Он сел на корточки рядом с камнем.

– Так что ты намерен теперь предпринять, Мэтью?

– Это ты мне скажи, Сэм. Ведь это ты способен видеть будущее. А ты, правда, можешь видеть гораздо больше, чем мой отец?

– Конечно, – подтвердил Сэм. – Поэтому он и убрал меня с дороги. Ему спокойнее, когда я далеко от вас.

Мэтью стоял у открытого прицепа, глубоко засунув руки в карманы парки от резкого, лютого холода.

– Но он тебя не убивает… и не отвозит куда-нибудь действительно далеко, где никто и никогда не смог бы тебя найти.

– Мы уже говорили об этом, Мэтью, давным-давно.

– Потому что ты внушаешь ему ужас. Потому что он не может тебя видеть…

– И убить меня он тоже не может.

– А бросить тебя в вулкан?

– Осторожней, Мэтью. Не стоит подавать ему идей. Он не бросает, потому что знает, что не бросит. Он это видит. Он видит меня там, в конце. Его самый большой талант в другом.

– Астральное перемещение.

– Да, он способен переноситься на огромные расстояния.

– Расскажи мне, что должно случиться. Сэм покачал головой:

– Нет, Мэтью. Поверь мне, есть некоторые вещи, о которых тебе лучше не знать заранее.

– Тогда нам нужно поговорить о Плане.

– Так ты мне поможешь? Поможешь его осуществить?

– Видит Бог, да! – с жаром откликнулся Мэтью. – Я так хочу отомстить ему, Сэм!

– Тогда отвези меня вниз. У нас останется время поговорить, когда мы будем там?

– Да, немного. Есть вещи, которые тебе следует знать. Отец что-то нашел в Цитадели… какую-то воспроизводящуюся машину. По-моему, он намерен использовать ее против Станции Ангелов.

– Технология Ангелов?

– Да. Иногда я слышу даже то, что отец не предназначил для моих ушей. Ты знаешь, что почти у всех челноков была неисправна система выхода на орбиты? Недавно отец один из них отремонтировал.

– Кто улетел с планеты?

– Я не уверен, что кто-нибудь улетел. Я думаю, им управляли дистанционно… отец просто хотел забросить что-то в космос.

Мэтью поднял задний борт и запер его. Сэм смотрел на облака, плывущие между далекими горными пиками, а Мэтью гнал снегоход вниз, к подножию утеса.

ГЛАВА 10

Винсент



Уже несколько лет Винсент не бывал в невесомости. Сейчас это тоже, строго говоря, нельзя было назвать невесомостью, так как экзотический материал Станции обладал слабым, почти неощутимым тяготением, но оно было близко к нулю. Винсент прилетел сюда с определенной целью, но он знал, что ему необходим союзник. Только когда Винсент встретил потенциальную союзницу, она убежала от него со всех ног.

На Станции жило несколько дюжин детей. Сначала ученый предположил, что все они здесь со своими семьями, но странно дикий вид у некоторых из них заставил его усомниться. Ловкость, с какой эти дети перемещались по туннелям, приводила на ум слова «животная грация». Они буквально неслись сквозь толпу взрослых, окружающих их со всех сторон. Винсент увидел, как одна девочка в облегающем комбинезоне прокладывает спиральную траекторию через почти круглый туннель со множеством скоб, развивая удивительную скорость. Она пронеслась мимо Винсента в мгновение ока.

Астрофизик внимательно наблюдал за детьми. Он всегда все быстро усваивал.

До сих пор Винсент не понимал, что значит чувствовать себя бессильным. Ему всего дважды удалось поговорить с командующим Холмсом, оба раза подкараулив его у офиса. Холмс терпеливо, но явно рассеянно слушал его несколько минут, после чего извинялся, говоря, что у них чрезвычайная ситуация. Сопровождавшие его вооруженные солдаты ясно давали понять, что несколько минут – это все, на что может рассчитывать Винсент. Холмс реагировал не так, как надеялся ученый.

Винсент, конечно, видел, что за последние двое суток вооруженных военных в коридорах стало больше. Что-то явно происходило. Беда в том, что всякий раз, когда он пытался с кем-то поговорить, не важно с кем, он выглядел полным психом. Грядет конец света!

Даже до работающих здесь ученых добраться оказалось на редкость трудно. А еще Винсент с гнетущей ясностью осознал, что Станция – своего рода пристанище сумасшедших, провидцев и пророков, и все они навязывают свои религиозные воззрения своим собратьям по Станции. Плохо, что Эдди здесь не было – Эдди имел влияние. Будь он здесь, от него не удалось бы отмахнуться – слишком много людей он знал и слишком много ниточек держал в руках, чтобы такое случилось.

Если бы только Эдди был здесь…

Так что Винсент наблюдал за детьми, проносящимися по коридорам как пули по ружейному стволу. Иногда их было сразу несколько, их тела исполняли своеобразный воздушный балет, пролетая мимо.

Прошло еще несколько дней, прежде чем он снова увидел Ким. На сей раз Винсент был настроен ее не упустить. Она снова была на другом конце переполненного коридора, у перехода из нескольких сваренных вместе пустых корпусов. Винсент немного поупражнялся в течение Тихого Часа, и теперь ученый подпрыгнул и обеими ногами оттолкнулся от мягкого выступа. Полетев вперед, он оттолкнулся от еще одной скобы, ускоряясь.

Винсент беспокоился, как бы не врезаться в людей, но боялся напрасно – они уходили с его пути, даже не посмотрев в его сторону. Ким подняла голову и заметила ученого, лицо ее стало встревоженным. «Прошли годы, а она по-прежнему красива», – подумал Винсент.

Ким не пыталась убежать. «Как мне теперь остановиться? » _ подумал он с тревогой. В Тихие Часы, когда в его распоряжении были почти пустые коридоры, это было легко. Кое-как Винсент замедлил скорость, тормозя ударами о стены, пока не удалось за что-то схватиться. «В этот раз она явно не собирается убегать, – понял он. – Женщина будто приросла к месту. Что будет, когда я до нее доберусь? »

Он узнал через несколько секунд, когда Ким быстро пригнула голову.

Винсент так ударился о стену позади нее, что в ушах слегка зазвенело, и, наконец, свалился нескладной кучей у ее ног. Обитатели Станции, казалось, имеют сверхъестественную способность избегать бестолковых астрофизиков. Толпа просто обтекала его, многие бросали веселые и слегка высокомерные взгляды. Ученый заморгал и подумал: «Надеюсь, я не слишком сильно ударился головой».

Королева Лир

– Винсент! Ради бога, ты цел? Ким подняла его на ноги.

– Я думал, ты опять от меня убежишь, – объяснил ученый, слегка пошатываясь.

Сказка

Ким отвернулась, но через минуту снова повернулась к нему, как раз когда Винсент уже открыл рот.

Было дело в одном государстве, что старушка королева, которую все звали Лир, слегка рехнулась, сняла с себя корону, отдала ее своему сыну Корделю, а сама решила наконец отдохнуть, причем где-нибудь в глухих местах и безо всяких удобств.

– Ничего не говори. Я знаю, – быстро сказала она. – Правда, знаю. Я просто испугалась, когда увидела тебя в первый раз.

Это ведь только простые и рожденные в тяжелых условиях богачи строят себе роскошные дворцы, а аристократы любят все натуральное, хотя обязанности не позволяют им переезжать из своих замков в избы, бани и сараи.

– Должен признаться, я удивился, почему…

– У меня были трудности, – перебила женщина. – Я уверена, ты понимаешь.

Но наша королева-бабушка, как женщина сильная и свободная, решила, что выполнит свои мечты тут же. Она построила себе недалеко от королевского дворца дом, на который пошло восемьдесят штук новеньких картонных ящиков из-под макарон.

Винсент понимал, очень хорошо понимал, и это нисколько не изменило его мнения о Ким. Ученый полностью осознавал, под каким прессом она жила.

Строила старушка сама, с помощью липкой ленты, и добилась удивительных результатов: к ночи дом был готов.

– Ну, – протянула Ким, и ее легкомысленная интонация показалась Винсенту фальшивой, – что привело тебя в такую даль?

Также старушка остановила готовый к выезду из королевских ворот огромный мусоровоз и заставила водителя вытряхнуть на дорогу все, что содержалось в машине.

Наконец-то ему было с кем поговорить.

Покопавшись в образовавшейся куче, королева распотрошила пластиковые пакеты, нашла много газет и застелила ими пол своего дома — не на земле же валяться!



Одновременно она нашла пару сломанных ложек и семь свечных огарков (хотя откуда во дворце огарки, подумала королева с подозрением — но потом сказала себе: это уже не мое дело! Извиняюсь, меня нет).

Элиас

Во дворце, однако, зашумело, потому что всех имеющихся в штате садовников по радиотелефонам пригласили загружать обратно в мусоровоз то, что не пригодилось Лир, и поднялась возня, сбор с асфальта банановых шкурок, мелкой яичной скорлупы и других сокровищ.



Попутно выяснилось, что королева-бабушка не желает пользоваться ничем дареным и ей ранее принадлежавшим, а будет сама добывать себе пищу и все что надо! (В поте лица своего.)

С виду Станция Ангелов казалась идеальным воплощением разделения власти между различными политическими силами. Это давало гарантию, что ни одна нация не получит абсолютной власти ни над одной Станцией Ангелов и тем самым – потенциально неограниченного военного превосходства благодаря какой-либо открытой технологии Ангелов. По этой причине меры безопасности казались невероятно жесткими – настолько, что Элиас занервничал.

К старушке спустился сын, король Кордель, дал ей какую-то карточку и сказал при этом:

Но, исследовав ситуацию глубже, он успокоился, различив под отполированной, строго регламентированной поверхностью приличный уровень коррупции. Его знакомство с Биллом – через Эдуардеса – действительно оказалось только верхушкой айсберга.

— Матушка, эта карточка волшебная, если вы ее опустите в щель ящика, расположенного около банка, то вам выскочат денежки, и вы сами, по своей воле и своими руками, сможете купить себе что вам надо!

Прошли годы с тех пор, как Элиас в последний раз надевал скафандр. У него в голове уже сложился план, и чем ближе Элиас подбирался к своей цели, тем сильнее становилось его волнение. Взглянув через изгибающееся стекло шлема, он глубоко задышал, успокаиваясь и сосредотачиваясь. Затем протянул руку и нажал кнопку. Прямо перед ним плавно открылась дверь. Откуда-то послышалось шипение, что-то вроде шепотка или резкого вдоха, и Элиас очутился в вакууме. Он подождал – на случай непредвиденных ситуаций, – но все было тихо. Выглянул в открытую дверь переходного шлюза и увидел только черноту.

Рация затрещала.

Но бабушка со словами «Ничего я от вас брать не намерена» отвергла волшебную карточку и сказала, что больше не желает жить на деньги своих подданных, а будет добывать средства к существованию хотя бы на помойках — так честнее!

– Эй, Мюррей, слышишь? Это был Эдуардес.

Кордель покраснел и исчез, и вскоре во дворце все забегали и снарядили новый мусоровоз, в который побросали матрац, две подушки, простыни, верблюжье одеяло (подарок от монгольского цирика сто лет назад, вот и пригодилось), затем пару новеньких ведер (взяли в долг у уборщиц), кастрюлю, потом стали горестно думать, а что будет, если в этой кастрюле Лир начнет готовить суп, не выходя из своего макаронного вигвама, то есть не сготовится ли она сама вместе с супом — и кастрюлю изъяли из мусоровоза, а вместо этого покидали туда разных упакованных булочек, арбузов, яиц, джемов, колбас и сыров, все это перемешали для подлинности с порванными в клочья газетами и задраили люк.



И мусоровоз тут же забибикал у картонного дома старушки королевы, а когда она выскочила на порог, то шофер щедро вывалил всю эту гигантскую помойную посылку прямо на дорогу.

Несколько дней назад Эдуардес показал ему снимок «Джагера». Фотография была расплывчатой, не в фокусе.

– А разве они не поймут сразу же, что кто-то летит к ним?

Тут же бабушка начала весело добывать себе пропитание из-под матраца и подушек (продукты накрыло постельными принадлежностями, придворные не рассчитали порядок вываливания мусоровоза, сперва из него лезет все положенное сначала, а после все положенное в конце, знайте на будущее!).

– Конечно, поймут, но смысл в том, чтобы они думали, что ты друг, а не враг, – объяснил Эдуардес. – У них сейчас весь корабль кишит ремонтниками. Режим безопасности пришлось ослабить.

Короче, бабушка с натугой залезла под матрац и стала выковыривать оттуда маленькие колбаски, сырки, булочки и джемы, и ликованию ее не было предела, причем на помощь примчалась любимая правнучка, принцесса Алиса, и они вдвоем повеселились, возясь под матрацем и удивляясь, как много полезных и вкусных вещей выбрасывается во дворце!

– Я не хочу рисковать больше, чем это необходимо.

— Но меня это уже не касается, — подмигнув внучке, заявила королева, буквально глотая слюни. Никогда еще у нее не было такого аппетита.

Алиса даже нашла маленький бочонок черной икры, которую она вообще-то терпеть не могла, но тут, на свежем воздухе, в диких условиях лужайки, и икра вполне сошла.

– Конечно, я понимаю. Все отлично. Мы с Биллом давние приятели. Я оказываю ему маленькие услуги: ты – мне, я – тебе, верно? Иначе тут жизнь была бы скучнее некуда. Посмотри на эту штучку, видишь? – Тонкий черный ящичек, небрежно спаянный. – Тут тот же софт, что управляет системой безопасности на «Джагере». Он идентифицирует тебя как члена ремонтной бригады, поэтому держи его на спине своего скафандра, и все будет отлично.

Элиас с подозрением посмотрел на черный ящичек.

Короче, все содержимое мусоровоза к ночи перекочевало в картонную хибару старой королевы: пол был устлан поверх газет найденными в мусоре коврами, в углу хозяйка держала припасы, бумажные тарелки и пластмассовые ложки, а на самом возвышенном месте дома, на подушке, лежал и светил мощный фонарик, который тоже кто-то выбросил, вот безголовые-то! (говорила бабушка внучке).

– А если кто-нибудь спросит, что я там делаю? Эдуардес хихикнул.

Короче, когда взошла первая звезда, Лир с Алисой решили поужинать всем тем, что выудилось на помойке.

– Да кто тебя будет спрашивать? Этот ящичек все за тебя сделает. Нет такого протокола безопасности на всей Станции или вокруг нее, который не был когда-нибудь взломан.

– А зачем вообще вся эта безопасность? Я думал, инопланетяне довольно примитивны.

А дело было в том, что ни та, ни другая никогда сами ничего не готовили: в жизни не открыли ни одного пакета или банки и ни разу не вскипятили себе воды!

– Те, что на Каспере, – да, но Станцию-то построили не они. И что значит – зачем безопасность? Ты что, не знаешь, что тут было?

Они сидели над кучей продуктов и соображали, как ко всему этому подступиться.

Элиас нахмурился.

— Я знаю, — сказала умная бабушка, — что яйца должны быть теплые!

– Я читал какую-то ерунду про Станцию по пути сюда. Эдуардес уставился на него с неподдельным изумлением.

С этими словами она поднесла яйцо к фонарику и минут пять нагревала его.

– Например, когда все исчезли? Элиас, вся команда, которая была здесь до Разрыва, просто собрала вещички и слиняла два века назад. Никто их так и не нашел. Нигде никаких следов.

— Вот так и готовят еду, учись, Алиса, дружочек, — сказала бабушка-королева.

Элиас смутился.

Они выпили одно теплое сырое яйцо на двоих (остальные яйца разбились при выгрузке мусора), немножечко у них пролилось на платья и на ковер, ну да ладно.

– Я думал, это вранье.

Затем обе долго мозговали, как открыть запечатанный в целлофан хлеб, и наконец эта упаковка была прокушена внучкой, у бабушки зубы оказались туповатые, фарфоровые.

– Ты серьезно говоришь мне, что ты об этом не знал? Теперь-то вряд ли что случится, уж столько лет прошло, но из какой дыры ты вылез, Элиас?

После чего внучка, насобачившись, перекусила также упаковку апельсинового сока и весело захохотала, потому что брызнул целый фонтан и залил картонный потолок, бабушкино платье целиком, опять ковер, бабушкину прическу, не говоря уже об Алисе, которая немного захлебнулась в этом фонтане. Они долго высасывали остатки сока из пакета и веселились при этом как никогда в жизни.

Элиас шагнул вперед.

Затем внучка, науськанная бабушкой, притащила в ведре немножко воды для умывания, воду она взяла у садовников, которые дежурили в отдалении, как оказалось, вперемешку с гвардейцами, таились в кустах.

– Я тебе плачу не за оскорбления, понятно?

Другое ведро, пустое, бабушка поставила в уголок на всякий случай и прикрыла его газетой — все надо предусмотреть!

– О\'кей, прости. – Эдуардес успокаивающе поднял руку, в то же самое время окидывая его с головы до ног оценивающим взглядом, словно пытался понять, вооружен ли он. У Элиаса было два керамических пистолета, спрятанных в спинке куртки, – того рода оружие, которое сканеры обычно не улавливают. Просто на всякий случай.

Потом раздался сигнал королевской трубы, и за внучкой явилась рота конного караула, капитан позвал Алису якобы для переговоров да и похитил ее обратно во дворец. Там с ней неизвестно что происходило, возможно, ее пытались накормить ужином и т. д., бедную девочку, а старушка-бабушка решила постелить себе сама первый раз в жизни постель.



Она примерилась и положила на пол одеяло, сверху бросила простынку, потом повалила на это дело матрац, на матрац шваркнула подушку, потом подумала и аккуратно застелила все это дело газетами и со стоном изнеможения улеглась.

За два часа до того Эдуардес привел Элиаса в один из самых дальних уголков обитаемой части Станции – сложной решетчатой конструкции из труб и опорных стоек. В основном гидропоника, пояснил Эдуардес, пока вел Элиаса по длинным жарким коридорам, полным растительной жизни. Здесь был даже маленький зоопарк с парой собак и кошек. Песчанки парили в невесомости, как жирные меховые пчелы, крошечными глазками следя из-за проволочной сетки за проходящими людьми. Запах животных и растений просто бил в ноздри. К выходу из оранжерей Элиас весь вспотел от жары.

Сверху она укрылась запасной газетой, стало мягко и тепло, и королева уснула.

Утром бабушка сделала зарядку — она решила начать совершенно новую жизнь — и захотела также облиться из ведра водой (кстати и платье помоется, подумала практичная Лир), но впопыхах перепутала и облилась не из того ведра, после чего взяла правильное ведро и облилась еще раз, а ковер вытерла подушкой.

– Я одного не понимаю, – сказал Элиас. – Почему Станцию не вращают, чтобы получить искусственную гравитацию? Я бывал на больших военных кораблях, там это применяется. Почему здесь так не сделать?

Но королеве не понравилось жить в таком загаженном домике, везде были крошки, объедки, обрывки и мокрые места, и она выбралась наружу.

– Шутишь? Может, именно это и взорвало тогда Оортову Станцию?

– Я думал, она взорвалась потому, что они ковырялись в схемах?

И здесь Лир увидела на газоне то, что она, возможно, не заметила накануне — то есть во вчерашнем мусоровозе, вероятно, находился еще и поднос с горячим серебряным кофейником, булочки с джемом и кастрюлька овсянки, а также тарелка, чашка и серебряные ложки. Может, шофер заметил это уже позже, вернулся и оставил на газоне — честные люди эти мусорщики! (вздохнула королева, набрасываясь на еду).

– Ну да, а еще они попытались закрутить эту штуку. Никто больше не станет вращать другие Станции для проверки, в этом ли дело. Поэтому невесомость есть и будет вечно, или пока кто-нибудь не сообразит, как нам создать свои собственные сингулярности. К тому же здесь хватает других проблем, с которыми надо разобраться в первую очередь. Эти оранжереи слегка уменьшают зависимость Станции от снабжения извне, но почти вся провизия и весь воздух до сих пор привозные. Утечки атмосферы здесь больше, чем ее расход на дыхание. Нам сюда.

А затем она обнаружила совершенно рядом с кофейником волшебную карточку — видимо, сын Кордель выбросил ее в раздражении, и теперь она была ничья (можно сказать, помойная).

Эдуардес первым вошел в следующий гидропонный отсек. Элиас смотрел, как он пытается подцепить крышку люка в настиле из листовой стали под рядами столов, покрытых биогенетически адаптированной растительностью. Воздух пах сладко и влажно. Наконец Эдуардес поднял крышку люка, и Элиас наклонился, чтобы помочь оттолкнуть ее в сторону. Эдуардес ввинтился в люк и исчез из виду. Поколебавшись пару мгновений, Элиас последовал за ним.

Королева спрятала карточку в карман на всякий случай, а грязную серебряную посуду она, будучи аккуратной женщиной, собственноручно отнесла в ближайшую урну — вот она, новая жизнь: королева решила, что всегда теперь будет выбрасывать использованную посуду сама.

Внизу оказалось больше места, чем он ожидал. Вполне достаточно, чтобы выпрямиться в полный рост.

Затем Лир тут же вышла вон из ворот королевского дворца, и гвардейская охрана окаменела, не зная, что предпринять: у них было задание никого не впускать, а насчет никого не выпускать им было ничего не сказано, нельзя было ничего выносить, это да.

– Что это? – спросил Элиас, озирая похожую на склад каморку с некрашеными стенами. Здесь было темно – свет падал только сверху через люк. В одной стене Элиас заметил дверь, по виду – от переходного шлюза.

– Мой маленький тайник, – ответил Эдуардес. – Здесь я храню всякие вещи, когда не хочу, чтобы о них кто-нибудь знал.

А так — выходи кто может.

Контрабанду, догадался Элиас.

Эдуардес пошел к ящикам и открыл один. Он был заполнен медицинскими пневмошприцами, которые впрыскивают лекарство без иглы – достаточно приставить шприц к руке. Эдуардес достал две штуки и повернулся к Элиасу, как гуляка, предлагающий другу стакан шерри.

Королеву, разумеется, они не узнали в таком-то виде (мокрое платье все в пятнах, шляпки нет, королеве пришлось ее выбросить, о чем скажем дальше).

И в первый раз в жизни Лир помчалась пешком по улице одна.

– Хочешь укольчик?

То есть за ней сразу ринулся отряд вооруженной охраны, таившийся до той поры за кустами, однако их-то привратники задержали, опомнившись, и потребовали какие-то пропуска на вынос оружия!

– Нет, спасибо. Мне нужна ясная голова.

Еще бабульку без вещей они могли выпустить, но вооруженный отряд охраны нес при себе имущество дворца: мундиры, знамена, кальсоны, сапоги, сабли, портянки, шашки наголо, носовые платки, пики за плечами и т. д.

– Дело хозяйское. Не против, если я кольнусь? – Раздался легкий скрип – это Эдуардес прижал пневмошприц к руке и нажал на кнопку. Он помотал головой. – Уф. Как же мне это было нужно! Ты многое теряешь, знаешь ли.

Таким образом королева-бабушка пилила вдоль по улице одна и без шляпы, при этом светило солнце, а волосы-то были нечесаные! (в витринах все отражалось как в зеркалах). Королева оказалась без головного убора по следующей причине: мокрой шляпкой пришлось подмести пол, а затем бросить ее в поганое ведро. Почему шляпой пришлось подметать — просто королева-бабушка утром вспомнила, как гвардейцы с поклоном снимали свои шляпы и легко — раз-раз — подметали перьями королевский паркет. И она тоже попробовала подмести крошки и огрызки в одну кучу, но шляпка тут же поделилась на две части, на поля и донышко, не вынеся объема работ, так что место ей было в ведре!

– У нас есть работа, и я плачу тебе за нее. Это значит, что тебе тоже нужна ясная голова. – Элиас указал на ящик. – Еще раз тронешь ту штуку, прежде чем я перейду туда, клянусь, я тебя убью на месте.

Ведь — заметим — уборка в королевских покоях всегда ведется в отсутствие хозяев, поэтому у Лир не было опыта: она просто в глаза не видела ни веника, ни совка! Видимо, так и представляла себе, что уборщицы работают шляпами, бедная Лир.

Эдуардес покраснел и отвел глаза.

Кстати, многие мужчины и дети этого же добиваются и в своих семьях, чтобы ничего подобного не знать: дескать, я хочу лишь видеть результат, требуют они. Но поневоле наблюдают весь процесс, всю стирку, глажку, подметанье, чистку картошки, пар от макарон, а иногда и вынужденно принимают во всем этом участие — что ж, не короли ведь.

– Ладно-ладно, о Господи.

Однако вернемся к Лир.

«Можно ли ему доверять? – спросил себя Элиас. – Но, кажется, у меня нет выбора».

Обычно ее причесывали дважды в день, утром и перед балом, но к описываемому времени прошли уже сутки без парикмахера, причем королева, даже если бы и купила себе расческу, не сумела бы понять как ею пользоваться, не смогла бы воткнуть ее поперек шевелюры и с силой протянуть по направлению к ботинкам, безжалостно выдирая по дороге все, что мешало движению. Это ведь целое искусство!

– Давай повторим все еще раз, – сказал он, стараясь придать голосу непринужденный тон. Каждый инстинкт в его голове кричал: «Беги отсюда! Этому человеку нельзя доверять, ты ничего о нем не знаешь». Но Элиас продолжал говорить: – Значит, я перехожу во что-то вроде челнока?

Итак, нечесаная королева рысью мчалась, отражаясь в витринах, лохматая как новый веник, и вдруг видит: за окном мужчина в белом халате трудится над кудрями дамы. Причем дама сидит вся в пене, как морская волна.

– Это раздетый «Гоблин». Используется для ремонта корпусов, перевозки грузов между Станцией и соседними кораблями. Негерметизирован – вот почему тебе нужен скафандр. Запомни, все обычные коды и режимы безопасности на нем отключены, иначе его нельзя было подвести к другому кораблю: нас бы остановили автоматически. Ага, вот они.

Лир затормозила, вошла в парикмахерскую и села в кресло со словами:

Эдуардес открыл другой ящик и вытащил два скафандра, которые даже на непрофессиональный взгляд Элиаса выглядели так, будто видали лучшие дни.

— Лапочка, я готова.



Парикмахер живо вызвал другого мастера, и тот встал за креслом королевы с вопросом:

— Желаете постричься?

— Желаю, — отвечала Лир. Она была очень покладистой и никогда не спорила со слугами.

Его сомнения не рассеялись. Элиас вышел из шлюза, стараясь вспомнить свою военную подготовку. «Гоблин» находился прямо перед ним, всего в нескольких футах. От судна осталась беспорядочная платформа с рядом грузовых тележек, расставленных вдоль кормовой дуги. В данный момент тележки пустовали, но Элиасу понадобится, по крайней мере, одна из них.

— А как? — спросил назойливый дядя.

— Вот как, — ответила королева и ткнула пальцем в картинку на стене.

– Пристегнись, – велел голос Эдуардеса сквозь потрескивание рации. Элиас нашел пульт управления и кресло пилота. Прямо под ним находились ремни для ног.

На этой фотографии (это оказалась реклама краски для волос) был изображен молодой человек, бритый наголо, но с полосой щетины вдоль черепа, примерно как у коня. Полоса эта была зеленая.

Волна боли окатила его, и вселенная на мгновение завертелась. Во рту стало горько от желчи, и Элиас знал, что это его сгрызает Медленный Блайт.

Возможно, Лир хотела стать неузнаваемой, чтобы никто в нее не тыкал пальцем и не дразнил «Королева, выдь из хлева!» или еще как-нибудь.

– Помни, Мюррей, этой штукой можно управлять и дистанционно, ты меня понял?

А может, она хотела теперь прожить совершенно иную жизнь, которая ранее ей была недоступна.

Хотя вполне вероятно, что она просто не рассмотрела фотографию, очки-то остались во дворце!

Элиас кивнул.

— Так?! — спросил на всякий случай парикмахер.

— Да, — подтвердила Лир. Она не выносила долго разговаривать с лакеями. Всякий слуга знай свое место!

– Эй, Элиас, проснись! Ты готов к полету или нет?

Короче, мастер выполнил прическу не моргнув глазом, и в таком виде Лир выкатилась на улицу, розовая, чистенькая, лысая, с зеленой щетиной повыше лба.

– Готов, – ответил Элиас, совсем не чувствуя себя готовым.

Парикмахер, увидев дело рук своих, окаменел и даже забыл про деньги, велосипедист на улице тут же, засмотревшись, налетел на столб, таксисты загудели, школьники приветственно засвистели, старушки-прохожие преувеличенно зааплодировали, такой был эффект.

– Все, что тебе нужно, есть на том смартшите, – напомнил Эдуардес. – Делай, как я сказал, и ты запросто прилетишь и так же запросто улетишь. Никто даже не заметит разницу.

Что касается самой королевы, то она тоже не вспомнила про деньги, ведь она никогда в жизни ни за что не платила, даже и не думала ни о чем подобном. А суматоха на улице была ей хорошо известна, Лир всегда так встречали, гудели, свистели, хлопали, толпились и т. д.

Элиас посмотрел на пульт управления «Гоблином», вспоминая, что ему говорили. «Забудь про пульт. Используй дистанционное управление, встроенное в скафандр». Все скафандры и транспортные средства, применяемые возле Касперской Станции, использовали одни и те же протоколы, предназначенные для людей с минимальными навыками или знаниями. «Просто скажи этому „Гоблину“, куда лететь, и он тебя отвезет».

Но ее обычно быстро увозили с этих мест скопления, а на сей раз надо было уехать самой.

Элиас заранее ввел координаты грузового звездолета в панель на рукаве скафандра. Теперь он вывел их на экран «Гоблина». Раскуроченный «Гоблин» рывком пришел в движение, совершая ряд сложных маневров с помощью крошечных реактивных двигателей, смонтированных по окружности корпуса. Вскоре на консольном экране появился грузовик.

Лир тут же села на первый попавшийся мотоцикл, это был гоночный «Харви» красного цвета, и уехала вон.

«Джагер» принадлежал к тому же классу кораблей, что и звездолет, доставивший Элиаса в эту систему, и обычно был заполнен путешественниками в бесчувствии глубокого сна. Но, по крайней мере, один пассажир в официальной судовой декларации не значился.

(У королевы была одна ошибка юности, офицер по особым поручениям на мотоциклетке, он разрешал ей покататься, когда занималась утренняя заря, о, жизнь! О, надежды! О, противные фрейлины...)

Прошли минуты, и Станция позади Элиаса уменьшилась. Прошли еще минуты. «Джагер» приближался, становясь все больше, и больше, и больше, пока не стал похож на огромный серо-белый утес, занимающий все поле зрения. Казалось, вся вселенная наполнилась звуком дыхания Элиаса.

Перед ртом Элиаса располагался рычажок. Элиас высунул язык, и с одной стороны визора появилось крошечное трехмерное изображение выбранной секции корабля. Вход в грузовой отсек в боку «Джагера» был обведен красным, и «Гоблин» без лишней суеты направился к нему.

Ключ зажигания торчал на месте, поскольку хозяин мотоцикла был самый известный в городе вор (Фердинанд по имени), и он не следил за своим имуществом, будучи уверен в том, что он один тут такой нехороший, а остальные все честные люди. Эту мысль ему ошибочно внушили в первом классе, после чего бедный Фердинанд бросил школу, не желая быть самым плохим. Кому охота! Среди воров он был, кстати, лучшим.

Короче, Лир неслась на чужом мотоцикле по улицам, не соблюдая никаких правил уличного движения (она их и не знала).

Теперь стали видны другие силуэты, снующие вокруг корпуса «Джагера» как рыбешки вокруг кита. Два других судна, походили на «Гоблина», который вез Элиаса. Внешняя обшивка звездолета кое-где была снята, скелет корабля частично обнажился. «Джагер» явно проходил капитальный ремонт.

Чему только учат королей, спрашивается?

Рация снова затрещала.

Конец наступил очень быстро: крутая наездница (зеленый кок, синее заляпанное платье, мокрые туфли) заметила вдали полицейского и резко затормозила. К счастью, она его заметила издали, — у пожилых людей дальнее зрение как у ястреба!

– О\'кей, Мюррей, – произнес голос Эдуардеса. – Я отключаюсь. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь тебя услышал, когда ты так близко?

Так что когда полицейский подошел, Лир уже исчезла в первом попавшемся магазине, а полицейский потому приближался, что заметил красный мотоцикл вора Фердинанда в чужом для Фердинанда микрорайоне: что бы это могло значить? (у воров и полицейских все строго поделено на зоны влияния).

Элиас нашел выключатель рации и повернул его языком. «Как будто они бы ничего не поняли из того, что ты только что сказал, засранец», – подумал он. В молчании он подплыл к огромному кораблю, и внезапно перспектива сместилась – Элиасу показалось, будто он медленно падает на землю.

Однако, когда он заметил постороннюю фигуру (зеленые волосы, синее платье) на мотоцикле Фердинанда, удивление его возросло: вор этот никогда никому ничего не давал, тем более мотоцикл. Уж не кража ли здесь?

«Нам туда», – подумал Элиас. Теперь люк был виден невооруженным глазом.

С того и началась подпольная жизнь и полицейские преследования королевы Лир, а она тем временем нырнула в магазин и тут же нашла себе интересную одежду: кожаную курточку всю в заклепках, бархатные сапоги выше колен (как у прадеда на охоте) и белые джинсы, почему-то они ей пришлись по душе!

Через пару минут Элиас остановил «Гоблина» в нескольких метрах от «Джагера», освободился от всех ремней и, легко оттолкнувшись, мягко опустился на корпус «Джагера» возле того самого люка, о котором говорил Эдуардес.

Из набедренного кармана скафандра Элиас вытащил инструменты. Один из них походил на гибрид гаечного ключа со шпателем: толстая металлическая рука, один конец которой слегка напоминал геометрически точный полумесяц. Он идеально вошел в прорезь люка, и, когда Элиас повернул металлическую руку против часовой стрелки, люк открылся. Струя воздуха вырвалась в бесконечность, окатив Элиаса, когда он падал внутрь.



Она быстро переоделась перед зеркалом и тронулась восвояси, бросив платье и туфли на пол, а на выходе прихватила еще и седой парик с черными очками.

Он оказался в коридоре, вокруг – никого. Эдуардес ввел его на корабль. Остальное за ним.

После чего Лир беспрепятственно удалилась, ничего не заплатив по все той же указанной выше причине. А продавец в глубине магазина раскладывал товар и даже и не подозревал, что кто-то его обманывает. Так они и разминулись.

Тренчер был где-то здесь. За прошедшие несколько дней Элиас почувствовал, что прежнее мироощущение сошло с него как старая кожа: глубоко укоренившееся чувство серой безнадежности, которое характеризовало его жизнь в течение вот уже нескольких лет. Элиас понял, что долгое время просто существовал, выжидал. Никакая великая цель в жизни не открылась ему тогда. Теперь он ощутил новую уверенность и в первый раз в своей жизни понял, почему некоторые люди не боятся смерти. Пока ты борешься за то, что тебе действительно не безразлично, можно умереть без страха. Лишь бы только эта смелость не стала неосторожностью.

Старушка королева в новом наряде шла вдаль по улице, наслаждаясь свободой (полицейский ждал у мотоцикла указаний начальства и не узнал Лир совершенно) — все было великолепно, однако наступало время второго завтрака, и в животе у королевы заурчало, как будто там работал забуксовавший грузовик. Королева не могла понять, что это у нее за звуки, она никогда в жизни так не урчала Но при виде первого попавшегося уличного буфета ее поволокло, как на веревке, к булочкам и сосискам.

Пока не было никаких признаков, что на борту кто-то есть – по крайней мере кто-то бодрствующий. Если верить Эдуардесу, малочисленный экипаж работал где-то далеко на другой стороне корабля. Элиас вытащил смартшит, полученный от Эдуардеса. Он давал попалубный план корабля, добытый, по словам того же Эдуардеса, огромной ценой. Элиас быстро прощелкал схемы палуб, пока не нашел отсек, помеченный им ранее.

Туда.

— Мадам? — спросил продавец, и через минуту Лир, держа в руке бутерброд длиной в полметра, впилась в него своими фарфоровыми зубами с яростью уличной кошки. Для удобства Лир стащила с себя черные очки и парик, так что продавец, увидев лысый череп старушки с зеленой грядкой волос (как будто это вырос укроп), окаменел и замер с протянутой рукой (известно зачем протянутой).

Он поплыл в невесомости вдоль коридоров, часто тормозя руками в перчатках о стены, чтобы не налететь на кого-нибудь, кому присутствие Элиаса не понравится. Преимущество такого способа передвижения заключалось в том, что Элиас мог двигаться бесшумно. Он отключил код безопасности своего скафандра, снял шлем и убрал его в сумку за плечом.

Тут же, из деликатности не глядя в сторону Лир, к киоску набежал народ, а поскольку толпиться без повода в этом королевстве было не принято, то все начали активно покупать булки (тараща глаза в сторону Лир), и продавец вынужден был отвлечься.

Коридор разветвился на два. Элиас справился со смартшитом и выбрал тот, что справа. Этот коридор разделился на три. Снова смартшит. На сей раз Элиас выбрал средний. Впереди раздались голоса.

А королева, съев половину бутерброда, вернула продавцу недоеденное со словами «Благодарю, лапочка, можете убрать это». Она всегда так говорила слугам.

Нет смысла рисковать.

Продавец почему-то низко поклонился, но сделал вид, что это у него развязался шнурок. Ему было неудобно, но, с другой стороны, и приятно. Какое-то чувство восторга разлилось в его груди, а деньги ерунда!

Элиас нашел открытую дверь, нырнул в нее, огляделся. Он оказался в туалете, приспособленном для невесомости: ряд огороженных серых кабинок. Элиас встал за дверью, прислушиваясь к приближающимся голосам: Он попытался разобрать, что они говорят, но голосов было несколько, и все говорили наперебой. Боясь, что эти люди идут отлить, Элиас нырнул в одну из кабинок и кое-что обнаружил.

Королева же, сытая и свободная, стала думать о принцессе Алисе: малышка томилась во дворце под конвоем, а тут шло такое удивительное житье! Надо бы ее вызвать по телефону, подумала королева, однако она никогда в жизни не звонила сама себе во дворец, вообще никогда не набирала номер, это за нее делали другие.

Так что она остановилась в задумчивости, постояла среди жующей с выпученными глазами толпы, затем вздохнула, надела очки и парик и нырнула в первый попавшийся магазин — ей понравилось в магазинах!

Граффити?

Это была лавка новейшей техники. Тут, как позже выяснилось, продавалось все от компьютеров до телефонов — а Лир как раз нуждалась в телефоне.

Но не просто какие-то граффити.

Продавца опять не было видно нигде.

Элиас изучал каракули на внутренней стороне двери, пока голоса не прошли мимо. В основном тут были просто имена: видимо, люди, работавшие на этом корабле, или пассажиры, вышедшие из глубокого сна. Маленький грубый рисунок налившегося кровью фаллоса и список действий, которые автор картинки хотел бы выполнить этим предметом над кем-то из начальников. И затем еще одна картинка, намалеванная каким-то бездарным художником: изображение огненного меча.

Лир погуляла среди полок, повертела какие-то штучки, пощелкала тумблерами, и вдруг раздался немыслимый вой. Откуда-то появился жующий продавец, он выключил то, что включила королева, и в наступившей тишине королева произнесла:

Эмблема прималистов.

— Будьте добры, лапочка... Телефон...

От волнения волосы на затылке у Элиаса зашевелились. Но это было просто граффити, и то, что он увидел его здесь, могло быть просто совпадением.

— Вам какой телефон? — спросил, утираясь салфеткой, продавец.

«Вон, – подумал Элиас, – Вон как-то с этим связан». Вон остался верным прималистскому учению. Элиас сообразил, что он до сих пор не имеет понятия, сколько людей на «Джагере» отвечали за помещение сюда Тренчера.

— По которому можно позвонить, — ласково сказала королева.

Двое? Трое? Сто?

Продавец понял, что перед ним редкостная идиотка (кому бы в голову пришло спрашивать телефон, по которому НЕЛЬЗЯ позвонить). Но малый не растерялся. Такую клиентку можно было и нужно было надуть.

Когда голоса полностью затихли, Элиас выбрался из туалета и, убедившись, что коридор снова пуст, отправился дальше.

Планы его смартшита показывали ряд вентиляционных шахт, идущих параллельно через весь корабль: служебные шахты, которые обеспечивали доступ к датчикам и предметам, называемым узлами экранированной связи. Элиас добрался до люка одной из шахт – низкой серой дверцы по колено высотой с написанным на ней предупреждением: ОПАСНО. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ВХОДПОВЛЕЧЕТ ЗА СОБОЙ АВТОМАТИЧЕСКИЙ ШТРАФ И ВОЗМОЖНЫЙ ТЮРЕМНЫЙ СРОК. Эдуардес сказал ему, что эти шахты связывают разные части корабля. Элиас взялся за ручку, и крышка легко распахнулась. Элиас залез внутрь.

— По которому можно позвонить?

Внутри шахты были скобы, по которым можно было лезть. Если верить смартшиту, корабль был огромен. Проникнуть сюда оказалось легко, оставалось только надеяться, что будет так же легко вытащить отсюда Тренчера.

Толкнув другой люк, Элиас выглянул в коридор, более или менее похожий на тот, из которого он влез в шахту. Вокруг по-прежнему никого не было, но на противоположной стене имелся указатель: надпись «КРИОГЕНИКА» и стрелка направо. Элиас выбрался из люка. Слишком легко, подумал он. Где экипаж?

Он встал и прислушался. Тихо.

— Да, в королевский дворец.

Ступая как можно тише, Элиас пошел по стрелке. Возможно, все действительно будет так легко.

Своего противника он услышал раньше, чем увидел.

— Момент, мадам, у нас как раз такой один имеется.

Резко поворачиваясь кругом, Элиас двинул назад правым локтем, услышал, как локоть с приятным хрустом впечатался в чье-то лицо, хотя руку при этом прострелило болью. Человек с гладкой кожей и коротко подстриженными волосами отшатнулся от Элиаса – из разбитого носа хлестала кровь. К сожалению, он пришел не один, и Элиас, слишком поздно заметив занесенную над собой «булаву», не успевал уклониться от удара.

И он исчез. Лир еще долго торчала перед дверью, за которой он скрылся. Правила, в которых королева выросла, не позволяли ей выходить из себя, и поэтому она простояла ближайшие полчаса вроде солдата на посту, милостиво улыбаясь, прямая, как на параде. Она так ежедневно выстаивала, ожидая, когда кончится марш кавалерии и пойдет оркестр или когда все скажут свои речи и можно будет разрезать серебряными ножницами ленточку.

«Булава» была модификацией электрошокера, а назвали ее так из-за формы. От предшественницы ее отличал более мощный разряд. Противник номер два обрушил ее на голову Элиаса. Элиас заслонился другой рукой, и «булава» отскочила от нее, но самого Элиаса электрошоком отшвырнуло назад.

Он был без сознания всего несколько секунд, потом закашлялся, приходя в себя, и, ощутив вкус крови, понял, что прокусил язык. Что-то твердое заехало ему в лицо. Открыв глаза, Элиас увидел расплывчатый силуэт, замахивающийся кулаком для второго удара. Элиас изо всех сил врезал ему коленом в пах. Расплывчатый силуэт взвыл и рухнул.

А продавец тем временем искал номер телефона дворца. Если бы он его нашел, то можно было бы продать глупой бабульке какой угодно аппарат за бешеную цену — как тот телефон, который именно один и звонит во дворец.

– И тебя также, – прошепелявил Элиас, еле ворочая распухшим языком во рту, полном крови. В ушах звенело. Через несколько мгновений он ухитрился выпрямиться, схватился за поручень, выступающий из стены коридора, и ожесточенно пнул своего рухнувшего противника в живот, да так, что нападавший просто отлетел от него.

В этом королевстве среди продавцов иногда встречались нечестные люди, стремящиеся за дешевый товар взять большие деньги.

Но еще оставался другой.

Наконец через двоюродную сестру, которая была замужем за сыном грузчика буфета парламента (и очень этим гордилась), продавец нашел телефон дворца (он обещал сестре за это продать ее старый компьютер по цене нового).

Первый противник, которому Элиас сломал нос, уплывал по коридору, оставляя след из висящих в воздухе кровяных шариков. Элиас оттолкнулся ногами от стены и, поравнявшись с ним, схватил его за руку и несколько раз ударил кулаком по лицу, пока глаза на окровавленном лице не закатились.

Вспотевший от переговоров, он наконец выскочил:

Нетрудно было понять, что кто-то заранее знал о его приходе. Элиас подумал об Эдуардесе, но он также подумал и о «булаве». Он пошел обратно по коридору, волоча за собой своего пленника, у которого из носа лила кровь. Как потенциальные убийцы эти двое были не слишком хороши. Их в отличие от Элиаса не обучали бою в невесомости. И «булавы» – это того рода щадящее оружие, которое так любят пресс-службы полицейских сил: не смертельное, но отлично обездвиживающее. Значит, скорее всего, Элиас был нужен им живым…

— Мадам! Это тот телефон, по которому можно позвонить во дворец. Пожалуйста!

И он торжественно набрал номер.

Он прижал два пальца к шее пленника, обнаружил, что тот все еще дышит, затем обыскал его, нашел еще две «булавы» и более традиционный электрошокер, а также несколько пузырьков и иглы. Или он наркоман, или собирался вколоть что-то Элиасу. В последнем случае он точно хотел взять Элиаса живым.

Тот, которому Элиас врезал коленом в пах, что-то бормотал, глаза у него все еще были остекленевшими от боли. Теперь нужно решить, что с ними делать. Элиас подплыл ко второму противнику и снова сильно пнул его в живот.

— Алло! — скромно произнесла королева Лир. — Это вы, Вильгельм? Лапочка, дайте мне кабинет принцессы Алисы. Спасибо. Алло, это кто? Брунгильда? Дай мне мою девочку. Неважно. Это нестрашно, уроки у нее каждый день. Вы слышите или нет, БРУНГИЛЬДА, алло. Это ты? Алиса, это я! Тут на улице замечательно. Приезжай ко мне. Сообщите ваш адрес, — сказала Лир продавцу. — Так. Улица Булочек, дом десять. Но никому не говори. Выходи из дворца, потом направо, налево и я тут.

Тут он заметил блестящий предмет, приколотый у этого человека на внутренней стороне лацкана: крошечный значок, размером с ноготь. Серебряный значок с изображением огненного меча.

Десять минут Лир провела в магазине, вежливо слушая продавца, который, как ему казалось, уже уговорил ее купить педальный телефон, прибор для ужения рыб на мелком месте, бамбукокосилку, устройство ночного видения в условиях театра, стимулятор аппетита с дистанционным управлением и домашний преобразователь навоза...

Топот бегущих ног. Нет времени ничего придумывать. Бросив своих противников в коридоре, Элиас кинулся в криогенный отсек и закрылся там. Потом перетащил шкаф от стены и заблокировал дверь, наклонив шкаф так, чтобы его задняя стенка заклинила тяжелый засов. Это должно помочь, пока он не сообразит, что делать дальше. Элиас огляделся по сторонам.

На одиннадцатой минуте улицу Булочек огласил вой сирен, и рота мотопехоты ворвалась в магазин. Однако умная старушка Лир еще при отдаленном вое успела смыться на противоположную сторону улицы, причем сняла парик и очки. В таком виде она схоронилась в магазине напротив и через витрину наблюдала нашествие полиции, журналистов и операторов.

Криогенный зал оказался громадным. Его потолок изгибался высоко над головой, следуя очертаниям корпуса. Со всех сторон высились огромные стеллажи с криогенными камерами. Элиас подошел к камере, расположенной на уровне глаз, и заглянул в круглое окошко. Как и ожидалось, камера была пуста. Какие бы пассажиры ни содержались в глубоком сне на борту звездолета, они высадились некоторое время назад, и эти камеры не заполнятся вновь, пока корабль не будет готов к обратному рейсу.

Алису привезли в черном лимузине размером с волейбольную площадку, принцессу сопровождали две молодые фрейлины, появившиеся во дворце всего сорок пять лет назад (Брунгильда и Кунигунда). Они тут же ринулись в магазин кто скорее схватит королеву, а Алиса слегка приотстала. Этим и воспользовалась Лир, которая дико заорала с другой стороны улицы:

— Алиса, куку!

Кто-то заколотил в дверь. Трясущимися руками Элиас снова вытащил смартшит и стал его изучать. Голова все еще кружилась, перед глазами все плыло. Элиас постучал по панели масштаба, пока не появились та секция палубы, которую он раньше обвел кружком, и детальная планировка самого криогенного зала. Нарисованный кружок сместился, выделив часть зала, примыкающую к стене. Элиас смял смартшит в руке и побежал.

Алиса обернулась (куку — это был их боевой клич при игре в прятки на королевской постели) и вскоре уже спокойно переходила улицу среди мотоциклов, бронетранспортеров и полицейских автобусов.

Наткнувшись на глухую стену, он, раздосадованный, снова уставился на смартшит, потом оглядел сложенные вокруг камеры. Если Тренчера держат в одной из них, потребуются часы, чтобы его найти, а часов у него в запасе не было. Шипение ацетиленовой горелки разнеслось по залу, отдаваясь от металлических стен. Элиас не знал, как скоро сюда ворвутся, но чувствовал, что много времени это не займет.

Он разгладил смартшит, двигая план зала из стороны в сторону, не обращая внимания на растущую в душе панику. Где он находится? И здесь ли вообще Тренчер? Для него эта карта не имела смысла, и Элиас пожалел, что не потратил времени на ее более тщательное изучение. Так глупо с его стороны. Он задал максимальное увеличение.

И бабка увлекла девочку в свой магазин, где не было ни единой души. Королева уже имела опыт и знала, что продавцы — самый редкий и ленивый зверь в городских джунглях. Покупатель должен завлечь этого зверя криком, выманить его к прилавку и заставить взять деньги! Так что никого в магазинчике не было, и одинокие королева и Алиса с интересом наблюдали толчею на улице, прибытие группы вертолетов и полка собак-ищеек, а телевизионщики быстро заняли все остальные свободные места, в том числе и тот магазинчик, где пряталась Лир со внучкой. Оператор нахально попросил Алису подержать кабель, а бабушке дал в руки ящик с чем-то, тяжелый и грязный, и когда в магазин заглянули полицейские, они приняли Лир и Алису за мелкий обслуживающий персонал, потому что на них обеих в этот момент орал администратор, упрекая Лир в том, что она разбила оборудования на миллион (дело в том, что Алисе надоело держать кабель и она бросила его на пол, а бабушка через него переступила, но не полностью, и немного зацепилась каблуком и т. д. На полу лежал ящик, почти неразбитый, а когда оператор взял его в руки, внутри раздалось мелодичное дребезжание, как у старых часов во дворце).