Он вернулся на балкон и вскочил на жалобно скрипнувшее ограждение, держась рукой за стену. Жесть наверху грохотала под сапогами преследователей. Потом грохот затих, и прямо над головой Жерома показалось сосредоточенное розовое лицо одного из «электромонтеров», перегнувшегося посмотреть, куда исчезла жертва. Их глаза встретились. Прежде, чем гестаповец успел крикнуть, Жером схватил его за волосы и рывком сдернул с крыши.

— Жан-Поль! — пискнула полненькая брюнетка. — Там что-то упало! Мне страшно! Ты обещал меня защищать!

Поскольку лысоватый Жан-Поль явно находился в замешательстве, Жером очаровательно улыбнулся брюнетке.

— Мадемуазель, не покажете, где у вас дверь на лестницу?

Как ни странно, на этот раз лысый среагировал очень быстро — видимо, в мансарде жил именно он.

— Там, месье! — с готовностью показал он и тут же натянул одеяло чуть ли не до бровей. Жером метнулся к двери, путаясь в развешенном повсюду мокром белье. Краем глаза заметил прислоненную в углу железную кочергу, наклонился и схватил ее. Выскочил на подозрительно тихую лестницу: первым побуждением было скатиться вниз и уйти проходными дворами, но именно этого от него и ждали преследователи. Жером снял ботинки, аккуратно поставил их у стены и в одних носках начал подниматься к чердачной двери.

Там-то и выяснилась причина странной медлительности гестаповцев: эта дверь была заперта на огромный висячий замок. Мгновение Жером размышлял, как ему воспользоваться таким подарком судьбы, но только мгновение: в следующую секунду тишину разорвали оглушительные выстрелы, и дверь слетела с петель. Второй «электромонтер» шагнул через порог, сжимая в правой руке пистолет, а левой прикрывая лицо от повисшей в воздухе древесной трухи.

Прижавшийся к стене Жером взмахнул кочергой, как клюшкой для гольфа. Грохот выстрела заглушил треск перебитого запястья — «Вальтер» с металлическим лязгом запрыгал вниз по ступенькам. Следующий удар пришелся «электромонтеру» по мясистому затылку. «Шайзе», — отчетливо выговорил гестаповец, падая на колени. Жером вцепился в воротник его комбинезона, рывком поставил на ноги и, заслоняясь, словно живым щитом, потащил вниз, туда, где лежал пистолет. Однако «электромонтер» оказался парнем крепким и попробовал вывернуться из захвата: пришлось сломать ему палец на левой руке. Таща за собой завывающего от боли немца, Жером подобрал «Вальтер» и принялся осторожно спускаться по лестнице: он не был уверен, что третий гестаповец не затаился где-нибудь в подъезде. Если их вообще было трое, педантично уточнил он.

— Проклятый ублюдок, — сквозь стоны проговорил «электромонтер», — тебе все равно не уйти… квартал оцеплен… тебя пристрелят, как бешеную собаку…

Жером посмотрел на него, как на заговоривший шкаф.

— Кто руководит операцией? — спросил он на чистом хохдойче. — Быстро, назови имя, и останешься жить.

— Штурмбаннфюрер Бреннер, — без малейшей запинки ответил гестаповец. — Оставь мне жизнь, пожалуйста!

— Болван, — сказал ему Жером. — Я вхожу в группу Лафона и действую по личному заданию обергруппенфюрера Оберга, ясно?

Гестаповец заскулил.

— Не может быть! Осведомитель сказал, что ты британский агент… Обергруппенфюрер сам подписал приказ об операции…

— Везде бардак, — пожал плечами Жером. — При случае передай это милашке Бреннеру.

Он аккуратно ударил пленника рукояткой пистолета в основание черепа. Очень хотелось убить нацистскую сволочь, но соблазн бросить тень подозрения на Лафона и его бандитов оказался сильнее. Быстро стянул с потерявшего сознание немца голубой комбинезон и переоделся, запихнув плащ во вместительную сумку «электромонтера». Теперь, по крайней мере, в него не начнут стрелять сразу же, как только он выйдет из подъезда.

Стрелять не начали вообще. Куда подевался высокий автоматчик, которому не шла штатская одежда, оставалось только гадать. Возможно, он не любил бегать по крышам. Прохожих на улице видно не было: всех распугала стрельба. Полицейские, впрочем, тоже запаздывали. Никто не помешал Жерому заглянуть за угол дома, где в маленьком грязном проулке валялось изломанное, как у тряпичной куклы, тело первого гестаповца. Метрах в трех от трупа лежал его желтый саквояж. Жером поднял его, отряхнул от пыли и быстрым шагом удалился в сторону улицы Шапон.

Тем же вечером, сидя в своей дешевой меблированной комнате на рю де Бюффон, Жером, активно пользуясь содержимым желтого саквояжа, составил объявление в газету. Выглядело оно так:


«Молодой журналист с хорошими манерами (старинная аристократическая семья из Лиможа) будет рад знакомству с образованной, начитанной и немеркантильной барышней, интересующейся историей древней Финикии, Рима и Карфагена. Владение машинописью приветствуется. Совместная работа с 10 до 18.00, вечерами — обсуждение дальнейших творческих планов под сенью уютных кафе и ресторанов Парижа. Возможны поездки на море (Нормандия). Связь по телефону номер 5-16-77. Раймон».


В желтом саквояже находились самые обычные книги — «Восстание ангелов» Анатоля Франса, «Саламбо» Флобера, «Деньги» Золя и «Тартарен из Тараскона» Альфонса Доде. Правда, некоторые из них были пробиты пулями господина, которому не шла штатская одежда, но в остальном они ничем не отличались от тех, что можно было купить в любой книжной лавке Парижа. Однако, зная определенную последовательность абзацев, слов и слогов, объявление, составленное Жеромом, можно было прочитать так:


«Мушкетер — Центру. Оберг недоволен низкой результативностью работы гестапо во Франции. Немцы активно привлекают к работе в Париже бывших уголовников, связи с которыми поддерживают через агентов полиции. Агент Пикар перевербован гестапо. Была предпринята попытка моего ареста, операцией руководил штурмбаннфюрер Бреннер. Меня считают британским агентом. В связи с этим прошу разрешить мне уехать из Парижа до конца июля в Нормандию. Связь по резервному каналу. Мушкетер».


На следующий день Жером отнес это объявление в редакцию газеты «Франс Суар» и заплатил в кассу шестнадцать франков. На протяжении следующих двух дней он почти не покидал своей комнаты, лежал на кровати и перечитывал «Опасные связи» Лакло.

На третий день, выйдя за хлебом в булочную напротив, Жером купил вечернюю газету. На последней странице, в разделе объявлений, он прочел следующее:


«Молодая женщина с прекрасными манерами, приехавшая с острова Маврикий, ищет работу гувернантки в семье со старинными аристократическими традициями. Писать на адрес Жюльетт Сорель, до востребования».


С помощью романа «Красное и черное» (издательство Лафон, 1927 г.) это невинное объявление читалось следующим образом:


«Центр — Мушкетеру. Отъезд из Парижа не разрешаю. Удвойте бдительность и ждите дальнейших распоряжений».


Глава седьмая. Взгляд Орла

Ставка Адольфа Гитлера Wehrwolf под Винницей. Июнь 1942 года
Фюрер протянул орла Раттенхуберу.

— Возьмите, мой добрый Иоганн.

Полковник шагнул к столу, и в этот момент Эльза Герман произнесла напряженным голосом:

— Мой фюрер, это слишком опасно. Вы не должны…

— Я лучше вас знаю, милая Эльза, что и кому я должен. Иоганн, возьмите.

Орел упал в ладонь Раттенхубера.

— Что это за вещица? — спросил полковник. Он предпочел не реагировать на странную фразу «ледяной красавицы», ограничившись тем, что сделал пометку в своем воображаемом блокноте. Орел был тяжелым — металл, показавшийся Раттенхуберу в первый момент серебром, походил, скорее, на платину, но блестел гораздо ярче.

— Это не вещица, — недовольно поморщился Гитлер. — Это ключ к человеческим душам.

Начальник охраны удивленно поднял брови, ожидая объяснений.

— С помощью этого орла можно заставить человека сделать все, что вам в голову придет. Любого человека, понимаете, Иоганн?

Раттенхубер увидел, как блеснули в полумраке глаза Марии фон Белов.

— Нет, мой фюрер, не понимаю.

— Крепко сожмите орла в руке, — приказал Гитлер. — Теперь сосредоточьтесь и отдайте какое-нибудь распоряжение.

— Кому, мой фюрер?

— Например, мне!

— Я не имею права отдавать вам распоряжения, мой фюрер.

— Полковник совершенно прав, — заметила Мария фон Белов. — Пусть отдаст распоряжение кому-нибудь из нас, например, фройляйн Юнге.

— Тогда опыту не будет хватать чистоты, — возразил Гитлер. — Фройляйн Юнге слишком молода и неопытна, она и без орла может выполнить приказ полковника. А вы можете ему подыграть. Я хочу, чтобы Иоганн убедился в том, что игра ведется по-честному.

Он нетерпеливо похлопал ладонью по столешнице.

— Ну же, Иоганн, не будьте таким тугодумом! Я позволяю вам нарушить субординацию и отдать мне любое распоряжение — вы же и без того любите тиранить меня своими мелочными придирками!

Происходящее не слишком нравилось Раттенхуберу, но ему хотелось понять, что кроется за странным поведением секретарш фюрера. Он сжал орла в ладони и посмотрел прямо в глаза Гитлеру.

Глаза Гитлера были разного цвета.

За восемь лет, проведенных рядом с фюрером, Раттенхубер не раз замечал, что его глаза удивительным образом меняют цвет. Обычно они были ярко-голубыми, как воды весеннего озера. Но порой — особенно поздно вечером или ночью — один глаз становился изумрудно-зеленым. Сейчас он отливал темно-малахитовым.

— Мой фюрер, — сказал полковник и вдруг закашлялся, — мой фюрер, я бы хотел… чтобы вы не отменяли впредь моих распоряжений, касающихся организации вашей безопасности. Вы приказали майору Шмитту снять посты охраны вокруг вашей резиденции. Это безответственно, мой фюрер, и не должно больше повториться.

Краем глаза полковник заметил, как расслабились внимательно следившие за ним секретарши-валькирии. Неужели они ожидали, что я прикажу фюреру совершить что-нибудь плохое? Какими же ограниченными курицами нужно быть, чтобы предполагать подобное…

— Вы правы, полковник, — медленно проговорил Гитлер. — Я действительно пренебрегаю вопросами безопасности. Можете не сомневаться — я не стану больше подводить вас.

Раттенхубер опешил. Он не привык к тому, что фюрер соглашался с его замечаниями, и заподозрил подвох. Но сейчас Гитлер говорил вроде бы искренне.

«В любом случае, это очень скоро можно будет проверить», — подумал Иоганн. Мелкие стычки между ним и фюрером возникали постоянно, причем очень часто полковнику приходилось расплачиваться за чужие ошибки. «Ваше чрезмерное усердие только играет на руку террористам! — кричал Гитлер. — Как только объявляется, что я должен прибыть в какой-нибудь городок, туда тут же приходит одетый в парадный мундир шуцман, и с важным видом начинает „очищать улицы“! А что в результате? Собирается столько народу, что я лишь с огромным трудом могу проехать через толпу на машине, боясь, что кто-нибудь попадет под колеса! А кроме того, из-за этих толп я постоянно опаздываю на митинги, и в народе идут разговоры, что фюрер тоже несобран и расхлябан»!

Раттенхубер пытался объяснить шефу, что его команда не имеет отношения к действиям местной полиции, и что глупые шуцманы таким образом пытаются поднять свой престиж в глазах обывателей, но Гитлер не желал слушать. Больше всего фюрера раздражало то, что неусыпный контроль службы Раттенхубера не давал ему возможности вести частную жизнь. «Навестить даму в Мюнхене или вообще где-нибудь с частным визитом совершенно невозможно! — кипятился он. — Уже за час у двери дома торчит дюжина ваших полицейских, а затем постепенно собирается толпа! И все это из-за вашего рвения, Иоганн!»

— Я очень рад, мой фюрер, — сказал он, недоверчиво глядя на Гитлера. Тот откинулся в кресле, прикрыв свои разноцветные глаза, и массировал пальцами виски. — Но что с вами? Вы плохо себя чувствуете?

— Голова немного кружится, — слабым голосом отозвался фюрер. — Это побочный эффект, о котором я уже успел забыть…

— Полковник, немедленно отдайте орла фюреру!

Раттенхубер медленно перевел взгляд на Марию фон Белов. Рука адъютанта Гитлера лежала на расстегнутой кобуре.

— Мария, — спокойно произнес Иоганн, — вы не имеете права командовать мной. Я начальник охраны фюрера, и подчиняюсь только ему.

Позже, восстанавливая в памяти детали этой странной ночи, Раттенхубер пришел к выводу, что произнес эти слова автоматически, желая поставить зарвавшуюся женщину на место. Он допускал, что Марию может возмутить его спокойный тон, и был готов продолжать спор. Но чего он совершенно не ожидал, так это того, что гордая Мария фон Белов покорно склонит голову и признает свою неправоту.

— Да, полковник, — пробормотала валькирия, — вы подчиняетесь только фюреру… Простите мою несдержанность, прошу вас.

— Платок, — резким голосом произнесла Эльза Герман.

Стоявшая ближе всех к Раттенхуберу фройляйн Юнге встала на цыпочки и приложила к его губам свой тоненький пальчик.

— Больше ни слова, полковник, — скомандовала «ледяная красавица». — Иначе нам придется применить силу.

Раттенхубер улыбнулся, но ничего не сказал. Чувствовать прохладный пальчик Трудль Юнге у своих губ было приятно.

— Девочки, — проговорил Гитлер, — прекратите этот балаган… Полковник предан мне до мозга костей, от него не стоит ждать неожиданностей… Бедняжка Мария подставилась сама.

Юнге убрала руку. Раттенхубер протянул орла фюреру.

— Нет, нет, Иоганн, подождите… Юнге, вы все равно почти обнимаете доброго Иоганна, посмотрите, пожалуйста, какого цвета у него глаза!

На этот раз Раттенхубер подыграл секретарше, наклонившись к ее милому личику. Пушистые ресницы фройляйн Юнге испуганно затрепетали.

— Они… они разные, мой фюрер! Серый и зеленый!

«Не может быть, — подумал полковник. — У меня всегда были серо-стальные глаза, с чего бы это один вдруг позеленел?»

— Можно мне посмотреть в зеркало? — спросил он.

— Дайте ему зеркальце, — Гитлер почему-то выглядел очень довольным, — пусть мой недоверчивый Иоганн убедится во всем сам.

Грета Вольф протянула Раттенхуберу маленькое квадратное зеркало. Полковник повернул его к свету и долго рассматривал свое лицо.

Один глаз действительно был ярко-зеленым.

— Это какой-то фокус?

— Нет, полковник, только демонстрация возможностей Орла. Теперь можете отдать его мне.

Раттенхубер с облегчением положил металлическую фигурку на стол перед Гитлером. Рука фюрера дернулась, будто он хотел поскорее схватить Орла, но застыла в нескольких сантиметрах от фигурки.

— Орел — это магический предмет, дающий своему хозяину непреодолимую силу убеждения. Владея Орлом, вы легко могли бы уговорить меня, например, заключить мир со Сталиным. Или, того хуже, заставить есть мясную пищу!

Лицо Гитлера исказила брезгливая гримаса.

— Правда, тут многое зависит от того, как быстро Орел к вам привыкнет. Он может вовсе не принять вас как хозяина, и в этом случае скоро вас покинет. Поэтому я без колебаний позволил вам воспользоваться его магической силой, зная, что Орел будет верен мне — господину, которого он избрал сам, человеку, которому суждено изменить ход истории!

— Однако фрау Белов меня, кажется, послушалась, — осторожно сказал Раттенхубер.

— Да, и глаза у вас стали разноцветными! — оживленно подхватил Гитлер. — Это говорит о том, что Орел благосклонно отнесся к вам, мой верный Иоганн. И это прекрасно, потому что вам предстоит важная и чрезвычайно ответственная миссия, которая была бы не по плечу человеку, отвергнутому Орлом.

— Позвольте задать вам один вопрос, мой фюрер, — полковник обвел взглядом настороженно наблюдавших за их беседой секретарш. — Кто еще знает о существовании этого предмета?

Гитлер задумался и начал загибать пальцы.

— Фрау Белов, фрау Вольф, фройляйн Герман и фройляйн Юнге… Доктор Зиверс. Генерал Хаусхоффер. Шесть человек, не считая меня, разумеется. Вы, Иоганн, седьмой.

— Мой фюрер, — подала голос притихшая Мария, — вы забыли упомянуть Эрвина Гегеля.

При упоминании главы Службы безопасности «Вервольфа» Раттенхубер почувствовал себя борзой, сделавшей охотничью стойку.

— Отнюдь, — мотнул головой Гитлер. — Гегель знает о предметах, но не посвящен в тайну Орла. И это совсем не случайно. Возможно, я буду излишне откровенен сейчас, но я не доверяю доктору Гегелю так, как моему доброму Иоганну.

В других обстоятельствах Раттенхубер, несомненно, обрадовался бы такому признанию, но в этот момент его волновали совсем другие вопросы.

— Вы сказали «о предметах», мой фюрер? — спросил он. — Существуют и другие предметы, обладающие магическими свойствами?

— Да, Иоганн, — фюрер поднялся с кресла и нервной, слегка подпрыгивающей походкой, прошелся по комнате. От его недавней расслабленности не осталось и следа. — Вы поняли совершенно правильно. Предметов на самом деле довольно много. Никто не знает в точности, сколько. Моя милая Мария уже несколько лет разыскивает их по всему свету, но даже ей неизвестно ни их общее число, ни их происхождение.

Фон Белов молча кивнула.

— Среди предметов, в существовании которых мы уверены, есть один, представляющий серьезную угрозу для моей безопасности, — продолжал, между тем, Гитлер. — Это змейка, сделанная из того же металла, что и Орел. Не спрашивайте меня, что это за металл — наши химики не в состоянии определить его состав. Змейка еще более удивительна, чем Орел. Она позволяет своему хозяину перемещаться в пространстве — практически по всей территории земного шара.

— Существуют некоторые ограничения, — негромко заметила Мария.

— Да, но они, в общем, несущественны. Важно то, что в настоящий момент змейка находится не у нас.

— У кого же? — спросил Раттенхубер. — Надеюсь, не у русских?

Гитлер невесело рассмеялся.

— К счастью, нет. Насколько мы знаем, змейка у японцев. Несколько дней назад гестапо пыталось задержать садовника японского посольства, который, по данным наших агентов, пользовался змейкой для перемещения между Берлином и Токио. К сожалению, все кончилось провалом. Японец скрылся, и теперь наверняка утроит бдительность.

— Если все это правда, — проговорил Раттенхубер, — то ваша безопасность, мой фюрер, находится под угрозой. Следует незамедлительно принять меры для ее укрепления…

— Вот, дамы, — Гитлер победоносно взглянул на своих секретарш, — именно поэтому я и настаивал на том, чтобы посвятить Иоганна в тайну! Он не стал задавать лишних вопросов, как делал этот ваш любимчик Гегель! Откуда, что и почему! Кто сделал эти предметы — атланты или гиперборейцы. Как будто сейчас это имеет значение! Иоганн сразу перешел к сути дела — безопасность! Вот что действительно важно!

Лицо фюрера раскраснелось, он постоянно жестикулировал. В таком экзальтированном состоянии он обычно выступал на митингах, заряжая массы своей энергией.

— Потому-то, полковник, я и посвятил вас в величайшую тайну Рейха! Если бы я просто сказал вам: знаете, Иоганн, рядом со мной в любой момент может появиться убийца, который незамеченным пройдет через все ваши кольца охраны и всадит мне нож в спину, вы бы подумали, что я сошел с ума. Ведь ваша служба сопровождения так хорошо натренирована, так прекрасно вооружена, что никакие террористы не смогут просочиться сквозь ее заслоны! Но вы своими глазами видели, как действует Орел, и сами, своим умом, пришли к выводу, что другие предметы могут угрожать безопасности фюрера германской нации!

Раттенхубер невольно обвел глазами комнату. «Теперь мне будет казаться, что убийца прячется за шкафом или за шторами», — мысленно усмехнулся он.

— Если Орел так усиливает ваш дар убеждения, мой фюрер, почему вы просто не заставили меня поверить вам на слово?

По тому, как переглянулись между собой секретарши, полковник понял, что такой вариант наверняка обсуждался.

— Потому что я собираюсь поручить вам ответственное задание, Иоганн, — Гитлер подошел к висевшей на стене большой карте Евразии и ткнул в нее указкой. — Открою вам еще один секрет — наше наступление на Кавказ вызвано не только стремлением захватить бакинские нефтяные месторождения. Безусловно, каспийская нефть очень нужна нашей армии, но мы могли бы еще год спокойно продержаться и на румынской. Хотя, разумеется, важно отрезать от бакинских вышек русских. Однако есть и еще один важный момент. В глубоких пещерах Кавказа спрятаны магические предметы, подобные Орлу или Змее! Русские, к счастью, об этом не знают. Иначе они уже давно использовали бы их в своей звериной борьбе за выживание.

«Где, интересно, Орел?» — неожиданно подумал Раттенхубер. В одной руке фюрера была зажата указка, второй он то и дело отбрасывал со лба волосы. Фигурку, вероятнее всего, он убрал в карман кителя.

— Мария фон Белов, которая, как вам, вероятно, известно, является не только моим адъютантом, но и заместителем доктора Зиверса в «Аненербе», потратила немало времени, разыскивая предметы на Кавказе. Ей удалось точно установить местонахождение тайника, но извлечь из него предметы она не успела. Между тем, среди них находился один, способный нейтрализовать действие Змеи.

— Мангуст? — наудачу спросил Раттенхубер.

Гитлер захлопал в ладоши.

— Браво, Иоганн! Вы опять попали в точку! Да, это Мангуст. Тот, кто владеет им, может не опасаться хозяина Змеи — Мангуст не подпустит его близко.

— В чем же будет заключаться мое задание?

— Вы должны добыть мне Мангуста, — Гитлер повернулся к Раттенхуберу, его разноцветные глаза лихорадочно блестели. — Знаю, что вы мне возразите: мол, ваше место рядом со мной, поскольку вы отвечаете за мою безопасность. Это так, Иоганн, и я не намерен брать назад свои слова о том, что впредь не стану вас подводить. Но прошу вас подумать вот о чем: для моей безопасности нет сейчас ничего более важного, чем отыскать нейтрализующего Змею Мангуста. Вы можете оставить вместо себя кого-нибудь из своих заместителей, и я обещаю, что не стану относиться к его рекомендациям пренебрежительно. К тому же это вряд ли займет много времени…

— Но я ничего не смыслю в археологии, — возразил полковник. — Толку от меня в подобном деле немного.

Фюрер подошел к Раттенхуберу вплотную. Гигант почувствовал себя неуютно — Гитлер был ниже его на две головы.

— Вы ошибаетесь, Иоганн! Я и не собираюсь делать из вас археолога. Этой стороной вопроса займется Мария фон Белов. Ваша задача — охранять ее так же, как вы охраняете меня, и даже лучше — все-таки вам предстоит работать в зоне боевых действий. Вторая ваша задача — что бы ни случилось, доставить предметы мне. Вы идеальный охранник, Иоганн, я не сомневаюсь в том, что вы сумеете сохранить то, что найдет в кавказских дебрях фрау Белов.

— Возможно, — Раттенхуберу было неловко возражать Гитлеру, когда он с такой надеждой смотрел на него снизу вверх, — но я решительно не понимаю, кого я могу оставить вместо себя во главе службы сопровождения.

— Оставьте хотя бы майора Шмитта, — досадливо отмахнулся фюрер. Полковник покачал головой.

— После того, как майор выполнил ваш сегодняшний приказ и оставил свой пост, я считал бы такой выбор крайне неразумным.

— В любом случае, у меня есть команда Штемпке! Я знаю, что вы недолюбливаете друг друга, но будем беспристрастны — Штемпке отличный профессионал в своем деле!

— Он не полицейский, — возразил Раттенхубер.

— И что с того? Все его люди прошли отличную подготовку, умеют стрелять из всех видов оружия и могут голыми руками убить медведя! Впрочем, если хотите, я распоряжусь, чтобы офицер, которого вы оставите вместо себя, действовал бы независимо от Штемпке.

Раттенхубер почувствовал легкое головокружение, которое, впрочем, тотчас прошло.

— Разумеется, я выполню ваш приказ, мой фюрер, — сказал он, пристально глядя на руку Гитлера, засунутую за отворот кителя.

— Но я хочу, чтобы вы знали: мне он не по душе. Я давал присягу охранять вас, а не…, — тут он замялся и бросил короткий извиняющийся взгляд на Марию фон Белов, — а не какой-то магический предмет.

Гитлер ободряюще похлопал его по плечу.

— Эти предметы помогут Германии сокрушить русские орды, Иоганн. Орел уже помог мне объединить нацию, избавиться от маловеров и скептиков. Масса, Иоганн, женственна по своей природе. Ее нужно постоянно держать в узде, подобно тому, как хороший муж держит в строгости свою жену. И Орел помогает мне натягивать вожжи. Представьте, что будет, когда у нас в руках окажется два, три, пять таких предметов! Но главное сейчас — это Мангуст. Вы же сами понимаете, как он важен для моей безопасности!

— Да, — глуховато ответил Раттенхубер, — я полностью отдаю себе в этом отчет.

— Возможно, вы спрашиваете себя, не использовал ли я Орла, чтобы убедить вас в необходимости выполнения задания? — с лукавой усмешкой спросил Гитлер. — Так вот вам мой ответ: нет!

Фюрер протянул полковнику руку, которую держал за отворотом кителя. Ладонь Гитлера была пуста.

— Орел лежит в кармане брюк, Иоганн. Ваше решение было полностью самостоятельно.

— Я не сомневался в вашей порядочности, мой фюрер, — с облегчением сказал полковник.

— В таком случае, мы договорились, — Гитлер по-прежнему держал свою руку протянутой, и Раттенхубер пожал ее. Ладонь фюрера была влажной и вялой. — Начинайте готовиться к экспедиции. Вы с фрау Белов вылетите на Кавказ, как только танки фон Клейста прорвутся на Кубань и отсекут горную гряду от возможных прорывов Советов с севера.

— Слушаюсь, мой фюрер, — Раттенхубер вытянулся во фрунт и отдал Гитлеру честь. — Позвольте задать вам один вопрос.

— Разумеется, Иоганн, — Гитлер был явно настроен благодушно. — Можете задать даже больше, теперь вы имеете право знать все.

— Разный цвет глаз… вы сказали, что это побочный эффект действия предмета. Однако ваши глаза обычно ярко-голубого цвета. Почему?

— Сначала глаза становятся разноцветными только когда ты притрагиваешься к предмету. Но чем дольше им владеешь, тем реже они приобретают свой первоначальный цвет. Я называю это «взглядом Орла». Чтобы не смущать массы, а также тех, кто привык к моим голубым глазам, я приказал доктору Мореллю разработать специальные глазные капли на основе кокаина. Мой камердинер каждое утро закапывает мне их, и, таким образом, «взгляд Орла» никого не смущает. Что же касается вас, дорогой Иоганн, вы держали Орла в руках так недолго, что ваши глаза уже вернули себе стальной цвет. Вы удовлетворены?

— Благодарю вас, — кивнул Раттенхубер. — Вполне.

— В таком случае, Иоганн, возвращайтесь к себе и отоспитесь. На вас просто лица нет от усталости!

«А теперь забот у меня прибавится», — мрачно подумал полковник. Вслух он сказал:

— Сначала, мой фюрер, я распоряжусь выставить посты около вашей резиденции.

Когда дверь за Раттенхубером закрылась, Гитлер упал в кресло и закинул руки за голову с видом человека, закончившего тяжелую и нудную работу.

— Итак, дамы, нашего медведя удалось уговорить. Теперь я спокоен за вас, Мария — Иоганн оторвет голову любому, кто вознамерится причинить вам вред.

— Прекрасно, — со вздохом ответила фон Белов. — Однако остается еще одна нерешенная проблема, и она волнует меня ничуть не меньше.

— Этот ваш русский ученый? — брюзгливо спросил фюрер. — Почему вы так уверены, что он знает что-то о предметах?

— Я разговаривала с человеком, который своими глазами видел у него предмет.

— Если не ошибаюсь, вы имеете в виду…

— Да, мой фюрер, — быстро сказала Мария. — Хаусхоффер полностью доверяет этому человеку, и я не вижу оснований сомневаться в его словах. Русский ученый действительно нашел предмет, и, более того, он нашел его в одной из Черных башен. Нам необходимо во что бы то ни стало добраться до него.

Гитлер похлопал рукой по карману, где покоился Орел.

— Хорошо, хорошо. Мы до него непременно доберемся. Вы, Мария, сосредоточьтесь на поисках Мангуста, а русского ученого оставьте Эрвину Гегелю.

Оперативные документы


Срочно! Секретно!
Начальнику Управления «Абвер-Заграница»
Адмиралу Вильгельму Канарису

Содержание: о встрече и.о. начальника Шестого Управления РСХА Вальтера Шелленберга с оберштурмбаннфюрером СС Эрвином Гегелем.

16 июня Вальтер Шелленберг встретился с прибывшим из ставки фюрера «Вервольф» на Украине оберштурмбаннфюрером СС доктором Эрвином Гегелем. Встреча прошла в парке Тиргартен, куда Гегеля привез встречавший его на аэродроме ординарец Шелленберга майор Шафт.
Полагая, что такое место встречи было выбрано Шелленбергом специально для того, чтобы не допустить прослушивания, и выполняя Ваше распоряжение от 10 марта (номер документа 3547/03), я принял решение послать в район парка специальную техническую команду, оснащенную высокочувствительной звукозаписывающей аппаратурой.
Команда прибыла на место спустя пятнадцать минут после начала беседы. Запись велась с расстояния 300 метров, кроме того, на качество записи негативно повлиял сильный северо-западный ветер. Тем не менее, расшифрованные отрывки разговора между Шелленбергом и доктором Гегелем представляют значительный интерес для Управления «Абвер-Заграница».
Расшифровка беседы Шелленберга (в тексте документа — Ш.) и оберштурмбаннфюрера СС доктора Гегеля (в тексте документа — Г.) прилагается.
Начальник Отдела Абвер-3 (контрразведка)
Генерал-лейтенант Франц Бентивеньи



16.06.42, 12.17
Г. — … вопрос, имеющий первостепенное значение для судьбы Рейха.
Ш. — Почему вы обратились именно ко мне? Диверсионная работа в тылу противника — компетенция штаба «Валли».[8]
Г. — Фюрер не хочет подключать к этому делу военную разведку. Крайне важно, чтобы об операции не узнали люди из ОКВ. В случае, если этим займутся люди Канариса, утечек информации не избежать.
Ш. — (смеется, неразборчиво произносит что-то вроде «хитрецы»).
Г. — Кроме того, у вас есть Скорцени.
Ш. — Вы полагаете, ему нечем заняться, оберштурмбаннфюрер?
Г. — Я далек от мысли посылать в Ленинград самого Скорцени. Все, что мне от него нужно — это команда высококлассных диверсантов, которые смогут проникнуть в Ленинград и вывезти оттуда этого типа.
Ш. — Ленинград задыхается в стальном ошейнике блокады. Там люди едят людей. Туда невозможно проникнуть. И уж тем более невероятно выбраться оттуда живым.
Г. — Следовательно, нужно совершить невозможное. Это приказ самого фюрера.
Ш. — Хотелось бы знать, чем так ценен этот (15 секунд записи — неразборчиво)… рисковать жизнью лучших солдат Рейха…
Г. — К сожалению, я не посвящен в детали, штандартенфюрер — все, что мне известно — это то, что он обладает информацией, в которой нуждается мой шеф.
Ш. — (смеясь) Вы обладаете удивительным талантом отвечать на вопросы, ничего не сообщая по существу.
Г. — Хорошо, Вальтер, будем считать, что вы толкнули меня на должностное преступление. (25 секунд записи — неразборчиво). …что «Аненербе» уже несколько лет работает по плану «Кольцо Нибелунгов». Эти работы курирует заместитель доктора Зиверса Мария фон Белов.
Ш. — А! Мария! Черт возьми, Гегель, французы правы — во всех запутанных ситуациях всегда надо искать женщину!
Г. — Мария убедила фюрера в том, что результаты ее поисков могут коренным образом повлиять на исход войны. Однако то, что ищет «Аненербе», находится на территории России.
Ш. — В Ленинграде?
Г. — Не только. Но в Ленинграде находится человек, который очень хорошо осведомлен о (10 секунд записи — неразборчиво) и их местонахождении. Это и есть тот самый тип, которого предстоит вывезти вашим людям.
Ш. — То есть людям Скорцени.
Г. — Вы совершенно правы.
(Минуту 20 секунд на пленке слышны только порывы ветра и шелест листвы).
Ш. — Ладно, Гегель. Откровенность за откровенность. У меня есть свой человек в Ленинграде.
Г. — Действительно?
Ш. — Нет, я, разумеется, шучу! Это «спящий» агент, он был внедрен еще в тридцать шестом. Теоретически он легко мог бы отыскать вашего историка, но проблема заключается в том, что (15 секунд записи — неразборчиво)… нет связи. Поэтому людям Скорцени придется устанавливать с ним контакт прямо на месте, а это, разумеется, осложнит проведение операции и значительно увеличит ее сроки.
Г. — И тем не менее, это прекрасные новости!
Ш. — Не знаю, не знаю. Мне чертовски жаль рисковать таким ценным агентом, не говоря уже о команде Скорцени, ради каких-то сомнительных гешефтов чокнутых ученых из «Аненербе». Впрочем, если в этом заинтересован сам фюрер…
Г. — Чрезвычайно заинтересован.
Ш. — Ну, хорошо. Я свяжусь со Скорцени и попробую вытащить его в Берлин, скажем, к завтрашнему вечеру…
Г. — А где он сейчас?
Ш. — В Альпах, тренирует своих (20 секунд записи — неразборчиво). Как у вас со временем, Гегель?
Г. — Как обычно, штандартенфюрер. То есть его фактически нет. Однако ради дела я могу задержаться в Берлине еще на сутки.
Ш. — Отлично. Завтра вечером поужинаем вместе в кабачке «У Михеля». Вы знакомы со Скорцени?
Г. — Нет, не имел чести быть представленным.
Ш. — Потрясающий человек! (25 секунд — неразборчиво) Ну, впрочем, увидите сами. Кстати, Гегель, вы уже думали над тем, какое название дать этой операции?
Г. — Нет, Вальтер. Я полагал, что это можно сделать после того, как будут согласованы все детали.
Ш. — Ошибаетесь, старина. Правильное название — половина дела. Я предлагаю назвать операцию «Кугель».[9]
Г. — «Кугель»? Что ж, я не против.
Ш. — В таком случае, мы договорились (10 секунд — неразборчиво)… отвезет вас в отель.
Г. — Благодарю вас, штандартенфюрер.
(Слышно, как хлопает дверца автомобиля. Заводится мотор).
Ш. — Завтра я позвоню вам после полудня.
Г. — Хайль Гитлер!
(Слышен звук отъезжающего автомобиля).
Ш. (задумчиво, видимо, сам себе) — Хотел бы я знать, что за игру затеял шеф…
(Конец записи).


Глава восьмая. Семь башен, семь огней

Париж, июнь 1942 года
1

— Что вы перед собой видите? — требовательно спросил старик в черном котелке, пристально глядя на Жерома. — Отвечайте, не раздумывая!

— Столик, бутылку арманьяка, два бокала. В одном — вашем — арманьяка уже нет, в другом осталось грамм пятьдесят… Вижу салфетку, свернутую трубочкой. Тарелку с остатками трапезы — судя по всему, это были фаршированные яйца и сыр… Вилку, довольно грязную. Что-нибудь еще?

— Вы идиот, — прошипел старик, грозно шевеля кустистыми бровями. — Вы обыкновенный идиот!

— Может быть, постараемся обойтись без оскорблений? — ровным голосом спросил Жером.

Старик с присвистом втянул в себя воздух. Его черные, без единого седого волоса, усы задорно встопорщились.

— Вы, молодой человек, наверняка прогуливали в лицее уроки греческого! А были бы поприлежнее, знали бы, что по-гречески «идиотес» означает просто «частное лицо». Ты — идиот, я — идиот, Господь Бог, между прочим, тоже идиот! Так зачем обижаться?

Непринужденность, с которой старик перешел с ним на «ты», позабавила Жерома. По-французски его собеседник говорил бегло, но с ужасным восточным акцентом.

— Хорошо, — сказал он, улыбаясь. — Допустим, мы с вами идиоты. Но вы так и не объяснили мне сути вашего метода.

— А это невозможно, — надменно произнес старик. — Люди, которые хотят познать мой метод, учатся у меня годами. Приезжают ко мне из других стран, платят, между прочим, большие деньги. Помогают в хозяйстве, не гнушаются самой черной работой — только чтобы я их чему-то научил. А ты, молодой идиот, приходишь со своим дурацким письмом от моего дурня-ученика и хочешь сразу же узнать все тайны Вселенной? Ну, не дурак ли ты после этого?

— Нет, — ответил Жером. — Вы только не обижайтесь, месье Гурджиев — я же не оккультист и не теософ, я просто историк. У меня и времени-то, чтобы обучаться у вас, нет: через месяц я уезжаю в экспедицию в Бразилию. Все тайны Вселенной — это, конечно, очень занимательно, но мне, право же, сейчас не до них. У меня есть несколько вполне конкретных вопросов, с ними я к вам и пришел. А вы мне устраиваете какой-то непонятный экзамен, спрашиваете, что я перед собой вижу…

Произнеся эту фразу, Жером замотивированно осмотрелся. Кафе было полупустым. За мраморными столиками курили две потрепанные жизнью проститутки, обсуждали что-то вполголоса трое унылых мужчин с внешностью мелких рантье, разглядывал что-то на дне стакана задумчивый краснолицый пьяница. За стойкой скучала пышнотелая хозяйка заведения в парике и с усами. Полуденный ветерок лениво трепал сероватые занавески. Место было отчаянно неинтересным, и Жером спросил себя, что заставляет его собеседника ходить сюда уже который год подряд.

— Ты видишь перед собой сгустки иллюзий, — проворчал старик. — Ты спишь, так же, как и все вокруг. Спишь, и тебе снится, что ты видишь меня, эту забегаловку, бокал с арманьяком…

Произнеся эти слова, он потянулся к бокалу Жерома и ухватил его крепкими узловатыми пальцами.

— Иллюзия, мой бедный идиот, всего лишь иллюзия…

Старик сделал быстрое движение рукой. На жилистой шее дернулся мощный кадык.

— Теперь ты видишь, что в бокале ничего нет? Полагаешь, мир изменился?

Жером пожал плечами.

— От того, что вы выпили мой арманьяк — вряд ли…

Месье Гурджиев по-птичьи склонил голову на плечо и насмешливо посмотрел на собеседника.

— Так чего же ты хочешь, идиот, если не способен отличить иллюзию от реальности?

— Ответов на свои вопросы.

Старик ухмыльнулся и отставил пустой бокал.

— Ты полагаешь, что способен их понять?

— Давайте попробуем.

— Зряшная трата времени. Хорошо, у меня есть еще минут десять. Задавай свои вопросы.

Жером напрягся, как перед броском на противника. Вопросы, полученные накануне из Центра, были странными — и это еще мягко сказано. За всю свою карьеру ему не приходилось иметь дело с такими вопросами. Правда, и человек, с которым ему приказали встретиться, сильно отличался от обычных контактов Жерома — он не был ни военным, ни разведчиком, ни бандитом. Какой-то старый шарлатан из эмигрантов, именующий себя магом. До войны он был известен и успешен, ездил в Америку, выступал там с лекциями и без зазрения совести тратил деньги своих богатых поклонников. Потом организовал в поместье под Парижем школу, где обучал доверчивых французов своей философской доктрине (Жером проглядел пару книг, написанных его учениками, но ничего в ней не понял). С приходом немцев маг осмотрительно поутих: нацисты таких, как он, обычно не жаловали. Но его почему-то не тронули. Старик продолжал жить в своей квартире на рю Колонель Ренар, ходил обедать в расположенное неподалеку скромное кафе и изредка встречался с бывшими учениками. Там к нему Жером и подошел: представился археологом из университета Пантеон Сорбонна, и передал письмо от одного из американских поклонников мага. К письму прилагался чек на сумму в тысячу долларов САСШ — Жером полагал, что если бы не это обстоятельство, вздорный старик попросту не стал бы с ним разговаривать.

— Что вам известно о древних тайниках на берегу озера Рица?

Вопрос, казалось, совсем не удивил старика.

— Не о тайниках, а о тайнике, молодой идиот. Он там один.

— Хорошо, — не стал спорить Жером. — Пусть один. И что же в нем спрятано?

— Пламя ада, — ответил маг, не задумываясь. — А также вода рая.

«Отлично, — подумал Жером. — Так мы далеко зайдем».

— Нельзя ли поподробнее?

— Нет, — отрезал старик. — Ты задал вопрос и получил ответ. Еще вопросы будут?

— Что вы можете рассказать о замке Кахтице в Трансильвании?

И на этот раз ответ последовал незамедлительно.

— Там жила любовница Сатаны.

— И это все?

— А этого мало? — удивился маг.

— Действительно, — пробормотал Жером. — А о монастыре Тце-Лунг в Тибете?

— Там оживляли мертвых.

— Простите?..

— Это было давно, — добавил старик, как будто это что-нибудь объясняло.

— Понятно, — вздохнул Жером. — Ну, и наконец, можете ли вы предположить — чисто теоретически — что ищет человек, который побывал во всех этих местах?

Во взгляде его собеседника впервые промелькнула искра интереса.

— Предположить могу. Но ты должен сказать мне, кто этот человек.

В послании Центра, расшифрованном Мушкетером с помощью романа «Человек, который смеется», ничего не говорилось о том, кто именно посетил озеро Рица, замок Кахтице и монастырь Тце-Лунг. Жером решил идти ва-банк.

— Один немецкий археолог. Настоящего имени его я не знаю.

Старик скорчил скептическую гримасу, как бы говоря: «Поверил я тебе, держи карман шире!».

— Хочешь бесплатный совет, парень? Кто бы это ни был, держись от него подальше.

— Почему?

Вместо ответа месье Гурджиев обернулся к усатой хозяйке заведения и помахал ей рукой.

— Кики, радость моя, еще два бокала арманьяка. За счет молодого человека, разумеется.

— Разумеется, — подтвердил Жером, хотя его никто и не спрашивал. Он с радостью купил бы старику бутылку его любимого напитка, но для прижимистого уроженца Гаскони, за которого ему приходилось себя выдавать, такой широкий жест был нехарактерен.

— Пожалуй, я расскажу тебе историю Семи башен, — проговорил Гурджиев, поглаживая усы. — Но после этого ты оставишь меня в покое раз и навсегда. У меня, знаешь, и без тебя хватает забот.

Жером понимающе кивнул, но ничего не сказал.

— Миллион лет назад, — начал старик, краем глаза следя за приближающейся с подносом хозяйкой, — а может, и больше, это решительно неважно, Сатана зажег на земле свои огни.

— Зачем? — удивился Жером.

— Можешь спросить у него, когда встретишь. Огней было семь. Они вырывались из глубоких трещин в земле — трещин, которые доходили до самой преисподней. Когда на земле появились люди, они стали приносить огням жертвы. Бросали в пламя растения, животных, других людей. Богов они еще не знали, и поклонялись только дьявольскому пламени.

— Вот как, — пробормотал Жером. Старик не заметил его иронии.

— Потом люди придумали себе благих богов, и отвернулись от огней Сатаны. Они стали строить храмы из белого камня и сжигать на жертвенниках зерно и фрукты. Верность огням сохранили немногие жрецы, не пожелавшие отступать от древних традиций. Они возвели рядом с огнями семь черных башен, чтобы посеять в сердцах непосвященных страх и трепет. На верхушках этих башен селились огромные грифы, а многоэтажные подвалы их уходили глубоко в недра земли. Проходили века, а служители адских огней каждый вечер перед закатом поднимались на крыши черных башен и провожали солнце ужасными проклятьями.

Гурджиев взял бокал с арманьяком и осторожно, с видом знатока, повел носом.

— У мамаши Кики отменный арманьяк, — заявил он. — Другого такого не найдешь во всем квартале. Потому-то я к ней и захаживаю.

— Значит, они не любили солнце, — вежливо подтолкнул собеседника в нужном направлении Жером. — Чем же оно им так насолило?

— Придет время, и Солнце вступит в борьбу с Луной, — важно изрек маг. — Ты знаешь, что Луна — живая?

— Нет, — честно признался Жером. — Я всегда полагал, что Луна — это холодное и мертвое небесное тело, огромная скала, вращающаяся вокруг Земли.

— А все потому, что ты идиот, — сказал Гурджиев добродушно. — Ты спишь, потому что Луна высасывает из тебя мозговую энергию. Да ты не волнуйся, не только из тебя. Вы все спите, завороженные Луной. Цивилизация лунатиков. На всем земном шаре не спят, может быть, двести или триста человек. Один из них сидит сейчас перед тобой.

— Получается, вы мне снитесь? — усмехнулся Жером. — Но вы-то, как я понимаю, один из этих двухсот? Как же объяснить, что вы разговариваете со мной в реальности, в то время, когда я разговариваю с вами во сне?

— А кто тебе сказал, что я сейчас разговариваю с тобой? — удивился Гурджиев. — Ты ведь у нас французский археолог Жером, правильно? Во всяком случае, так тебе снится. А я — наяву — беседую с молодым осетинским парнем, которого, кстати, зовут так же, как и меня — Георгием. Ну-ка, проснись, ляпу,[10] и поговори со мной на своем родном языке…

Он быстро перегнулся через стол и с силой ущипнул Жерома за бицепс. Жером не почувствовал боли — он был слишком ошеломлен тем, что услышал. Его французский был превосходен, а едва заметный акцент оправдывался гасконским происхождением. Как этот вздорный старик смог за полчаса раскусить его легенду, которая была не по зубам даже профессионалам из гестапо? И откуда он узнал его, Жерома, настоящее имя?

— Боюсь, вы меня с кем-то путаете, — медленно произнес он. — Луна, стало быть, живая?

Гурджиев рассмеялся.

— Намекаешь на то, что я сошел с ума? Послушай, парень, я самый нормальный человек в этом городе. Пусть все остальные верят, что ты гасконец, но я-то вижу, кто ты такой на самом деле!

«А вдруг он на самом деле маг? — мелькнула у Жерома безумная мысль. — Но ведь это чушь, магии не существует… А откуда же тогда он смог узнать, кто я?»

— Не бойся, я никому не скажу, — продолжал веселиться старик. — Ты же, наверное, работаешь на советскую разведку, да? На Гэ-Пэ-У?

«Какое, к черту, ГПУ, — едва не поправил его Жером. — Уже семь лет как НКВД». Впрочем, старик имел право не разбираться в таких тонкостях.[11]

— Я французский археолог, — терпеливо повторил он. — Никакого отношения к разведке — ни нашей, ни тем более, советской — я не имею. Да и какая разведка станет интересоваться этими вашими огнями Сатаны?