Никаких препятствий в начале пути, разумеется, не было. Солнце грело, но не жарило, появляющаяся зелень ласкала глаз, пение первых птиц услаждало слух, а предвкушение новых героических свершений и приключений приятно будоражило душу. Даже в сон клонило несильно, и желудок почти не требовал своего. Разве что робко напоминал о пропущенном завтраке да просил хотя бы помечтать о грядущем обеде.
Но Антошка был непреклонен. Он прекрасно знал, что в любой момент любящая жена может захотеть его увидеть, послать вдогонку гонца с просьбой вернуться, и потому стремился как можно дальше отъехать от стольного града Берендея.
Вороной вполне разделял хозяйские мысли. Он давно застоялся и был не прочь побегать на воле. Благо, насколько далеко простирается воля, Вороной понятия не имел.
На всякий случай Антошка несколько уклонился от указанного ему направления, чтобы ни один гонец ни догнать, ни найти богатыря не сумел. Уехал — и точка! Из той же предосторожности он старательно объезжал все деревни, на природе пообедал, а затем и заночевал.
Так продолжалось три дня. По ночам горел костер и светили звезды, днем пела душа и бежал верный конь. Полная походная идиллия, как и всегда в начале пути.
На четвертый день Иванов впервые задумался, что не знает, как проехать к княжеству Барбуса. Нет, ему объясняли это, он даже сам там когда-то был, но заметание следов привело его в сторону от первоначального пути, а насколько, о том Антон понятия не имел.
А тут еще перестали попадаться деревни. Очевидно, Чизбурек был не чужд магии и нарочно спрятал людские поселения от глаз героя. Цель коварного хана была ясна: сделать все, чтобы Антошка опоздал к решающей битве.
Да, коварен был колдун! Все учел, кроме непобедимого стремления Иванова к торжеству правого дела. У кого-то опустились бы руки, у кого-то отяжелели бы ноги, кто-то вообще бы задумался о других путях, но Антон лишь заставил Вороного ехать быстрей. Он еще посмотрит, кто не будет участвовать в победной сече: славный богатырь или трусливые рати Чизбурека!
И Антон погонял верного друга, почти не давая ни ему, ни себе передышки.
Счет дням был потерян, как перед тем направление, продукты закончились, конь устал и едва брел, а радость от путешествия сменилась тупой усталостью, когда Антошка неожиданно наткнулся на дорогу.
Куда вел едва намеченный, не то заброшенный, не то недавно проложенный тракт, неизвестно. Жители Огранды не утруждали себя размещением указателей. Важно лишь, что это была дорога, и она рано или поздно должна была привести к людям. В противном случае Иванов ничего не понимал в назначении дорог.
Оставалось решить, в какую сторону ехать. За неимением компаса и карты Антошка подбросил монету (назвать здоровый кое-как выделанный серебряный диск монеткой было трудно) и решительно повернул направо.
Он был уверен, что совсем скоро глазам откроется если не город, так городище, однако по сторонам тянулись чахлые деревца, порою попадались изъеденные временем валуны, разок по левую руку проплыло угрюмое болото, и лишь города видно не было.
Да что там города! Даже завалящий хутор не попался на пути, словно люди никогда и не думали заселять эти пустынные места.
А потом, после очередного поворота, дорога внезапно раздвоилась. Более наезженная уходила вправо, едва намеченная — влево. У самой развилки врос в землю здоровенный позеленевший камень, а под ним сидел неопрятный человек неопределенного возраста, одет он был в лохмотья. Перед незнакомцем лежала здоровущая дырявая шляпа с неровными полями.
Странный человек, похоже, дремал, но при появлении Антошки вскинул голову, мрачно посмотрел на путника и голосом, в который старательно пытался вплести жалобные нотки, произнес:
— Добрый рыцарь! Подайте что-нибудь бедному нищему на пропитание!
Антошка очень обрадовался встрече. Живых людей он не видел уже давно. Впрочем, как и мертвых. Радость была так велика, что Антошка не пожалел серебряной монеты. Еще приятнее было то, что брошенная денежка попала точно в шляпу, пригвоздив ее своим немалым весом к земле.
— Спасибо, благородный воин! — Нищий бережно извлек монету обеими руками, попробовал ее на зуб и спрятал куда-то в лохмотья.
— Давно здесь сидишь? — спросил витязь. Хотелось узнать о дороге, но Иванов сдержался и решил прежде задать пару ничего не значащих вопросов.
— Пятый день пошел. И хоть бы одна душа проехала мимо! — охотно ответил нищий.
Антошка огляделся по сторонам. Вокруг было безлюдно, как на исторической родине в новогоднее утро.
— Да... Слушай, так, может быть, тебе лучше перебраться куда-нибудь в город? Все-таки людей побольше.
— А конкуренция? В городе знаете сколько таких? Да и подадут какую-нибудь мелочь, концов с концами не сведешь. Это здесь если кто-то проедет, то на радостях подбросит что-нибудь весомое. Все-таки места довольно глухие, не каждый день человека встретишь. И ездят в основном люди небедные, — резонно ответил попрошайка.
— Послушай, — после некоторой паузы произнес Иванов. Было несколько стыдно признаваться, что он заблудился, и следовало подобрать более неопределенную форму вопроса. — Куда ведут эти дороги? Я в этих краях первый раз.
— Я вам советую, благородный рыцарь, поезжайте налево, — без колебаний предложил нищий. — Не успеете далеко отъехать, как познакомитесь с такими чудными людьми, век вспоминать будете!
В другой раз Антошка ничего бы не имел против знакомства, но теперь он торопился на подвиг, а времени потеряно было уже много.
— Лучше скажи, как быстрее добраться до князя Барбуса?
Попрошайка наморщил в раздумьях и без того морщинистый лоб и пожал плечами:
— Никогда о таком не слыхал. Наверное, он не здешний. Я здесь всех баронов знаю, а уж о более знатных и говорить не приходится. Вы налево поезжайте. Там должны знать.
Да, похоже его опять занесло куда-то не туда!
С другой стороны, бароны. Значит, он в неком аналоге местной Европы. Что ни говори, бароны, графы, герцоги, короли ласкают слух гораздо больше, чем какие-то князья, да и рыцарь звучит поблагороднее витязя. Одним словом, настоящая цивилизация, не некая полуазиатская дикость. Тут все красиво, культурно, благородно, честно, без обманов. Дамы восхитительны в своей красоте, нежности и верности, мужчины воплощают все воинские добродетели, и вообще здесь не жизнь, а сплошная романтика.
Если бы не намечающиеся разборки с Чизбуреком, Антошка с радостью попутешествовал бы по здешним землям. Но коварный хан задумал покорить мир, и кому, как не Антону, поставить его на место? Опыта битв с кочевниками ему не занимать, а главное, надо свести с ними кое-какие старые счеты. Шрам-то на одном неприглядном месте остался до сих пор...
Ладно, прежде — подвиг, а потом можно будет вернуться сюда, вкусить плодов культуры, завести знакомства... Глядишь, и подвернется случай приобрести мировую известность... Вот только дорогу к Барбусу прежде узнать...
— Говоришь, лучше ехать налево? — уточнил Антошка.
— Налево, благородный рыцарь, налево, — закивал нищий. — Тут совсем недалеко. Уверяю, век эту встречу не позабудете.
Антошка милостиво кивнул и повернул коня налево.
3
Путь оказался еще короче, чем обещал ниший. Впрочем, его изрядно подсократили мечты. Антошка грезил в седле о своем предстоящем торжественном въезде в роскошный рыцарский замок, о встрече с его благородным владельцем, о жаряшемся на вертеле баране, бочонках вина, о прочих блюдах баронской кухни, об уютном огне в камине, наконец, о возможности помыться с дороги.
— Эй, пацан, а платить кто будет? — Резкий неприятный голос вернул Иванова из царства грез на скверную дорогу.
На обочине среди деревьев стояли двое здоровенных парней в рваных кольчугах и при оружии.
Антошка вначале подумал, что обращаются не к нему, пацаном его давно никто не называл, но красноречиво направленный прямо на витязя арбалет быстро развеял все сомнения.
— Где вы пацана видите, уроды? — обращаться к разбойникам вежливее Антошке не позволял его титул.
— А че, типа, баба? — глумливо спросил один, а второй гнусно захохотал над туповатой шуткой.
Смех подействовал на Антошку, как горящий газ на чайник, и герой начал потихоньку закипать.
— А еще по нашей внешности прохаживается, — заявил тот же самый разбойник, но на этот раз в его голосе звучала укоризна.
— Сейчас по вашим рожам пройдусь! — Рука Антошки покрепче обхватила копье.
— Ты че, пацан? Я не понял, — с угрозой произнес говорливый разбойник, а его напарник вскинул опущенный было арбалет.
Места для разгона не было, и витязь использовал копье как дубину. Крепкое и длинное древко обрушилось на голову арбалетчика.
— Ой! — Арбалетчик послушно уронил свое оружие, схватился обеими руками за ушибленное место и присел.
Антошка выронил копье, но сразу выхватил меч и наехал на приятеля пострадавшего. Тот едва ушел от удара, попробовал достать витязя своим клинком, однако Антошка сидел на коне, и сделать это было не так-то просто.
А вот Иванову было намного легче. Он даже привстал на стременах и затем со всей силой обрушил меч на противника. Разбойник с необычной прытью парировал летящий на него клинок, и богатырский удар не достиг цели. Зато собственный клинок разбойника отскочил назад и плашмя шмякнул своего обладателя прямо по макушке.
Бедолага взвыл и присел рядом с приятелем. Антошка подъехал поближе, примериваясь, как бы половчее разрубить любителей поживы на части, увеличив тем самым их число, но в этот момент чуть в стороне раздался возмущенный голос:
— Эй, братан! Ты че на моих людей наезжаешь?
Иванов повернулся на голос и увидел выехавшего из-за деревьев всадника. Тот был одет в помятый панцирь, плащ не стирался лет пятьдесят и потерял всякий цвет, но щит на левой руке был украшен полустертым изображением замка, а на голове был шлем, больше всего похожий на перевернутое мусорное ведро с торчащей на верхушке парой общипанных перьев.
Увидев первого в своей жизни настоящего рыцаря, Антошка поневоле несколько оробел и потерял дар речи. Он даже забыл, что собирался разрубить своих недавних противников, и лишь благоговейно взирал на благородного воина.
— Че, братан, в натуре, совсем оборзел? Хочешь, чтобы я на тебя всех своих шестерок натравил? — спросил рыцарь.
Идущий из-под шлема голос поневоле звучал глуховато, но тон был преисполнен достоинства до самой откровенной наглости.
Чужую наглость Антошка не любил. Пусть перед ним был натуральный рыцарь, но и Иванов больше полугода являлся князем, а не каким-то там жалким искателем приключений.
— Попробуй, раз самому слабо. Только я не пойму, с какой стати ты за разбойников заступаешься?
— Каких разбойников? — искренне удивился рыцарь.
— Вот этих, — Антошка мечом показал на приходящих в себя несостоявшихся грабителей.
— Да ты ослеп или охренел?! Моих пацанов за бандюганов держишь?! — разгневался воин.
— А кто они, если на большой дороге путников грабят? — в свою очередь разозлился Антошка.
— Кто грабит? Ты че, по моей земле забесплатно проехать хочешь? Да еще моих людей замочить пытаешься? Да я тебя, лоха...
— Я — лох?! Да я рядом с таким не сяду!.. Сам ты чмо! Сейчас я увижу, какого цвета у тебя ливер!
— Ты че, в натуре, стрелку забить хочешь? Мурлом не вышел, чтобы на меня вякать!
— Я?.. — Антошка едва не поперхнулся. — Ты, болван железный, перед тобою князь Берендейский!
Под ведром шлема невозможно было увидать лицо рыцаря, но в тоне его, по-прежнему высокомерном, прорезались и вежливые ноты:
— Да будет ведомо собрату, что мое погоняло — барон фон де Лябр!
В нынешнем состоянии Иванову было все равно — фон де Лябр перед ним или канделябр. Кулаки чесались нестерпимо, а руки прямо зудели от благородного желания рубануть хорошенько мечом.
— А теперь, высокочтимый братан, не соблаговолите ли ответить за болвана? — все с той же смесью вежливости и высокомерия заявил фон де Лябр. — По рыцарским законам вызываю вас на поединок!
Что странно: действие разворачивалось в средневековой Европе, а речь была понятной, будто все происходило в покинутом Антошкой мире. Но так и лучше. Не надо учить язык, шпарь как по писаному, и все.
Сам же вызов прозвучал для Антошки сладчайшей мелодией, до того хотелось побыстрее и половчее разрубить барона на две половинки. В этом своем желании витязь совсем позабыл про основное рыцарское оружие, но фон де Лябр напомнил об этом:
— Эй, хамы-неудачники! Подайте хмырю копье! Из седла я его вышибу сам.
В конных сшибках Антошке участвовать не доводилось, но велика ли премудрость? Кто удержится в седле, тот и победил. Одна беда: пробить копьем панцирь не удастся, а оставлять фон де Лябра в живых Иванов не думал. Он не в европейские бирюльки играть собрался, а за оскорбление отомстить.
Поэтому витязь принял из рук едва очухавшегося арбалетчика копье и выкрикнул в спину отъезжающему вдоль дороги барону:
— Сам ты хмырь!
После чего тоже поехал в противоположную сторону.
Когда расстояние стало достаточно большим для разгона, Иванов развернул коня. Фон де Лябр уже тоже развернулся и теперь стоял в отдалении, высоко подняв копье.
Вот рыцарь тронулся с места, и Антошка сразу рванулся навстречу. Копья склонились, и Иванов запоздало подумал, что в таком поединке закрытый шлем не роскошь, а обычная техника безопасности.
Барон пер навстречу, как баран. Только вместо рогов он собирался бодаться пикой, причем старательно целился ею в открытое ветрам и наконечникам лицо противника.
Все учел коварный фон де Лябр, кроме отменной реакции городского жителя. Антошке не раз и не два случалось перебегать улицу на красный свет, а поток машин намного опаснее одиноко скачущего болвана.
В последний момент Антошка резко махнул щитом, и копье противника отлетело в сторону. Но и сам Антошка нанести удар не смог, лишь вскользь задев фон де Лябра.
Барона подвела скорость и близость к лесу. Отбитое витязем копье смотрело в сторону, а деревья росли так близко...
Грохот падения был такой, словно кто-то уронил с высоты жестяной таз, наполненный кусками металлолома. Иванов на скаку обернулся, увидел валяющегося на земле барона, но при этом его собственное копье отвернулось от курса и воткнулось в здоровенный дуб...
Иванов не зря считал себя героем. Едва он смог перевести дух, как перекатился на живот и кое-как поднялся на четвереньки. Драться на четвереньках было очень неудобно, и потому витязь заставил себя подняться на ноги.
Ему не терпелось добраться до обидчика, пока тот не встал, однако фон де Лябр хотел того же и теперь кое-как ковылял к Иванову. При этом обоих противников носило из стороны в сторону, словно они были пьяны в стельку. В итоге сойтись им довелось на обочине у самой кромки леса.
Мечом особо не пофехтуешь. Это не шпага и не палка, а довольно порядочный кусок железа. Поэтому многое решает первый удар. Успеешь разрубить противника — хорошо, не успеешь — можешь и сдачи получить.
Первый удар успел нанести барон. Он бил сверху вниз и мог бы перерубить Антона, если бы попал. Но падение не прошло бесследно, и меч вместо Иванова рубанул землю.
Антошка тоже чувствовал себя несколько не в форме, однако учел неудачу фон де Лябра и махнул мечом горизонтально, стараясь эффектно отрубить противнику голову.
К сожалению, героя качнуло. Клинок не достал рыцарственной шеи, но богатыря несло по кругу, и весь удар пришелся на молодое дерево.
Ой ты, сила богатырская! Дерево с хрустом переломилось да и рухнуло. Какая-то ветвь больно ударила Антошку, а сам ствол шмякнулся точнехонько на шлем барона.
Как не треснула баронская голова, остается загадкой. Видно, лобная кость фон де Лябра оказалась толщиной двадцать восемь сантиметров и плавно переходила в затылочную. Смялся лишь шлем, превратился в гармошку, и прорези для глаз пропали в складках новой формы.
Рыцарь присел от неожиданного удара, но, к немалому Антошкиному изумлению, скоро выпрямился и двинулся на поиски своего обидчика. Видеть ничего он не мог, однако это ничуть не повлияло на его решимость.
Впрочем, может, эта решимость явилась следствием потрясения, одной из форм буйного сумасшествия, полученного от соприкосновения дерева со шлемом и шлема — с головой. Меч фон де Лябра так и носился по воздуху, рубя воображаемых противников, и пару раз едва не достал Иванова.
Но если рыцарь обезумел, то Антошка, которому тоже досталось от дерева, просто озверел. Такое часто случается с благородными героями в пылу битвы, особенно если их хорошенько ударить по голове. Витязь отчаянно бросился на противника и бесстрашно отпрыгнул от пронесшегося рядом меча.
В свою очередь Антошка постарался достать барона, но последний не то качнулся назад, не то почувствовал опасность, а, может, витязь просто поосторожничал и бил издалека.
Слуху барона мог позавидовать даже кот. Рыцарь упорно наступал на Антошку, которого выдавало позвякивайте кольчуги. Наконец один из ударов разнес наполовину Антошкин щит и едва не перерубил скрывавшуюся под ним руку.
Щита было жалко до слез. Раздосадованный Иванов потерял всякую осторожность, подскочил к фон де Лябру поближе и махнул мечом изо всех богатырских сил, многократно увеличенных болью потери.
Тяжелый клинок на скорости врезался в баронскую шею. Голова неожиданно легко отделилась от туловища, кувыркаясь, отлетела в сторону, а тело рухнуло к ногам победителя.
Это была романтика самой высокой пробы. Красиво струилась кровь, пару раз прощально дернулись конечности трупа, а голова рыцаря закатилась под дерево, словно никому не нужный мяч.
Антошка отбросил остатки щита. Ездить без этого предмета не годилось, и витязь решительно подобрал щит барона. Но даже трофей не очень смягчил гнев героя, а тут на глаза попались давешние разбойники, и Антон с недоброй улыбкой шагнул им навстречу.
— Барон умер. Да здравствует барон! — вразнобой прокричали разбойнички и почтительно опустились на колени.
— Что? — не понял Антошка.
— По законам рыцарства замок, земли и титул убитого переходят к победителю, — словоохотливо пояснил тот, кто был поболтливей. — Теперь вы, ваша милость, барон фон де Лябр.
Антошка посмотрел на новых вассалов, перевел взгляд на щит и довольно усмехнулся. Хорошо жить в Огранде!
Новоявленный барон кинул насмешливый взгляд на труп старого и небрежно обронил своим нежданным слугам:
— Что ж, поехали, посмотрим на замок.
Разбойники, которые на самом деле оказались не разбойниками, а обычными воинами, проворно поймали обоих коней и подвели Вороного своему новому господину.
— Ты, Болт, типа, собери железо, а я пока провожу нового барона на хазу, — обратился словоохотливый к напарнику.
Тот, кого назвали Болтом, кивнул и направился к трупу.
— Веди, — Антошка взгромоздился на Вороного и принял из рук нового слуги копье.
— Тут рядом, — сразу сообщил проводник и пошел чуть впереди, показывая дорогу.
— Как зовут?
— Меня? Меня Брусом. А того — Болтом. За то, что типа из арбалета садить любит.
— Это я уже видел. Земель-то много? — сразу перешел Антошка к самому главному.
— В ажуре. Под нашей крышей четыре деревни, трактир да еще нищие. Только с налом напряженка. С деревенских налог дерем жратвой, ну, там еще фигней всякой, а монетой дает Толстяк, ну, трактирщик, да побирушки. Мелочь.
Финансовое положение барона Антошку волновало не очень. Сам он был пока при деньгах, и те деньги весили столько, что много с собой все равно не возьмешь. Не домой же он ехал, а на битву с коварным Чизбуреком.
— Надо было прежнего Лябра не шкерить, а в плен брать. Он бы как выкуп денег отвалил раз в десять больше, чем имел, — продолжал вводить в курс дела у Брус.
— Откуда? Сам же говоришь, что с монетой плохо, — не врубился Антошка.
— У всех плохо, но на выкуп находят, — отмахнулся Брус — А мы на что? Свистнул, мы бы живо всех, кто под нами, порастрясли бы дочиста. Вот и монета бы была. А с чего рыцари друг дружку всегда в плен берут, а чтобы кокнуть — ни-ни? Это с нами не цацкаются. Кто за нас башлять будет?
Между тем лес внезапно кончился. За ним лежало поле, посреди него возвышался холм, а на холме стоял замок.
Замок сразу разочаровал Антошку. Он ожидал, что жилище барона похоже на дворец, разве что окруженный внушительными крепостными стенами, рвом и прочими атрибутами. Ров и в самом деле был, только больше походил на круговую канаву, наполненную тем, что составляет содержимое выгребных ям. Антошка мог бы не поверить своему зрению, однако нос немедленно подтвердил первоначальное впечатление.
Стены, разумеется, были тоже. Внушительными их нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Так, подобие каменного забора в три человеческих роста с традиционными зубьями по верхней кромке. По углам раскорячились невысокие башни, и еще одна прикрывала ворота с неизменным подъемным мостом. Но в целом замок был невелик. Антошка сразу прикинул, что внутри крепостной ограды площадь в половину футбольного поля, хотя, как она была использована, с расстояния было не разобрать. Над стенами виднелся лишь донжон с развевающимся над ним полностью выцветшим на солнце и потому лишенным цвета и рисунка знаменем.
— Замок Лябр, — торжественно объявил Брус, словно речь шла минимум о Версале.
Замок встретил нового владельца поднятым мостом и полным безлюдьем. Ни в башнях, ни на стенах не маячили сторожа, и, чтобы привлечь к себе внимание, Брусу пришлось долго и нецензурно сотрясать воздух. Наконец над приворотной башней показалась чья-то голова и без всякой интонации произнесла хриплым голосом:
— Чего орешь, Брус? Подождать западло?
— Открывай, сонная морда! Разуй зенки: у нас новый барон!
— Блин! — с чувством вымолвил сторож и бросился внутрь башни.
Отвратительный скрип резанул по нервам и разлетелся по всей округе. Мост рывками стал опускаться вниз, потом застыл в промежуточном положении, некоторое время повисел так и тяжело рухнул на положенное место.
Измученный вонью изо рва, Антошка пришпорил коня, гордо въехал в образовавшийся проход и едва не вылетел из седла. Свод ворот оказался низким, и копье зацепилось верхушкой за нависающий потолок.
Так, с копьем, откинутым назад, Иванов и въехал в свои новые владения.
4
Внутри замок Лябр смотрелся так же невзрачно, как и снаружи. Несколько притулившихся к крепостной стене покосившихся строений неопределенного назначения, заросшая наполовину вытоптанной травой земля да одинокий донжон, представлявший собой круглую трехэтажную башню метров десяти в поперечнике.
Старый замковый слуга Рум (тот самый, который так медлил с открытием ворот) получил за медлительность свой подзатыльник и сразу вслед за этим показал новому хозяину его дом.
Весь первый этаж занимал зал, являвшийся приемной, оружейной, столовой и кухней. Скрипучая деревянная лестница позволяла подняться наверх, где такой же зал служил жилищем солдатам, самому Руму, его помощнику и толстенному повару Хряку. Зато последний этаж был разделен на своего рода приемную с одиноким креслом, столом и двумя лавками, большую баронскую спальню и крохотную каморку для оруженосца.
Окнами служили узкие незастекленные бойницы, роль туалетов на верхнем этаже играли ночные горшки, а на двух остальных — большие параши, когда же Антошка пожелал умыться с дороги, лицо Рума приняло откровенно недоуменное выражение.
— Зачем?
— Смыть грязь, — словно маленькому, ответил Иванов.
— Много будет, сама отвалится, а мало — ничего страшного, — отмахнулся слуга и с непонятной логикой добавил: — Зато под башней подземелье есть. Винный погреб, кладовая и конечно же пыточная. Да еще под подземельем шесть камер для врагов и неплательщиков.
Но камеры Антошку не интересовали. Разве что, если бы в них скрывалась сауна или банька. В дальних странствиях Иванов порядком подрастерял былую чистоплотность, но окончательно в свинью превратиться не успел и при случае всегда ополаскивал хотя бы лицо и руки. Однако в чужой монастырь со своим уставом не ходят и, попав в героический мир, приходится подчиняться всем правилам поведения настоящих героев. А кто и когда из них мылся?
Наступивший обед примирил Антошку с отмененными правилами гигиены. Повар и, по совместительству, баронский палач Хряк, чья внешность полностью отвечала данному прозвищу, подал на стол кое-как зажаренного целиком барана, полдюжины полусожженных кур и гуся, тушенного с тухлой капустой. Для возбуждения аппетита было выставлено много кислого вина и перебродившего эля. В другое время Антошку возмутило бы качество еды, но, оголодав за время странствий, он больше обращал внимание на количество.
Попутно за обедом состоялось знакомство со всеми остальными обитателями замка Лябр. Помощником Рума и Хряка был Ганс, мальчонка, чем-то смахивающий на оказавшегося в неволе волчонка. Сверх того, были две служанки, старуха Инельда и пышнотелая Брунгильда, чье поведение намекало на ее вполне определенные отношения с предьщущим бароном. Кроме перечисленных, слуг представлял конюх Пьер, внешне мало чем отличающийся от своих подопечных.
Воинскую силу замка представляло четверо воинов. Это были уже знакомые Антошке Брус и Болт и два близнеца — Хук и Гак. Отличить последних друг от друга было нетрудно. Низкорослый, широкоплечий и длиннорукий Хук внешне походил на обезьяну, Гак же, напротив, отличался редкой худобой, высоким ростом и выправкой, напоминающей вопросительный знак.
— И это близнецы? — поневоле спросил Антошка у представлявшего братьев Бруса.
— Близнецы, — подтвердил тот и тихо добавил: — Только отцы у них разные. Но мамашу свою они чтят и психуют, когда слышат о ней хоть одно плохое слово.
Последним за столом появился молодой симпатичный юноша, чем-то похожий на некрасивую девушку Засаленные волосы неопределенного цвета падали на богатую, хотя и грязную одежду, а прыщи на лице лучше слов говорили о молодости и связанных с нею проблемах. Помимо одежды оруженосец доблестно таскал на себе панцирь, словно ежесекундно готовился к битве.
— Оруженосец Джоан. Урожденный барон фон де Рюмк. По старому обычаю, набирается опыта за стенами отцовского замка. Собственный папашка, понятное дело, рыцарские шпоры подвесить не может, вот и ищет, где бы их заслужить. Три месяца служил у предыдущего барона, вчера разругался с ним, хотел уехать, а как дальше будет... — Брус развел руками.
— Из-за чего поругались? — прямо спросил оруженосца Иванов.
— Брунгильды ему мало было, — сквозь грязь на лице Джоана пробился румянец смущения.
За столом все дружно заржали, лишь одна Брунгильда возмущенно и коротко произнесла:
— Вот где пидор!
Чем вызвала новый взрыв смеха.
— А со мной ты останешься? — поинтересовался Антошка. Став бароном, он очень хотел иметь благородного оруженосца.
— Да, — показалось или нет, но Джоан несколько смутился.
— За нашего нового барона! — провозгласил Брус, поднимая здоровущий кубок.
Присутствующие поддержали тост с таким неподдельным энтузиазмом, что у Иванова потеплело на душе. Люди в замке ему нравились. А то, что Болт и Брус недавно столь же искренне пытались его убить, не играло никакой роли. Они же тогда не знали, что имеют дело со своим новым господином!
— Надо будет завтра с утра местных потрясти, — как о чем-то само собой разумеющемся заявил Брус, — чтобы, значит, приветствовали нового господина. Заодно владения покажем.
Задерживаться здесь надолго Антошка не собирался, однако посмотреть на свои земли был не прочь. Пусть они были намного меньше Берендеи, но их он добыл сам, своим мечом, да и о том, что здесь некий аналог просвещенной Европы забывать не следовало. Конечно, несколько жаль, что удалось завалить лишь барона, а не какого-нибудь графа или герцога, однако лиха беда начало. Иванов чувствовал в себе достаточно сил быть императором, если, конечно, здесь были империи.
Вот только с Чизбуреком разобраться как следует.
— До Барбусии отсюда далеко? — тщательно пережевав очередной хрящ, осведомился Иванов.
Обитатели замка недоуменно переглянулись. Похоже, географию в местных школах не проходили, если, конечно, кто-нибудь вообще ходил в школу.
— А где это? — спросил за всех Брус.
— Рядом со степью. Тамошний князь просил меня помочь разобраться с одним оборзевшим ханом, — небрежно ответил Антошка. — Надо помочь корешу.
Тон нового барона подействовал на слуг, как дополнительное свидетельство его крутости.
— Меня с собой возьмите. Я тоже хочу поучаствовать в разборках, — после некоторой паузы попросил Джоан.
— Заметано, — кивнул Антошка. Он подумал, не взять ли и остальных, раз это были его люди, но воинов было всего четверо, и отправиться с ними значило оставить замок без всякой защиты. Ладно, вдвоем путешествовать тоже неплохо.
— Соседи не беспокоят? А то могу разобраться. — Иванов вдруг решил, что здешние дела тоже надо оставить в порядке.
— Пока нет.
— Жаль, — искренне огорчился Антошка. Настроение у него сейчас было самое воинственное и потому чертовски хотелось изрубить на куски какого-нибудь попавшегося под руку негодяя. Если же вместо негодяя под меч подвернется благородный человек, то это будет даже приятнее. Что может быть лучше поединка не на жизнь, а на смерть с достойным противником? Отбить его сильнейший удар, а потом взять да и рубануть от всей широты души с подчеркнутым уважением к чужим заслугам!
Рубиться в замке было не с кем, поэтому бороться пришлось лишь с кулинарными шедеврами толстого Хряка. Но уж в этом Антошка без ложной скромности преуспел на славу, хотя и утомился в итоге так, что встать из-за стола удалось с трудом. Он бы и не вставал, только глаза смыкались сами, и мысль о баронской постели стала манить, как кого-то манит земля обетованная.
Антошка при помощи слуг поднялся на верхний этаж, рухнул на ложе и успел подумать: а обетованная — это одетая в бетон? Ответа на вопрос он не нашел по простой причине, так как был лишь Ивановым, а не великим химиком, к которому ответы порой приходили во время сна.
5
В отличие от покинутого мира, все жители Огранды вставали рано. Даже Антошка. И так же рано ложились. Читать в тусклом свете коптящего факела трудно, не говоря уже о том, что нечего, да и грамоты практически никто не знал. Отсутствие электричества делало изобретение телевизора невозможным, а в итоге по вечерам заняться было абсолютно нечем. Разве что пьянствовать или воевать. Но и первое, и второе делать предпочитали при дневном свете. Наберешься как следует, пойдешь в спальню, да еще ненароком свалишься с факелом, а это тебе не безопасный фонарик. Сухое дерево вспыхивает моментом, так и без жилища остаться недолго. Да и драться при естественном отсутствии света несколько затруднительно. Еще своего рубанешь ненароком. Одеты-то все почти одинаково.
Как ни затянулся первый обед в новом владении свежеиспеченного барона, времени на сон хватило с избытком, и обозревать окрестные земли Иванов. отправился, едва откукарекали петухи.
С собой Антошка прихватил Бруса, обоих близнецов и, для солидности, Джоана. Хотел взять в придачу и Болта, но передумал. Раз человек лучше всех стреляет, то пусть остается охранять замок. Еще нападет какой-нибудь любитель приключений и легкой поживы, да попробует занять не принадлежащее ему здание! А так Болт — воин умелый, как-нибудь продержится до прибытия подмоги.
— С чего начнем? — с высоты седла спросил Антошка у Бруса.
Воины были пешими, как и полагается простым солдатам, но рожденный в благородной семье Джоан восседал на невысоком, под стать хозяину, коне.
— Конечно, с трактира, — без малейшего колебания ответствовал Брус. — Надо с Толстяка положенный налог стрясти да и пожрать во второй раз не помешает.
С последним Антошка был полностью согласен. По утреннему хмурый Хряк подал на завтрак черствоватый хлеб, кисловатый творожный сыр и не допитый вечером эль.
— Сами вчера все сожрали. Что мне, по два раза в день готовить, что ли? — пробурчал повар.
— Сожрали! Сам небось ночью и сожрал! Я спать уходил, еще полбарана оставалось! — возразил Брус.
— Не уходил, а уползал, — уточнил Хряк. — Мало ли что тебе в таком состоянии могло померещиться!
— Не бери на понт, Хряк! Я тоже полбарана видел, — поддержал приятеля Болт.
— Ага, видел, когда мордой на стол прилег!
Врожденное чувство справедливости заставляло Антошку молчать. Ему очень хотелось, чтобы после пира осталось если не полбарана, то хотя бы четверть, но он не помнил, было ли на столе в момент ухода что-нибудь, кроме полуобглоданных костей. Во всяком случае, трудились над едой все на славу и, не доев одного куска, немедленно хватали следующий. Видно, щелкать вхолостую челюстями здесь не полагалось.
Да и не годилось настоящему герою жаловаться на мелкие неудобства. Антошка не пожаловался и теперь может с чистым сердцем навестить расположенный на его землях трактир. Надо же обрадовать хозяина, дать ему возможность хорошенько накормить нового господина!
Как явствует из названия, трактир — это предприятие общественного питания, расположенное у тракта, или, иными словами, у дороги. Захотелось путнику подкрепить истощенные дальними странствиями силы, заходи и подкрепляй. Да и не захочется, все равно зайдешь поесть впрок. Черт его знает, когда попадется следующая забегаловка!
Антошке, к примеру, на всем пути не подвернулось ни одной.
Поэтому и ждал он с таким интересом, когда же появится упомянутое заведение, без которого не должно обходиться ни одно приключение. Случайные встречи, волнующие тайны, друзья и враги, где еще это бывает? Разве что на большой дороге. Но дорогами, и большими, и малыми, Антошка был уже сыт по горло. Хотелось кусок мяса сжевать в приятной компании. Тем более что желудок — злодей, вчерашнего добра не помнит.
Вблизи трактир показался похожим на крепость. Только совсем небольшую. Сложенная из необработанных камней, стена вполне могла остановить лихих людей, если, конечно, спрятать за ней хоть какой-нибудь гарнизон. Лишь ворота выглядели вполне обычно, да и были распахнуты на всю ширь, дабы заманить внутрь случайного путника. Вместо же выцветшего на солнце знамени рядом с ними разместилась вывеска с грубо нарисованной поджаренной курицей и двумя скрещенными на манер мечей кухонными ножами под ней.
Сам же трактир внешне не производил впечатления и представлял собой покосившееся строение с узкими незастекленными окнами да зевом раскрытой двери. Рядышком расположились навес для лошадей и пара вросших в землю построек явно хозяйственного назначения.
На правах владетеля и властелина Антошка первым покинул седло и, не заботясь о коне, шагнул в проем.
После дневного света в помещении оказалось довольно мрачновато, чтобы не сказать вообще темно. Огонь очага с подвешенным над ним котлом и едва проникавший в окна свет почти ничего не освещали, да, наверное, и не могли осветить.
— Что будет угодно благородному господину? — подскочил к Антошке кто-то тучный до неумеренности.
— Твоему благородному господину будет угодно пожрать, — заявил вместо Иванова ввалившийся следом Брус.
— Ой! — как-то жалобно вырвалось у Толстяка.
— Новый барон фон де Лябр собственной персоной! — торжественно представил Антошку воин. — Так что, Толстяк, мечи на стол все, что найдешь, пока тебя самого не зажарили.
Куда подевался старый барон, трактирщик спрашивать не стал. Видно, смена властителей была делом обычным, да и мела всякая новая метла в точности как старая.
— Один момент! — Толстяка словно сквозняком сдуло.
Антошка в сопровождении своей свиты прошествовал к дальнему столу и, громыхнув железом, сел на лавку. Остальные не успели рассесться рядом, как перед ними оказался здоровенный кувшин с вином и набор разнокалиберной посуды.
— А Толстяк не колдун? — тихо спросил Антошка у Бруса, когда блюдо с тушенным в соусе мясом появилось на столе прежде, чем воины успели налить себе по посудине.
— С чего? — не понял Брус.
— Очень уж быстро подает, — пояснил Иванов, который в своей прежней жизни привык к неуловимости официантов.
— Он просто по морде получать не любит, — пояснил Брус и запустил в соус грязную лапу.
Более культурный Иванов подождал, не появится ли перед ним подходящий для предстоящего дела инструмент, но вид увлеченно жующих воинов подсказал, что ложка и герой — веши плохо совместимые. А сверх того — что, будь он хоть король, ждать его никто не будет.
Антошка благородно зачерпнул рукой кушанье, стараясь ухватить побольше кусочков мелко порезанного мяса. По сравнению со стряпней Хряка оно оказалось приготовлено восхитительно. Жаль лишь, что соус был жидковат и постоянно проливался сквозь пальцы то на стол, то на кольчугу и штаны. Доставшийся ему серебряный кубок Иванов предусмотрительно старался брать левой рукой.
— Смотри, Прыщ пожаловал! — Голос Гака отвлек новоявленного барона от этого важного дела.
Глаза давно привыкли к полумраку, и в вошедшем в трактир человеке Антошка сразу узнал недавнего нищего.
— Не иначе раскрутил кого, — отозвался брат-близнец. — Надо стрясти с него нашу долю.
— А теперь поясните, — говорить о том, что раскрутили его, Антошка, понятное дело, не стал.
— Так это, чего объяснять? Прыщ под нашей крышей — бичует. А за это должен с нами делиться, ну и богатеньких путников к нам направлять. Чтоб мы с них тоже кое-что поимели.
Да. Выходит, нищий его просто подставил, понял Антошка. И это в благодарность за доброту! Правда, итогом стал баронский титул и замок с окрестными землями, но вдруг вместо этого герою досталась бы стрела из арбалета? Против выстрела из засады никакое умение не поможет.
— Сейчас сделаем. — Брус вытер руки о штаны и не торопясь направился к присевшему у входа нищему.
— Как успехи, Прыщ?
— Какие успехи? Две медные монетки, и больше ничего. — Нищий продемонстрировал пару мелких кругляшей. — Да еще одного лоха к вам направил. Вы-то его, наверное, по полной программе раскрутили. Да, Брус?
Как истинный рыцарь и спаситель человечества, Антошка любил порою прихвастнуть, но вот вранья ни в каком виде не терпел. А уж чтобы его принимали за лоха...
Брус как раз забрал одну из монет, и тут рядом с ним вырос Иванов.
— Говоришь, две медные монетки? — не без иронии спросил Антон. — А серебро куда дел?
Нищий посмотрел на своего недавнего благодетеля, и в глазах его отразился страх.
— А это за лоха. — Рыцарь от души отвесил лгуну пощечину.
Если бы рука была чистой, то лицо Прыща украсилось бы покрасневшим отпечатком пятерни, а так на нем обильно отпечатался соус.
— Отдашь все, — по-рыцарски восстановил попранную справедливость Иванов и, не желая больше иметь дело со всякими попрошайками, вернулся на место.
— Слыхал, чего пахан сказал? Выкладывай все на стол, ну! — раздался громкий голос Бруса. — И благодари судьбу, что барон сегодня сказочно щедр!
— Какая же это щедрость? — жалобно произнес Прыщ, выкладывая на стол содержимое котомки и роясь в лохмотьях в поисках остального.
— Он дарует тебе жизнь! — провозгласил Брус и непоследовательно добавил: — Хотя твоя жизнь не стоит веревки, на которой следовало бы тебя повесить.
Не доверяя людской честности, Брус обыскал нищего, но больше ничего не нашел.
— Вот, это все, — заявил воин, положив перед Антошкой Антошкину же монету, четыре медяка, огниво, нож с обломанным кончиком и заплесневелый сухарь.
Антошка внимательно посмотрел на трофеи. Злость на Прыша уже прошла, а очередной кубок вина вызвал желание совершить что-то из рук вон хорошее, дабы сказители и прочие менестрели в веках воспевали его доброту.
— Отдай это, — Антошка отодвинул в сторону сухарь, нож и огниво, а потом неожиданно добавил к кучке одну из медных монеток. — Пусть выпьет за мое здоровье.
Может, и не стоило проявлять подобную щедрость, но надо было хоть чем-то отметить человека, не без участия которого Антошка вошел в число благородных рыцарей. Да и не такие это деньги, чтобы о них пристало жалеть настоящему герою. Пусть знает наших, а наши зла долго не помнят. Прибьют и забудут, а порою даже не прибьют — лишь поколотят. Но в обоих случаях после этого простят обязательно.
6
Объезд своих новых владений и неизбежный вечерний пир в замке утомили Антошку настолько, что наутро он решил отложить на пару деньков поход на Чизбурека. Ничего страшного. Если планы поганого хана потерпели фиаско, то торопиться все равно некуда. Если же захват чужих земель развивается успешно — тоже. Все равно Чизбуреку надо их осмотреть, оприходовать да еще хорошенько отметить с приближенными это дело. Так что быстро двигаться он все равно не будет, а там и Антошка подоспеет, покажет завоевателю, что на чужое губу раскатывать не след, а то от самого следов не останется.
Другие проблемы заботили Антошку. Приходилось решать сложнейшую дилемму. Как князь Берендейский, Иванов мог разъезжать в своем привычном доспехе, но что надевать барону? Может, щегольнуть перед Полканом ведрообразным шлемом и пышным плюмажем? То-то зависти будет! Да и при встрече с рыцарем закрытое лицо гарантирует от удара по нему копьем или латной рукавицей.
Но шлем покойного барона был изрядно помят рухнувшим деревом и никак не желал налезать на Антошкину голову. Пришлось заказать новый деревенскому кузнецу. Так сказать, по образу и подобию. А на возражения, что он не оружейник, пригрозить замковым подвалом и близким знакомством с Хряком.
Подвал испугал кузнеца несильно, все равно работника там долго держать не станут. Зато неприкрытый ужас при имени Хряка сразу показал Антошке, какая из двух профессий повара является его истинным призванием. Так частенько бывает в любом мире. В сердцах готов обругать человека, вкатить ему выговор за, скажем, не очень качественный труд, а он на деле достоин одних похвал как истинный талант совсем в другой сфере.
Итогом талантов работника поварешки и пыточных клещей стало немедленное обещание кузнеца сделать все и даже больше, дабы избежать общения с даровитым человеком.
— Когда сделаешь? — уточнил Антошка.
— Дней через пять, — прикинул кузнец, тоскливо поглядывая куда-то в небо.
Возражать Антошка не стал и согласно кивнул:
— Договорились. Значит, через пару дней я пришлю Хряка. Ему шлем и отдашь.
Кузнец вздрогнул, наверное, от радости, но даже не поблагодарил за заказ своего господина.
Хотелось Антошке поучить наглеца вежливости, да времени не было. Тут дело простое: опоздаешь, могут и без тебя завтрак умять, а потом разведут руками, мол, думали, барон решил подкрепиться у признательных поселян.
Успеть-то князь Берендейский барон фон де Лябр Антон Иванов успел, но, как и бывает в таких случаях, позавтракать толком ему все равно не дали.
В самый разгар скудной трапезы (Антошка как раз подумывал, не навестить ли еще разок трактир Толстяка) дежуривший при воротах Болт ввел в зал какого-то зачуханного мальчонку. Пока малец пытался что-то вымолвить и успокоить сбившееся дыхание, Иванов пригляделся и вспомнил, что уже видел его все в том же трактире, где тот прислуживал на побегушках.
— Что случилось? — Ума барона вполне хватило сообразить, что вряд ли пацан бежал всю дорогу, дабы доставить любимому господину хороший кусок мяса.
— На нас наехали! — наконец смог выдавить из себя посыльный.
А вот это уже была наглость, и все присутствующие дружно выдохнули одно емкое слово:
— Кто?!
— Какие-то гастролеры. Рыцарь и с ним трое воинов. Платить не хотят, сами денег требуют!
Отдавать приказ не пришлось. Воины без всякой команды бросились облачаться в кольчуги, а Джоан со всех ног помчался наверх за доспехами своего сюзерена.
— Живьем! Живьем хоть одного привезите! — прерывающимся от волнения голосом выкрикнул в напутствие Хряк, и Антошка обещающе махнул ему рукой.
На этот раз ни о какой чинной езде не могло быть и речи. Кони шли быстрой рысью, и лишь тяжело бегущие кнехты не позволяли Антошке и Джоану послать их в галоп. Сердце барона пело в предчувствии битвы, тяжесть щита приятно оттягивала руку, и меч весело колотил по бедру, ожидая мгновения, когда хозяин выхватит его из сковывающих свободу ножен.
Ворота во двор были распахнуты, но дверь была закрыта, и Антошка хотел эффектно открыть ее пинком ноги, однако в последний момент вспомнил, что она открывается наружу.
Проскочивший Брус предупредительно рванул дверь на себя, и Иванов первым вошел в зал.
Там вовсю шла привычная рыцарская работа. На огне утюгом раскалялся металлический прут, сам Толстяк был привязан к одному из подпиравших потолок столбов, и незнакомый рыцарь как раз вопрошал с явной угрозой:
— Говори, где деньги запрятал, боров?
— Зачем же так невежливо? Или моего разрешения спрашивать уже не надо? — осведомился Антошка. — Борзеете, благородный братан!
— Чего? — кажется, рыцарь настолько увлекся, что до него не сразу дошло изменение ситуации.
— На чьих людей руку поднять изволили, борзота? — повторил иначе свой вопрос Иванов.
Меч сам просился в руку, но места для размахивания им в зале не было. Вместо этого Антошка шагнул к гастролеру поближе и со всей души врезал ему прямо в челюсть.
На свою беду, рыцарь был без шлема да и не ожидал такого панибратского отношения со стороны незнакомца. Душа Антошки оказалась изумительно щедрой, без малейшего намека на жадность, и рыцарь полетел назад, врезался головой в столб, переломил его и затих. Может быть, понял, что был неправ, и устыдился безобразности своего поведения.
Его подручные ничего не поняли и ничему не устыдились. В итоге в трактире вспыхнула короткая драка, чем-то напоминающая кинематографические потасовки в салунах Дикого Запада. И, как в кино, победа хороших парней над плохими была предопределена заранее.
Один из чужих кнехтов получил в грудь тяжелый арбалетный болт и разлегся в углу, второму Антошка всадил в живот кинжал, отчего воин упал в позе младенца и жалобно завыл, и лишь последний не пожелал умереть по-мужски, рухнул на колени с негероическим криком:
— Сдаюсь!
— Возьмите его, — поморщился при виде откровенного малодушия Иванов. — И посмотрите, что с рыцарем?
Одного взяли, другого посмотрели, увидели, что живой, лишь в отключке, и взяли тоже.
— Выкуп, выкуп, — стал напевать под нос Брус, волоча незадачливого гастролера за ноги.
— Чего-то в горле сухо. — Антошка сел на лавку и выразительно посмотрел на развязанного Толстяка.