Сергей отмахнулся, озабоченно оглядывал стол:
– Рюмку надо еще. Закуска кончилась… Олегыч, ты с моими нормально… Возьми рюмку сходи, а?
– А что?..
– Ну, не могу с ними один на один. Как предатель какой-то… И они смотрят так… Сбежал, вернулся… Сходи, ладно?
Без особой охоты Олег ушел.
– Зря ты так сорвался, – заговорил Анархист. – Надо было со мной обсудить. Я б тебе вписки дал, координаты. У меня ж и в Красноярске ребята, и в Новосибе. В Москве чувак надежный с флэтом… Ты куда ездил-то?
– Да так…
– Россию ездил смотреть, – ответил Юрич. – Он же у нас писатель, оказалось, мощный. Всё про нас написал – до последнего пука. Эт самое, увековечил. И ты там есть.
– Я знаю. Серега давал как-то читать.
– А? – Юрич недоуменно уставился на Сергея. – А мне чего не давал?
– Давайте накатим лучше. – Он схватил бутылку, увидел, что стопки полные, и чуть не швырнул ее обратно. – Хорош про это всё вспоминать! Было и… и проехали, забыли. Всё.
– Ну ладно, ладно…
Олег принес стопку, вилки, тарелку с парящим мясом.
– У-у, – Юрич потянул ноздрями. – Офиге-еть!
– Слушай, – извиняющимся голосом сказал Олег, – я их позвал. Неудобно. Они там сидят…
– В смысле?
– Ну, сюда пригласил посидеть. А то как-то по-хамски…
– Пить при них?!
Юрич успокоил:
– Да пора уж, пора, Серега! Восемнадцать стукнуло – можно. Взрослый человек. Таким и автомат доверяют уже…
– Хватит стебаться, в конце концов! Вот где…
– Так, давайте по одной, – Олег сунул стопку Сергею, – до родителей.
Кое-как чокнулись и без тоста выпили.
– Не обижайся, Серег, – прожевав кусок мяса, сказал Юрич. – Это у меня с армады. Там без приколов спятить за месяц можно. Влегкую… А мясо – кайф! Мы, когда мясо у нас кончалось, лося валили. У нас там лосей было!.. Начальник заставы спецом наряд посылал с левыми патронами за мясом. Завалим, порубим там же прямо со шкурой, принесем на носилках… Пировали дай боже!
Жадно жуя, Анархист пробурчал:
– А кто-то горохом пустым питается.
– Работать надо, чувак, а не шинельки чужие таскать. Вот я тебя с детства знаю, считай. Сперва интересно было, ходил даже – помнишь? – на тусовки твои, в бункер этот, клоповник… Но ведь фигня же. Игры какие-то. Согласись. До старости, что ли, так будешь?
– Буду, – ответил Анархист. – И давай сейчас не выяснять… Мы не для этого здесь…
В дверь мягко, тихо постучали. Сергей недовольно отозвался:
– Да. – И с досадой взглянул на Олега.
Вошли родители. Далеко не старые, но словно пришибленные, перепуганные. Принесли с собой еще еды и полбутылки вина.
– Добрый вечер, ребята! – изо всех сил стараясь казаться веселой, сказала мама. – Не помешаем? Олег сообщил, что вам скучно без нашего общества.
– Да конечно, Людмила Петровна! – в тон ей ответил Юрич. – Стулья только надо бы…
Зажгли люстру. Минуту, другую посуетились, устраиваясь, и – сели.
– Ох, приступим? – улыбаясь, Людмила Петровна оглядела парней. – Давно я всех вас не видела… Только Олег вот заходит.
– У меня дежурства, – солидно ответил Юрич. – Сутки сижу, сутки дрыхну.
– Где сидишь? – заинтересовался папа.
– Ну, банк охраняю. – Юрич взглянул на Анархиста и захохотал. – От таких вот махновцев!
Анархист нахмурился, сказал серьезно, по-взрослому:
– Юрий, послушай, я старше тебя почти в два раза, поэтому…
– У анархистов возраста нет. Ты своим ученичкам про возраст говори.
– Так! – вмешалась Людмила Петровна. – А давайте верхний свет выключим и лампу поставим на пол? Будто как у костра.
Сергей поднялся, щелкнул выключателем, снимая со стола лампу, проворчал:
– Да уж, романтика квартирная…
Олег в это время наполнял стопки:
– Юрий Андреич, вам водки?
Папа Сергея на секунду задумался, а потом отчаянно махнул рукой:
– А, рюмочку давану! Мне завтра ко второму уроку.
– Я вина немножко совсем, – предупредила Людмила Петровна и тут же вскрикнула: – О, ничего себе! – Приобняла мужа и Юрича. – Я ведь между двух Юриев! Так, секунду тишины – загадываю желание. – Она закрыла глаза; все замолчали, следили за ней, словно стараясь угадать, что именно загадывает.
– Всё! – Ожила. – Продолжаем застолье.
– Извините, – обратился Анархист к Юрию Андреевичу, – вы, кажется, географию ведете? В третьей школе?
– Совершенно верно. Правда, в последнее время больше стал склоняться к истории. Настолько загадочная наука все-таки!.. Слышали… М-м, простите, не помню вашего имени…
– Михаил.
– Да, Михаил, – увлеченно кивнул Юрий Андреевич. – Вы слышали о кипчаках?
– М-м… Нет, кажется.
– Это был огромный народ, он проживал практически по всей Сибири, а потом двинулся на запад. Половцы – это одна из ветвей кипчаков. Аттила кипчаком был… И я как раз занимаюсь…
– Ну что? – перебил, почти воскликнул Сергей, держа в руке стопку, – пьем или как?
Бодро, звонко стали чокаться, наклонившись к центру стола. Сергей же, наоборот, отвалился на спинку стула, поставил стопку. Спрятался в полутьму. Наблюдал, как родители и гости пьют, выдыхают, говорят обычные фразы:
– О-ох, хорошо!
– И огурчиком сверху!
– Да-а, водка все-таки – великая вещь!
Людмила Петровна отреагировала на эти слова мужа – шутливо толкнула его в бок локтем:
– Ну-ка не развращай мне ребят!
– Го-го! – гоготнул Юрич. – Да мы уж большие. Кто-то не только в шинели колючей походил, а и боевыми стрелял. А огурчики у вас – супер просто!
– В этот год лето было удачное – успели нарасти. Двадцать три банки засолила!
– Ничего себе! – мотнул головой Юрич и сунул в рот еще кружок огурца.
Анархист вздохнул:
– Овощи – это необходимо.
– А у нас навоз оказался какой-то, – вдруг включился Олег, – с солью, что ли… Сначала дружно пошли, а потом одним махом засохли. Ни одного не съели.
– Да, да, – закивал Юрий Андреевич, – это соль!
На несколько секунд замолчали, сочувствующе глядя на Олега. Потом Юрич рубанул:
– Дача – дело рисковое. Лучше зарабатывать и на рынке спокойно купить.
– Да вы что?! – загорячилась Людмила Петровна. – Я совершенно не согласна! Своя земля – это же счастье.
– Тэк-с, – словно очнулся Юрий Андреевич, – а кто у нас разливает?
– Я назначаю тамадой… – Людмила Петровна оглядела ребят; заметила насупленного сына, – самого талантливого в нашей компании человека!
– А? – тоже стал оглядывать сидящих за столом Юрич. – В смысле разлива талантливого?
Сергей сидел все так же, и Людмила Петровна кивнула:
– Да! Именно!
– Намек понят, – схватил бутылку вина Юрич, – приступаю.
Снова чокались, говорили слова, перебивали друг друга, смеялись, шутили. Родители Сергея на глазах молодели… Людмила Петровна вспомнила, что только вчера настроила гитару. Решили спеть.
– Ой, мороз, моро-оз! – дурашливым голосом завел Юрий Андреевич.
– Ну, Юр, перестань… Давайте какую-нибудь нашу. – Людмила Петровна вскочила и вышла из комнаты.
– Счас твою забацаем, – хмыкнул Юрич в сторону Анархиста, – про границы ключ.
– Или твою, – отозвался тот, – про батяню-комбата.
– А что, – пожал плечами явно захмелевший Юрий Андреевич, – мне, кстати, очень нравится. «Комбат-батяня, батяня-комба-ат»…
Сергея передернуло, и он в одиночку выпил.
Вернулась с гитарой Людмила Петровна:
– Та-ак, ребята, – провела по струнам, – поем «Не плачьте, мамы»! Слова все знают?
Ребята закивали утвердительно. Людмила Петровна без раскачки и поисков заиграла мелодию. В нужный момент качнула головой и запела. Муж, Юрич, Анархист тут подхватили…
Не плачьте, мамы, не ждите скоро,Мы уезжаем, чтоб построить город,Раздвинуть тайгу, победить пургу:На карте будет точка, а в письме строчки:«Живу хорошо, ребята – что надо,Когда мне трудно, они всегда рядом.Палатка – дворец, Байкал – море,Мы все за одного переживем любое горе».
Олег призывно подмигнул Сергею и вступил на припеве:
Край света мы сделаем раем,Край света больше не край,Главное – это верить и строить,А не хочешь если – уезжай.
Усмехнувшись, Сергей навалился локтями на стол, принялся с показной жадностью есть мясо…
2
Тусклый, мутноватый, какие часто бывают поздней осенью, перед снегом, день. Кажется, все вокруг или вымерли, или надолго заснули… Да по законам природы, наверное, в такое время всему живому и положено погружаться в спячку…
По площади перед зданием трехэтажной, с двумя колоннами перед входом, школы медленно, кругами бродила миниатюрная, выглядящая лет на пятнадцать девушка. Но на ней был кожаный плащ с поясом, круглая соболья шапка, сапоги на высоком каблуке; на руке висела лакированная сумочка. И такой наряд – наряд взрослой женщины – делал эту почти девочку и смешной, но одновременно и умилительно-соблазнительной…
– Тань! – подбежал к ней со спины Сергей; он был в пальто нараспашку, без шапки, явно замерз, но держался прямо, лицо просветлевшее. – Тань, извини, пожалуйста!.. Спасибо, что дождалась.
– Знаешь, я не ушла, только чтобы сказать, что это просто хамство чистой воды.
– Я понимаю. – Он ссутулился. – Но… Но, понимаешь, меня вызвали на переговоры. Москва. Сидел на телеграфе… Не мог же я не ответить. Спрашивали: еду, нет, как, что… биографию.
Девушка саркастически закивала:
– Очень рада, оч-чень!..
– Ну, Тань, не сердись. Я уезжаю завтра уже…
– Что могу сказать – молодец.
Сергей досадливо вздохнул и сжал губы. Глянул по сторонам, предложил нежно-робко:
– Таня, пойдем куда-нибудь.
– Куда? – колючее в ответ.
– Ну, в кафе.
– О, как оригинально! Так необычно, знаешь…
– Не здесь же стоять, – начал злиться и Сергей, – на холоде. – Но тут же снова стал нежным: – Пойдем, пожалуйста. Тань…
– Я с тобой никуда не пойду. Ты упросил встретиться на десять минут – я пришла. Но десять минут давно кончились.
– Мы еще и минуты не говорим.
– Да-а?! – Она даже прищурилась. – Да я тебя прождала пятнадцать! Кавалер!.. – Сменила едкую злость на холодность: – Ладно, всё, Сережа, давай прощаться.
– Ну почему ты так?.. Я уезжаю завтра. Надолго, наверно. Давай…
– А я не уезжаю. Я дома остаюсь. Это тебе вечно надо бежать куда-то. Бегун.
– Я не бегун. Это… – Сергей скривил губы и потер лицо ладонью. – Я не сбегаю. Меня пригласили… издательство. Рассказы хотят издавать… В интернете прочитали, и понравилось… На какую-то премию даже выдвинули.
Татьяна усмехнулась:
– Поздравляю.
– Та-ань! – жалобно и теряя остатки терпения воскликнул Сергей. – Ну что ты одно да по тому: «Поздравляю! Молодец!» Давай по-человечески как-нибудь. Ты же ведь по-другому ко мне совсем относилась. Так у нас всё хорошо было. Я думал – вот… Тань…
Девушка медленно пошла по площади. Сергей шел на шаг позади.
– Ты же сам знаешь, – тихо, но отчетливо заговорила она, – с тобой невозможно по-человечески. Ты или дуешься, или два часа поучаешь. И всё у тебя сводится: как мы тут гнием в этом болоте, надо скорей уезжать. Может, хоть сегодня не надо. Мне – надоело.
– Да… Я знаю: я – зануда. Ты уже говорила. Да… Только, понимаешь, Тань, за последние недели очень многое изменилось… Пришла телеграмма, то есть… ну, сообщение по интернету. Хотят печатать… Понимаешь, у меня теперь смысл впереди появился.
– Поздравляю.
– Да блин!.. Тань, пойдем выпьем кофе. У меня деньги есть. Или вина хорошего. А?
– Ой, да какое уж тут вино, в нашем-то болоте? И кофе… Не смеши.
– Перестань, слушай!.. – Сергей схватил ее за руку, остановил.
– Ну-ка! – Она выдернула руку, но осталась на месте. Стояла и смотрела мимо Сергея.
– Таня, а помнишь, – заговорил Сергей душевно, с грустинкой, но явно и с усилием, – помнишь, как мы тут сидели на лавочке? И никак не могли расстаться… Сколько лет рядом была, а увидел в конце только… То есть – так увидел.
– Как?
– Ну… По-настоящему.
Татьяна усмехнулась.
– А что?! – всплеснул руками Сергей, ударил ими о пальто. – Не веришь? Да! Я честно всё говорю. Честное слово! – Не замечая новой усмешки, он стал предлагать убеждающим и от этого жутковатым, нездоровым голосом: – Таня, послушай, а давай так… Ты закончишь школу, получишь аттестат, и вместе поедем, поступим… В Иркутск или в Красноярск. Да, Тань? Вместе… Ведь как мы так, друг без друга…
– Подожди, ты как-то говоришь, будто у нас что-то было. А ничего у нас не было. И нечего фантазировать, людям внушать. И так все считают, что я подруга твоя. А – не надо. – Голос ее стал угрожающим. – Не надо этого делать, Сережа. Понятно?
– Уху, я понимаю, – мелко, как во сне закивал он. – Но… Давай поговорим нормально. Ладно? Давай? – Она не ответила, но и не уходила. – Вот смотри… Я теперь другой… Я исправлюсь. Съезжу туда, дела сделаю, и всё хорошо будет. Гонорар обещают за книгу. Деньги… А летом вместе поступить постараемся. А?.. Бли-ин! – Лицо его вдруг искривилось. – Еще же армия! Й-ё-о… – Достал сигареты, судорожно, дергано закурил, сделал несколько быстрых затяжек и махнул рукой: – А, ладно, Тань, не слушай меня. Пускай… Всё понятно…
– Что тебе понятно опять?
– Что ничего не получится. Всё – херня.
– Ну что ж. – Она поиграла плечами. – Не отчаивайся, друг мой, надейся на лучшее.
– Злая ты стала какая.
– Хм! Да у тебя научилась. Сам говорил, что нужно быть злым, чтоб в жижу не превратиться. Вот я и стараюсь.
Сергей поморщился:
– Ну перестань. Я же не в этом смысле. – Он смотрел на девушку, пытаясь поймать ее ускользающие глаза. – Да, – заговорил другим, упругим, готовым сбиться на крик голосом. – А разве не так? Только злость дает настоящие силы. Говорят: любовь созидательна, без нее – ничего. Да фигня! Любовь-то и убаюкивает, даже несчастная любовь, безнадежная. Людям нравится своими страданьями наслаждаться… И у меня так же последнее время. Вот взял и влюбился. Думаешь, легко? Приятно, что ли?.. Раньше шел, кулаки сжимал, мир видел как он есть, трезво, а вот… А теперь люблю и… и всё у меня сместилось.
– И кого это ты у нас любишь?
– Не кокетничай, ты знаешь… Видишь.
– «Люблю ее, но странною любовью», – пропела Татьяна и поморщилась. – Не надо, Сережа. Так не любят, так грузят. Мне через пять минут общения с тобой жить просто не хочется.
– Почему?
– Вот бы кто-нибудь тебя на камеру снял, а потом показал. Тогда бы понял.
– Неужели такой страшный? – Сергей помолчал, спросил тихо: – И что? И как мне быть?
Татьяна смотрела в сторону.
– А, Тань, что мне делать-то?.. – повторил Сергей. – Я нормально хочу… Подругу настоящую. Такую, как ты. А?.. – Она молчала, явно тяготясь их стоянием; Сергей с трудом, но упорно продолжал говорить: – Хочу семью, детей чтоб… И жить нормально. Тань… – Он бросил окурок, приподнял руки, собираясь ее обнять. – Танюш…
Татьяна отступила, сказала язвительно:
– Трахаться ты хочешь, и всё. И все проблемы.
– А?
– Прости… – Она мотнула головой, словно просыпаясь. – Всё, я пойду, короче. Не могу больше. Всё! Не обижайся, езжай спокойно. Удачи. – И она повернулась уходить.
– Нет! – Сергей схватил ее за рукав. – Постой!
– Хм… Стою, мой командир.
С минуту молчали. Девушка чего-то ждала, а Сергей, наморщив лоб и глядя в землю, искал, что сказать. Что и как.
– Ну зачем?.. – произнес наконец почти плачуще. – Что я тебе сделал, что ты так со мной?.. Объясни, а… Я столько хотел сказать. По полночи думал, представлял, как мы с тобой вот здесь сидим, говорим. А теперь… Вот вижу, что никакие слова тебе не нужны, да у меня их теперь… – Он замолчал, потом решительно закончил: – Да, больше нет у меня слов. Ты только поверь – я теперь совсем другой. Понимаешь?.. Я одного прошу, ты меня подожди, пожалуйста. Я вот вернусь… Я… Закончишь школу и… ну… и всё хорошо будет, Тань. В Иркутск уедем, поступим на филологический, вместе будем…
Крепко застучали по асфальту набойки ботинок. Появился парень в теплой, похожей на бушлат куртке с меховым воротником. На голове черная шапочка. На плече – сумка.
– Да блин, что ж это!.. – скривил губы Сергей, отпустил Танин рукав; стал застегивать пальто.
– В-во! – парень заметил их, расправился; это оказался Юрич. – Здорово, пацаны и пацанки! – Подошел, улыбаясь пожал руку Сергею. – Как там? – «двое влюбленных лежали во ржи…» Воркуете?
– Привет! – ненатурально радостно заулыбалась Татьяна. – Ты на работу?
– А як же! Куда можно еще идти в субботу утром в такую погоду? А вы чего кислые?
– Вот прощаемся, – бормотнул Сергей.
– А-а, ты ж валишь опять. Слыхал-слыхал! Значит, сбылась мечта идиота?
– Н-да.
– Кру-уто! Москву увидишь, походишь… Ты, эт самое… – сменил Юрич бодро-шутливый тон на серьезный. – Советую, кстати, поблагодарить кой-кого.
Сергей нахмурился:
– Кого мне благодарить?
– Хм… Не знаю, но вообще-то одни люди рассказики твои набирали, другие просили, чтоб в интернет их засунуть, третьи засовывали, за отзывами следили. Но, если… как знаешь…
– Да, Юра, спасибо, – неискренне сказал Сергей. – Большое спасибо. И Ане передай спасибо.
– Ла-адно, вернешься, проставишься. – Юрич глянул на часы. – А в курсе? Анархист тоже сваливать собирается!
– Да? И куда?
– Не знаю. Бункер у него, короче, забирают. Рассадник экстремизма, дескать… Он психует.
– Так, – сказала Татьяна, – мне пора.
– Мне тоже, – поправил лямку сумки Юрич. – Полчаса до смены караула.
Сергей пожал плечами:
– Что ж, до свиданья тогда. Спасибо еще раз.
– Пожалуйста! – Юрич снова заулыбался. – Тебе счастливо. Покажи им там, что значит бамовские ребята. В общем, не подкачай!
– Постараюсь.
Пожали друг другу руки. Татьяна стояла рядом, глядя в сторону. Сергей обратился к ней, спросил:
– Что, Тань, пока?
– Пока, – она искусственно улыбнулась и рядом с Юричем, будто ища у него защиты, пошла по тротуару.
Сергей проводил их взглядом, закурил, встряхнулся. И так же бодро, как пришел сюда, на свидание, пошагал в другую сторону.
3
Освещение в ресторане было полутемное, но глаза не уставали. Слышалась негромкая, приятная музыка. Столики, отгороженные друг от друга украшенными искусственной зеленью щитами, напоминали кабинеты; в одном из таких кабинетов сидели Сергей и женщина лет сорока пяти, но моложавая, одетая в кожаные брюки и черную рубашку; волосы короткие, покрашены в ярко-каштановый цвет. Красиво поигрывая голосом, ежесекундно меняя выражение лица, она говорила:
– Очень рада нашей встрече, знакомству, дорогой Сергей. Надеюсь, номер вам понравился? – Сергей кивнул, и она пришла в восторг: – Я счастлива! – Взяла в руки папочку-меню. – Итак, что закажем?
Сергей тоже раскрыл папочку, перелистнул и отложил:
– Да я как-то… На ваш вкус, Полина Максимовна.
– Правда? Спасибо, польщена!.. Я предлагаю салат с шампиньонами… стейк… Или ростбиф? Здесь гениальнейший ростбиф с кровью!
– Можно ростбиф, – согласился Сергей, изо всех сил скрывая неловкость.
– Та-ак, – Полина продолжала изучать меню, – и… и вино… Знаете, я люблю чилийское. Вы не против, Сережа?
– Я бы лучше водки бы…
Женщина то ли шутливо, то ли по-настоящему насторожилась:
– Водки?
– Так, – Сергей шевельнул пальцами, – маленько…
– Ну если мале-енько! – и она засмеялась, – противодействовать не имею права… А если серьезно – у нас сегодня очень плотный день. – Выглянула из кабинетика, жестом кого-то позвала и тут же вновь обратила все внимание на Сергея; глаза ее светились от радости и симпатии. – Н-да, очень и очень рада, что все у нас так хорошо начинается. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. – Стукнула по столу три раза, коротко посмеялась и опять стала радостно-серьезной: – Ваши вещи уже произвели шум. Пока только, как говорится, в узких кругах, но, судя по всему…
Подошел официант, высокий, стройный молодой человек. Остановился в двух шагах от столика. Словно не заметив его, Полина продолжала:
– Судя по всему, резонанс будет неслабый. Но и нам с вами для этого необходимо приложить усилия. Вы согласны, дорогой Сергей?
– Ну… да, – он, словно выходя из оторопи, закивал сначала еле заметно, а потом несколько раз – быстро и глубоко, с готовностью. – Конечно, конечно! Спасибо…
– Вот и замечательно, – одарила Полина его лучезарной, открывшей все ее слишком уж белоснежные зубы улыбкой, – а пока-а… Пока что выпьем и закусим. – Наконец-то обратилась к официанту: – Так, пожалуйста, бокал вот этого «Карменера»… к мясу как раз… и – графинчик «Посольской»… Два ростбифа, два, соответственно, салата с шампиньонами и… И всё пока. Да! – и бутылочку минералки.
Официант кивнул и ушел.
– В пятнадцать часов, – продолжала Полина, но теперь уже вполне по-деловому, – нас ждут в издательстве, а на восемнадцать я назначила интервью для газеты «Суперклуб». Очень читаемая газета у молодежи… Такие планы. Вы не против? Спать не хотите? Все-таки колоссальная разница во времени!
– Я в самолете выспался. Думал, каждую секунду буду ловить… никогда не летал, а только взлетели – отрубился… А, это, а что в интервью говорить?
– Как – что? – изумилась Полина. – Смешной вы. – Пристально посмотрела на Сергея и уже как бы про себя повторила: – Милый, смешной… – И дальше – снова ему: – Вопрос всегда дает пищу для ответа. Но советую быть побойчее, журналистам и читателям это нравится. Кстати, знаете афоризм?
– Нет.
Полина приподняла указательный палец:
– Писатель должен хватом быть!.. Так-то! Это какой-то мэтр сказал.
– Да-а, это точно… А в издательстве, они уже точно, что ли, решили издать? Прямо отдельной книгой?
– Не только решили, дорогой Сергей! Скажу по секрету – всё более чем на мази. Чуть ли не верстка готова. И те рассказы, что вы мне выслали, тоже включены. Все. Немного там редактор поработала, но очень осторожно. Теперь ждут только вашей подписи в договоре. – Она потянулась к Сергею через стол, сообщила почти шепотом: – Я читала договор, поспорила с ними насчет нескольких пунктов, гонорар отвоевала полохмаче, проценты с каждого купленного экземпляра. Но советую прямо так не подписывать – сразу. Поизучайте, подумайте, но в итоге соглашайтесь. Условия очень выгодные. В-вот… – Выпрямилась, помолчала. – И знаете, Сережа, я имею наглость предложить вам… в общем, предложить себя на роль агента. Без агента сегодня, поверьте мне, ни-ку-да. Особенно если есть желание быть изданным на Западе. А это в вашем случае – более чем реально.
– За границей? – не столько удивился, сколько испугался Сергей. – А где?
– Пока вроде бы – вроде бы! – заинтересовались немцы и итальянцы.
– М-м, неслабо!
Полина улыбнулась:
– Я тоже так думаю.
Официант принес вино, круглый графинчик водки граммов на двести, салаты, приборы. Аккуратно и ловко расставил на столе.
– Благодарю. – Полина остановила его попытку наполнить рюмку Сергея. – Мы сами.
Официант поклонился и пошел в сторону кухни.
– Не позавидуешь, – глядя ему вслед произнес Сергей.
– Простите?
– Да я так… – Он кивнул в сторону ушедшего. – Не позавидуешь работе его… лакеем быть.
Полина пожала плечами:
– А по-моему, он рад. Постаивай, следи, кто как кушает, вовремя поднеси добавки. Это не асфальт укладывать.
– Я бы лучше асфальт…
– Да? – Снисходительная усмешка. – Это вы сейчас так говорите. А вот на улице какая жуть, метель настоящая, и кто-то сейчас там в прямом смысле слова асфальт кладет. – Но спохватилась и подняла бокал. – В сторону философию. Необходимо, как говорится, выпить!
– У, да. – Сергей плеснул себе водки.
– Итак, за знакомство, за, надеюсь, начало плодотворного сотрудничества! Я лично очень рада, Сережа.
– Я тоже… Спасибо.
Звонко чокнулись. Полина сделала глоток вина, Сергей – осушил крошечную рюмочку.
– А знаете, я ведь была в ваших краях. Правда, давно, ваш город тогда почти сплошь палаточный был. Только клуб и, кажется, баня, что-то еще, – деревянные.
– У-у… А теперь пятиэтажки одни.
– Да? Интересно… Я тогда работала корреспонденткой на радио, совсем девчонкой еще, и вот отправили в командировку. Осветить, так сказать, великую стройку социализма. Почти месяц у вас прожила!
– И как впечатления?
Будто не замечая хмуроватого настроя Сергея, Полина продолжала восторженно:
– Потрясающе! Такая атмосфера, все как одна семья, все молодые, веселые…
– Теперь не так. Теперь голодовки устраивают, чтоб их вывезли туда, откуда приехали. Тридцать лет назад.
Полина сочувствующе поджала губы:
– Да, я знаю… И в рассказах ваших читала… Страшные у вас рассказы, Сережа. Страшные и сильные. Но это – правильно. Это необходимо. Голос детей романтиков.
Сергей кивнул на графинчик:
– Что, Полина Максимовна, еще?
– Конечно! Для этого мы здесь и находимся. – Дождавшись, когда он наполнит рюмку, сказала: – Теперь ваш тост.
– Гм… Да я как-то не особенно в них… Ну, за удачу, наверно, чтоб всё хорошо получилось. Да?
– И отлично, отлично! Давайте чокнемся.
Чокнулись. Выпили.
– Сережа, а вы там родились или раньше? В автобиографии это не указано.
– Там… Сто тридцать четвертый коренной житель…
– О! У вас каждый новорожденный под своим номером?
– Ну, сначала, – поморщился Сергей. – Тогда мало рождалось… У меня приятель, Юрий, на три года старше, так он седьмой всего. Гордится очень… Тогда вот еще действительно одни палатки стояли. И роддома не было… Мать его хотели в Тынду везти, она отказалась. Решила здесь… то есть – там, на новом месте, в общем… А мои в восемьдесят пятом приехали. Хм! Как раз в тот год, когда понятно стало… Ду… – Поправился: – Глупцы просто…
– Что стало понятно? – нахмурилась Полина.
– Да как… Что рухнет всё скоро, что на хрен эта дорога никому не нужна…
– Нет, вы что, Сереженька?! Тогда, наоборот, подъем страшный был. Новые шестидесятники… Очень светлые несколько лет… буквально два-три года.
Официант принес поднос с горячим:
– Пожалуйста!
Когда ушел, Полина помяла, словно втирая в них крем, руки и сладковато вздохнула:
– Да-а, Сережа, интересный у вас там все-таки мир. Совсем другой мир…
– Да ничего, честно сказать, интересного, – перебил он, уже без спросу налив себе водки. – Яма самая настоящая. Рычать хочется… Там все шизанутыми становятся. Честно. Одни старпёры всё в комсомольцев-первопроходцев играют, другие какие-то гулаговские лагеря ищут, отец мой вдруг кипчаками увлекся. Какой-то исчезнувший великий народ…
– Я читала, – кивнула Полина, – у вас это есть.
– Е-есть… – Сергей поднял рюмку. – Ладно… Давайте?
Посидели молча, поковыряли салат, попробовали ростбиф. Сергею явно было не до еды… Он отложил вилку и нож.
– Знаете, Полина Максимовна, я… хм… Как раз за месяц до вашего того сообщения первого я из дома сбегал.
Полина удивленно подняла брови, но промолчала.
– Да, собрал сумку и – на поезд. Денег накопил маленько… Хотел в Новосибирск… Доехал, посмотрел, а через сутки обратно… Это только в фильмах – берет человек и едет куда глаза глядят. За счастьем. И находят. А в жизни… – Сергей стал наполнять рюмочку. – Как-то…
– Вы, пожалуйста, кушайте, – ласково проговорила Полина. – Теперь всё будет хорошо.
– Да нет, – не слыша ее, самому себе возразил Сергей, – не только в фильмах. Раньше вот… Родители сели и поехали в тайгу, неизвестно куда. И тоже… после второго курса рванули, в девятнадцать лет…
– Нет, Сережа, они-то как раз знали, куда едут и зачем. У них была цель, была база – хотя бы палатка, но и зарплата, работа, перспективы… А так, действительно с нуля, очень сложно счастье найти. Кто-то обязательно должен… м-м… – Щелкнула пальцами в поисках слова. – Должен обязательно опекать, что ли. Согласны?
Сергей кивнул, но вид имел по-прежнему невеселый. И Полина шутливо потребовала:
– Ну-ка улыбнитесь, Чайльд Гарольд! Что это? И давайте, в конце концов, будем есть. Нам нужны силы! К тому же… – глянула на экранчик лежащего по правую руку мобильного телефона, – нужно уже постепенно торопиться. В Москве, Сережа, жить приходится в спринтерском темпе. Иначе… Всё, едим, философствовать будем позже. То, что вас волнует, вы написали. Теперь главное – донести это до людей. – Взяла вилку и нож, но не донесла их до мяса, добавила веско: – Правильно донести. Согласны?
4
После длинных речей членов жюри, долгого, словно специально для нагнетания интриги устроенного выступления рок-группы «Запрещенные барабанщики», все же объявили имя победителя, выслушали его короткую и сбивчивую речь, похлопали, поднялись и переместились в соседний зал. Без промедлений, привычно-уверенно обступили длиннющий стол с едой. Зашумели, заговорили… Сергей остался у двери, не решаясь втиснуться в людской частокол.
Подошла Полина. В одной руке тарелка с бутербродами, канапе, кусочками фруктов, в другой, между пальцев, – два пузатеньких, на тонких ножках, бокала с вином.
– Подкрепитесь, Печорин, – протянула ему тарелку и бокалы. – Вы еще нужны мировой литературе.
Сергей смущенно улыбнулся: