— Ты меня видела?

– Ты это говоришь так, будто не одобряешь прямолинейность!

— Твой автомобиль очень заметный, а мне нравится посиживать у переднего окна и читать журнальчики.

– Не тогда, когда она является доминирующей чертой у руководителя. Такие люди находящиеся на вершине власти способны принести много беды и очень мало пользы. Поэтому я и предлагаю вам уйти, пока вы не навлекли беду на эту деревню.

— Вот почему мне нравилось проезжать тут.

– Я тебя не понимаю, но я не могу уйти! Я ведь обещал! – Грепп довольно подробно рассказал о своих обещаниях и как теперь запутался в них. – Я не могу нарушить слово! Это уже стало моей натурой! Но не это меня останавливает! Стоит мне нарушить одно, как вся моя репутация рухнет.

— Почему же на сей раз остановился?

— Мне снова нужны вы с Монком, — объяснил он. — Бригаду вызвали вчера на тушение пожара в машине, а вернувшись, мы обнаружили, что украдена часть нашего спасательного оборудования.

– А вы попали в противоречие и не можете действовать, не нарушив одно из своих обещаний, – согласно кивнул Виктор. – Оказывается у вас гораздо большая проблема, чем я думал. Надо же, убивать всех фэтров, ха. Знаете, я всегда думал, что за подобные собирательные слова прячутся только трусы и подонки. Я как все, это их кредо. Теперь понял, что есть еще и те, кто не хочет или не умеет думать.

— И Монк нужен для расследования.

– Что ты имеешь в виду? – сердито спросил Грепп.

— И ты тоже, — прибавил он.

– Знаете, однажды у меня был такой случай. Несколько подонков решили позабавиться и пристали к одному мальчику. На их несчастье этот мальчик оказался я. Так вот, когда их стали спрашивать, зачем они пытались избить меня, то они ничего вразумительного сказать не могли. «А че, я ни че. Все били и я бил». Это все что от них добились. При этом эту фразу не сговариваясь, они повторяли все. Нет виноватых. Нет зачинщиков. Каждый из них был как все. Они просто не понимали, что этим расписались в своей трусости и подлости. Если человек боится ответственности, то он «как все». Нет ничего проще, чем быть как все. Не надо никуда стремится, ничего менять, ничего делать. И думать не надо. Будь как все.

— Больше походит на уловку, чтобы снова увидеться со мной, — прищурилась я.

— Ну конечно, — подмигнул Джо, — но мы и в самом деле хотим получить назад гидравлические инструменты.

– Я не понимаю, каким образом ты относишь это ко мне?!

— Мистер Монк расследует только убийства, — я немножко согрешила против истины. — И он сейчас занят делом. Очень важное убийство произошло в Лос-Анджелесе, и оно поглощает все его внимание.

— О, — вздохнул он, — жаль слышать.

– Я хочу сказать, что вы боитесь думать! Боитесь вырваться из того порочного круга, куда загнали сами себя! Вы заранее определили врагов и друзей и упрямо вцепились в это, боясь заглянуть глубже. Фэтр – значит враг, угнетатель! Убить его! Крестьянин – бедный труженик, которого угнетают злобные фэтры! Этот друг! Но вы забыли, что и фэтры и крестьяне люди! Просто люди! У каждого из них есть свои достоинства и недостатки. И фэтры и крестьяне бывают разные.

— Почему бы не доверить полиции расследование?

— Ты бы могла сама провести его, — попросил он.

– Верно!!! – Грепп сердито встал и навис над Виктором, однако того это, похоже, ничуть не смутило. – Бывают разные? Однако я прошелся по деревне и заметил, что у самого лучшего крестьянина небольшая хибара, а себе вы строите огромный дом!

— Я же не детектив.

– Ну и что? Вы что-нибудь имеете против больших домов?

— Уверен, ты научилась разным премудростям у Монка.

— Ты просто хочешь, чтобы я весь день болталась в пожарной части, а ты попытаешься снова завоевать меня.

– Имею, когда их строят вам крестьяне!

— И это тоже, — рассмеялся он. — Ты о-о-очень проницательна.

— Тебе нет смысла ждать, пока кто-то ограбит пожарную часть, чтобы пригласить меня на чашечку кофе.

– Ах вон вы о чем. А вы хоть у одного из них поинтересовались, насильно я их гоню на стройку или нет?

— Ты же меня бросила.

— Кофе — это не свидание, — поправила я. — Просто кофе.

— Не уверен, что вижу различие, — почесал затылок он, — но спорить не буду.

– А вы хотите сказать, что они работают совершенно добровольно? – ехидно осведомился Грепп.

Мы направились по улице к моей любимой кофейне напротив пиццерии Сорренто, рядом с маленьким книжным магазинчиком, где на оконной витрине выставлены копии последнего романа Яна Ладлоу.

Кофейня обставлена шероховатыми, но довольно приличными диванчиками из благотворительного магазина, и мы уселись на один из них, заказав кофе и пирожные.

– Нет. Я просто пообещал, что после того, как будет закончен этот дом, то каждый получит кирпичи для себя столько, сколько попросит. Так что если вы так недовольны таким большим моим домом, то вам следовало прибыть сюда года через два. Тогда бы вы поражались не величине моего дома, а тому, что фэтр живет в такой хибаре, по сравнению с другими домами.

Проболтали несколько часов.

Он рассказал о последних пожарных подвигах и об одиночестве, довлеющем над ним в часы досуга. Я поведала о деле Тревора, опасениях потерять работу и ревности к отношениям Монка и Шароны.

– Это почему?

Огромное облегчение — поделиться с кем-то своими тревогами! А Джо — потрясающий слушатель. Он не стал пичкать меня советами, они мне и ни к чему. С ним я почувствовала себя комфортно и безопасно.

Потом он взял меня за руку и медленно повел к дому. Пока мы так прогуливались, я тупо и импульсивно пригласила его зайти на чашечку кофе.

– А почему нет? Это заложено в природе людей, стремиться к чему-то. Величина домов ведь определяется только размерами кошелька, вот крестьяне и живут в таких домиках. А здесь дают строительный материал, бесплатно и в любом количестве. А почему нет? Глины полно, печи по обжигу обслуживают сами крестьяне. Так что размеры дома на этот раз ограничит только количество рабочих рук. Можно ведь заложить и хоромы, но одному человеку понадобиться не один год, чтобы его построить. Вот они и помогают мне. А потом, я буду помогать им. А что дом большой у меня, так ведь не для одного себя строю. Все мы там жить будем. И каждому, между прочим, нужна отдельная комната. Нужна еще гостиная комната, кухня, подвал, для хранения продуктов.

Забавно, в нас и так бурлили несколько литров свежесваренного кофе, а на моей кухне имеется только растворимый, но не в этом дело. Это предлог побыть вместе еще часик или два. Между нами промелькнуло какое-то свечение, возможно, вызванное избытком кофеина, но мне не хотелось быстро отпускать это чувство.

– Ты отвлекся, по-моему.

Думаю, вы знаете, к чему ведут такие истории, поэтому не стану затягивать.

Да, мы занялись любовью.

Да, мы сделали это, хоть я и бросила его, и не собиралась начинать с ним новые отношения. Но между нами проскочила искра, а я нуждалась в ласке. Поэтому и позволила желаниям возобладать над интеллектом.

Фэтр усмехнулся. Он разгадал нехитрый маневр, с помощью которого, не нашедший ничего ответить Грепп, сменил тему.

Кроме того, сегодня свободный день, Джули в школе, и никаких грандиозных планов, мешающих редкой интимной близости матери-одиночке.

– Отвлекся от чего? А, от вашей проблемы. Так именно в этом она и заключается. На самом деле это не я загнал вас в эту ловушку. Вы сами себя в нее загнали, когда упростили свою жизнь. И можете даже сказать мне спасибо, что эти противоречия появились именно сейчас, когда вы находитесь на вершине своего могущества.

Все произошло естественно, нам было так хорошо, что все ощущалось неизбежно и правильно. И потом, я не чувствовала вины, нуждающейся в индульгенции.

Казалось, Джо все понял правильно: случившееся — не начало и даже не конец отношений — просто несколько часов близости между людьми, некогда любившими друг друга и нуждающимися в утешении. Его поцелуи теплы и искренни, и я наслаждалась чувством безопасности и его сильными руками.

– А ты считаешь, что я потеряю его? И почему я должен говорить тебе спасибо?

Я провалялась в постели еще час или два после его ухода, прижимая к груди забытую им футболку с логотипом Пожарного Управления Сан-Франциско, и дрейфовала между сном и явью, чувствуя на себе его руки, хотя он давно покинул мою постель.

– Грепп, – вздохнул Виктор. – Давайте я просто объясню ситуацию так, как вижу ее сам? Твои вопросы постоянно уводят нас куда-то в сторону, и мы постоянно отвлекаемся.

Думаю, мой гороскоп оказался прав.

– Объясняй, – недовольно бросил Грепп, усаживаясь напротив Виктора и приготовившись слушать.

Я заставила себя встать с кровати, принять душ и постирать белье до возвращения Джули из школы. Но по магазинам так и не пробежалась. Поэтому на ужин мы воспользовались гипсорекламной скидкой Джули, и посетили пиццерию Сорренто.

Как только мы зашли, толпа посетителей заметила гипсорекламу на руке Джули, и мгновенно воспользовалась ее скидкой. Я думала, владелец огорчится, но не тут то было! Он выглядел страшно довольным, что куча клиентов решилась сделать заказы, и подал нам пиццу бесплатно.

– Объясняю. Первое, твои обещания. Наобещал ты много всего скопом, а поскольку ты стараешься свое слово держать, то ты в ловушке. Не перебивай, – поспешно сказал Виктор, предупреждающе подняв руку. – Я объясню. Твое стремление держать слово похвально, но тем более надо думать, когда что-то обещаешь. Второе, восстание. Твоя беда в том, что ты пытаешься действовать на поле фэтров, где они сильнее. В результате, ты можешь выиграть сражение, но войну ты проиграешь. Проиграешь непременно. Третье, стремление освободить всех от гнетов фэтров. Проиграв, ты только загонишь всех в еще большую кабалу, чем до этого. На самом деле твое восстание объективно работает на фэтров, только укрепляя их власть.

В пятницу утром гороскоп не предсказал мне ни внезапности, ни романтики, а посоветовал разбудить творческие нотки и проявить изобретательность. Очень мило, но мне по душе гороскопы, приоткрывающие будущее, а не дающие советы. В этом я полагаюсь на печеньки с предсказаниями.

Я ощущала себя уравновешенной и отдохнувшей. И начала пересматривать мудрое решение держать Джо на расстоянии. Возможно, сердце подскажет, чему мозг должен уделять больше внимания.

Но насущные проблемы первостепеннее романтики. Надо заставить Монка сосредоточиться на деле Тревора. Чем раньше он раскроет его, тем лучше для всех.

– Ну это уже чересчур!!!

И тогда я смогу серьезнее рассмотреть эмоциональные опасности моей спорадической интимной жизни.

Джули утром заметила перемены во мне, но ее радар не настолько точен, чтобы определить, что к чему.

Однако же она задалась вопросом, почему мужская майка с логотипом пожарной части затесалась среди развешенного для сушки белья.

– А теперь объясняю, – как ни в чем ни бывало, продолжил Виктор. – Кажется, последнее замечание вызвало наиболее жесткую реакцию. Какова твоя цель? Что ты объявил конечной целью? Сбросить ярмо фэтров. Похвально. Но вот ты уничтожил фэтров и что дальше? Как ты к ним ни относишься, но фэтры в настоящий момент единственная реальная сила, которая хоть как-то удерживает порядок.

— Ты ее разве никогда не видела? — притворно удивилась я. — Ее подарили в пожарной части после того, как мистер Монк раскрыл дело.

В некотором смысле это правда.

– Порядок фэтров!

— Она не великовата для тебя?

– Пусть так. Но порядок фэтров все же лучше, чем отсутствие любого порядка. Кем ты собираешься заменить фэтров? Или ты думаешь, что люди, довольные освобождением, осознают свою ответственность друг перед другом и начнется счастливая жизнь?

— Она согревает меня в постели, — тоже правда. Кажется, дочь почувствовала честность, поэтому потеряла всякий интерес к продолжению темы.

– Почему нет? Ты сам говоришь, что вскоре у каждого в этой деревни будет дом, больше, чем у тебя!

Мы отправились в школу, но стоило немного проехать, как я заметила, что с рулевым управлением проблемы. Я вышла, заглянула под машину и увидела маслянистую жидкость на дороге. Я, конечно, в ремонте машин ничего не смыслю, но знаю — не есть хорошо, когда из них начинает течь.

Пришлось позвонить другой мамочке и попросить ее доставить Джули в школу, еще глубже вгоняя себя в долги перед местными мамами, а потом позвонила в автосервис. Ожидая эвакуатор, позвонила Монку предупредить, что опоздаю.

– Не забывай, что здесь есть я. Я решаю споры, возникающие между людьми, я не даю возникнуть конфликтам. Но даже здесь есть проблемы! Здесь, где люди знают друг друга! Есть тут один, лентяй и бездельник. Работать не хочет, но глаза больше желудка. Завидует всем, у кого денег больше, чем у него. Кстати, на постройке моего дома не работает, но кирпичей в будущем потребовал больше, чем все остальные. Уверен, что он подходил к тебе и говорил про гнет фэтра, заставляющих всех работать и как он храбро отказался.

В мастерской сказали, что какая-то штуковина неисправна, и нужно ждать сутки, пока ее привезут и закончат ремонт. Они предложили мне покататься на маленькой «тойоте королле», пока мой джип на ремонте.

Монк ждал у своего дома, когда я подъехала на новом компактном автомобильчике. Он слонялся по тротуару, похлопывая себя по груди, и глубоко вдыхая.

Смущенное выражение лица Греппа показало, что слова Виктора попали в цель.

— Чем занимаетесь, мистер Монк?

– И что? Ты не дашь ему кирпичей?

— Дышу, — ответил он. — Разве это не восхитительно?

— Да, я слышала, что это довольно захватывающе, — ухмыльнулась я. — Очень скоро все начнут дышать.

– Он тебе сказал, что я отказал? Да дам я ему. Пусть подавится. Что только делать с ними будет? Или он надеется, что ему кто-то поможет строить его хоромы? Посмотрю я за сколько столетий он сложит тот домик, на который запросил кирпичи. Заодно другим урок будет. Но все это в маленькой деревне. А в мире? И у крестьян найдутся подонки, которые захотят больше, чем имеют остальные. И будут они воровать, грабить, обманывать. А значит должен быть некто, кто будет следить за соблюдением правил.

— Воздух! — он вдохнул, медленно выдохнул, наблюдая, как воздух выходит из него, словно дым. — Мне правда, правда нравится! Тебе стоит попробовать.

— Да я уже… Так каков наш следующий шаг в расследовании?

– Я и буду следить.

— Дыхание, — сообщил он. — Много-много дыхания.

— Как оно приблизит нас к разгадке, кто убил Эллен Коул?

– Ага и правила устанавливать. А не надорвешься? Насколько я знаю священную книгу, даже Император не надеется править один, а будет выбирать достойных.

Монк повел плечами. — Думаю, может Тревор сделал это?..

– Я тоже выбираю помощников!

— Нет, не думаете, — возразила я.

– Которые помогают тебе убивать фэтров. Почему, ответь мне все-таки, ты решил, что среди фэтров нет достойных людей? Почему ты так огульно записал всех во врагов?

— Все улики ясно указывают на него.

– Да потому что вряд ли среди них найдутся желающие изменить существующий мир!

— Они указывают в неправильном направлении. Вы сами доказали.

— Так веских улик нет.

– То, как меняешь его ты, действительно не найдутся. Да ты и не меняешь! В этом вся беда! Ты действуешь в рамках этого мира и ты обречен.

– Фэтры разобщены.

— Вы же видели то, что видели, — напирала я. — Для меня это достаточное доказательство. Для Вас, как правило, тоже.

— Все, что я говорил, все, что видел, — ты же не собираешься воспринимать всерьез? — занервничал он. — Я же находился под воздействием…

– Ну и что? Эта разобщенность не помешала им подавить бунты большие, чем твое восстание. Неужели ты думаешь, что ты первый, кто пытался действовать таким образом? Ты воюешь на территории фэтров, а на ней они сильнее.

— Чего?

– Ты уже неоднократно это говорил.

— Токсичного газа. Он омрачил мое мышление.

— Мистер Монк, Вам же известно, что он невиновен, — увещевала я.

— Я не могу вернуться в Лос-Анджелес, — всхлипнул он.

— Вы должны. Ради Шароны. Она же спасла Вас. Теперь у Вас появился шанс отплатить ей добром.

– И скажу еще. Кто у тебя в войске? Крестьяне, ремесленники, рабы. Они горят желанием освободиться, но у каждого есть где-то клочок земли, к которому каждый рассчитывает когда-нибудь вернуться. Ты обещал это, и они тебе верят. А кто у фэтров? Профессиональные солдаты, для которых война жизнь. Правда, они разобщены. Поэтому ты и побеждаешь. Пока. А дальше? А дальше будет следующее. По мере твоих успехов к тебе будет бежать все больше и больше народа. Но людей надо кормить. Где взять еду? Твоя армия не сеет, не пашет. Вывод один – взять у тех самых крестьян, которых ты защищаешь. Но по мере роста твоей армии еды будет требоваться все больше и больше. Одна деревня не способна дать столько еды, а если и даст, то сама вымрет. Значит, надо брать с нескольких деревень. Но здесь и начинает слабость фэтров оборачиваться их силой. Их отряды меньше твоих, много еды им не надо, а большинство крестьян уже привыкли, что приходит фэтр и забирает еду для своих нужд. Сотни таких отрядов будет постоянно кружить вокруг твоей армии. Только ты ушел из деревни, как один отряд уже там. И вот начинается казнь тех, кто сотрудничал с тобой. Начинается опустошение местности, сжигание полей и, как следствие, голод. Ты можешь оставить охрану в деревнях, но твои вооруженные крестьяне вполне могут задать вопрос: «А почему собственно мы охраняем эту деревню, в то время как мою родную никто не охраняет?» И зададут, можешь поверить. Ты можешь метаться по всей округе со своей армией, может даже и поймаешь с десяток отрядов фэтров. Но эти действия опустошат местность, и ты уже не сможешь прокормить своих людей, а бесконечные сражения, выигранные, но не принесшие никакой пользы, вскоре надоедят крестьянам. А, пообещав защитить всех, ты вынужден будешь носиться между многочисленными деревнями и все равно не сможешь обеспечить защиту. Вот она та ловушка, про которую я говорил. И ты сам ее себе построил. И как следствие, люди потеряют к тебе веру. Разросшаяся армия требует припасов, но крестьяне не в силах их дать. Так кто для них лучше? Фэтр, при котором жилось голодно, но при котором никто от голода не умирал? Или ты, который постоянно опустошает деревенские припасы? А потеря доверия со стороны крестьян это твой конец. Именно они твоя опора. И именно это укрепит власть фэтров! Именно эти крестьяне в будущем постараются сами придавить любого другого «освободителя», чтобы опять не умирать от голода. А фэтры в тех деревнях, что поддерживали тебя, устроят настоящую резню. Ты обречен. Поэтому я и прошу тебя уйти. Не навлекай на этих людей разорения.

— Я бы лучше спас ее, оставив здесь. Тревор очень плохой человек.

— Она его любит, — взывала я. — Вы же знаете, каково терять любимого человека. Мы оба знаем. Правда хотите, чтобы и она чувствовала нашу боль?

Грепп молчал. Молчал долго.

Он глубоко вдохнул, смакуя воздух. — Но мне нравится дышать.

– Я не хочу тебе верить, но почему-то верю, – признал он. – Я действительно был во многом не прав и не думай, что я не знал этого до встречи с тобой. Если бы я мог повернуть время, то я многое сделал по-другому. Не сказал ты ничего нового и по поводу моей обреченности. Я знал, что нас, в конце концов, разобьют. Но я надеялся, что все-таки это восстание хоть немного ослабит власть фэтров.

— Вы сможете дышать и там.

— Я не хочу, чтобы у меня появились перепончатые лапы.

– А этой иллюзии я тебя лишил, – сочувственно заметил Виктор.

— Теперь Вы простимулированы раскрыть дело быстрее.

Грепп неожиданно подхватил скамейку и с силой обрушил ее на пол.

— Простимулирован? — поморщился Монк.

– Полегчало? – поинтересовался Виктор.

— Обычное слово, его используют даже двенадцатилетние подростки.

Мы собирались войти внутрь, чтобы договориться о возвращении в Лос-Анджелес, когда затренькал мой мобильник. Звонил капитан Стоттлмайер.

– Нет!!! Вот если ты такой умный, то скажи, что мне делать?! Легко указывать чужие ошибки, но вот дать реальный совет…

— Привет, Натали, с возвращением! Слышал, Монк набрался впечатлений в Ла-Ла-Лэнде?

– В первую очередь, я бы посоветовал разобраться со своими обещаниями.

— У него там осталась масса работы, придется снова навестить город Ангелов.

– Я не могу нарушить их.

— Это подождет, — отрезал капитан. — Он мне нужен.

– Да и не нарушай. Кто заставляет? Просто измени. И если ты действительно хочешь ослабить хватку фэтров, то не пытайся действовать в существующей системе. Рушь ее.

— Он скоро вернется, — заверила я.

— Мне он нужен сейчас, Натали.

– И как я узнаю, что на правильном пути?

— Мистер Монк занят, — я не собиралась уступать. — У него другое дело.

– Как узнаешь? Как ты думаешь, на чьей стороне церковь?

— Если долг зовет, я должен ответить, — подал голос босс, — даже если я никогда не смогу покинуть Сан-Франциско.

– На стороне Императора, – несколько удивленно ответил Грепп.

— Другой клиент вызывает у меня только симпатии, — напирал Стоттлмайер, — но она не выдает Монку зарплату, а это значит, мы первые в очереди на его услуги.

– Нет, я имею в виду на твоей или на стороне фэтров?

Он прав, разумеется. Черт бы его побрал!

— Дело простое? — поинтересовалась я.

– Они нейтральны.

— Стал бы я вызывать Монка в таком случае?

– Вот если церковь выступит на стороне фэтров, то ты действуешь правильно.



Грепп уставился на Виктора как на сумасшедшего.

– Не понимаешь, – кивнул Виктор. – На самом деле церковь на стороне фэтров. Она не нейтральна. Именно фэтры основа ее могущества, если ты этого еще не понял. Если фэтры исчезнут и жизнь станет замечательной, то кто станет слушать их сказки об Императоре? Зачем он вообще будет нужен? Но пока есть фэтры, пока они ведут тот образ жизни, который так тебе не нравится, церковь неуязвима. Люди, как и прежде, будут нести им дары и молиться о пришествии Императора. А фэтры будут поддерживать церковь за то, что та все им позволяет. Даже не позволяет, а оправдывает. Надеюсь, я не задел твоих религиозных чувств?

Глава 16. Мистер Монк идет на пляж

– Не задел. Церковь не духовник, а всего лишь слуга Императора. Какая уж тут религия.

Пляж Бейкер — идиллический участок гладкого песка длиной в полмили, под крутыми обрывами холмов Пресидио, увенчанных кипарисовыми и сосновыми лесами. К северо-востоку открывается потрясающий вид на мост Золотые Ворота, ослепительным великолепием показывающий, насколько правильно его именовали. Хоть я и живу в Сан-Франциско, пожалела, что не захватила фотоаппарата запечатлеть мост с этого ракурса.

Тут уже Виктор опешил. Он уже привык думать, что здесь церковь, как и на Земле, должна быть религиозной организацией и называть себя посредником между богом и людьми. И вот оказывается, что на самом деле ее все воспринимают как будущего слугу Императора. Ничего более. Виктор даже выругался сквозь зубы. А он то сколько осторожности проявлял к ней, боясь словом задеть. Даже со священником спорил в рамках религии.

Капитан Стоттлмайер ждал нас на песке, прислонившись к желто-коричневому знаку, предупреждающему загорающих об опасных приливах и коварных отливах. Его облик, казалось, излучал аналогичное предупреждение.

– Но бросить вызов церкви, – продолжил Грепп, не замечая состояния собеседника, – это бросить вызов Императору.

Монк с нетерпением пожал руку капитану. Ему так хотелось приступить к работе, что он даже не обратил внимания на волнообразность песка, и не бросился его разравнивать.

– Почему? Пока ты так думаешь, ты уязвим.

— Ладно, что мы имеем? — он судорожно потирал руки. — Давайте поймаем убийцу!

– Что ты конкретно предлагаешь, скажи сначала? Что ты подразумеваешь под ломкой системы?

Стоттлмайер подозрительно покосился. — Ты почему такой веселый?

– Государство! – торжественно провозгласил Виктор. Видя непонимание собеседника, он начал объяснять. Сначала спокойно, но по мере рассказа распалялся все больше и больше. Потом вскочил и стремительно зашагал по комнате, размахивая руками. Привлеченный шумом охранник, встревоженный долгой беседой своего предводителя с пленником, заглянул в комнату и едва не выронил копье от удивления. Пленник стремительно ходил по комнате, что-то с жаром объясняя. Но удивляло не это, удивляло то, с каким интересом слушал Грепп. Стражник осторожно прикрыл дверь. Сегодня ему будет что рассказать товарищам.

— Вы предоставили ему временную передышку перед возвращением в город Ангелов, — пояснила я.

– А не получится ли так, что я претендую на роль Императора? – поинтересовался Грепп, когда Виктор ненадолго замолчал.

— Вам бы не захотелось оказаться в радиусе сотни миль от этого вертепа, — встрял босс. — Вы не поверите, что там творится!

— Ну, не чуднее, чем творится здесь, — оторвался от опоры Стоттлмайер.

– Нет! Более того, необходимо отрицать любой намек на то, что вы претендуете стать Императором. Никаких Императоров. Наоборот, надо подчеркивать, что вы всего лишь человек. Конечно, сначала придется действовать внутри системы. Надо накопить сил. И только когда окрепнете, тогда приступать к следующему этапу. Но надо все делать постепенно, шаг за шагом. Конечно, вы можете проиграть, но вот тогда, даже если вы проиграете, то все равно нанесете могуществу фэтров страшный удар. И если они постараются скрыть правду о вашей попытке, то удар по ним будет даже сильнее. Любая попытка скрыть правду вызовет только дополнительный интерес. Конечно, сперва к вам отнесутся как к сумасшедшему, но это и хорошо. Привлечет внимание. Тут главное первые успехи. Если они будут, то интерес начнет возрастать. Вы окажетесь в центре внимания. С одной стороны, вы всегда будете на острие удара, но с другой вы будете факелом, который освещает путь и будет светить даже в случае вашего поражения!

— Очень сомневаюсь, — не согласился Монк.

— Ты просто не видел, с чем нам сегодня пришлось столкнуться, — Стоттлмайер наклонил голову в сторону скал и водоема, заполняемого приливом.

Грепп выслушал молча.

Там у трупа толпились несколько офицеров и экспертов, но не они привлекли внимание Монка.

– Я не смогу, – заявил он. – И ты это знаешь. Не потому, что не захочу, а именно не смогу. Ты сам говоришь, что я слишком прямолинеен. А здесь требуется изворотливость, хитрость, если хочешь.

А загорающие. Полностью обнаженные.

Виктор скис.

Монк стремительно развернулся к ним спиной. Они были далеко не супермоделями, принимающими солнечные ванны. Гравитация, жирные продукты и возраст оставили неизгладимый след на их внешнем виде.

Восхищаюсь обыденной уверенностью и полным отсутствием комплексов этих людей. Они абсолютно комфортно чувствуют себя в своих телах, принимая все недостатки, как естественный жизненный факт. Могу только мечтать о такой самоуверенности.

– Да. Ты прав.

— Вы собираетесь вызывать подкрепление? — нервно переминался Монк.

— Зачем? — не понял капитан.

– Вот если бы… – Грепп задумался, потом решительно выпалил: – Фэтр, давайте действовать совместно! Я не знаю, как вы в ваши годы узнали все это, но чувствую вашу правоту! К тому же, мне кажется, что вам самим не нравится то, что творится вокруг.

— Чтобы арестовать этих извращенцев!

— Это же нудистский пляж, Монк.

– А как же ваше обещание убивать фэтров?

— Эти люди никогда не слышали об элементарной человеческой порядочности?

– Отрекитесь!

— Все совершенно законно, — отрезал Стоттлмайер.

– Я не Гийом, Грепп.

Монк в ужасе уставился на меня.

– А, вы об этом подонке?

Он бы и на капитана посмотрел в ужасе, но для этого нужно развернуться и лицезреть наготу.

– О нем! Кажется, он у вас нашел приют. Так вот, я не Гийом и отрекаться не собираюсь!

— В Калифорнийском Уголовном Кодексе, статья 314, четко указано, что любой человек, умышленно и похотливо обнажающийся в публичном месте, нарушает закон, — затараторил Монк. — Они умышленно обнажились! Никогда раньше не сталкивался с таким безобразием.

— Этот пляж — государственный парк, зона свободной формы одежды, — объяснил капитан. — Тебе придется осознать это, Монк. Идем.

На этот раз Грепп думал гораздо дольше, мрачно смотря на упрямого подростка.

— Вы идите, — отрицательно замотал головой Монк. — Я подожду здесь.

— Тело там, — Стоттлмайер указал на полицейских и экспертов в тридцати метрах от нас.

– Черт с тобой. Я готов даже нарушить свое слово! Досадить всем этим подонкам кажется мне важнее.

— Они же повсюду! — паниковал Монк. — И все голые!

— Я имел в виду мертвое тело, — пояснил капитан. — Ты должен осмотреть место преступления, если это на самом деле оно.

– Вы действительно готовы пойти на это? – изумился Виктор.

– Да! Так как?

— Вы не уверены, убийство ли это? — спросила я.

— Отлично. Позвоните мне, когда определитесь, — Монк двинулся прочь, но Стоттлмайер схватил его за руку.

Виктор подумал.

— Именно поэтому я вызвал тебя, Монк! Ты-то нам и поведаешь, убийство это или нет.

– Нет. Я должен позаботится о своих спутниках. Будь я один тогда… Мне действительно чертовски охота тряхнуть этот мир, но все же нет.

— Судмедэксперт не в состоянии принять решение? — сопротивлялся Монк.

– Я не тороплю. Подумайте, фэтр.

— Поверь мне, это дело просто плачет по Эдриану Монку, — Стоттлмайер направился к полицейским и потянул Монка за рукав.

– Уверен, что ответ будет тот же.

Монк тоскливо обратил глаза к небу, словно ища духовного руководства, но мне-то известно, что он пытался шагать по песку, не глядя на нудистов.

— Если боитесь увидеть обнаженное тело, почему просто не закроете глаза?

Грепп хмуро разглядывал собеседника и вдруг улыбнулся.

— Не хочу врезаться в какую-нибудь часть тела.

– Посмотрим. Эй, там! – На крик вбежал охранник. – Отведи фэтра к его спутникам и отпусти всех из сарая, – распорядился Грепп.

— Не похоже, что их разбросали по пляжу, — усмехнулась я.

– Что? Но вождь…

Он заковылял за Стоттлмайером, позволяя вести себя, пока мы не достигли места преступления, расчищенного от загорающих.

– Отпусти их. Все равно никуда не денутся.

Одетые в комбинезоны судмедэксперты тщательно просеивали песок, разделяя его на квадранты колышками и желтой лентой.

— Жертву звали Рональд Вебстер, — информировал Стоттлмайер. — Не женат, тридцать пять лет, работал в обувном магазине. Тело нашли загорающие сегодня утром.

Бывший крестьянин, а ныне солдат нервно кивнул и поспешно скрылся, пропустив предварительно фэтра.

— Умышленно обнажающиеся люди, — поправил Монк. — Хиппи, это обычное их поведение.

– Значит, ты все-таки отрекся от своего звания? – дружелюбно спросил солдат, когда они вышли на улицу.

— Эксперты считают, что он скончался ночью. Но утверждать трудно, учитывая действие соленой воды.

– Нет, – бросил Виктор, размышляя над улыбкой Греппа. Слишком уж она не нравилась ему.

Мы остановились на расчищенном экспертами участке. Дишер и судмедэксперт нависли над голым телом, плавающим лицом вниз. Живот мужчины был вскрыт.

Я с отвращением отвернулась.

Но Эдриан Монк, человек, не способный смотреть на голого нудиста, вполне спокойно изучал изуродованный труп. Он казался просто очарованным им!

Сам Грепп в это время наблюдал за уходящим фэтром. В его чувствах было смятение. То, что этот мальчишка говорил правду, он не сомневался. В людях Грепп разбирался, хотя и страдал, как правильно заметил этот фэтр, прямолинейностью в действиях. К тому же этот мальчишка оказался большим мужчиной, чем многие из тех, кого он знал. А это вызывало уважение. Такой человек удара в спину не наносит. А значит, если он станет союзником, то положиться на него можно будет. Почему он так хотел получить этого, по сути, еще ребенка, себе в союзники, Грепп не знал и сам. Этот Цетор прав – после беседы с этим человеком чувствуешь себя способным свернуть горы. А ведь в основном он от него только критику и услышал. Грепп раздраженно дернул плечом. Как получилось, что даже критику этого мальчишки воспринимаешь как похвалу. И тут Грепп понял. Все дело в искренности. Этот фэтр говорил искренне, не лукавил. Да, он критиковал, но вместе с тем чувствовалось, что он и восхищается человеком, который пытается что-то изменить. Он не согласен, но он уважает собеседника. Именно это уважение и чувствовалось. Именно это искреннее уважение постороннего человека заставляло верить в самого себя. К тому же он, несомненно, был умен, раз сумел так точно дать анализ обстановки, хотя даже сам Грепп, владея более полной информацией, о многом лишь смутно догадывался. Искренность, честность и ум в основном и привлекало в этом подростке. Неудивительно, что крестьяне так его защищали. Хотя удивительно было то, что казалось сам фэтр своей силы и не осознает.

Я не психиатр, но полагаю, он видел перед собой не обнаженное тело. После смерти человек переставал для него быть человеком, а переходил в разряд объекта, фрагмента головоломки, который необходимо поставить на место в общей картине.

Стоттлмайер мягко положил руку мне на плечо. — С тобой все в порядке? Могу попросить офицера проводить тебя назад к машине.

– Ну и что, что молод? – спросил сам себя вслух Грепп. – Но мысли ведь он высказал дельные! Необычные, но…

— Все нормально, — заверила я.

Грепп поспешно убрал обломки скамейки, высыпал на стол горсть мелочи, это должно с лихвой компенсировать сломанную мебель, и вышел из дома. Сейчас надо встретиться с Безруким, которого он послал сюда для разведки.

Я не намерена сбегать, даже если мне и хотелось. Не хочу показаться слабачкой перед здешними детективами. Кроме того, Монку стало бы хуже, сиди я в машине.

Я пару раз глубоко вздохнула, медленно выдохнула, успокаиваясь, и развернулась.

Однако Безрукий сам его нашел. Грепп даже остановился в недоумении. Одежда у этого нищего, которого он велел приютить в отряде из жалости, сверкала чистотой. Обновки были настолько впору, что было ясно, что сшиты они специально для него. А просторный плащ скрывал культи, делая их совершенно незаметными. Со стороны казалось, что человек просто спрятал руки под плащ.

Монк присел рядом с экспертом, лысеющим доктором Дэниэлом Хетцером, методично потирающим двухдневную щетину на бледных мясистых щеках.

– Вот и ты, Безрукий, – приветствовал Итора Грепп.

— Что думаешь, Монк? — обратился Стоттлмайер.

– Меня зовут Итор, – хмуро бросил тот.

Монк поднялся, не говоря ни слова, и вытянул руки перед собой, наклоняя голову из стороны в сторону, чтобы осмотреть Рональда Вебстера под различными углами.

Грепп растерялся.

Затем перевел взгляд на его одежду, аккуратно сложенную у скалы.

– Извини. Но мне с тобой хотелось бы поговорить о здешнем фэтре…

— Где лежал его бумажник?

— В кармане брюк, — отозвался Дишер и поднял пластиковый пакет для улик с бумажником. — Думаю, ничего не пропало. Внутри куча кредиток и около сотни долларов наличкой.

– Мне тоже. Оставь его в покое, Грепп.

— А ключи от машины?

— На брелке вместе с ключами от дома.

– Да что же это? – в сердцах воскликнул Грепп. – Он что, всех моих людей околдовал?

— Где его машина?

— В регистрационной службе автотранспорта сообщили, что Вебстер водил «бьюик люцерн», но его нет на стоянке, — уведомил Стоттлмайер. — Патрульные на всякий случай проверяют машины в близлежащих окрестностях.

– Не только он. Знаешь, чем ты от него отличаешься? Ты приютил и кормил меня из жалости. Потом понял, что меня можно использовать как разведчика и использовал. А этот фэтр встретил меня как обычного человека. И он не наградил меня прозвищем, а спросил имя. А потом спросил, чем я бы хотел заняться! Слышишь, Грепп? Чем я бы хотел заняться! А чем может заняться безрукий? И этот мальчишка знаешь, что сказал? Что заняться любимым делом можно всегда. Я сказал, что только воевать умею. Тогда он велел мне заняться обучением людей. Я учил крестьян, и они слушались меня. Чтобы учить, оказывается рук не надо. Грепп, он дал мне дело, он отнесся ко мне как к человеку, а не как к калеке и ты смеешь сравнивать себя с ним? А ты видел его друзей? Не слуг, Грепп, а друзей! Веселая ребятня, но, между прочим, готовы друг за друга в огонь и воду…

— Если он не вел машину, — рассуждал Монк, — как же попал сюда?

— Возможно, это указание на убийство, — кивнул Стоттлмайер. — Обзвоним таксомоторные компании и поговорим с водителями местных автобусов, мало ли, вдруг кто-нибудь вспомнит его.

– В этом я уже мог убедиться, – пробормотал ошеломленный натиском Грепп, но Итор словно не заметил этого замечание.

— Это популярное место для ночных тусовок, — подключился Дишер. — Возможно, Вебстер приехал вместе с особым дружком для купания голышом.

– Не похожи на тех сволочей, которые вечно кружились вокруг меня, а потом бросили, стоило только попасть в беду. Ни ты, ни я не стоим их! Оставь деревню в покое и уходи. Некого здесь освобождать.

Монк вздрогнул при этой мысли, но продолжил: — Находились ли ночью на стоянке другие машины?

– Стоп! Итор, правильно? Итор, я уже понял это и уже отпустил фэтра…

— Нет, — почесал ухо карандашом Дишер. — А если приятель живет недалеко, и они пришли пешком?

– Да? – недоверчиво покосился на него Итор.

— Или особый дружок припарковался на улице, — предположил Стоттлмайер. — Но поскольку мы не знаем ни этого человека, ни автомобиля, то можем лишь получить номера пары сотен машин, парковавшихся в районе, и начать работу в обратном направлении. Слишком много человеко-часов, и я не могу санкционировать подобные действия, не зная, совершено преступление или нет.

– Да. Но мне нужна твоя помощь. Здесь действительно некого освобождать, но это не единственная деревня.

— Если Рональд Вебстер пришел сюда с другом, — продолжил логическую цепочку Монк, — где этот друг сейчас?

— Возможно, его тело еще не прибило к дереву, — ляпнул Дишер.

– Если ты что-то замышляешь против фэтра, то я тебе не помощник, – оборвал Греппа Итор.