это не было заметно, но я жила в аду.

Майрон ждал. Дыхание отдавалось у него в ушах. В части засад очень хорош Уин. А вот у Майрона терпение никогда не было сильной стороной. Однако он заставил себя успокоиться и выровнял дыхание, не отводя глаз от дверного проема.

– Не сомневаюсь, – сказала Руфь. – Только этот ад ты сама же и создала.

Он увидел тень.

– Без чьей-либо помощи? Ты тут разглагольствовала о недостатках, точно у тебя их нет. Вы с Джерри слишком долго жили на этом вашем островке, в мире искусства. И ты настолько влюблена в себя, хоть и скрываешь это за изящными манерами воспитанной дамы, что даже не пыталась научиться заботиться о мужчине. Мне, к примеру, пришлось немало потрудиться ради сохранения своего брака, ты же палец о палец не ударила. Ты предоставила Джерри полную свободу и теперь из-за своей самовлюбленности не желаешь примириться с последствиями.

Майрон навел ствол в ее самый центр. Наверное, Уин стал бы целиться в голову, но Майрон предпочел среднюю часть грудной клетки, куда легче попасть.

– Я примирюсь с ними, когда надо будет. Но...

Когда гость прошел через проем и попал под свет, от удивления Майрон чуть не охнул во весь голос. С пистолетом в руке он вышел из-за двери.

– Вот уж не думаю, чтобы это когда-либо произошло. Я чертовски хорошо понимаю, что ты удержишь Джерри, если нажмешь на все тормоза и пустишь в ход детей. Но неужели он тебе нужен такой ценой? Я знаю, что мне в подобном случае Ричард не был бы нужен.

— Ну и ну, — произнес хорошо знакомый голос. — Прошло всего семь лет, а меня встречают с пистолетом в руке. Неужели ты так рад меня видеть?

– Я тебе делать внушение не собиралась и сама выслушивать не хочу. Я прошу тебя, по-моему, достаточно вежливо: оставь в покое моего мужа на несколько недель.

Майрон стоял как вкопанный.

Бледное лицо Салли вспыхнуло.

Семь лет. Прошло семь лет. Как будто их не было совсем.

– Вы с Джерри поступаете как черт на душу положит. Оба вы, на мой взгляд, предельно незрелые.

Джессика Калвер, его бывшая любовь, вернулась.

– Я передам ему твои слова. Благодарю за кофе.

Проходя через гостиную, Руфь заметила, что квадратные подлокотники белого дивана протерты, а гравюра Уайеса висит криво. Во дворе на лужайке, нуждавшейся в стрижке, Цезарь опрокинул Джоффри. Мальчик закричал – наверно, не столько от боли, решила Руфь, сколько из страха, что у него снова треснет ключица.

– Цезарь! – рявкнула Салли, а Руфь сказала:

Глава 27

– Ничего страшного. Просто у Джоффри выдалась трудная неделя.

Они сидели на кухне, на первом этаже.

– Я слышала, – сказала Салли.

Джессика открыла холодильник.

— А что, шоколадного напитка нет?

Руфь посмотрела на Салли, ища в ее лице подтверждения, что разговора на кухне не было; та улыбнулась в ответ. Но когда Руфь уже сидела в машине, а Джоффри хныкал позади, она увидела, как Салли в своих белых брюках опустилась на траву – длинные волосы растеклись по спине – и классическим жестом обняла двух своих детей; рядом с Теодорой дополнительным стражем стоял пес. “Враг отброшен” – так назвала бы Руфь эту картину, но тут включилось зажигание, и смесь бензина и земного притяжения повлекла ее вниз по дороге.

Майрон покачал головой. Это был ее любимый. Когда они жили вместе, он закупал его в огромных количествах.



— Больше его не пьешь?

***

— Редко.



— Похоже, кому-то надо сказать, что все течет, все меняется.

Дома она расплатилась с миссис О., которая, накормив Джоанну с Чарли и отправив их на улицу, уселась в качалке подремать. Руфь налила в стакан апельсинового сока, добавила немного вермута и позвонила на работу Джерри. Телефон был занят. Она звонила ему четыре раза на протяжении двадцати минут, прежде чем телефон освободился и она услышала его голос.

— Как ты вошла?

– С кем ты так долго говорил? – спросила она.

— Ты ведь по-прежнему прячешь запасной ключ в сточной канаве. Прямо как отец. Помнишь, один раз мы его доставали, чтобы войти в дом?

Он помнил. Хихикая, они тихонько просочились в подвал и занялись там любовью.

– С Салли. Она сама мне позвонила.

Джессика улыбнулась. Годы берут свое. Вокруг глаз стало больше морщин. Волосы короче и уложены аккуратнее, чем раньше. Однако эффектности она не потеряла.

– Вот это уже подло.

Она была потрясающе красива.

— Ты пялишься. Это неприлично, — сказала Джессика.

– Почему? Она была расстроена. Кому же ей еще звонить?

Он промолчал.

– Но ведь я только что просила ее этого не делать.

— Приятно знать, что на тебя еще реагируют.

– И она обещала?

— Да, Стоуну Норману повезло.

– Не совсем. Она сказала, что считает нас обоих очень незрелыми.

— Еще бы!.. Так и знала, что ты это скажешь.

– Ага, она так и знала, что ты передашь мне ее слова.

Майрон снова промолчал.

– А еще что она сказала?

— Он тебе понравится, — сказала она.

– Сказала, что ты говорила ей, что я по-прежнему тебя люблю.

— Не сомневаюсь.

– А ты что на это сказал?

— Он всем нравится. У него куча друзей.

– Забыл. Я сказал, что, наверное, так оно и есть – в каком-то смысле. Не знаю, почему это должно было ее расстроить – она ведь и сама так считала. Это же ясно.

— Они, часом, не зовут его ласково Пистоном?

– А почему это должно быть так уж ей ясно? Ты ведь говорил ей, что любишь ее, ты спал с ней, ты всем своим поведением давал ей понять, что я для тебя ничего не значу.

— Только старые приятели по университетскому братству.

– Ты думаешь?

— Так я и думал.

– Конечно, детка. Не будь таким тупицей, или садистом, или кто ты там еще есть. Ты же дал ей понять, что любишь ее.

Несколько мгновений Джессика внимательно изучала его лицо. От ее взгляда у него начали гореть щеки.

– Ну, конечно, но только мои чувства к ней вовсе не исключают того, что я могу питать чувства и к кому-то еще.

— Кстати, ты ужасно выглядишь.

– О, безусловно.

— Сегодня схлопотал по физиономии.

– Ну вот, теперь ты разозлилась. Это безнадежно. Почему бы вам не пристрелить меня и не жениться друг на дружке?

— Значит, есть вещи, которые совсем не меняются. Как поживает Уин?

– А мы друг дружке не нужны. Мы попытались было обняться, как сестры, и отскочили друг от друга, как две мокрые кошки.

— Все то же самое.

– Она сказала, ты просила ее какое-то время держаться от меня подальше.

— Прискорбно слышать.

– До конца лета. Мы же об этом с тобой условились.

— Продолжим в том же духе, — спросил Майрон, — или все-таки скажешь, зачем пожаловала?

— Давай чуть-чуть продолжим.

– Вот как?

Майрон пожал плечами, как бы соглашаясь.

— Как родители? — спросила она.

– А разве нет?

— Отлично.

— Я им никогда не была по душе.

– Но я не думал, что ты отправишься туда и все ей выложишь.

— Да, не особенно.

— А как дела у Эсперансы? Она по-прежнему называет меня королевской сукой?

– Ничего я ей не выкладывала. Я была с ней предельно любезна – до тошноты.

— В последние семь лет она редко о тебе вспоминала.

Джессика улыбнулась.

– Она сказала, ты была очень холодная и наглая.

— Я прямо как Волан-де-Морт из книжек о Гарри Поттере.

— Это точно. Ты та, кого нельзя называть вслух.

– Не правда. Нет. Если кто и был наглый, так это она. Да и вообще, на мой взгляд, она та еще штучка.

Майрон поерзал на стуле и отвел взгляд. Она и правда была чертовски красива. Совсем как при солнечном затмении — чтобы не ослепнуть, иногда нужно отводить глаза.

— Ты знаешь, зачем я здесь.

– Она считает, что ее предали, – попытался оправдать ее Джерри. – Говорит, что влюблена в меня, а я просто играю ею.

— Последний разок размяться перед свадьбой?

— Ты — за?

– Что ж. В общем-то ты ведь и сам признался мне, что для тебя это лишь эксперимент. Тебе интересно посмотреть, что будет. Если я взорвусь, это избавит тебя от необходимости принимать решение.

— Нет.

— Врешь!

– Не совсем так. Во-первых, еще немного, и ты бы догадалась. Во-вторых, она торопила меня, чтобы я что-то предпринял.

Не исключая, что она может быть права, Майрон решил сменить тему.

— Хочешь стих? Пистон машет хвостом.

– И все же, по-моему, говорить, что ее “предали” – это уж слишком. Если кого и предали, так меня. Но никто из вас, видно, не намерен принимать во внимание, что и я имею право на чувства. Во время разговора с ней мне то и дело приходилось напоминать себе, что виновата-то не я. Вы оба, видно, считаете меня удивительно черствой – давно бы, мол, пора взять и сдохнуть.

— Смеешься над чужими именами, — сказала Джессика, — а самого зовут Майрон. Тоже мне — Байрон. А вообще-то логично. Хвостом можно всю посуду разбить, а заодно и семейное счастье.

У нее были красные глаза.

– Ни Салли, ни я этого не считаем. Только, пожалуйста, не плачь. Ты же героическая женщина. Салли так и сказала.

— Ты выпила?

— Слегка. Исключительно для храбрости.

– А что она еще обо мне сказала?

— Чтобы проникнуть в мой дом?

— Да.

– Сказала, что ты очень складно говоришь.