Мальчишка-слуга закончил мести пол. Он кланяется Клитемнестре и уходит. Она поднимается, чтобы пойти следом, но в дверях появляется Одиссей и облокачивается на стенной проем. У него на лице свежие порезы, он всё еще сжимает в руках свой охотничий нож.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – говорит он.

– Вы уже вернулись с охоты?

Одиссей пожимает плечами:

– Мы убили небольшого кабана. Я его принес. Остальные захотели продолжить, но скоро грянет ливень. Их всех промочит насквозь, а лес превратится в большую грязную лужу.

Он усаживается за стол. Клитемнестра выглядывает в окно – небо действительно затянуло, в воздухе витает запах дождя.

– Разбудить Пенелопу? – спрашивает она.

– Нет. Я хочу поговорить с тобой. – Одиссей одаривает ее своей очаровательной улыбкой, в серых глазах играют огоньки.

– Так говори.

– У твоей сестры Тимандры необычные вкусы.

Клитемнестра наливает себе немного вина.

– Как и у всех.

– Я так не думаю.

Клитемнестра глядит на него в упор. С Одиссеем бесполезно прятать суть за хитрыми словами, лучше говорить прямо – это застает его врасплох, а такое ему не по нраву.

– Ты прав. У нее необычный вкус. А почему тебя это волнует?

– Меня это не волнует. Просто мне кажется, что ей следует быть осмотрительней. Другие могут этого не одобрить.

– А ты одобряешь?

Он откидывается на спинку стула и опирается на резной подлокотник.

– Молодые мужи частенько предпочитают компанию своих товарищей, – говорит он. – Так почему не могут женщины?

– Я тоже так считаю. Но ты ведь пришел поговорить не о Тимандре?

– Нет. – Он вздыхает. Смотрит, как она отпивает вина, а затем говорит: – Я должен вернуться в Итаку, прежде чем пойдут весенние дожди. Мне жаль уезжать. Я хорошо проводил здесь время. – Он тоже берет себе кубок с вином, а потом смотрит на Клитемнестру с каким-то странным выражением. – Ты думаешь, Пенелопа поедет со мной?

– Да, – отвечает она. – Я уверена, что поедет.

Он успокаивается, и его лицо снова принимает знакомое, слегка удивленное выражение.

– Хорошо… Может быть, в другой жизни я женился бы на тебе, – беззастенчиво добавляет он.

Она смотрит на него, но его улыбка ничего не выдает.

– Ты бы не справился со мной, – отвечает она. – Для тебя я слишком свирепая.

– А твой муж? – смеется Одиссей.

– А он любит огонь. И не боится обжечься. – Она говорит это беспечно, с улыбкой, но знает, что это правда. Одиссей производит впечатление человека, которого привлекает крутой нрав, но вместе с тем и отталкивает. Он ценит себя слишком высоко, чтобы приблизиться к чему-то, что может ему навредить.

Он проводит рукой по волосам.

– Хотел бы я его повстречать.

– Он бы тебе понравился.

– Знаю, что понравился бы. – Он встает и потирает порез на лице. – Я разбужу Пенелопу, пока эти варвары не вернулись с охоты.

Она улыбается. Одиссей знает, как смешат их его истории о знакомых воинах. Он подходит к ней, заправляет прядь ее волос за ухо и покидает комнату.



Солнце поднимается всё выше, и ветры со дня на день дозреют до весенних дождей. Клитемнестра и Пенелопа сидят на большом камне у опушки леса, любуясь окружающими их рекой и горами. Илоты уже начали работы в полях, их руки покрылись коркой, а спины согнулись под тяжестью громадных корзин.

– Вчера со мной говорил Одиссей, – сообщает Клитемнестра.

– Неужели? – спрашивает Пенелопа. Ее мягкие каштановые волосы заплетены в косы, под глазами темнеют круги. Накануне они спали вместе, и Клитемнестра всю ночь чувствовала, как та беспокойно ворочалась.

– Он скоро уедет, – говорит она. – Ты поедешь в Итаку?

Пенелопа отвечает не сразу, она прижимает руки к груди, словно стараясь удержать свое сердце. Спустя некоторое время, которое кажется чуть ли не вечностью, она говорит:

– Да, я поеду.

– Но тебя что-то гложет, – говорит Клитемнестра.

Пенелопа поджимает колени и укутывает ноги накидкой, подобно птицам, которые укрываются крыльями, когда отдыхают.

– Помнишь, я сказала тебе, что Одиссей напоминает мне твоего мужа? Мне по-прежнему так кажется, но я вижу в нем что-то темное, скользкое… – Она упирает взгляд в камешки на земле, утонув в мыслях.

– Я понимаю, о чем ты, – говорит Клитемнестра. – Это всё равно что пытаться ловить танцующие на ветру листья. Вот он почти у тебя в руках, а в следующую секунду уже улетел.

– Мы так делали, помнишь? Очень давно, – смеется Пенелопа. – Бегали по равнине, а вокруг кружили листья.

Клитемнестра улыбается и кивает. Ей всегда удавалось поймать больше листьев, а Пенелопа выбирала красивые: ярко-красные и бледно-оранжевые.

– Но да, – продолжает Пенелопа. – Одиссей такой и есть. Муж с секретами.

– И всё же он тебе нравится.

– Очень. – Лицо Пенелопы озаряется. – Отец всегда дразнил меня, говорил, что я выйду за позабытого всеми царя с позабытого всеми острова.

Клитемнестра поддевает ее локтем.

– Так и вышло.

Пенелопа смеется.

– Кто знает об Итаке? Кто будет помнить Одиссея?

– Может статься, что никто. Умные всегда оказываются позабыты.

– Вот поэтому ни о тебе, ни обо мне не сложат песен, но зато сложат сотни о дикаре Диомеде.

Они хохочут, а в это время ветер вокруг них наполняется ароматом весны, и жизнь размеренно идет своим чередом.



Клитемнестра в одиночестве сидит в комнате, где проходят уроки музыки, и разглядывает флейты и лиры, сложенные в корзины у стены. Комнатка маленькая, с низкими потолками, на стенах видны меловые рисунки, которые они рисовали детьми: лиры Елены, рыси Клитемнестры, копья Кастора и псы Тимандры. В одном из углов какая-то девочка из знатной семьи нацарапала: «Полидевк красив как Аполлон».

– Твой брат, похоже, обольститель.

В дверях возникает Одиссей. Он передвигается как кот, так тихо, что даже Клитемнестра, умеющая распознавать самые неуловимые звуки, никогда не замечает его приближения.

Она берет в руки авлос [4], любимый инструмент Полидевка.

– Ты играешь? – спрашивает Клитемнестра.

– Да, – отвечает Одиссей. – Но не скажу, что талантливо. – Он берет у нее авлос. – Какое чудо. Это из ливийского лотоса? Совсем невесомый. – Одиссей поднимает на нее взгляд и улыбается. – Полагаю, Елена была самой одаренной ученицей в классе.

Клитемнестра улыбается в ответ.

– Я тоже была одаренной.

– Разумеется, – вскидывает руки Одиссей.

Наступает неловкая пауза. Он кладет авлос в корзину, прислоняется спиной к стене и говорит:

– Надо сказать, Елене не особенно везет с мужчинами. Я слышал, как она настрадалась с Тесеем… бедняжка.

– То было другое. Менелая она выбрала сама, – отвечает Клитемнестра.

Одиссей склоняет голову вбок.

– А был ли у нее в самом деле этот выбор? По моим наблюдениям, некоторые мужчины – цари и герои, любимцы богов, – всегда получают то, чего хотят. Называй это как хочешь: могуществом, упорством или же просто нежеланием смириться с отказом.

– Но и ты получил, что хотел, – говорит Клитемнестра. – Ты женишься на Пенелопе.

Он бросает на нее такой взгляд, будто его смутило сравнение с могущественными мужами. Быстро взяв себя в руки, он наклоняется к ней так близко, что его дыхание щекочет ухо.

– Не у меня одного был уговор с Тиндареем.

Она отступает на шаг.

– У кого еще?

– Я не знаю ничего наверняка, но тебе лучше следить за Менелаем.

– Он уже получил Микены и Елену, что ему еще нужно?

– Я же говорю, что не знаю наверняка, но ты же выросла в Спарте, ты умеешь не терять бдительности в ожидании опасности. Живешь, как будто вокруг тебя стая волков. – Он подмигивает, как делает всегда перед тем, как уйти. – В этом мы с тобой схожи.



Предупреждение Одиссея преследует ее, как змея, ползущая позади и обнажающая клыки всякий раз, когда она оборачивается. Клитемнестра не может притворяться, что ее там нет.

Однажды после обеда, когда Пенелопа решает отдохнуть, Клитемнестра отправляется в дальний конец дворца, к гостевым покоям, где, как ей известно, Менелай делит комнату с Еленой. Поблизости никого нет, она со своим громадным, тяжелым животом с каждым днем передвигается всё медленнее. Стены здесь голые, а крошечные окна под самой крышей мелкими каплями расплескивают солнечный свет, рождающий длинные тени. Когда-то это место казалось ей похожим на подземелье. Тантал наверняка подумал так же, когда впервые попал сюда, ведь его комната располагалась в другой части дворца, ближе к мегарону и прилегающим к нему красивым коридорам.

С другого конца коридора доносятся два голоса, и Клитемнестра подбирается ближе, осторожно ступая босыми ногами, словно идет по камням. Она останавливается у дверей, затаив дыхание.

– Я слышал, твоя двоюродная сестра выйдет за сына Лаэрта.

– Я тоже слышала. – Голос Елены, по сравнению с Менелаем, звучит тихо и робко, как щебет золотистой щурки после крика ястреба. – Я думаю, они будут счастливы. Они очень похожи.

– Ты с ней говорила?

Повисает короткая, хрупкая пауза. Клитемнестра почти что чувствует печаль сестры.

– Нет, – отвечает Елена.

Что-то щелкает, словно Менелай играет со своим ножом.

– Она не особенно хороша собой, – говорит он, – но она добродушная. А мой брат уверен, что она еще и хитра.

– Он прав, – отвечает Елена. – Она умная.

Менелай усмехается и ничего не говорит. Клитемнестра представляет, как он целует ее сестру в губы, как кладет руки ей на плечи. К горлу подступает тошнота.

– Что ты обсуждал с Тиндареем? – спрашивает Елена. Она напугана, и Клитемнестра слышит, как сестра изо всех сил старается говорить спокойно. – Вы долго пробыли в мегароне.

Елена тихо вскрикивает, и Клитемнестра подбирается поближе к двери, чтобы заглянуть внутрь. Она видит, как Менелай медленно подходит к Елене, пока та пятится. Они двигаются изящно, точно волна, но в этом движении таится опасность. Кажется, что он собирается ее ударить, но не делает этого. Он берет ее маленькую руку в ладони и говорит:

– Вечно ты спрашиваешь о том, что тебя не касается, Елена.

Она закусывает губу и ничего не отвечает. Менелай наблюдает за женой, а затем добавляет:

– Мы всего лишь говорили о Микенах и о золоте, которое мы должны Спарте. Мы с Тиндареем заключили договор, а договор надо уважать.

Клитемнестра чувствует, как расслабляется ее тело, страх отступает. Слова Одиссея развеиваются, и в голове у нее остается лишь отдаленный шум, едва различимое предупреждение.

Ребенок пинается, и она делает шаг назад. Раньше она бы вошла в комнату и заслонила собой сестру. Защитила бы Елену ото всех и вся. Но теперь она не может.

Она сама этого хотела, – приходит ей в голову жестокая мысль. Она выбрала его всем назло, так пусть теперь отвечает сама.



Через несколько дней Пенелопа и Одиссей отбывают, и Клитемнестра снова остается в одиночестве. За ужином к ним присоединяется Киниска, ее отец, а также Лисимах и еще несколько человек из спартанской знати. Чтобы не сидеть рядом с Агамемноном, Клитемнестра занимает место рядом с Еленой, которая при виде сестры удивленно вскидывает брови. Клитемнестра чувствует запах кожи Елены: мед, крокус и цветы миндальных деревьев, что растут у конюшен. Мгновение они смотрят друг на друга, затем Менелай берет ее маленькую белую руку, и Елена отворачивается. Клитемнестра чувствует холод в тех местах, где ее касался взгляд сестры. Она задается вопросом, почему Елена и Менелай всё еще не вернулись в Микены.

Слуги приносят блюда с луком и сыром, запах тянется за ними шлейфом, а Тиндарей в это время рассказывает всем о своей последней охоте. Киниска постоянно его перебивает, похваляясь собственными успехами, и смотрит на Агамемнона с таким вожделением, что на Клитемнестру накатывает отвращение. Елена почти не прикасается к еде.

– Значит, сын Лаэрта отправился в путь с твоей племянницей? – спрашивает Лисимах Тиндарея.

– Всё так, – отвечает Тиндарей.

– Из них выйдет хорошая пара, – говорит Агамемнон.

– Вам нравится Одиссей? – спрашивает Киниска, отпивая вина.

– Он мне не нравится, – без колебаний отвечает Агамемнон. – Я его уважаю. Он умен.

– Говорят, что он самый умный муж из всех живущих. Муж, преисполненный козней, – говорит Леда.

– Козни не делают героев, – отвечает Менелай.

Клитемнестра усмехается и переключает свое внимание на сыр. Она готова вступиться за Одиссея, если кто-нибудь снова его оскорбит, но Тиндарей меняет тему.

– Есть ли новости с востока?

– Не так чтобы много, – отвечает Агамемнон. – Троя всё еще теснит данайцев на море, но никто не дает ей отпора.

– Говорят, что этот город неприступен, – вставляет Леда.

– Мама, а где находится Троя? – спрашивает Филоноя. Ее голос разносится по залу пронзительным эхом.

Ей отвечает Агамемнон:

– По другую сторону Эгейского моря. К северу от Меонии, – он бросает быстрый взгляд на Клитемнестру, – где живет муж твоей сестры.

– Даже дальше Лесбоса, – добавляет Леда, и Филоноя, кивнув, возвращается к своему луку, сосредоточенно выбирая по одной головке и уплетая их, точно сладости.

– Не бывает неприступных городов, – заявляет Агамемнон. – Если данайцы объединят свои армии и будут сражаться вместе, Троя падет.

Лисимах ухмыляется. Спартанцы не участвуют в чужих войнах.

– Это едва ли.

В глазах Агамемнона что-то вспыхивает, но больше он к этой теме не возвращается.

Когда в небе показывается луна, Тиндарей призывает всех поразвлечься. С одной стороны зала расставляют деревянные щиты для метания ножей. Тантал рассказывал Клитемнестре, что в Меонии подобные развлечения не редкость. Когда он устраивает пир, в зале всегда присутствуют музыканты, жонглеры и танцоры. Самому ему больше всего нравятся акробаты и экзотические звери. Один раз полосатая гиена – Клитемнестра никогда о таком звере не слышала – сбежала от своего хозяина и бродила по дворцу, пока ее не поймали. Тантал рассказал ей, что вой гиены похож на хриплый смех, и они вместе хохотали над этим.

Киниска встает, держа в руке нож, всё еще перепачканный в мясном жире. Она бросает его, и когда нож вонзается почти что в центр щита, все принимаются хлопать. Леда подталкивает Фебу и Филоною тоже попробовать, Агамемнон дает им подсказки. Клитемнестра отворачивается. Смотрит на небольшую собачку у ног отца, ей – точнее, ему – бросают объедки. Пес быстро, жадно глотает и, расправившись с едой, поднимает морду в ожидании добавки.

А он не так уж сильно отличается от мужчин, думает Клитемнестра. Их голодные, резко очерченные тенями лица блестят в свете факелов. Они метают и метают свои ножи, сражаясь за еду и вино, пока слуги топают туда-сюда по липкому от жира и мясных соков полу.

Клитемнестра просит ее извинить и встает из-за стола, чтобы уйти. Она торопливо выходит из залы как раз в тот момент, когда Агамемнон метает свой кинжал. Он попадает прямо в центр щита.



В своих покоях Клитемнестра глядит в потолок, вспоминая, как они с Еленой разговаривали о сверкающих в небе звездах и о том, как за ними наблюдают боги.

– Как ты думаешь, они видят нас сейчас? – постоянно спрашивала Елена.

– Нет, – отвечала Клитемнестра. – Они слишком заняты другими делами. Как бы они смогли наблюдать за всеми сразу?

Впервые за долгое время эти воспоминания ее убаюкивают, и она засыпает.



Всё начинается с боли, словно кто-то разрезает ее острым лезвием. Клитемнестра просыпается и, хватая ртом воздух, валится с кровати. Никакого лезвия нет. Выбравшись из укрытия меховых покрывал, она чувствует холод. На востоке пробуждается робкий свет; должно быть, заря. Она пытается встать, но боль возвращается, сильнее прежней. Ребенок готов родиться. Она пытается позвать на помощь, но не может издать и звука. Кулаки сжаты, дыхание как будто остановилось. Она встает на четвереньки, затем поднимается и стискивает зубы, стараясь вспомнить, когда еще она испытывала такую жуткую боль: когда упала в лощине и порвала связки в плече; когда Кастор во время охоты разбудил медведя и им пришлось на бегу продираться сквозь колючие заросли; когда девочка в гимнасии воткнула копье ей в бедро; когда когти рыси ободрали ей спину.

Ей кое-как удается выбраться из комнаты в коридор гинецея. Когда накатывает очередной приступ боли, она задерживает дыхание и спешит в покои матери. Во дворце холодно, а на ней лишь тонкий хитон, и всё же по ее лицу струится пот. Дыши. На пути в покои Леды она наталкивается на кого-то и поднимает глаза. Перед ней стоит Елена.

– Что случилось? – рассеянно спрашивает она. Ее лицо бело как снег, глаза красные, словно она плакала.

– Ребенок вот-вот родится, – шепчет Клитемнестра сдавленным голосом. Боль становится сильнее, и она приваливается к стене. До Елены доходит смысл ее слов, она широко распахивает глаза.

– Я позову мать…

Клитемнестра трясет головой:

– Отведи меня к повитухам. Он вот-вот выйдет.

От нового приступа боли она сгибается и хрипит. Елена дает сестре опереться на себя и тащит ее в сторону кухни. Клитемнестра чувствует телом холодную кожу сестры и исходящий от нее аромат фруктов и масел.

– Очень больно? – спрашивает Елена. Они едва не бегут, Клитемнестра тяжело дышит и крепко хватается за руку сестры.

– Бывало и хуже, – выдавливает Клитемнестра, и Елена едва заметно улыбается ей. Внизу у комнаты слуг темно. Елена хватает факел и врывается в пустую кухню.

– Где женщины? Где повитухи? – кричит она. Никого нет. – Подожди здесь, – говорит она Клитемнестре и выбегает из комнаты.

Клитемнестра с криками падает на стул. Просовывает руку промеж бедер и чувствует, что там всё мокро.

В комнату вбегает женщина, ее черные волосы забраны на затылке.

– Всё хорошо, – говорит она. – Твоя сестра побежала за матерью и старейшинами. Твой муж тоже скоро прибудет.

– Тантал, – хриплым голосом произносит Клитемнестра.

– Его корабль прибыл в порт прошлой ночью. Сейчас он скачет ко дворцу.

Женщина заставляет ее сесть на корточки – и дышать. Вдох-выдох. Тантал в пути, – думает Клитемнестра. Она бегает взглядом по потолку, по мешкам с пшеницей, сложенным в углу, по бледному лицу повитухи. Боль достигает пика. Клитемнестра кричит и опрокидывает стол, по полу рассыпаются ягоды и тростник.

– Я уже его чувствую, – объявляет женщина, и внезапно в комнате оказываются люди: Елена, Тимандра и ее мать. Леда приседает рядом с дочерью и берет ее за руку.

– Почти всё, Клитемнестра. Тужься сильнее, тужься!

Она тужится и кричит, обливаясь потом. Повитуха молится Илифии, богине родов, но Леда сердито на нее прикрикивает:

– Помоги ей! Помолиться можно и потом!

Вдох застревает в горле, Клитемнестра удушливо хрипит, а потом замечает его. Своего ребенка.

– Мальчик! – Повитуха держит его в своих белых руках – хрупкий комок слизи и крови.

– Дай его мне, – дрожа всем телом, приказывает Клитемнестра. Женщина берет чистый кухонный нож и перерезает пуповину, а затем передает ребенка матери. Клитемнестра чувствует, какой он мокрый, какой мягкий. Она глядит на крошечные ручки, безупречные, как лепестки, на головку, помещающуюся у нее в ладони. Она глядит на своего сына, а он, почувствовав ее присутствие, открывает глаза – светло-голубые, как рассветное небо.

11. Соловей

Ее сын и Тантал – кроме них ничего больше не существует.

Снаружи пробуждается весна. Равнина начинает зеленеть, деревья выбрасывают первые почки, маленькие и нежные. Дни становятся длиннее, солнце греет всё жарче. Змеи и ящерицы выползают из своих нор понежиться на бурой земле. Женщины потрошат рыбу и развешивают ее, чтобы подсохла, пока слуги стирают в реке шкуры и хитоны.

Малыш плачет и кричит, кричит и плачет. Он никогда не спит. Клитемнестра жалуется Танталу, а тот смеется.

– А чего ты ждала? – говорит он. – Ты сама никогда не спишь.

Он делает перевязь, чтобы можно было носить малыша; его теплые длинные пальцы умело связывают кусочки кожи. Как же ее муж красив. Она кладет голову ему на плечо, держа ребенка у себя на коленях.

Клитемнестра заметила, что с отцом малыш спит лучше. Она поет ему и убаюкивает, дает успокаивающие травы Леды, но сын всё равно глядит на нее – восхищенно и немного дерзко – и тянется своими крошечными ручками к ее лицу. А когда устает, начинает плакать. Но как только его берется качать Тантал, когда он целует его, малыш успокаивается.

Старейшины поприветствовали ребенка сразу после рождения. Они взяли его, голого, каким он и явился на свет, и отнесли на гору Тайгет. Малыш молотил кулачками и вопил, но ему ничто не угрожало. Потому что он был здоров. Старейшины осмотрели его и вынесли свой вердикт: безупречный, крепкий младенец.

Она часами гуляет с малышом на руках. Он любознательный. Она показывает ему цветы, берет каждый лепесток, каждый лист и подносит к его лицу: крокусы, лавр, лилии, анемоны. Она рассказывает ему истории о цветах и деревьях. Как Зевс заманил в свои объятия финикийскую царевну Европу, дохнýв на нее ароматом крокуса; как Дафна обратилась лавровым деревом, чтобы скрыться от возжелавшего ее Аполлона; как владыка подземного мира Аид похитил богиню Персефону, когда она собирала лилии на лужайке. Больше всего малышу нравятся анемоны, и Клитемнестра рассказывает ему об Адонисе, которого задрал кабан, о любившей его Афродите – и вспоминает, как они с Танталом разговаривали об этом в их первую ночь.

Леда обожает малыша. Когда Клитемнестра совсем устает, Леда берет его на руки и позволяет играть со своими серьгами, которые видятся ему каким-то сияющим чудом. Она превращается в женщину, которой была, когда родились Феба и Филоноя, когда она целыми днями пела им и разговаривала с ними, поддерживая рукой их маленькие головки. Клитемнестра радуется, видя мать такой, замечая скрывающуюся за силой нежность – и то, как искрятся обретенным смыслом ее глаза.

Когда Тимандра дотрагивается до ножки ребенка, Леда шепчет ей:

– Осторожнее. Дети очень хрупкие.

После того как Клитемнестра покормит малыша, Леда заворачивает его в одеяло и обводит пальцем его глаза, нос, губы и уши.

Тантал начинает планировать их отъезд в Меонию. Он посылает гонца в порт, чтобы тот доставил вести на другой берег Эгейского моря. Наследник родился, и царь готов вернуться вместе со своей царицей.



Она сидит под сенью дуба на углу городской площади и укачивает малыша. Она сбежала из трапезной, чтобы не видеть, как Менелай и Агамемнон глядят на ее сына: холодно, пренебрежительно, словно бы даже с жалостью.

– Мы скоро уедем, – говорит она, и малыш с улыбкой широко распахивает глаза. – Мы отправимся в земли твоего отца.

На площади тихо. Мимо проходят две молодые женщины, неся на плечах кувшины с водой, а за ними трусят собаки и облизывают им пятки. Мужчина составляет рядом со своей дверью корзины с луком и оливками. Запахи пляшут в воздухе, наполняя собой площадь, и из окна выглядывает ребенок с голодными глазами.

Клитемнестра поднимает голову. К ней через площадь идет Елена, она шагает медленно, словно боится встречи. Подойдя достаточно близко, она отбрасывает накидку и ступает под дерево. Разверзшаяся между ними тишина тянется, пока ребенок не начинает агукать. Елена улыбается.

– Он похож на тебя.

– Он напоминает мне его отца.

– У него волосы и глаза Тантала, – соглашается Елена, – но он глядит в точности как ты.

Клитемнестра вкушает теплоту ее слов, как сладкое яблоко. На другой стороне площади мужчина пересчитывает оливки в корзине, ребенок выходит на согретую солнцем улицу и усаживается на землю рядом с ним. На крыше дома, играя в пыли, поют две девочки.

– Я говорила с матерью, – произносит Елена, глядя на девочек. – Она сказала, что не рассказывала никому о моем отце, чтобы Тиндарей не отослал меня прочь.

– Я рада, что ты поговорила с ней, – говорит Клитемнестра и вспоминает слова Кастора, которые тот произнес, когда они были детьми. Не надо беспокоиться, если после прилива на песке что-то остается. Рано или поздно вода снова поднимется и всё смоет.

– Ты защищала меня, – говорит Елена.

– Чем же еще мне было заниматься с тех пор, как ты родилась? – шутит Клитемнестра. Елена смеется, и девочки на крыше перестают петь и устремляют на них любопытные взгляды. Клитемнестре хочется поговорить с сестрой о жизни, которая ждет ее в Меонии, но она замечает тень на лице Елены.

– Я просто… – Елена запинается, подыскивая правильные слова. – У нас никогда раньше не было друг от друга секретов.

Клитемнестра улыбается.

– Секреты есть у всех.

Краснея, Елена опускает глаза.

– У меня не было от тебя секретов.

На мгновение Клитемнестра видит Елену такой, какой та была в детстве: светлые волосы золотым каскадом рассыпаны по плечам, маленькие руки перепачканы абрикосовым соком. «Мы как половинки абрикоса, – сказала она тогда, протягивая ей плод. – Видишь? У нас общее ядрышко, и в нем мы прячем свои секреты».

Клитемнестра прислоняется головой к дубу, чувствуя под рукой мягкую кожу младенца. Она отказывалась видеть это в детстве, но сейчас истина прозрачна, как горный ручей: они никогда не будут похожи. И, пожалуй, в этом всё же нет ничего постыдного.



– Как мы его назовем? – спрашивает Тантал. Они сидят на террасе: малыш на коленях Клитемнестры, их кожу согревают теплые лучи солнца. В небе носятся птицы, и малыш внимательно следит за ними своими огромными глазами.

– Давай сначала доберемся до Меонии, – отвечает Клитемнестра. – Дождемся, когда он познакомится со своим домом.

На террасу залетает небольшой бурый соловей и начинает петь. Малыш хихикает и не сводит с маленькой птички глаз.

– Это соловей, – шепчет она ему. – Он поет за всех, у кого нет своего голоса.

Малыш улыбается и протягивает к птице ручку, но соловей тут же взмывает в небо.



Ночью разражается буря. Они слышат гром и стук дождя по крышам. Клитемнестра прижимает ребенка к сердцу, хоть он и не плачет. Он внимательно прислушивается и глядит в темное небо, вытаращив глаза.

– Тебя что-то тревожит? – спрашивает Тантал.

Клитемнестра поворачивается к нему, не переставая качать малыша.

– Да.

– Ты мне расскажешь?

Она дожидается, когда отгремит очередной раскат грома, а затем говорит:

– Я бы хотела перед отъездом повидать братьев.

– Они приедут нас навестить. И ты сможешь приезжать сюда.

Раздается стук в дверь, такой тихий, что Клитемнестре сперва кажется, что ей почудилось.

– Ты слышала? – спрашивает Тантал.

Она кивает. Они выжидают, пока стук не повторяется – такой же тихий, как в первый раз. Тантал, насупившись, встает.

– Кто это может быть? Еще не рассвело.

Он открывает дверь. За ней стоит женщина. Им не сразу удается разглядеть в темноте коридора Елену. Она дрожит в своем ночном платье, золотистые волосы свободно падают на плечи. Факела у нее нет.

– Елена? – говорит Тантал, но она тут же бросается вперед и прикрывает ему рот ладонью. А потом спешно заходит в комнату и быстро закрывает за собой дверь.

Клитемнестра садится на кровати.

– Что случилось?

Елена подходит ближе. Ее платье держится всего на одной лямке, одна грудь белеет у всех на виду.

– Мне нужно с вами поговорить. – Ее голос сочится страхом. Клитемнестра передает младенца Танталу, и тот принимается его качать.

– Не дай ему заплакать, прошу тебя, – говорит Елена.

Тантал кивает.

– Где Менелай? Он знает, что ты тут?..

– Мой муж спит, – отвечает Елена. Тихие слова торопливо наскакивают друг на друга. – И он не должен проснуться.

Клитемнестра берет сестру за подбородок и заставляет поднять глаза.

– Что он сделал? – спрашивает она.

Елена поворачивается, показывая небольшой синяк на щеке.

– Ничего страшного, – говорит она, когда Клитемнестра уже открывает рот, чтобы что-то сказать. – Я не поэтому здесь.

– За что? – спрашивает Клитемнестра. Ее охватывает ярость, и она, как всегда, ничего не может с этим поделать. – Почему он это сделал?

– Он делает так, когда зол, чтобы припугнуть остальных, – бесстрастно говорит Елена. – Но в этот раз я его слышала. Он думал, что я сплю, и разговаривал с Агамемноном у наших покоев. Они сказали:

«Время пришло. Нужно сделать всё сейчас, пока не стало слишком поздно».

– Что они имели в виду? – спрашивает Тантал.

– Прошу тебя, нам нельзя шуметь. Я не знаю. Но они уже не в первый раз это обсуждают. Тиндарей что-то знает об этом. Они очень часто разговаривают с ним в мегароне. Наедине.

– Они взяли Микены с его помощью. Их связывает договор, – замечает Тантал, но Елена трясет головой:

– Там что-то еще. Я пыталась за ними проследить… Они упоминали тебя, Тантал, а потом сказали: «Надо быть осторожными, даже если Тиндарей дал добро».

– Что происходит? – Клитемнестра взволнованно встает и принимается ходить туда-сюда. Елена стоит, уставившись на свои ноги. – Он до этого бил тебя?

– Я его не боюсь. В этот раз он ударил меня, потому что поймал, когда я подслушивала. Я… – Елена запинается, глаза наполняются слезами. – Я совершила ошибку, выйдя за него. Я была не права. – По ее щекам струятся слезы, точно реки, затопляющие равнину. Она прячет лицо в ладонях и чуть заметно дрожит.

– Он тебя не тронет, – зло выпаливает Клитемнестра. – Ты слышишь? Я прослежу, чтобы это больше не повторилось.

Елена падает на пол и всхлипывает у ног сестры.

– А теперь ты уезжаешь, и я это заслужила. Я всё это заслужила. Я вышла за него, потому что была глупа… Я завидовала тебе. И Тиндарей сказал мне выходить за него. Когда Пенелопа приходила, чтобы меня отговорить, он сказал, что она просто мне завидует…

Малыш начинает тихонько плакать, Тантал его успокаивает.

– Не нужно оправдываться, Елена, – говорит он. – Что сделано, то сделано.

– Я не дам тебя в обиду, – говорит Клитемнестра. – Я поговорю с ними. Я положу этому конец.

Она притягивает сестру к себе, и Елена сворачивается комочком в ее объятиях. Она тихонько всхлипывает, а когда успокаивается, то вытирает лицо и поднимается на ноги.

– Мне нужно идти, иначе он заметит.

Клитемнестра спешно преграждает ей путь.

– Ты не можешь вернуться к нему.

– Я должна. – Елена одаривает сестру слабой улыбкой, ее щеки всё еще блестят от слез. – Он ничего мне не сделает. Он спит.

Она опрометью выбегает из комнаты и растворяется во мраке коридора.



Когда Тантал засыпает – с малышом, свернувшимся у него в руках, Клитемнестра подходит к окну. Капли дождя бьют по земле, как руки музыканта по тимпану; их ритм напоминает песни в честь богов.

Никто прежде не причинял боль ее сестре, не поплатившись за это. Удивительно, насколько сама Клитемнестра невосприимчива к боли, если это не боль Елены. Почему она может снести свою собственную, но не может стерпеть сестрину? Наверное, потому, что ей кажется, будто Елена не сможет ее вынести. Она представляет, как Менелай заносит руку, чтобы ее ударить, а Елена прикрывается руками, словно птичка, что пытается спрятаться за своими крылышками. Это видение расползается по ней, начинает гноиться, пока она не забывает, как дышать, а всё ее тело не напрягается, точно сжатый кулак.

Елена ввязалась в слишком опасную игру. Но вся эта ложь, эти секреты, угрозы и игры должны закончиться. Я положу им конец.

12. Птица со сломанными крыльями

Клитемнестра просыпается, когда солнце уже высоко, каждая частичка ее тела напряжена в ожидании исполнения замысла. Воздух после шторма свеж, день будет ясный. Она надевает тонкий коричневый хитон и подвязывает волосы. Тантал с малышом спят на другом конце кровати. Ее семья. Она легонько трясет Тантала за плечо и, когда он открывает свои бирюзовые глаза, шепотом говорит: «Побудь сегодня с ребенком».

– Куда ты собралась? – говорит он, моментально стряхнув остатки сна и насупившись. – Не наделай глупостей, Клитемнестра.

Она улыбается и подходит к нему, чтобы еще раз поцеловать на прощание.

– Не волнуйся обо мне. Присмотри за малышом.

Она идет по полупустым коридорам, беззвучно ступая босыми ногами по каменному полу. Проходит мимо двух пожилых служанок, несущих мертвых кур, и мимо Киниски, которая проносится в противоположный конец дворца, не говоря ни слова. Она слышит громкую болтовню женщин, идущих из деревни, мольбы какого-то семейства, пытающегося попасть в мегарон, чтобы поговорить с царем. Она не обращает на них внимания и продолжает идти мимо купален, тесных кладовых и дальше по широкому коридору, ведущему к трапезной.

Она всё продумала прошлой ночью, пока лежала без сна и таращилась в потолок. Сначала она хотела поговорить с Менелаем, но потом поняла, что это будет неверный ход. Нет смысла промывать рану, если заноза продолжает сидеть внутри и источать яд. Нужно разрезать кожу и извлечь ее, пока яд не поразил всё вокруг. А Менелай не заноза, он всего лишь делает то, что говорит ему брат. Ей нужно разобраться с Агамемноном.

Она находит его в трапезной, одного, свет из окон мягко льется на его высокую фигуру. Он сидит во главе стола, на месте ее отца, и попивает красное вино из расписного сосуда. При ее приближении он поднимает глаза. Если он и удивлен ее появлением, то не показывает этого. Она молча останавливается, и на мгновение ее с головой накрывает чувство, что ей нужно как можно скорее бежать к своему малышу и защитить его. Но она никогда не бежит от ссоры.

– Ты хочешь мне что-то сказать, – замечает Агамемнон с полуулыбкой. Улыбка на его жестком лице не сулит ничего хорошего. – Так говори.

– Твой брат поднял руку на мою сестру. – Ее тон не выражает никаких эмоций, она много раз слышала, как Тиндарей использует в споре этот прием. – Если он сделает так еще раз, он за это заплатит.

Агамемнона, похоже, забавляют ее слова. Он берет со стола несколько забытых кем-то виноградин.

– То, что мой брат делает с твоей сестрой, тебя не касается. Она теперь принадлежит ему, – говорит он и засовывает ягоду в рот.

Она бросает взгляд на клинок у него на поясе.

– Нет, не принадлежит.

– Твой отец говорит, что с тобой иногда бывает сложно. Что ты не знаешь своего места. – Его слова потрясают ее. Зачем отцу говорить такое Агамемнону? Он сверлит ее ледяным взглядом. – Надо полагать, твоему мужу-чужеземцу такое по нраву, но здесь женщины не разговаривают с царями подобным образом.

Клитемнестра выхватывает виноградины из его руки и швыряет на пол. Они разлетаются, забрызгивая стены пурпурным соком. Ему нужно усвоить, что я разговариваю так, как хочу.

– Если я увижу хоть один синяк на теле моей сестры… – Ее голос дребезжит от ярости. – Я убью вас обоих и разделаю, как дохлую рыбу.

Агамемнон глядит на брызги сока и затем в одно мгновение хватает кинжал, а другой рукой толкает Клитемнестру на стол. Она чувствует холодное лезвие на шее, а под плечами – опрокинутую амфору, из которой по столу растекается вино, пропитывая ее волосы.

Она кусает Агамемнона за руку, чувствует, как теплая кровь струится по зубам. Он не выпускает ее, и тогда она ударяет его в пах. Агамемнон отшатывается, и она, выпрямившись, толкает его на пол. Он не падает, лишь пошатывается, всё еще крепко сжимая в руке кинжал. Клитемнестра хватает опрокинутую амфору и швыряет в него. Он пригибается и уворачивается. Они не сводят друг с друга глаз. Затем Агамемнон переводит взгляд на свою руку – глядит на нее так, словно она ему не принадлежит. От увиденного он разражается смехом. Она бросается на него, но Агамемнон оказывается быстрее и успевает схватить ее за горло.

– Знай свое место среди мужей, Клитемнестра, – говорит он, его слова как удары хлыста. – Ты слишком заносчива, слишком надменна.

Она чувствует, как у нее багровеет лицо, а в легких кончается воздух.

– Если убьешь меня, – хрипит она, – значит, ты такой же.