Роберт Блох

И домовой утащит вас

Когда Нэнси встретила Филипа Эймза в первый раз, он просто не заметил ее. И винить его за это нельзя. В конце концов, ей было всего пятнадцать лет, совсем ребенок. Но это было в прошлом году, сейчас все изменилось.

В июне семья Нэнси опять приехала в Бивер-Лейк на лето, и девушка сгорала от нетерпения узнать, по-прежнему ли Филип Эймз живет в своем коттедже.

Хеди Шустер сказала, что он у себя, это точно. Мистер Эймз живет в коттедже круглый год. И даже несмотря на кошмарный холод у озера зимой. Эту информацию подтвердил и мистер Прентисс, с которым накануне разговаривала Хеди Шустер. А уж этот Прентисс не мог ошибаться. Он точно знал, где и что происходит.

При первом же удобном случае Нэнси пошла на прогулку по дороге мимо коттеджа Филипа Эймза. Но дверь была закрыта, на окнах занавески, так что она ничего не увидела. Ни на что иное Нэнси и не могла рассчитывать Обычно мистера Эймза не было видно в дневное время. Он жил почти как отшельник. Хеди Шустер сказала, что это потому, что он пишет докторскую диссертацию. Появляется Эймз только по вечерам.

– Ну, в конце концов, это ведь лучшее время, не правда ли? – сказала Хеди Шустер с неким намеком в голосе. Какая она все-таки ехидная, эта Хеди. Ведь знает же, что Нэнси неравнодушна к Филипу. Ладно Бог с ней!

Впрочем, Нэнси и не скрывает своих чувств к Филипу Эймзу. Все-таки ей уже шестнадцать лет, она знала, чего хотела, и имела на это право. Что же касается Филипа Эймза, то он, действительно, был необыкновенным человеком.

Нэнси нравились высокие мужчины, а Филип Эймз превосходно сложен, статен. У него густые черные волосы и темные глаза, а кожа такая белая. Наверное, потому, что он никогда не бывал у озера в солнечный день. Нэнси хотелось бы знать, как Филип выглядит в плавках, и будет ли он в этом году проводить так же много времени с ее родителями, как в прошлом. Он очень подружился с ними. Ему нравился Ральф. Вообще, ее отец нравился всем. И Лаура была рада иметь компанию.

Конечно, если бы мать заподозрила, что чувствовала Нэнси по отношению к этому мужчине, она пришла бы в ярость. Но ей ни к чему пока знать это. Если только Хеди Шустер не разболтает. Но лучше ей этого не делать, а то Нэнси ее убьет.

Хеди была знакома с несколькими мальчиками с другой стороны озера, у которых был кабриолет, и она хотела, чтобы Нэнси пошла как-нибудь на свидание вместе с ней. Но Нэнси первые несколько вечеров оставалась в коттедже. Она надеялась, что Филип Эймз заглянет к ним, и очень тщательно одевалась. Никаких там коротеньких носочков или детских вещей, только ее лучшие брюки и один из тех шикарных свитеров, что Лаура купила для нее у Сакса. Эти свитера как-то по-особому шли Нэнси, и мистеру Филипу Эймзу давно пришло время заметить это.

Но он не приходил и не приходил, хотя прошла уже неделя, и Нэнси совершенно сходила с ума, потому что Хеди все твердила ей, сколько всего она пропускает, сидя вечерами дома.

И наконец Филип Эймз пришел. Он был еще лучше, чем она его помнила – она совсем забыла о его глубоком голосе. Настоящий мужской голос. И он не смеялся все время, как эти отвратительные молодые тупицы, от которых приходила в восторг Хеди. Филип был сдержан, в нем чувствовалась внутренняя духовная жизнь Он был рад видеть Ральфа и Лауру, но не выказывал явно своей радости.

– Вы помните нашу Нэнси, Филип? – спросила Лаура.

Взглянув мельком на Нэнси, Филип кивнул. А Нэнси так волновалась, что по коже мурашки бегали. Можно подумать, что она была совсем ребенком, который стоит и пытается не краснеть. Но Филип, казалось, не замечал этого. Он заметил совсем другое; Когда они все вышли на крыльцо и сели там, Филип сел рядом с Нэнси и задавал ей всякие вопросы. И не потому, что хотел быть вежливым. Нэнси могла определить разницу. Впервые Филип смотрел на нее как на женщину, Нэнси знала это точно. И она никогда не забудет этот момент, никогда. Когда-нибудь они вместе вспомнят это, когда-нибудь…

Ральф и Лаура все прерывали Филипа, спрашивая его о диссертации. Он сказал, что она продвигается и, может быть, будет закончена этим летом. Затем Ральф захотел рассказать о своей старой строительной работе. И Нэнси знала, что Филип просто терпит все это, ему было совсем не интересно.

Филип спросил Нэнси, почему она почти совсем не загорела. На это девушка ответила, что мало гуляла в эти дни.

– Я просто не знаю, что в нее вселилось, – вмешалась в разговор Лаура, – Нэнси просто весь день слоняется по коттеджу, читает. Я хотела бы, чтобы дочка больше бывала на свежем воздухе.

– Ну, мама! – воскликнула Нэнси. Можно было подумать, что Лаура говорит о десятилетнем ребенке.

– Я сам мало выхожу в эти дни, – сказал Филип, придя ей на помощь. – Мы, серьезные люди, должны держаться вместе. А что, если нам прогуляться завтра вечером? Хочешь посмотреть, что происходит в павильоне на том берегу озера, Нэнси?

Хочет ли она? Да Нэнси и мечтать об этом не могла и теперь не в состоянии представить, как она появится вместе с Филипом, когда Хеди Шустер и ее компания будут там. Ой, что будет…

– Надеюсь, у вас нет возражений? – Филип спрашивал Ральфа и Лауру, и, конечно, все было в порядке.

– Ну, юная леди, тогда встретимся завтра около восьми часов.

Только это имело значение. Конечно, Ральф поддразнивал Нэнси в связи с ее новым дружком. А Лаура на коленях умоляла ее вернуться с прогулки до одиннадцати.

– В конце концов, мы еще совсем мало знаем мистера Эймза. Он кажется очень приятным молодым человеком, но…

– Пожалуйста, мама! Я надеюсь, ты не собираешься рассказывать мне о пчелках и цветочках, – остановила мать Нэнси.

Лаура выглядела слегка шокированной, но больше ничего не сказала, и Нэнси смогла спокойно заняться своей прической.

Ей едва хватило времени на ужин, потому что сделать высокую прическу было не так-то просто. Волосы Нэнси были еще недостаточно длинны для того, чтобы зачесать их наверх, но эта прическа взрослила ее и стоила потраченных не нее трудов. Все же Филип был старше. Двадцать семь? Двадцать восемь? Конечно, не тридцать. Может быть, она спросит его о возрасте сегодня вечером или через пару вечеров. Потому что будут еще встречи. Впереди было все лето, их лето!

* * *

Без четверти восемь Нэнси была на крыльце, вся в ожидании. Было бы притворством делать вид, что она еще не готова. Филип не заслуживал такого обращения. Так что Нэнси не скрывала, что ждет его, когда Филип появился на тропинке.

– Добрый вечер, моя дорогая.

Да. Он сказал это: «Моя дорогая». Нэнси была рада, что Филип не видел ее лица, скрытого в тени. Солнце как раз садилось.

И она пошла по тропинке навстречу.

Филип отшатнулся и отвел взгляд.

– Я… я виноват, – пробормотал он, – я зашел сказать, что не смогу сегодня. Кое-что произошло внезапно…

Исаак Башевис Зингер

– О!..

Корона из перьев

– Я надеюсь, ты понимаешь.

Реб Нафтоле Холишицер, главы общины в Красноброде, остался на старости лет без детей. Одна дочь умерла при рождении, другая во время эпидемии холеры. Сын утонул, пытаясь верхом на лошади переплыть речку Солнечную. У реб Нафтоле оставалась только одна внучка Акша, сирота. Не было обычая обучать девочек в иешиве, ибо «все царские дщери славны», а дочери еврейские все «царские дщери». Но Акша обучалась дома. Она поражала всех красотой, мудростью и прилежанием. Кожа у нее была белая, волосы черные, глаза голубые.

Почему Филип продолжал отступать? Что случилось?

– Ну, я должен бежать. Как-нибудь в другой раз, – бормотал он.

Реб Нафтоле управлял имением, принадлежавшим князю Чарторыйскому. С тех пор как князь задолжал реб Нафтоле 20 тыс. золотых, имение постоянно находилось в закладе. Реб Нафтоле построил для себя водяную мельницу, пивоваренный завод и сотни акров земли засевал хмелем. Его жена Неша была из богатой пражской семьи. Они наняли Акше лучших преподавателей. Один обучал ее Библии, другой французскому, в то время как еще один давал ей уроки фортепьяно, а четвертый обучал танцам. Она схватывала все быстро. В восемь лет она уже играла с дедом в шахматы. Реб Нафтоле не нужно было назначать ей приданое в случае ее замужества, ибо она и так наследовала все его состояние.

Нэнси так и осталась стоять с открытым ртом. Филип просто сбежал.

Искать ее руки начали рано, но бабушке было трудно угодить. Она осматривала парня, предлагаемого сватами, и говорила: «У него плечи дурака». Или: «У него узкий лоб невежды».

Что он о себе думает? Сумасшедший он, что ли?

В один день Неша неожиданно умерла. Реб Нафтоле перевалило далеко за 70 и было маловероятно, что он женится вторично. Половину своего дня он посвящал религии, другую половину делам. Он вставал на рассвете и углублялся в Талмуд или Комментарии, или писал письма старейшинам общины. Когда кто-нибудь заболевал, реб Нафтоле шел утешать его. Дважды в неделю он вместе с Акшей посещал дом для бедных; Акша сама несла подаяние: суп и мелкое серебро. Не раз и не два Акша, изнеженная и образованная, засучивала рукава и перестилала постели.

Нэнси хотелось что-нибудь сказать, но она не могла вымолвить ни слова. Она так рассердилась, что чуть не плакала. Слезы подступили к глазам, и девушка увидела, как Филип как бы уплывает от нее. Луна как раз поднималась над озером, разрезая темноту. Филип исчезал на тропинке.

Летом, после дневного сна, реб Нафтоле приказывал запрягать бричку и объезжал вместе с Акшей поля и деревню. По дороге он обсуждал с ней свои дела и было известно, что он прислушивается к ее советам так же, как прислушивался в свое время к советам ее бабушки.

Наконец он совсем исчез, и Нэнси заметила что-то, летящее низко, вдоль деревьев. Это что-то пискнуло и кинулось к ее голове. Оно летело с того места, где только что стоял Филип, и, когда оно было близко, Нэнси почувствовала запах резины и увидела маленькие красные горящие глазки.

Но одного недоставало Акше – друга. Бабушка старалась подыскать ей друзей; она даже снизила свой ценз и приглашала девушек из Красноброда. Но у Акши не хватало терпения на их болтовню об одежде и домашних делах. Поскольку преподаватели все были мужчины, то, исключая уроки, Акшу держали на расстоянии от них. Теперь дед стал ее единственным товарищем. Реб Нафтоле в своей жизни встречался со многими известными людьми. Он бывал на ярмарках в Варшаве, Данциге, Кракове, Кенигсберге. Он мог часами сидеть с Акшей и рассказывать ей о раввинах и необыкновенных происшествиях, о последователях лже-мессии Саббатая Цви, о спорах в Сейме, о причудах Замойских, Радзивилов, Чарторыйских – их женах, любовницах, придворных. Бывало Акша вскрикивала: «Я хотела бы, чтобы ты был моим женихом, а не моим дедом»,– и целовала его глаза и белую бороду.

Это был нетопырь, черная летучая мышь.

Реб Нафтоле отвечал в таких случаях: «Я не единственный мужчина в Польше. Таких, как я много, но помоложе впридачу».

Нэнси не закричала. Она не произнесла ни звука, просто побежала прямо в дом, в спальню. Бросилась на кровать и, закусив уголок подушки, заплакала.

«Где, дедушка, где?»

Лаура вела себя как нельзя лучше. Она не сказала ни слова. Она сделала вид, что ничего не заметила. Нэнси не пережила бы, если бы было иначе.

Да и что можно сказать? То, что он сбежал, не было таким уж ужасным. Нэнси пережила это. Однако когда она лежала у себя в кровати глубокой ночью, ей пришла в голову другая мысль, ужасная мысль.

После смерти бабушки Акша перестала полагаться на чье-либо суждение в выборе мужа – даже своего дедушки. Точно так же, как бабушка видела только плохое, реб Нафтоле видел только хорошее. Акша потребовала, чтобы свахи разрешали ей самой встречаться с соискателями, и реб Нафтоле наконец согласился. Молодых должны были вводить в комнату, дверь которой оставалась открытой, а глухая старая служанка стояла на пороге и следила, чтобы встреча была недолгой и без вольностей. Как правило, Акша оставалась с молодым человеком не более нескольких минут. Большинство соискателей были скучные и глупые. Другие старались казаться умными и непристойно шутили. Акша резко их отвергала. Очень странно, но бабушка продолжала выражать свое мнение. Однажды Акша отчетливо услыхала, как та сказала: «У него рожа, как у свиньи». Другой раз она сказала: «Свои слова он вычитывает из письмовника».

Но, видимо, так и было. Ведь Филип хотел быть с ней. И действовал исключительно под влиянием внезапно нахлынувших обстоятельств.

Филип Эймз жил здесь весь год, и никто еще не видел его в дневное время. Это первое. И второе: он так резко прервал встречу с Нэнси, когда взошла луна, и сразу эта летучая мышь…

Акша очень хорошо знала, что это не бабушка говорит. Мертвые не возвращаются с того света обсуждать предполагаемых женихов. И тем не менее это был голос бабушки, ее манера. Акша хотела переговорить об этом с дедом, но боялась, что он примет ее за сумасшедшую. Кроме того, он тосковал по своей жене, и Акша не хотела усиливать его скорбь.

Может быть, кто-нибудь что-нибудь знает. Например, этот сплетник мистер Прентисс из магазина. Конечно, нельзя прямо пойти к нему и спросить об этом.

Когда реб Нафтоле увидел, что его внучка отваживает женихов, он испугался. Акше уже минуло 18. Люди в Красноброде начали сплетничать: ей нужен рыцарь на белом коне или луна с неба; она может остаться старой девой. Реб Нафтоле решил больше не потакать ее причудам и выдать замуж. Он отправился в иешиву и вернулся оттуда с молодым человеком по имени Цемах – сиротой и набожным учеником. Он был черен, как цыган, небольшого роста, широкоплечий. Пейсы у него были редкие. Он был близорук и учился по 18 часов в день. Как только он прибыл в Красноброд, он отправился в бетмидрош и начал там раскачиваться над открытым томом Талмуда. Его пейсики тоже качались. Учащиеся приходили поговорить с ним, и он разговаривал, не отрывая взгляда от книги. Казалось, он знает Талмуд наизусть, ибо ловил каждого на ошибках в цитатах.

Нэнси думала-думала и придумала, что делать. На следующее утро она пошла в магазин и взяла мистера Прентисса в оборот.

Акша потребовала встречи, но реб Нафтоле сказал, что такое поведение подобает портным и сапожникам, но не девушке из хорошей семьи. Он предупредил Акшу, что лишит ее наследства, если она отвергнет Цемаха. Поскольку мужчины и женщины были в разных комнатах во время помолвки, Акща не имела возможности видеть Цемаха до подписания брачного контракта. Она взглянула на него и услыхала, как бабушка сказала: «Они продали тебе негодный товар».

– Мистер Эймз, – начала Нэнси, – будет обедать у нас на этой неделе, и мама хотела бы знать, что он особенно любит, ну, вы знаете, что-нибудь консервированное…

Ее слова были столь отчетливы, что Акше казалось, все должны были их услышать, но никто не услышал. Девушки и женщины столпились возле нее, поздравляли и превозносили ее красоту, ее платье, ее драгоценности. Дедушка передал ей контракт и гусиное перо; бабушка закричала: «Не подписывай!». Она схватила Акшу за рукав и на бумаге образовалось пятно.

Реб Нафтоле закричал: «Что ты наделала?»

Тогда мистер Прентисс и сказал это. Нэнси знала, что так и будет.

Акша пыталась подписать, но перо валилось из рук. У нее потекли слезы. «Дедушка, я не могу».

– Филип Эймз ничего не покупает здесь. Никогда не видел его в моем магазине.

«Акша, ты позоришь меня!»

Да. Филип Эймз живет здесь круглый год, но никогда не появлялся в дневное время. И он никогда не покупал никакой еды. Никогда. И, конечно, это ложь, что Филип приглашен на обед, потому что, подумав, Нэнси поняла, что никогда не видела, чтобы он что-нибудь ел.

«Дедушка, прости меня»,– Акша закрыла лицо руками. Начался громкий шум. Мужчины свистели, женщины смеялись и плакали. Акша плакала молча. Они наполовину повели, наполовину понесли ее в комнату и уложили в постель.

И вот доказательство.

Цемах воскликнул: «Я не могу жениться на такой ведьме!»

Но Нэнси должна быть уверена. Можно ли проверить как-нибудь еще?

Днем Нэнси договорилась с Хеди Шустер пойти на свидание к ребятам на той стороне озера, как только стемнеет. И когда вернувшийся с прогулки отец сообщил, что видел Филипа Эймза и тот пообещал к вечеру зайти, Нэнси обрадовалась, что договорилась с Хеди, а значит, ее в это время не будет дома.

Он пробился сквозь толпу и побежал нанять фургон обратно в иешиву. Реб Нафтоле бежал за ним, пытаясь ублажить его словами и деньгами, но Цемах швырнул банкноты реб Нафтоле на землю. Кто-то принес из гостиницы, где он остановился, плетеный чемодан. Прежде чем фургон отправился, Цемах выкрикнул: «Я не прощу ей, и Бог ей также не простит».

Да, она была рада. Нэнси не могла видеть Филипа после того, что случилось, и после того, что она узнала о нем. Выходит, сегодня вечером у Нэнси есть возможность сделать то, что она задумала. Если Филипа не будет дома, она сможет зайти в его коттедж.

После этого Акша долго болела. Реб Нафтоле, который преуспевал в жизни, не привык к неудачам. Он заболел; его лицо стало желто-бледным. Женщины старались утешить Акшу. Раввины и старейшины приходили навестить реб Нафтоле, но он слабел с каждым днем. Через некоторое время Акша оправилась и встала с постели. Она вошла в комнату деда и замкнула за собой дверь. Служанка, которая подслушивала и подглядывала в замочную скважину, слышала, как он сказал: «Ты сумасшедшая».

Хеди чуть не лопнула от возмущения, когда Нэнси отказалась идти с ней на свидание. Но она не задала ни одного вопроса, и уже около девяти вечера Нэнси незаметно проскользнула мимо своего дома. Филип был у них, все в порядке Нэнси пошла по тропинке к его дому. Было темно, облака закрывали луну. Она чуть не упала перед самой дверью его коттеджа. Дверь была заперта. Но окно открыто. Нэнси отодвинула занавеску и залезла внутрь. Это был самый обыкновенный коттедж. Нэнси взяла с собой тоненький фонарик и, пока оглядывалась вокруг, держала его внизу. Смотреть было не на что. Не на что!

Акша ухаживала за дедом, приносила ему лекарства, умывала его, но у старика началось воспаление легких. Из носа пошла кровь. Он перестал мочиться. Вскоре он умер. Свою волю он написал уже давно: треть состояния он завещал на благотворительность, остальное – Акше.

Конечно, на кровати не спали. По крайней мере, она была хорошо убрана, что необычно для мужчины. В комнатах не видно ни посуды, ничего из других вещей. Даже походной печки нет. В шкафу висели костюмы, в ящиках тоже полно одежды.

Сидеть и оплакивать смерть дедушки Закон не предписывал, но Акша все равно исполнила весь обряд. Она села на низкую скамеечку и читала книгу Иова. Она приказала никого не впускать. Она обидела сироту-ученого и была причиной смерти своего деда. Она впала в меланхолию. Поскольку книгу Иова она читала раньше, то начала искать в библиотеке деда другую книгу для чтения. Ей было странно обнаружить Библию в переводе на польский – Новый и Старый Завет. Акша знала, что это была запрещенная книга, но она все равно переворачивала страницы. Неужели дед читал это, удивлялась Акша. Нет, этого не может быть. Она вспоминала, что на пасху язычников, когда иконы и изображения святых проносили в шествиях возле их дома, ей не позволяли выглядывать в окно. Дед говорил, что это идолопоклонство. Ей не верилось, что бабушка читала эту Библию. Между страниц она обнаружила василек – цветок, который бабушка часто срывала. Бабушка приехала из Богемии; говорили, что ее отец принадлежал к секте Саббатая Цви. Акша вспомнила, что князю Чарторыйскому во время его посещений поместья нравилось проводить время с бабушкой. Он очень хвалил ей польский язык Акши. Если бы она не была еврейкой, говаривал он, то он бы женился на ней – большой комплимент.

У Нэнси было странное ощущение, когда она открыла комод и стала перебирать рубашки, носки и другие вещи, сложенные стопками. Большинство из них были совершенно новыми.

В эту ночь Акша прочла Новый Завет до последней страницы. Ей было трудно поверить, что Иисус был единственным сыном Бога, и что Он восстал из могилы, но Книга умиротворила ее больше, чем бичующие слова пророков, которые никогда не упоминали ни царства Небесного, ни воскрешения из мертвых. Все, что они обещали,– это хорошую жатву для добрых семян и страдания и чуму для плохих.

Над комодом не висело зеркало, не было зеркала и в ванной, она его нигде не видела. Конечно, его и не должно было быть, если…

На следующую ночь после поминок Акша прилегла. Свет был погашен и она задремала, когда услыхала шаги, по которым узнала дедушку. В темноте возникла фигура деда, кроткие черты просветленного лица, белая борода, даже ермолка на высоком лбу. Он сказал тихим голосом: «Акша, ты поступила несправедливо».

Но Нэнси надо было удостовериться в этом.

Акша начала плакать: «Дедушка, что же мне делать?»

Она подошла к рабочему столу. На нем стояла пишущая машинка и лежала толстая рукопись. Может быть, Филип все-таки писал диссертацию. Она пролистала стопку бумаги, ища титульный лист. И нашла его! «Заметки по эмпирическому подходу к демонологии в современном мире». Так вот в чем дело!

«Все можно поправить».

Почему-то это потрясло ее больше, чем что-либо другое. Это связывало все воедино. «Демонология»! «В современном мире», значит, сегодня. Филип Эймз писал о демонах и обо всем таком.

«Как?»

Нэнси знала теперь: она должна что-то сделать, рассказать кому-нибудь.

«Извинись перед Цемахом. Стань его женой».

Да. Именно это. Сегодня вечером после того, как Филип уйдет, она все расскажет Лауре. Расскажет ей, что Филип не ест, что в доме нет зеркал, что он так бледен, и никто не видел его в дневное время, и что летучая мышь вылетела при заходе солнца. Расскажет матери, что Филип… вампир.

«Дедушка, он мне противен».

Нэнси не помнила, как она пережила ту ночь, когда все рассказала Лауре. С матерью случилась истерика, и больших трудов стоило успокоить ее. Нэнси этого не ожидала, но решила не останавливаться. Нельзя этого делать.

«Он твой суженый».

И хотя у девушки были сомнения, оставалось все же последнее: надо было довести дело до конца.

Он помедлил мгновение, и Акша смогла почувствовать запах его табака, который он смешивал с гвоздикой. Затем он исчез и в темноте осталась пустота. Акша была слишком удивлена, чтобы испугаться. Она откинулась на кровати и скоро заснула.

Поэтому на следующий вечер, когда Нэнси услышала, что Филип, видимо, опять заглянет к ним, она нашла предлог для отсутствия. Спрятавшись, девушка подождала, пока Филип зайдет к ним, и направилась к его коттеджу. Опять было облачно, ее это устраивало.

Проснулась она внезапно. Она услыхала голос бабушки. Это не было бормотание, как у деда, но сильный голос живого человека: «Акша, доченька моя».

Закончив там, Нэнси вернулась домой. Филип все еще беседовал с Лаурой и Ральфом. И Нэнси слышала разговор через открытое окно.

Акша заплакала: «Бабушка, где ты?»

– Вы боитесь темноты, не так ли? – говорил Филип. – О, я знаю, что боитесь. Я знаю все про вас, вы понимаете? Вы боялись темноты, когда были ребенком. Не из-за грабителей, воров или убийц. Дети не думают о таких вещах. Вы боялись темноты из-за… домового!

«Я здесь».

Так говорили ваши родители: домовой – это один из умных, хитрых снов, придуманных взрослыми, созданных специально для того, чтобы спрятать за ними свой ужас. Но ведь ужас-то, действительно, существует.

«Что мне делать?»

Когда вы были маленькими, вы знали, как выглядит домовой. Вы видели его во сне – это черное, ухмыляющееся лицо со злыми красными глазками. Вы слышали его гудящий голос, бормочущий что-то во сне, когда вам снились кошмары. И вы просыпались и звали маму.

«Все, что желает твое сердце».

«Что, бабушка?»

Признайте это, ведь вы кричали, – продолжал Филип. – А сейчас, когда вы выросли, то смеетесь над этим. Сейчас вы стыдитесь своего страха. Но вы все еще боитесь. Вы научились насмехаться над ведьмовством и демонологией. Вы читаете гладкие научные объяснения, отбрасывая глубинные страхи с помощью придуманных психиатрами объяснений. Мифология, фольклор, примитивное невежество – вот что такое сказки о ведьмах и волшебниках, не так ли? Нет ни сатаны, ни ада, ни рая. Правильно?

«Иди к священнику. Он даст тебе совет».

И все же вы не можете совсем избавиться от таких мыслей. Вы покупаете книги о сверхъестественном и ходите на фильмы ужасов, посещаете лекции спиритуалистов, слушаете рассказы о привидениях и обсуждаете свои сны, рассуждаете о Фаусте. И хотя вы всего лишь повторяете аргументы, которые выучили, – вы не можете отрешиться от загадок. И довольно часто вас вдруг наполняет в темноте глубокий страх, страх, который вся ваша бравада и притворство не могут изгнать из души.

Акша оцепенела. Страх сжал ее горло. Она могла сказать: «Ты не моя бабушка. Ты демон».

Потому что вы знаете, что это правда. Существуют такие вещи, такие силы, такое зло, которые неподвластны человеческому разумению. И… домовой утащит вас, если вы не будете настороже!

«Я твоя бабушка. Ты помнишь, как мы с тобой проходили летней ночью у пруда возле небольшого холма, и ты нашла в воде золотой?»

«Да, бабушка».

Филип засмеялся.

«Я могу привести тебе и другие доказательства. Да будет тебе известно, что язычники правы. Иисус из Назарета – Сын Бога. Он родился от Святого Духа, как и было предсказано. Непослушные евреи отказались признать истину и за это наказаны. Мессия не придет к ним, ведь он уже здесь».

– Теперь, перед лицом всего этого, неужели вам трудно понять, почему ваша дочь решила, что я, ни больше ни меньше, как вампир?

«Бабушка, я боюсь».

Они все трое рассмеялись. Но Нэнси даже не улыбнулась. Она скорчилась под окном и закусила губу.

«Акша, не слушай!– внезапно дедушка закричал в ее правое ухо.– Это не твоя бабушка. Это злой дух изменил свой облик, чтобы морочить тебя. Не поддавайся его богохульствам. Он завлечет тебя на вечные муки».

Лаура все открыла. И кому? Ему! Возможно, выболтала все о еде и о летучей мыши и все остальное. И теперь они веселились по этому поводу.

«Акша, это не твой дедушка, а домовой из бани,– перебила бабушка.– Цемах никудышный, да к тому же мстительный. Он замучает тебя, и дети, которых ты родишь от него, будут такими же злыми. Спасайся, пока есть еще время. Бог с язычниками».

– Черт бы их всех побрал! – пробормотала девушка.

«Лилит! Дьяволица! Дщерь нечестивого!»– надрывался и кипел дедушка.

У Филипа был острый слух. Нэнси слышала, как он встал и подошел к окну. Не было смысла прятаться. Нэнси подошла к крыльцу, открыла дверь.

– Привет, моя дорогая, – обратился к ней Филип.

«Лжец. Обманщик».

– Нэнси, дома, так быстро? – удивилась Лаура.

Дедушка замолчал, но бабушка продолжала говорить, хотя голос ее стал блекнуть. «Твой настоящий дедушка узнал правду на небесах и обратился. Они крестили его небесной водой и он отдыхает в раю. Все епископы и кардиналы святые. Тех, кто упрямится, жарят на огне в геене огненной. Если ты не веришь мне, проси знамения».

Они все одновременно улыбались ей. Нэнси не могла на них смотреть. У Филипа на лице была широкая улыбка и впервые она обратила внимание на его зубы – большие, белые, блестящие, ровные… Острые кончики спрятаны за полными красными губами. Все, что она видела, – это блестящие зубы Филипа.

«Какого знамения?»

Нэнси перекрестилась и, рыдая, убежала в свою комнату.

«Развяжи наволочку, распори швы на подушке и ты найдешь там корону из перьев. Никакие человеческие руки не способны сделать такую корону».

На следующий день они выясняли отношения. Лаура сказала, что она вела себя как ребенок и поставила родителей в ужасно неловкое положение.

Бабушка исчезла и Акша впала в тяжелый сон. На рассвете она проснулась и зажгла свечу. Она вспомнила слова бабушки, развязала наволочку, распорола шов. То, что там оказалось, было столь неожиданным, что она едва верила своим глазам: пух и перья сплелись в искусно сделанную корону со сложным орнаментом, который ни один мастер в «мире не смог бы повторить. На вершине короны был крошечный крест. И все это было настолько воздушным, что трепетало от дыхания Акши. Она задыхалась. Тот, кто создал эту корону – ангел или демон – сделал свое дело в темноте, внутри подушки. Она зрила чудо. Акша погасила свечу и вытянулась на постели.

– Но зачем вам надо было все ему рассказывать? – хотела знать Нэнси.

Долгое время она лежала без всяких мыслей. Затем она снова впала в сон.

– Потому, что он спросил нас.

– Спросил вас? – удивилась девушка.

Утром, проснувшись, Акша подумала, что это был сон, но на ночном столике она увидела корону из перьев. Солнце заставило ее сверкать всеми цветами радуги. Казалось, что она выложена крошечными драгоценными камнями. Акша села и уставилась на это чудо. Затем надела черное платье, черную шаль и приказала подать экипаж. Она отправилась к дому, где проживал Кошик, священник. Хозяин ответил на стук. Священнику было около семидесяти и он знал Акшу. Он часто приходил в имение благословить трапезу на Пасху, совершить обряд над умершим, обряд обручения или похорон. Один из учителей Акши брал у него латинско-польский словарь. Когда бы он ни приходил, бабушка приглашала его в свою гостиную и они беседовали за вишняком и пирожными.

– Да, кто-то сказал ему, что ты расспрашивала о нем в магазине.

Священник предложил Акше стул. Она села и рассказала ему все. Он сказал: «Не возвращайся к евреям. Приди к нам. Мы проследим, чтобы твое наследство осталось нетронутым».

Так вот что. Вот почему он пришел со своими длинными рассуждениями о домовых. Да, он, без сомнения, умен. Заставил родителей подумать, что она просто выкинула такую детскую штучку. Заставил их смеяться над дочерью. После всего этого не было никакого смысла разговаривать с Лаурой.

«Я забыла захватить корону. Я хочу взять ее с собой».

– Давай забудем все, – сказала Нэнси ивышла.

«Да, дочь моя. Пойди и принеси ее».

В этот день она долго сидела под деревьями, пытаясь все обдумать.

Акша вернулась домой, но служанка убирала спальню и вытирала пыль с ночного столика; корона исчезла. Она посмотрела даже в мусорных ящиках, но не обнаружила и следа.

В конце концов, она могла ошибиться. Множество летучих мышей летало вокруг на закате. Человеку не обязательно вести домашнее хозяйство – он всегда может поесть в ресторане. Может быть, он, действительно, весь день работал над диссертацией. Не обязательно быть вампиром, чтобы писать о демонологии. У многих людей блестящие белые зубы. И никого не укусили за горло, не убили, ничего такого не произошло…

Вскоре после этого по Красноброду распространились страшные слухи, что Акша обратилась.

Но что-то было не так. Она чувствовала это. Нэнси знала, что думала Лаура. Мать считала, что Нэнси просто обиделась на Филипа из-за несостоявшегося свидания. Что она слишком начиталась разных глупых книг и выдумала свою любовь к Филипу.

ПРОШЛО ШЕСТЬ ЛЕТ. Акша вышла замуж и стала помещицей Марией Мальковской. Старый помещик Владислав Маль-ковский умер без прямого наследника и все свое состояние , передал племяннику Людвигу. Тот оставался холостяком до 45 лет и, казалось, никогда не женится. Он жил в замке своего дяди с сестрой, старой девой Глорией. Он заводил любовные интрижки с крестьянскими девушками и произвел на свет много незаконнорожденных. Он был небольшого роста, худощав, со светлой эспаньолкой. Людвиг был предоставлен самому себе, читал старые книги по истории, религии, генеалогии. Он курил фарфоровую трубку, пил один, один охотился и избегал благородных балов. Дела имения он вел твердой рукой и был уверен, что управляющий никогда не воровал у него. Соседи считали его педантом, а некоторые наполовину не в своем уме. Когда Акша приняла христианскую веру, он предложил ей – теперь Марии – выйти за него замуж. Сплетники говорили, что Людвиг влюбился в ее наследство. Священник и другие убеждали Акшу отклонить предложение Людвига. Он был потомком польского короля Лещинского. Глория, которая была старше Людвига на 10 лет, противилась этому браку, но на сей раз Людвиг не послушал ее.

Да, это было правдой. Нэнси, действительно, хотела, чтобы он обратил на нее внимание. Филип был самым привлекательным мужчиной, какого она когда-либо встречала. Если бы только это не было правдой. Это не могло быть неправдой. Но у Филипа нет зеркал…

Евреи Красноброда опасались, что Акша станет их врагом и настроит Людвига против них, как случалось со многими обращенными, но Людвиг продолжал торговать с евреями, продавал им рыбу, зерно и скот. Зелик Фрамполер, еврей, живущий в имении, торговал для своего хозяина. Глория оставалась владетельницей замка.

И так Нэнси сидела и думала. Стемнело, прежде чем она взяла себя в руки. Лаура и Ральф, видимо, давно уже ужинают. Нэнси встала и пошла по тропе вдоль озера. Ее трясло, тени прыгали вокруг нее, и она шла быстро.

Вдруг что-то появилось впереди из темноты. У девушки от ужаса душа ушла в пятки.

В первые недели после женитьбы Акша и Людвиг совершали совместные прогулки в двухместном экипаже. Людвиг даже начал посещать соседних помещиков и говорил, что устроит бал. Он исповедовался о всех своих приключениях с женщинами и пообещал вести себя как богобоязненный христианин. Но прошло не так много времени, как он опять вернулся к старому: порвал с соседями, снова начал свои шашни с крестьянскими девушками и снова начал пить. Тяжелое молчание нависло над мужем и женой. Людвиг избегал спальни Марии и она не беременела. Со временем они перестали обедать за общим столом, и если Людвигу надо было что-то сказать Марии, он посылал с запиской слугу. Глория, которая завеывала деньгами, выдавала невестке один золотой в неделю; состояние Марии принадлежало теперь ее мужу. Для Акши стало ясно, что Бог карает ее и что ничего не остается, как ждать смерти. Но что с ней будет после смерти? Будет ли она поджариваться на ложе из иголок или будет брошена в адскую пустыню? Перевоплотится ли она в собаку, мышь, мельничный камень?

– Я напугал вас? – услышала она голос.

Он стоял там.

Из-за того, что ей нечем было занять свободное время, Акша проводила весь денв и часть ночи в библиотеке мужа. Людвиг не обновлял ее и книги были старые, переплетенные в кожу, дерево или в изъеденный молью бархат и шелк. Страницы пожелтели и покрылись бурыми пятнами. Акша читала истории о древних королях, далеких странах, о всевозможных сражениях и интригах между князьями, кардиналами, герцогами. Она погружалась в рассказы о крестовых походах, о черной чуме. Мир корчился от грехов, но он был также полон и чудес. Звезды на небе воевали между собой и поглощали одна другую. Кометы предсказывали катастрофы. Ребенок рождался с хвостом; на женщине нарастали чешуя и плавники. В Индии факиры ступали по раскаленным углям не обжигаясь. Другие позволяли закапывать себя живьем и затем выходили из могил.

– Извините, я не хотел пугать вас, моя дорогая.

Филип просто стоял там, улыбаясь.

Странно, но после той ночи, когда Акша обнаружила в своей подушке корону из перьев, она не получала другого знамения от сил, правящих вселенной. Она больше не слышала дедушки и бабушки. Были периоды, когда Акша хотела обратиться к дедушке, но она не осмеливалась поминать его имени своими нечистыми устами. Она предала еврейского Бога и уже не верила больше языческому Богу, и потому воздерживалась от молитвы. Однажды, когда фрампольский Зелик пришел в имение и Акша увидела его в окно, она хотела спросить о еврейской общине, но боялась, как бы он не посчитал за грех говорить с ней, а Глория не обвинила ее в общении с евреями.

– Я был у вас дома, искал вас, – продолжал он.

Годы накручивались. Волосы Глории стали белыми и голова тряслась. Эспаньолка Людвига стала седой. Слуги старели, глохли, наполовину слепли. Акше, или Марии, было за 30, но она уже считала себя старухой. С годами она все больше и больше убеждалась, что обратиться ее побудил дьявол и именно он соорудил эту корону из перьев. Но дорога назад была отрезана. Русский закон запрещал обращенному вновь вернуться к старой вере. Известия о евреях, которые доходили до нее, были плохими; то синагога в Красноброде сгорела, то мясные лавки. Достойные домовладельцы и старейшины общины повесили сумы на плечи и пошли побираться. Каждые несколько месяцев случалась эпидемия. Возвращаться уже было некуда. Она часто задумывалась о самоубийстве, но как это сделать? У нее не хватало мужества повеситься или перерезать вены; яда у нее также не было.

– Меня?

Постепенно Акша пришла к выводу, что вселенной управляют черные силы. Не Бог был хозяином, а сатана. Она нашла толстую книгу о черной магии, которая содержала подробное описание заклинаний и магических формул, которые вызывают духов, демонов и домовых; жертвоприношения Асмодею, Люциферу и Вельзевулу. Здесь были описания Черной Мессы: рецепт состава, которым ведьмы натирают свои тела, когда, собравшись в лесу, пожирают человеческое мясо и летают по воздуху на метлах, на сошниках, на колесах, в сопровождении сонмищ дьяволов и других ночных тварей, у которых рога и хвосты, крылья летучих мышей и свиные рыла. Очень часто эти твари возлегали с ведьмами, отчего рождались чудища.

– Да, я хотел поговорить с вами. Давайте погуляем.

Акша вспомнила еврейскую поговорку: «Если не можешь пройти над, пройди под». Она потеряла свое место в будущем мире, поэтому она решила получить радость от того немногого, что у нее в жизни осталось. По ночам она стала призывать дьявола, готовясь заключить с ним союз, как до нее делали мгогие отвергнутые женщины.

– О, извините, у меня свидание… – ответила Нэнси.

Однажды среди ночи, когда Акша проглотила дозу зелья из меда, слюны, своей крови, вороньих яиц, сдобренных шишкой кипариса и мандрагорой, она почувствовал на своих губах холодный поцелуй. В отсвете предрассветной луны она увидела обнаженную мужскую фигуру – высокий и темный, с длинными спутанными волосами, с рожками самца и двумя выпирающими клыками, как у кабана. Он склонился над ней, шепча: «Что прикажет госпожа? Можешь просить половину моего царства».

– Жаль. Я надеялся, мы сможем стать друзьями. Вы не сердитесь на меня за прошлый вечер, не правда ли?

Его тело просвечивало, как паутина. От него несло помойной ямой. Акша едва не сказала: «Ты мой раб, приди и возьми меня». Вместо этого она пробормотала: «Мои дедушка и бабушка».

– Нисколько. – Нэнси не могла понять, что происходит.

Дьявол расхохотался: «Они прах».

Сейчас Филип был таким обыкновенным. С таким она могла справиться.

«Ты сплел корону из перьев?»

Они продолжали идти по тропинке. Стало темнее, и она думала, разойдутся ли облака. Не то, чтобы она была действительно напугана, но…

«А то кто же».

Филип потер глаз.

– Что случилось? – спросила Нэнси.

«Ты обманул меня?»

– Что-то попало в глаз. У вас есть зеркало, моя дорогая? – сказал Филип.

«Я обманщик»,– ответил дьявол, хихикая.

– Зеркало?

«Где же истина?»– спросила Акша.

– Да, если можно.

«Истина в том, что нет истины».

Руки Нэнси дрожали так, что она едва не выронила сумочку. Но она достала зеркальце и дала Филипу.

Дьявол слегка помедлил и затем исчез. Остаток ночи Акша провела то наяву, то в дреме. К ней обращались голоса. Груди ее набухли, соски отвердели, живот раздулся. Боль сверлила череп. Зубы оскалились, а язык так распух, что она испугалась, как бы не раскололось небо. Глаза вылезли из орбит. В ушах стоял грохот, как от удара молота по наковальне. Она чувствовала сильную боль, как от тяжкой работы. «Я рожаю демона!»– вскрикнула Акша. Она стала молиться Богу, от которого отреклась. Наконец она заснула, а когда проснулась в предрассветной тьме, все ее боли исчезли. Она увидела деда, строящего в ногах кровати. На нем было белое одеяние с капюшоном, такое же, которое он надевал накануне Йом Кипура, когда благословлял Акшу перед уходом на молитву. Свет лился из его глаз и осветил ее вину. «Дедушка»,– невнятно сказала Акша.

Он посмотрел в него и потер глаз. Нэнси заглянула через плечо Филипа и увидела его отражение. У него была отражение.

«Да, Акша. Я здесь».

Больше Нэнси не соображала, что делает, что говорит. Слова выскочили сами.

«Дедушка, что мне делать?»

– Вы, вы смотрите в зеркало!?

«Беги. Покайся».

Филип улыбнулся и вернул ей зеркальце.

«Я погибла».

– Конечно. И я нашел веточку на ручке моей двери. Ту, что вы положили, когда уходили обратно. В тот вечер, вернувшись домой, вы осенили меня крестом.

«Никогда не бывает слишком поздно. Найди человека, которого ты оскорбила. Стань еврейской дочерью».

– О, не будьте такой испуганной, Нэнси! Я знаю все о ваших мыслях. Вы думали, что я вампир, так ведь?

Позднее Акша не могла вспомнить: действительно дедушка говорил с ней, или она поняла его без слов. Ночь закончилась. Рассвет слегка окрасил окна. Птицы щебетали. Акша осмотрела простыню. Крови не было. Она не родила демона. Впервые за много лет она вознесла благодарственную молитву на иврите.

Нэнси не могла вымолвить ни слова. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Она встала, помылась в ванне и покрыла голову шалью. Людвиг и Глория отняли все ее состояние, но она сохранила бабушкины драгоценности. Она завернула их в носовой платок и положила в корзинку вместе с рубашкой и нижним бельем. Людвиг или опять проводил ночь у одной из своих наложниц, или отправился поутру на охоту. Глория лежала больная в своей спальне. Служанка принесла Акше завтрак, но она едва притронулась к нему. Затем она покинула усадьбу. Собаки лаяли на нее, как на незнакомую. Старые слуги смотрели с удивлением на помещицу, которая вышла из ворот с корзинкой на руке и платком на голове, как у крестьянки.

Филип улыбнулся.

Хотя имение Мальковского было недалеко от Красноброф, Акша большую часть дня провела в дороге. Она присела отдохнуть и умыла руки в ручье. Она повторила по памяти благодарственную молитву и съела ломтик хлеба, который взяла с собой.

– Вы так подумали обо мне только потому, что я работаю весь день, обедаю в ресторанах и гуляю вечерами. Моя диссертация тоже удивила вас? Но вы ошибаетесь, Нэнси. Я не вампир. Вампиры носят длинные черные плащи ив течение дня спят в гробах или могилах. Вы ведь не нашли ни плаща, ни гроба, когда обыскивали мой коттедж.

Возле Краснобродского кладбища стояла избушка Эбера, могильщика. Снаружи его жена стирала в лохани белье. Акша спросила ее: «Это дорога на Красноброд?»

– Но я… – хотела возразить Нэнси.

«Да, сюда прямо».

– Я не сержусь на вас, моя дорогая, – перебил ее Филип. – Я просто хотел, чтобы вы знали, что я преспокойно могу смотреться в зеркало, креститься, питаться бифштексами и все прочее.

«Что слышно в деревне?»

Нэнси отвернулась. Облака расходились от луны, и тяжесть уходила из ее сердца.

«Кто вы?»

– Я вижу… – прошептала она. – Я думаю, вы считаете меня ужасной дурой, Филип.

«Я родственница реб Нафтоле Холишицера».

– Вовсе нет. – Он взял ее за руку. Она знала, что у вампиров руки холодные, но прикосновение, Филипа было теплым. – Я думаю, что вы очень хорошенькая девушка. У вас прекрасные волосы, Нэнси. Вы знаете это? Смотрите, луна всходит. Она блестит в ваших волосах. Я могу видеть вас теперь. Нэнси, вы больше не боитесь меня?

Женщина вытерла руки о передник: «От этой семьи не осталось ни души».

– Нет, Филип, я никогда не боялась. Нет, действительно. Я думаю, Лаура права. Это мое подсознание.

«Где Акша?»

– Подсознание. Мы любим науку, да? – удивился Филип.

Старуха затряслась: «Отец наш Небесный! Пусть бы ее схоронили самую первую».. И она рассказала об обращении Акши. «Она уже получила свое наказание в этом мире».

– Вы знаете, видимо, все это про вампира я просто выдумала, чтобы вы обратили на меня внимание. И, к тому же, я думала, что вампиры должны быть высокими, темными, красивыми, как вы…

«Что с этим ешиботником, с которым она была помолвлена?»

Филип прижал Нэнси к себе.

«Кто знает? Он не из этих мест».

Акша спросила, где могила ее стариков, и старуха показала на два надгробия, склонившихся одно к другому и поросших мхом и сорняками. Акша простерлась перед ними и оставалась так до вечера.

– Вы очень умная девушка, Нэнси. Очень умная. Жаль, что вы устроили столько шума из ничего.

Три месяца Акша бродила от одной иешивы к другой, но не нашла Цемаха. Она просматривала записи в книгах общин, опрашивала стариков и раввинов и все безрезультатно. Поскольку не в каждом городе была гостиница, ей часто приходилось спать в ночлежках. Она лежала на соломенном тюфяке, покрывшись рогожей и тихонько молилась, чтобы явился ее дедушка и сказал, где найти Цемаха. Но он не подавал никаких признаков. В темноте старики и больные кашляли и ругались. Дети кричали. Матери проклинали. Хотя Акша и воспринимала это как часть наказания, она не могла преодолеть своего унижения. Руководители общин ругали ее. Они могли заставлять ее целыми днями ожидать приема. Женщины относились к ней подозрительно – почему это она разыскивает мужчину, у которого уже наверняка есть жена и дети, или который, возможно, уже в могиле? «Дедушка, почему ты допустил меня до этого?– вскрикивала Акша.– Или покажи мне путь, или пришли за мной смерть».

– Но я не хотела этого. С этим уже покончено. Только Лаура и Ральф знают, – оправдывалась Нэнси.

Одним зимним днем, когда Акша сидела в гостинице в Люблине, она спросила хозяина, слышал ли он о человеке по имени Цемах – небольшом, смуглом, бывшем ученике иешивы и ученом. Один из обитателей гостиницы сказал: «Вы имеете в виду Цемаха, учителя из Ицбика?»

Филип еще не поцеловал ее. Он покачал головой.

Он описал Цемаха, и Акша поняла, что нашла того самого, которого искала. «Он был обручен»,– сказала она.

– Я боюсь, все не так просто, в конце концов. Бросишь камень в пруд. Идут круги.

– Круги?

«Я знаю. Которая обратилась. А кто вы?»

– Да, – продолжал Филип – Лаура и Ральф будут рассказывать. Изобразят все как шутку. Лаура уже что-то сказала Прентиссу. Очень скоро люди начнут шептаться. Задумываться. Чужак всегда подозрителен, Нэнси. Репутация – очень хрупкая вещь. Все бесполезно, моя дорогая. Мне придется убираться отсюда.

«Родственница».

Нэнси не верила своим ушам.

«Что вам от него нужно?– спросил гость.– Он беден и впридачу упрям. Всех его учеников увели от него. Он неуправляемый и неуравновешенный человек».

– Неужели вас это беспокоит, – прошептала она, – пусть болтают, что угодно. Мы просто посмеемся над ними.

«Есть у него жена?»

– Я-то посмеюсь над ними, – уточнил Филип, – а вот вы – нет.

Он прижал Нэнси к себе совсем близко, так что она не могла видеть его лица. Он что-то бормотал ей в плечо.

«У него уже было две. Одну он замучил до смерти, другая ушла от него».

– Как жаль, что вы были такой дурочкой, и сунулись куда не надо. Но теперь я уже не могу отпустить вас. Это все испортит. Вы догадались слишком о многом.

«Есть у него дети?»

Нэнси отпрянула, но Филип крепко держал ее. Он был очень силен.

«Нет, он бездетный».

– Филип, отпустите меня!

Гость собирался еще что-то сказать, но пришел слуга и позвал его.

Он прижимал ее к себе все ближе и ближе, спасения не было.

Глаза Акши наполнились слезами. Дедушка не оставил ее. Он вел ее правильным путем. Она пошла нанять экипаж до Ицбика и увидела перед гостиницей крытый экипаж, готовый отправиться. «Нет, я не одинока,– сказала она себе.– Каждый шаг известен на небесах».

Лунный свет бил ему прямо в лицо, и впервые Нэнси заметила изменения в нем.

Сначала шли мощеные дороги, но скоро они превратились в грязные тракты с выбоинами и канавами. Ночь была сырая и темная. Часто пассажирам приходилось выбираться и помогать кучеру вытаскивать экипаж из грязи. Все бранили его, но Акша со смирением сносила тяготы. Падал мокрый снег и задувал холодный ветер. Каждый раз, когда она вылезала из экипажа, она по

– Филип, значит, это правда, вы вампир!

лодыжки проваливалась в грязь. В Ицбик они они прибыли поздно вечером. Вся деревня утопала в болоте. Избы были полуразрушены. Кто-то показал Акше дорогу к дому учителя Цемаха – дом был на бугре возле мясных лавок. Хотя и была зима, кругом стояла вонь от гниения. Возле лавок шныряли собаки.

– О нет, моя дорогая, – прошептал он. – Я не вампир. Я… просто оборотень!

Акша заглянула в окно дома Цемаха и увидела ободранные стены, грязный пол и полки потрепанных книг. Фитиль в миске с маслом был единственным источником света. За столом сидел небольшой человечек с черной бородой, густыми бровями, желтым лицом и выпирающим носом. Он близоруко склонился над большим фолиантом. На нем была ермолка на подкладке, стеганный жакет, под которым виднелся грязный ватин. Пока Акша стояла и смотрела, из щели вылезла мышь и прошмыгнула на кровать, на которой был тюфяк, набитый истертой соломой, подушка без наволочки и изъеденная молью овчина вместо одеяла. Хотя Цемах и постарел, Акша узнала его. Он почесался. Поплевал на кончики пальцев и вытер их о лоб. Да, это был он. Акша одновременно хотела и плакать и смеяться. На мгновение она повернула лицо в темноту. Впервые за последние годы она услыхала голос бабушки: «Акша, беги отсюда».

«Куда?»

«Обратно к Исаву».

Затем она услыхала голос деда: «Акша, он спасет тебя от бездны».

Акша никогда не слыхала, чтобы дедушка говорил с такой горячностью. Она ощутила пустоту, которая бывает перед обмороком. Она облокотилась на дверь и та открылась.