КЕЙТ. Доктор, скажите правду. У моей девочки все будет в порядке?
ДОКТОР. О, к утру она будет опять ломать изгородь капитана Келлера.
КЕЙТ. Может быть, нам следовало бы еще что-то сделать?
КЕЛЛЕР (весело). Например, построить покрепче забор?
ДОКТОР. Пусть она сама поправляется. Она лучше нас знает, как это сделать.
ДОКТОР уложил свой саквояж и собирается уходить.
Главное, что температура нормальная. Болезни эти у детей приходят и уходят, и никто не знает почему. Можете назвать это острым воспалительным процессом в желудке и мозгу.
КЕЛЛЕР. Я провожу вас к экипажу, доктор.
ДОКТОР. Поверьте мне, я никогда не видел более жизнеспособного ребенка.
ДОКТОР улыбается на прощанье — ребенку и КЕЙТ. КЕЛЛЕР провожает его вниз по лестнице, держа в руках лампу. Они спускаются по ступенькам веранды, идут через двор, и ДОКТОР уходит налево. КЕЛЛЕР стоит во дворе с лампой в руках. В это время КЕЙТ ласково наклонилась над детской кроваткой, из которой слышится какой-то лепет. КЕЙТ пальцем трогает лицо ребенка.
КЕЙТ. Тихо, тихо, не вздумай сейчас плакать. Ты и так уже доставила нам достаточно хлопот. Можете называть это острым воспалением, как же, я так и не вижу, что тут острого или остроумного в этом воспалении, разве только, что это затеяла ты? Мы попросим твоего отца напечатать в его газете редакционную статью о чудесах современной медицины, которая не знает, что она лечит, даже когда ей удается вылечить больного. Ах, мужчины, мужчины, они, видите ли — закаленные в боях, а нам — женщинам нужно еще… (Она внезапно замолкает и с удивлением подносит к глазам ребенка палец). Элен? (Теперь она быстро делает движение рукой перед глазами ребенка). Элен. (Она щелкает дважды пальцами у глаз ребенка, затем опускает руку. Вскрикивает и громко зовет). Капитан, капитан, подойдите сюда. (Она пристально рассматривает ребенка и снова зовет почти у самого уха девочки). Капитан!
Продолжая все еще внимательно разглядывать ребенка, КЕЙТ громко вскрикивает. КЕЛЛЕР во дворе слышит крик и бежит с лампой в дом. КЕЙТ снова кричит, взгляд ее прикован к ребенку, на лице выражение ужаса. КЕЛЛЕР быстро поднимается в спальню.
КЕЛЛЕР. Кети? Что случилось?
КЕЙТ. Посмотрите. (Она проводит рукой около глаз ребенка).
КЕЛЛЕР. В чем дело, Кети? Она себя хорошо чувствует, ей нужно время для того, чтобы…
КЕЙТ. Она ничего не видит. Посмотрите на ее глаза. (Она берет лампу из рук КЕЛЛЕРА и подносит ее к лицу ребенка). Она ослепла!
КЕЛЛЕР (хриплым голосом). Элен.
КЕЙТ. Она ничего не слышит. Когда я закричала, она даже не моргнула. Даже не пошевелила ресницами.
КЕЛЛЕР. Элен! Элен!
КЕЙТ. Она не слышит нас!
КЕЛЛЕР. Элен!
КЕЛЛЕР исступленно, почти гневно выкрикивает имя ребенка, КЕЙТ, в близком к обмороку состоянии, зажимает рот руками, чтобы не закричать. Свет в комнате быстро гаснет. Со сцены доносится медленный звук далекого колокола, этот звук нарастает, приближается и затем угасает, символизируя ход времени. Сцена снова освещается, действие переносится на пять лет вперед. На сцене, около колодца — трое детей, стоящих на коленях, и старая собака. Собаку-сеттера зовут БЕЛЬ, она спит. Двое детей, МАРТА и ПЕРСИ — негры, третий ребенок — ЭЛЕН. Ей шесть с половиной лет, волосы у нее растрепаны. Это маленькая подвижная фигурка с прелестной головкой. Видно, что девочка слепая, один глаз больше и выдается, жесты ее угловаты, настойчивы и необузданны, лицо не знает улыбки. Двое других детей играют с вырезанными из бумагами фигурками. Когда МАРТА и ПЕРСИ говорят, ЭЛЕН ощупывает их лица, пытаясь угадать движение их губ.
МАРТА. Сначала я отрежу этому доктору ноги, вот так одну и другую, а потом…
ПЕРСИ. А зачем ты хочешь отрезать доктору ноги?
МАРТА. Я ему сделаю операцию. Сейчас я отрежу ему руки, и ту, и другую. А теперь я их приделаю. (Она отталкивает от своего рта руку ЭЛЕН). Отстань
ПЕРСИ. Разрежь ему живот. Вот это будет операция!
МАРТА. Нет, я сначала отрежу ему голову, а то он сильно простудился.
ПЕРСИ. Ну, немного останется от этого доктора, когда ты кончишь все свои опера…
В это время ЭЛЕН засовывает ему в рот свои пальцы, стараясь нащупать язык, ПЕРСИ в раздражении кусает ее за пальцы, и она отдергивает руку. ЭЛЕН подносит пальцы к своим губам и пытается, подражая, двигать губами, но делает это беззвучно.
МАРТА. Что это ты сделал, укусил ее?
ПЕРСИ. Ну и что? Если она опять будет совать мне в рот пальцы, я их откушу.
МАРТА. Что это она сейчас делает?
ПЕРСИ. Она хочет говорить. Сейчас начнет злиться. Посмотри, как она старается заговорить.
ЭЛЕН нахмурилась. Ее губы беззвучно шевелятся под пальцами, движения их становятся все более и более неистовыми. В припадке злобы она начинает кусать свои пальцы. Это рассмешило ПЕРСИ, но встревожило МАРТУ.
МАРТА. А ну-ка, перестань сейчас же. (Отдергивает руку ЭЛЕН). Сиди тихо и…
В это мгновение ЭЛЕН толкает МАРТУ, опрокидывает ее на спину и прижимает плечи МАРТЫ коленями к земле и хватает ножницы. МАРТА кричит. ПЕРСИ бежит к террасе и дергает за веревочку колокольчика у входной двери. Колокольчик звенит.
За это время в гостиной дома КЕЛЛЕРОВ постепенно зажигаются огни, там собралась семья КЕЛЛЕРОВ. Они беседуют, пантомима — КЕЙТ сидит около колыбели, изредка ее покачивает и штопает носки, капитан КЕЛЛЕР, в очках работает, наклонившись над газетными полосами, лежащими на столе. У корзинки со швейными принадлежностями сидит почетная гостья в шляпке — ТЕТУШКА ИВ. Она делает последние стежки, заканчивая большую бесформенную куклу, которую она шьет из полотенец. Молодой человек ДЖЕЙМС КЕЛЛЕР с ленивым видом стоит около окна и смотрит на детей во дворе. Когда раздается звонок, КЕЙТ немедленно вскакивает и бежит на веранду. На лице ее отражено все, что ей пришлось пережить за прошедшие пять лет. Исчезла девическая жизнерадостность, теперь это женщина, закаленная горем.
КЕЙТ (в тысячный раз). Элен.
КЕЙТ сбегает по ступеням веранды на двор, хватает ЭЛЕН за руки и оттаскивает ее от МАРТЫ. МАРТА убегает в слезах, с криками, ПЕРСИ бежит за ней.
Семья КЕЛЛЕР в доме встревожена. ТЕТУШКА ИВ идет к окну, где стоит ДЖЕЙМС, КАПИТАН КЕЛЛЕР, однако пытается продолжать работу.
ТЕТУШКА ИВ. Боже мой, что там происходит?
ДЖЕЙМС (иронически). Элен всего лишь выколола Марте глаза ножницами. Ну, почти выколола. У нее всегда бывает почти. Поэтому не стоит беспокоиться, пока этого окончательно не произошло, не так ли?
Они смотрят в окно, КЕЙТ в это время пытается отнять у ЭЛЕН ножницы. ЭЛЕН тянет ножницы к себе. Они борются, затем КЕЙТ уступает, ножницы остаются в руках ЭЛЕН. КЕЙТ пытается увести ЭЛЕН в дом. ЭЛЕН вырывается. КЕЙТ опускается на колени, ласково берет в свои руки руку ЭЛЕН и заставляет ее поглаживать и качать ножницы, как если бы они были куклой. Одновременно КЕЙТ КЕЙТ берет палец ЭЛЕН и показывает им в сторону дома.
ТЕТУШКА ИВ. Как она это все выдерживает?
Тело ЭЛЕН становится податливым. Девочка отдает ножницы, КЕЙТ поворачивает ее в сторону двери и слегка толкает в спину. ЭЛЕН поднимается на ноги и идет к дому. КЕЙТ также встает и идет за ней.
Почему вы не обратитесь к этому человеку в Балтиморе? Все это не может тянуться бесконечно, как дурная погода.
ДЖЕЙМС. Погода в этих краях не спрашивает у меня разрешения какой ей быть, тетушка Ив. Поговорите с моим отцом.
ТЕТУШКА ИВ. Артур. Надо же что-то сделать для этого ребенка.
КЕЛЛЕР. Оригинальное предложение. Но что?
Входит КЕЙТ. Поворачивает ЭЛЕН в сторону ТЕТУШКИ ИВ, которая дает ей тряпичную куклу, продолжая говорить с КЕЛЛЕРОМ.
ТЕТУШКА ИВ. Вот, хотя бы этот знаменитый глазник в Балтиморе, о котором я вам писала, как его зовут?
КЕЙТ. Доктор Чизхолм.
ТЕТУШКА ИВ. Да, он. Я слышала, было много случаев, когда людям казалось, что слепота их неизлечима, а он помогал им. Говорят, он просто делает чудеса. Почему вы ему не напишите?
КЕЛЛЕР. Я перестал верить в чудеса.
КЕЙТ. Я уверена, что капитан скоро ему напишет. Не правда ли, капитан?
КЕЛЛЕР. Нет.
ДЖЕЙМС (легкой скороговоркой). Нет денег перед деньгами.
ТЕТУШКА ИВ. Ну, если это только вопрос денег, Артур, теперь, когда ты стал начальником местной полиции, и в твоем распоряжении находятся деньги этих янки… Ты мог бы…
КЕЛЛЕР. Дело не в деньгах. Ребенка возили к специалистам в Алабаме и Теннесси, и если бы я думал, что это ей поможет, я бы показал ее всем знахарям, которые только существуют в нашей стране.
КЕЙТ. Я думаю, капитан скоро ему напишет.
КЕЛЛЕР. Кэти. Сколько раз можно позволять бесцельно мучить себя?
КЕЙТ. Сколько угодно.
ЭЛЕН в это время сидит на полу и изучает пальцами куклу, рука ее задерживается на лице куклы. На лице у куклы ничего нет, только ровная поверхность полотенца, и это обстоятельство беспокоит девочку. Рука ее ищет черты лица, вопросительно останавливается в поисках глаз. Никто этого не замечает. Она подходит к ТЕТУШКЕ ИВ, дергает ее за платье и энергично указывает пальцем на безглазое лицо куклы.
ТЕТУШКА ИВ. Что ты хочешь, дитя мое?
ЭЛЕН, конечно, не слышит и переходит от одного к другому, стараясь обратить их внимание на отсутствие глаз у куклы. Однако никто не понимает ее и не может помочь ей.
КЕЙТ (говорит, не прерывая свои мысли). Сколько угодно, пока будет хоть малейшая надежда, что она сможет видеть. Или слышать, или…
КЕЛЛЕР. Нет такой надежды. Ну мне пора кончать работу.
КЕЙТ. С вашего позволения, капитан, я бы хотела написать этому человеку.
КЕЛЛЕР. Я сказал нет, Кети.
ТЕТУШКА ИВ. Но почему же, Артур, ведь это не повредит — совсем маленькое письмецо. Только выяснить, не сможет ли он ей помочь.
КЕЛЛЕР. Не может он помочь.
КЕЙТ. Но мы не сможем убедиться в этом, пока вы ему не напишите, капитан.
КЕЛЛЕР (встает, с горечью говорит). Кэти, он не может помочь ей. (КЕЛЛЕР собирает свои бумаги).
ДЖЕЙМС (иронически). Ну раз отец встал, значит это так.
КЕЛЛЕР. Замолчи! Меня и без твоих дерзостей здесь достаточно терзают женщины.
ДЖЕЙМС замолкает. ЭЛЕН ощупью перебирает находящиеся на столе КЕЛЛЕРА вещи и роняет бумаги на пол. КЕЛЛЕР раздражен. КЕТИ быстро отстраняет ЭЛЕН и нагибается, что бы собрать упавшие бумаги.
С таким же успехом можно было бы работать на птичнике, как в этом доме…
ДЖЕЙМС (говорит умиротворяющим голосом). Отец, тебе действительно надо было бы ее куда-нибудь поместить.
КЕЙТ (поднимает голову). Что такое?
ДЖЕЙМС. Ну, куда-нибудь в лечебницу. Это было бы самым гуманным.
ТЕТУШКА ИВ. Но, Джимми, это же твоя сестра, а не чужой человек…
ДЖЕЙМС. Полусестра, и к тому же полудефективная. Она даже не может держать себя в чистоте. Не так уж приятно видеть ее все время.
КЕЙТ. Как вы смеете! Жаловаться на то, что можете видеть.
КЕЛЛЕР (очень раздражен). Этот разговор закончен.
Все немедленно замолкают. ЭЛЕН ощупью пробирается назад с куклой в руках.
Я буду весьма признателен тебе, Ив, если ты не будешь больше касаться этого.
Все молчат. КЕЛЛЕР идет к двери в глубине сцены с бумагами в руках, оборачивается, чтобы закончить разговор и вдруг срывается на крик.
Я сделал все, что мог. Я не могу посвятить этому всю свою жизнь! Весь дом, с раннего утра и до поздней ночи занят этим ребенком, пора, наконец, обратить внимание и на Милдред!
КЕЙТ (мягким голосом, но с оттенком сухости). Вы разбудите ее, капитан.
КЕЛЛЕР. Я наконец требую покоя в своем доме. Мне безразлично, как мы этого достигнем, но уж во всяком случае мы не будем ездить по всей стране каждый раз, как только услышим о появлении нового знахаря. Я страдаю от этого несчастья не меньше, чем другие, мне больно смотреть на девочку…
КЕЙТ. Я полагала, что вы будете писать не о нашем несчастье, капитан.
ЭЛЕН снова подошла к ТЕТУШКЕ ИВ, ощупывает ее платье и отрывает от него две пуговицы.
ТЕТУШКА ИВ. Элен! Мои пуговицы!
ЭЛЕН кладет пуговицы кукле на лицо. КЕЙТ видит это, быстро подходит к девочке, берет руку ЭЛЕН и вопросительно подносит ее к глазам девочки.
КЕЙТ. Ты ищешь глаза?
В комнате снова наступает тишина. КЕЙТ берет булавки и пуговицы из корзинки со швейными принадлежностями и прикрепляет булавками пуговицы на лицо куклы. КЕЛЛЕР стоит и мрачно смотрит на эту сцену. ТЕТУШКА ИВ моргает и старается скрыть свое волнение, разглядывая свое платье.
ТЕТУШКА ИВ. Боже, я совершенно неприлично выгляжу.
КЕЙТ. Она иначе не умеет, тетушка Ив. Я их вам сейчас пришью.
ДЖЕЙМС. Она никогда ничему не научится, если ей будут позволять делать все, что ей взбредет в голову…
КЕЛЛЕР. Замолчи!
ДЖЕЙМС. А что я такое сказал?
КЕЛЛЕР. Ты слишком много говоришь.
ДЖЕЙМС. Но ведь я соглашался с вами!
КЕЛЛЕР. Все равно. Ребенок ущербный, пусть она, по крайней мере, получает те пустяки, которые доставляют ей удовольствие.
ДЖЕЙМС очень обижен, уходит из гостиной на веранду, стоит там с угрюмым видом.
ТЕТУШКА ИВ. Да это стоит двух пуговиц, Кейт, посмотрите-ка.
Теперь ЭЛЕН держит в руках куклу, у которой появились глаза и не может сдержаться от радости. Девочка качает куклу, гладит и целует ее.
У этого ребенка больше сообразительности, чем у всех Келлеров вместе взятых. О, если бы только можно было найти путь к ее сознанию!
В это время ЭЛЕН внезапно подходит к колыбели и, не колеблясь, опрокидывает ее, из колыбели падает ребенок и КАПИТАНУ КЕЛЛЕРУ едва удается поймать его на лету.
КЕЛЛЕР. Элен!
Царит всеобщее смятение, младенец пронзительно кричит. ЭЛЕН невозмутимо кладет в колыбель свою куклу. КЕЙТ опускается на колени и пытается оторвать руки ЭЛЕН от колыбели, у ЭЛЕН на лице появляется смущенное выражение.
КЕЙТ. Элен, Элен! Ты не должна делать такие вещи, ну как я могу заставит тебя понять это.
КЕЛЛЕР (хриплым голосом). Кети.
КЕЙТ. Ну как мне заставить тебя понять это, дорогая моя, бедная моя…
КЕЛЛЕР. Кети, надо же найти какой-то путь, чтобы научить ее хотя бы капле дисциплины…
КЕЙТ (вспыхнув). Как можно дисциплинировать больного ребенка? Разве это ее вина?
ЭЛЕН трогает пальцами губы матери, тщетно пытаясь понять их движение.
КЕЛЛЕР. Я не говорил, что это ее вина.
КЕЙТ. Тогда кто же виноват? Я не знаю, что делать! Как я могу научить ее чему-нибудь? Бить ее до синяков?
КЕЛЛЕР. Опасно оставлять ее одну. Надо найти какой-то способ изолировать ее так, чтобы она не…
КЕЙТ. Как изолировать? Посадить в клетку? Ребенок растет, и она должна двигаться!
КЕЛЛЕР. Тогда ответьте мне, будет ли это справедливо по отношению к Милдред?
КЕЙТ (непреклонно). Вы хотите ее отдать?
В это время лицо ЭЛЕН искажается в приступе гнева, и она ударяет мать по губам. КЕЙТ удается схватить ее снова за руку. ЭЛЕН отбивается, борется и извивается в руках матери.
КЕЛЛЕР. Вот видите!
КЕЙТ. Она хочет говорить, как… Хочет быть такой, как вы и я.
КЕЙТ продолжает держать вырывающуюся из ее рук ЭЛЕН. Затем мы слышим первый звук, который произносит ребенок — это нечленораздельный непонятный звук, напоминающий звуки, которые может издавать попавшее в капкан животное. КЕЙТ отпускает девочку. Как только ЭЛЕН чувствует себя свободной, она неловко кидается в сторону, сильно ударяется о стул, падает, поднимается и, сидя на полу, плачет. КЕЙТ подходит к ней, обнимает, ласкает, успокаивает ее прячет свое лицо в волосах девочки для того, чтобы овладеть собой.
Каждый день она ускользает от нас все дальше. А я не знаю, как вернуть ее.
ТЕТУШКА ИВ. Ну, теперь я решила сама поехать с ней в Балтимору. Если этот доктор не сможет помочь ей, может быть, он сможет посоветовать, кто за это взялся бы.
КЕЛЛЕР (внезапно, с трудом). Я напишу этому человеку, Кети.
КЕЛЛЕР стоит с ребенком на руках и смотрит на головку ЭЛЕН, свешивающуюся с обнимающей ее руки КЕЙТ. Свет на сцене гаснет, освещенными остаются только КЕЙТ и ЭЛЕН. В темноте медленным шагом уходят в различных направлениях ДЖЕЙМС, ТЕТУШКА ИВ и КЕЛЛЕР. Остается КЕЙТ с ЭЛЕН на руках, образуя собой неподвижную группу, образ которой переходит в следующую сцену и исчезнет только когда следующее действие полностью разовьется.
Из темноты в левой нижней части сцены раздается голос мужчины с греческим акцентом, который говорит:
АНАНЬОС.…который, конечно, не смог ничего сделать для девочки. Только доктор Белл поверил в то, что ее все же можно чему-то научить. Я написал семье девочки, что мы нашли подходящую гувернантку здесь, в Бостоне — мисс Анни Сюлливэн…
На сцене снова появляется свет, который освещает нижнюю левую часть сцены, где стоит длинный стол и стул. На столе лежат пособия, с помощью которых производится обучение слепых через посредство осязания — маленькое изображение человеческого скелета, чучела животных, искусственные цветы и растения, стопки книг. АНАНЬОС, коренастый мужчина с бородой, ходит вокруг стола и говорит. На стуле сидит девушка двадцати лет с лицом, которое в состоянии покоя имеет серьезное и упрямое выражение, а в состоянии активности выдает дерзость, агрессивность и искрится жизнью, которой так не хватает лицу ЭЛЕН. Лицо АННИ, когда ее глаза закрыты, привлекательно. Оно исполнено какой-то стихийной жизненной силы. На коленях у нее чемоданчик.
…Которая приедет к ним. Несомненно, тебе будет там трудно, Анни. Но здесь, в школе, тебе тоже трудно пришлось, правда ведь? Когда ты поступила к нам, ты и своего имени не могла сложить. Тебе удалось сделать здесь так много за эти несколько лет, разве это не так? Но это всегда было трудной ирландской битвой. Битвой за независимость.
Он с улыбкой смотрит на АННИ, она не открывает глаз.
Я в последний раз даю тебе совет, Анни. Тебе несколько не хватает (и, говоря «несколько», я имею в виду — сильно), не хватает умения и тактичности в обращении с другими. Здесь, в институте, тебя часто спасало то, что некуда было тебя выгнать. Болят глаза?
АННИ. Нет, не глаза, а уши, господин Ананьос.
Но вот она открывает глаза: они воспалены, слегка косят, взгляд их мутный, затемненный трахомой. АННИ часто закрывает их, чтобы свет не причинял ей боли.
АНАНЬОС (сурово). Тебе некуда идти, кроме как обратно в дом призрения, где дети рано учатся быть дерзкими. Анни, я знаю, какие это были ужасные годы, не с этим теперь ведь покончено раз и навсегда, почему не предать все это забвению.
АННИ (бодро). Я думаю, Бог должен был бы меня вознаградить — вернуть к жизни еще одну душу.
АНАНЬОС (неприятно пораженный). Что?
АННИ (поглаживая лоб). Ведь он все время напоминает мне об этой битве.
АНАНЬОС. Нехорошо так говорить, Анни. Я говорю совсем о другом.
АННИ. Ну хорошо, не буду. Я вот знаю, что я такое, но что представляет из себя этот ребенок?
АНАНЬОС. То есть, ты хочешь знать, на что она похожа?
АННИ. Не совсем так. Для начала я хочу знать, способная она или нет?
АНАНЬОС. Никто этого не знает. А если бы она была неспособной, то у тебя не хватило бы терпения заниматься с ней?
АННИ. Имея дело со взрослыми, необходимо знать, какие они. В отношении детей такого рода окончательные выводы несколько преждевременны. Я могу употребить это слово?
АНАНЬОС. Только в том случае, если ты можешь изобразить его знаками.
АННИ. Да, это преждевременно. По крайней мере, я надеюсь, что она способная девочка.
АНАНЬОС. Кто знает? Ведь она глухая, слепая и немая. Это как маленький ларчик, который закрыт и к которому нет ключей. А может быть, в этом ларчике лежит сокровище.
АННИ. Но может быть, в нем ничего и нет?
АНАНЬОС. Возможно. Кроме того, я должен предупредить тебя, у девочки часто бывают приступы истерии.
АННИ. Это значит, что внутри что-то есть. Я ведь тоже такая, если верить тому, что обо мне говорят. Может быть, вам следовало предупредить их об этом.
АНАНЬОС (нахмурился). Анни, я не написал им ни одного слова о твоем прошлом. Ты будешь там среди чужих людей, которые ничего о тебе не знают.
АННИ. Хорошо. Будем держать их в состоянии блаженного неведения.
АНАНЬОС. Может быть, т е б е следует сказать им о себе?
АННИ (сердито). Зачем? Мне достаточно неприятностей с людьми, которые ничего обо мне не знают.
АНАНЬОС. Сказать для того, чтобы они поняли, когда у тебя будут какие-то неприятности.
АННИ. У меня только тогда бывают неприятности, когда я права. (Но она уже успокоилась и шутит так же, как и АНАНЬОС). Разве я виновата в том, что часто бываю права? Я не буду волновать их, господин Ананьос, я буду вести себя так благовоспитанно, что они вообще не заметят, что я приехала.
АНАНЬОС. Анни, будь поскромней, ведь у тебя не такой большой выбор в жизни. Тебе нужна будет их симпатия и поддержка, если ты будешь учить их ребенка.
АННИ (с юмором). Я только надеюсь, что не буду нуждаться в их сочувствии.
АНАНЬОС. О! Нам всем требуется немного сочувствия. (Твердо). Итак, ты уже более не наша ученица, мы отправляем тебя в жизнь, ты становишься учителем. Конечно, в том случае, е с л и этого ребенка можно чему-то научить. Никто не ожидает от тебя чудес, даже за двадцать пять долларов в месяц. В этом конверте — деньги на проезд, которые ты можешь вернуть мне, когда у тебя будет счет в банке, а в этой коробочке — подарок, который я прошу тебя принять вместе с нашей любовью.
АННИ открывает маленькую коробочку, которую он ей дал и видит в ней гранатовое кольцо. Она смотрит на АНАНЬОСА, опускает взгляд.
Мне кажется, другие твои друзья тоже хотят попрощаться с тобой. (Он делает движение, как если бы хотел пойти открыть дверь).
АННИ. Господин Ананьос. (Голос ее дрожит). Дорогой господин Ананьос, я… (Но, надевая кольцо на палец, она так взволнована и растрогана, что не может закончить начатой фразы, наконец грустно шутит). Ну, что мне нужно сказать? Я невежественная и упрямая девушка, которая всем, что у нее есть, обязана вам?
АНАНЬОС (улыбается). Это правильно только наполовину, Анни.
АННИ. Да, но какая это половина? Я приползла сюда, как тонущая крыса, я думала, что сама умерла, когда умер мой брат Джимми, и что мне никогда не суждено будет снова ожить. Вот вы так легко говорите «с любовью», а я с тех пор, как он умер, не любила никого и наверное и не полюблю. Но здесь мне вернули больше, чем зрение. Здесь не только учили меня правильно писать, чему я так, наверное, никогда и не научусь. Вся эта борьба и неприятности, через которые я прошла здесь, научили меня ценить помощь, научили снова жить, и я не хочу прощаться с вами. Не открывайте дверь, я не хочу, чтобы они видели, как я плачу.
АНАНЬОС (ласково). Они не могут видеть этого.
Он снова делает движение, как бы открывая дверь. Входит группа девочек в возрасте от восьми до семнадцати лет. По их походке видно, что они все слепые. АНАНЬОС направляет их движением руки.
РЕБЕНОК. Анни?
АННИ (голос ее звучит бодро). Я здесь, Беатриса.
Как только они находят ее по голосу, они толпой устремляются к ней и начинают говорить все сразу. АННИ опускается на колени для того, чтобы обнять самую маленькую из них. И вот что можно различить в нестройном гуле голосов:
ДЕВОЧКИ. У нас есть подарок. Мы принесли тебе на прощанье подарок, Анни!
АННИ. О, вы не должны были этого делать…
САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА (грустно). Не уходи от нас, Анни.
ДЕВОЧКИ. А мы принесли подарок. Где он? У Алисы. Алиса! Где Алиса? Я здесь! Где ты? Здесь!
Одна из девочек протягивает футляр с подарком. АННИ берет его.
АННИ. Вот он. Что же, открыть мне его?
ДЕВОЧКИ. Открой. Тише. Да она открывает.
Пауза. АННИ развертывает пакет, открывает футляр. Это дымчатые очки.
Открыла, Анни?
АННИ. Открыла.
ДЕВОЧКИ. Это для твоих глаз, Анни, надень их. Миссис Хопкинс сказала, что у тебя болят глаза после операции. И еще она сказала, что там, куда ты едешь, очень яркое солнце.
САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА (печально). Не уезжай, Анни, туда, где очень яркое солнце.
ДЕВОЧКИ. Ну как, подошли они?
АННИ. Моим глазам уже в сто раз лучше. Я выгляжу в них великолепно, как лошадь на скачках.
ДЕВОЧКИ (в восторге). У нас есть и другой подарок — для Элен. Беатриса, дай его Анни. Вот он.
АННИ. О, какая красивая кукла! Обещаю вам, что я прежде всего подарю ей эту куклу. Если только я не оставлю ее себе, вы же знаете, мне нельзя доверять кукол!
САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА (грустно). Не уезжай, Анни, к ней.
АННИ (обнимая девочку). Сара, милая. Я не хочу ехать.
САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА. Тогда зачем же ты едешь?
АННИ (ласково). Потому что я теперь большая девочка, а большие девочки должны зарабатывать себе на жизнь. Это единственное, что я могу делать для того, чтобы заработать деньги. Но если ты не улыбнешься мне сейчас, знаешь, что я должна буду сделать?.. (Она останавливается, как бы в ожидании ответа).
САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА. Что?
АННИ. Положу тебя в чемодан вместо этой куклы и отвезу к Элен, в Алабаму!
Это кажется девочкам очень забавно, они начинают смеяться и шутить над самой маленькой девочкой, которая через некоторое время начинает улыбаться АННИ.
АНАНЬОС. Ну, дети, пошли. Нужно отнести сундучок Анни в экипаж и везти Анни на вокзал, иначе никто не поедет в Алабаму. Пошли, пошли.
Он выпроваживает детей из комнаты. АННИ остается одна, стоя на коленях с куклой в руках. Она хочет спрятать куклу в чемодан, но останавливается и осторожно гладит ее кончиками пальцев. Цвет освещения слегка меняется, и зритель переносится вместе с мыслями АННИ в другое время. Начинают раздаваться голоса людей, которые видны только АННИ, и девушка задумчиво принимает участие в их беседе.
ГОЛОС МАЛЬЧИКА (шепотом). Но ведь нам не разрешают приходить в эту комнату, Анни. Кузина Стейша так сказала.
АННИ (голосом маленькой девочки). Тихо. Я всегда пробираюсь сюда потихоньку.
ГОЛОС МАЛЬЧИКА. Анни, посмотри на эти подарки! Для кого они?
АННИ. Для всех. (Движеньями слепой она гладит куклу). Эта кукла будет моей.
ГОЛОС МАЛЬЧИКА. А почему она будет твоей?
АННИ. Потому что сейчас Рождество. Посмотри, какая она красивая, Джимми. Златокудрая, вот как ее зовут, потому что у нее светлые волосы. Разве она не самая красивая?
ГОЛОС МАЛЬЧИКА. Анни. У нее коричневые волосы.
АННИ. Нет, они золотистого цвета. Разве она не самая красивая, не самая нарядная…
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ (громко). Поздравляем всех с Рождеством Христовым!
АННИ прижимает к себе куклу и в голосе ЖЕНЩИНЫ звучит раздражение.
Нет, Анни, это не для тебя, отдай эту куклу Мэгги…
АННИ. Нет, не отдам.
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Отдай эту куклу Мэгги, или…
АННИ. Нет.
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Я сказала тебе, отдай ей куклу!
АННИ отдает куклу и прячет голову, как бы от удара.
Ну, вот так. С Рождеством Христовым. А вот эти перчатки для тебя, Анни. Правда, они красивые?
АННИ. Нет.
ГОЛОС ВТОРОЙ ЖЕНЩИНЫ (ласково). Возьми их, Анни. Я вязала эти перчатки для тебя.
АННИ. Не хочу я их!
Слышится гул грубых голосов, возбужденные голоса перекрывают друг друга, в них слышится возмущение.
ГОЛОС ПЕРВОГО МУЖЧИНЫ. Что она опять сделала?
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Бросила их в огонь!
ГОЛОС ПЕРВОГО МУЖЧИНЫ. В огонь?
ГОЛОС ВТОРОЙ ЖЕНЩИНЫ. Какой ужасный ребенок!
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Вот как вы цените хорошую одежду, противные, бездомные…
ГОЛОС ВТОРОЙ ЖЕНЩИНЫ. Какой ужасный ребенок!
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Я больше не могу терпеть этих детей! У быка на пастбище, и то лучшие манеры, чем у этой молодой девицы!
ГОЛОС МАЛЬЧИКА. Оставьте ее в покое! Оставьте ее, или…
ГОЛОС ПЕРВОГО МУЖЧИНЫ. Это кого же ты собираешься ударить костылем, маленький…
ГОЛОС МАЛЬЧИКА. Ой!
ГОЛОС ВТОРОЙ ЖЕНЩИНЫ. Они не умеют ценить…
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Подумать только, воспитывать своих детей вместе с этими двумя! Я больше не потерплю их здесь ни одного дня!
ГОЛОС ПЕРВОГО МУЖЧИНЫ. Тогда скажи городским властям, чтобы они как-нибудь позаботились о них!
ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ. Я больше не потерплю их здесь ни одной…
Голоса слышатся глухо, нарастает стук колес поезда, взор АННИ обращен на какое-то страшное видение, приближающееся к ней.
ГОЛОС МАЛЬЧИКА. Куда мы едем, Анни?
АННИ. Джимми. (Она закрывает глаза, тихо раскачиваясь из стороны в сторону, вынужденная еще раз пережить сцену, мучительный конец которой ей известен). Не беспокойся, теперь я буду сама заботиться о тебе.
Стук колес поезда прекращается.
ГОЛОС ВТОРОГО МУЖЧИНЫ (безличная интонация). Анни Сюлливэн, возраст девять лет, слепая, Джеймс Сюлливэн, возраст семь лет… А что это у тебя с ногой, мальчик?
АННИ. Это у него такое бедро, господин, он таким родился.
ГОЛОС ВТОРОГО МУЖЧИНЫ. А он не может ходить без костылей?
АННИ отрицательно качает головой и продолжает качать ею.
Девочку направит в женское отделение, мальчика — в мужское.
ГОЛОС МАЛЬЧИКА (в ужасе). Анни! Анни, не отдавай меня им, Анни!
АНАНЬОС голос за сценой). Анни! Анни?
На этот раз это уже реальный голос. АНАНЬОС заглядывает к АННИ, она пробуждается от нахлынувшего на нее кошмара и решительно качает последний раз головой; в это время свет выделяет фигуру КЕЙТ в доме КЕЛЛЕРОВ. АННИ громким голосом отвечает АНАНЬОСУ.
АННИ. Иду!
Это слово как бы направлено также к КЕЙТ, которая стоит вполоборота, внимательно прислушиваясь к чему-то, как если бы она могла услышать то, что говорит АННИ. В это время АННИ поворачивается и быстро уходит с чемоданом в руке.
В комнате гаснет свет. С левой стороны сцены начинает доноситься стук колес поезда. Постоянный ритм этих звуков сохраняется в качестве фона, на котором идет вся следующая сцена. Зажигаются огни в доме КЕЛЛЕРОВ. На террасе в ленивой позе ждет ДЖЕЙМС. В верхней спальне, которая отведена для АННИ, находится ЭЛЕН. Она одна и с любопытством ощупывает пальцами расположенные в комнате предметы, принюхивается к ним, трогает занавески, залезает в пустые ящики комода, погружает руки в воду кувшина на умывальнике, гладит чистые полотенца на кровати. Внизу в столовой КЕЙТ торопливо надевает перед зеркалом шляпу. Служанка — негритянка ВИНИ в фартуке — смотрит на нее.
ВИНИ. Пусть мастер Джимми поедет один, вы и так провели весь день, копаясь в саду. Пора и отдых дать ногам.
КЕЙТ. Не могу дождаться, чтобы поскорее увидеть ее, Вини.
ВИНИ. А может быть, она опять не приедет на этом поезде.
КЕЙТ. А может быть, приедет.
ВИНИ. А вдруг нет?
КЕЙТ. Но, может быть, он все же едет с этим поездом. Где Элен?
ВИНИ. Наверху, все обнюхивает. Чувствует, что происходит что-то особенное.
КЕЙТ. Покорми ее обедом, как только уложат в постель Милдред. И скажи капитану Келлеру, когда он приедет, что мы сегодня вечером немного запоздаем.
ВИНИ. Опять.
КЕЙТ. Я не думаю, что следует говорить ему «опять». Достаточно будет сказать просто, что мы опоздаем.
Она бежит наверх, в комнату АННИ. ВИНИ следует за ней, продолжая говорить.
ВИНИ. Я имела в виду, что это он скажет: «опять опоздают».
ВИНИ начинает накрывать на стол. Наверху КЕЙТ стоит в дверях комнаты АННИ и наблюдает за тем, как ЭЛЕН ощупью исследует эту комнату.
КЕЙТ. Да, мы ждем кого-то. Кто-то приедет к моей Элен.
ЭЛЕН натыкается на мать, обхватывает ее ногу. КЕЙТ утомленным и грустным движением наклоняется для того, чтобы привести в порядок волосы девочки и отряхнуть ее грязный фартук.
О, милая, ведь фартук был чистым только час тому назад.
ЭЛЕН дотрагивается до шляпы матери, мрачно качает головой и стремится стянуть шляпу с головы КЕЙТ. КЕЙТ держит шляпу одной рукой и пытается отвлечь внимание ЭЛЕН другой рукой, которую она подносит к носу девочки.
Вот, возьми, я ненадолго.
ЭЛЕН принюхивается, затем берет и кладет что-то себе в рот. КЕЙТ продолжает говорить виноватым голосом.
Не думаю, чтобы мятная лепешка испортила тебе аппетит перед ужином.
Она быстро целует ЭЛЕН, отстраняется от рук девочки и поспешно сбегает по ступеням вниз. В это время во двор из глубины сцены входит КАПИТАН КЕЛЛЕР, под рукой у него газета, он очищает редиску, кладет ее в рот и жует. КЕЛЛЕР видит ДЖЕЙМСА, который стоит, прислонившись к балюстраде веранды.