— Вы пойдете на улицу смотреть фейерверк? — спросила она у Карен и Джен.

Базз, как и все, был уже сыт по горло. Этот кретин крал у них время, не говоря уже о деньгах, которые приходилось платить за прокат самолета, – триста пятьдесят долларов в час.


Верить ли Дюма?
Двор Франциска Первого достаточно подробно показан в романе «Асканио». Давайте же посмотрим, какими видел знаменитый писатель тех персонажей, о которых мы говорим в этой главе.
Действие происходит в начале 1540-х годов, уже после смерти старшего сына короля. И первое, что бросается в глаза: Анн де Монморанси назван «слегка согбенным годами» стариком. Да помилуйте, он всего на полтора года старше Франциска Первого, а король у Дюма – отнюдь не старик. Коннетабль на страницах книги – высокомерный, холодный, сухой, вечно не в духе и постоянно ворчит. «Каким образом мог понравиться этот угрюмый и пожилой человек обаятельному, любезному королю Франциску?» – задает вопрос писатель, делая бровки домиком и недоуменные глазки. Эту характеристику Дюма повторяет и в романе «Две Дианы»: старый ворчун, неудачливый военачальник, не одержавший ни одной значимой победы. То есть надо понимать так, что вот жил себе молодой король, развлекался, любил веселье и смех – и вдруг ни с того ни с сего накрепко подружился с каким-то угрюмым нелюдимым стариком, который вообще-то никакими талантами не блещет, но сумел вызвать к себе доверие Франциска «своей непреклонностью старого вояки и важностью истого диктатора». А что насчет проведенных бок о бок детских лет? А как быть с возрастом? А куда девать старую дружбу? Но нет, такие мелочи автора мало интересуют.
Анна д’Этамп – изящная и грациозная, непостоянная и алчная, надменная и завистливая, изворотливая и скрытная. Сразу понятно, что французский романист эту особу очень не любил: не пожалел красок для негативной характеристики.
Вот на сцене появляются сыновья короля Франциска, дофин Генрих и Карл Орлеанский. Генрих у Дюма – «человек с плоской, бесцветной физиономией», зато Карл – милый шалун с умным, живым лицом и золотистыми кудрями. Ага, милому шалуну, между прочим, уже около 20 лет (напомню: Карл родился в 1522 году). Сразу видно, на чьей стороне авторские симпатии.
А вот Анна д’Этамп, разрабатывая очередную интригу, сообщает послу императора Карла Пятого о своих планах: «Тогда Карл Пятый согласится сделать герцогство Миланское независимым и отдаст его Карлу Орлеанскому, второму сыну Франциска Первого». Интересное кино получается! Карл Орлеанский действительно получил права на Миланское герцогство, да только случилось это еще в 1536 году. А действие романа только начинается 10 июля 1540 года и охватывает несколько лет. Да и Челлини находился во Франции с 1540 по 1545 год, а никак не раньше 1536 года.
Так когда же, по версии Дюма, происходило все описанное в «Асканио»? И каков был возраст персонажей? Сплошные вопросы…


— Ни за что! — ответили они в унисон.

– Какого черта с тобой происходит? – вызверился Базз. – Одна всего строчка, блин. Ты что, одну фразу верно произнести не можешь?

— Слишком холодно.

В целом о личности Генриха достоверно известно немного. Если посмотреть, до какой степени разнятся его описания, приходится сделать вывод, что говорить с уверенностью никто сегодня ничего не может. Одни авторы пишут, что он был вежливым, воспитанным, очень добрым и мягкосердечным, доступным, всегда принимал посетителей, не отказывал в аудиенциях; другие утверждают, что вопросами политики он мало интересовался, зато любил спорт, военное дело и охоту. У одних авторов Генрих тщательно следил за фигурой и весом, мало ел и много времени уделял физическим упражнениям, у других – он обладал тяжеловесной комплекцией. В. Дюрюи называет Генриха тугодумом, у которого не было ни ума, ни изящества его отца. Указания на любовь к спорту и равнодушие к образованности встречаются у всех, поэтому эти две черты Генриха Второго можно считать доказанными.

– Извини, старик. Виноват. – Альберт сверкнул своей самой очаровательной улыбкой, пока народ из гримерной и костюмерной суетился вокруг него, поправляя, промокая и вообще доводя его до совершенства. Катерин стоически стояла на ступеньках. Она не собиралась ни в малейшей степени облегчать страдания Альберта. Хотя ей и было за него стыдно, она переводила дух, готовясь снова нырнуть в пекло самолета. К тому же она нервничала из-за Томми.

Через три года после женитьбы Генрих стал дофином, у него, как пишет Райнер Бабель, «появилось собственное политическое мнение», отличное от мнения правящего короля Франциска Первого. Дофин в присутствии множества свидетелей позволил себе высказаться против решения, принятого отцом. Это был вызов, и далеко не последний. Когда Франциск усилил гонения на еретиков, Генрих, напротив, продолжал поддерживать тесные связи с немецкими протестантами, давая понять, что готов защищать их единоверцев во Франции.

— Ты отморозишь себе задницу.

Альберт пыхтел и извинялся, а спасательная команда в несколько рук занималась его париком.

И повоевать Генрих успел при жизни отца, причем достаточно успешно. Его наставником и «куратором» в военных походах был Анн де Монморанси, еще один друг детства Франциска Первого, назначенный в 1538 году коннетаблем Франции. Потом король Франциск чего-то с ним не поделил, и Монморанси попал в опалу. Возможно, причина разногласий лежала в религиозной плоскости: коннетабль хоть и исповедовал католицизм, но к кальвинистам (французским протестантам) относился вполне нейтрально.

Выросшая в Галлитоне, Брина всегда любила смотреть на фейерверк, запускаемый в небо, но тогда она не была гостьей гостиницы, и ей приходилось смотреть его со стоянки. Она всегда хотела сидеть в первом ряду, им с Томасом было интересно, каково это смотреть с другой стороны. Идя сейчас по переполненному помещению по направлению к бальному залу, она искала взглядом Томаса. Ни один из тех темноволосых мужчин, мимо которых она проходила, им не оказался, и Брина слегка приуныла. Она не понимала, как можно так злиться на человека и в то же время, так отчаянно желать увидеть его лицо.

В супружеской жизни все было трудно. Спать с Екатериной Генрих не хотел, но ведь наследники должны как-то рождаться. А как? Диана де Пуатье была женщиной умной, она поддерживала вполне дружелюбные отношения с Екатериной Медичи и при этом деликатно управляла Генрихом, объясняя ему, что нужно все-таки периодически посещать спальню супруги. Генрих превозмогал себя, делал что мог, но первые одиннадцать лет брака к результату не привели. Однако Екатерина, образованная и не менее умная, чем Диана, сумела наладить с мужем нечто похожее если не на дружбу, то по крайней мере на взаимное уважение и доверие.

– Ради всего святого, мы же отсюда не увидим, что там на нем, парик или гребаная феска! – взорвался Базз, но гример не обратил на него внимания и продолжал возиться с париком. – Эй вы, отойдите от его лица к чертям собачьим. Если мы все сейчас не снимем, вся долбаная студия окажется здесь и надает нам таких пенделей, что небо с овчинку покажется.

В бальном зале толпились гости и местные жители, заплатившие за посещение. Форма одежды варьировалась от повседневной до официальной, а музыкальная группа играла в основном допотопные старомодные песни. Чаще всего исполнялись любимцы публики, Фрэнк Синатра и Эд Эймс{43}. Вспышки преломленного света отражались от зеркального шара, освещая людей внизу.

Да, Диана де Пуатье была для Генриха всем. Но, видимо, существует что-то более объемное, нежели «всё», и всегда остается свободное место, определенный зазор, в который может поместиться много чего интересного. Например, дама по имени Филиппа Дучи, которая в 1538 году родила от Генриха Второго дочь Диану. Полагаю, вы не удивитесь, если узнаете, что девочку отдали на воспитание Диане де Пуатье. Она же – «всё», она – главная в жизни Генриха, всем ведает и всем управляет.

В 1544 году у дофина и его законной супруги родился сын Франциск, через год – дочь Елизавета. И Генрих приободрился: пусть его брак политически бессмыслен, но он хотя бы не бесплоден.

В день своего рождения, 31 марта 1547 года, дофин Генрих получил подарок: стал королем Франции Генрихом Вторым. И жена, Екатерина Медичи, в третий раз беременна. Жизнь удалась! Теперь можно все сделать по-своему.

Так как ни Джен, ни Карен не отважились выйти на холод, Брина ушла из комнаты без них. Сзади кто-то схватил ее за руку, и она обернулась, наполовину ожидая увидеть Томаса.

Катерин тихо поднялась в свою сауноподобную гробницу, провожаемая злобным взглядом Альберта.

«По-своему» означало в его понимании перестать пытаться завоевать Италию, как делали и отец Генриха, и предшествующие правители, а полностью сосредоточиться на Габсбургах и германском вопросе. Император Карл Пятый стремился объединить немецких князей в единую Германию и установить наследственную, а не выборную монархию. Генрих же хотел этому помешать: пока немецкие княжества раздроблены, они не станут достаточно сильны, чтобы угрожать Франции. Ну и вообще, Карл – объект непреходящей ненависти, так что в данном случае личное удачно переплелось с общественным, государственным.

— Привет, Брина, — голос Джорджа Аллена заглушил музыку.

– Сделай это, – прошептала она. – Скажи правильно, старый пердун.

Разочарованная, она даже не потрудилась улыбнуться. Брине не хотелось его обнадеживать.

Кое в чем Генрих Второй действовал старыми, давно опробованными методами: убирал подальше тех, кто влиял на политику при прежнем короле, и приближал к себе тех, кого покойный монарх обидел. Естественно, одной из первых жертв стала герцогиня д’Этамп, папина любовница: ее изгнали из Парижа. А вот опального маршала Монморанси молодой король не только приблизил, но и возвысил: до самой смерти Генриха этот человек оставался вторым в государстве по силе влияния, то есть фактически – вице-королем. Генрих в буквальном смысле смотрел коннетаблю в рот и вел себя с ним как ученик со строгим учителем.

— Привет, Джордж.

Думаете, такой взлет Монморанси остался без последствий? Как бы не так! Нашлись деятели, которые сами хотели бы стать первыми среди равных или вторыми наравне с первым. Иными словами, те, кто хотел быть рядом с королем и влиять на его решения, а еще лучше – полностью заменять правителя. Вот и пришла пора поговорить о семействе де Гизов. Никуда от них не денешься, Гизы постоянно появляются на страницах романов и в фильмах об этом историческом периоде, так что надо их вам представить.

Альберт перепутал текст на следующем дубле, и еще на одном, но Катерин старалась держать себя в руках и не показывать страха или усталости. Она должна играть свою роль – роль крутой Джорджии – и не показывать волнения.

Пока группа исполняла какую-то песню о леди-бродяге{44}, Джордж показательно закатил рукав и посмотрел на часы.

Гизы – одна из ветвей Лотарингского дома, семейство могущественное и влиятельное. Все де Гизы были убежденными католиками. В годы правления Генриха Второго самую большую роль при дворе и в политике играли братья Франсуа и Шарль де Гизы. Франсуа, ровесник Генриха Второго, был блестящим военным, неоднократно прославившимся в битвах с армией императора Карла. Шарль, младший брат, – архиепископ Реймсский, а при Генрихе – уже кардинал. Оба брата являлись ловкими и умелыми политиками. А их родная сестрица Мария де Гиз, между прочим, очень удачно вышла замуж за короля Шотландии Якова Пятого, который после смерти горячо любимой первой жены Мадлен, дочки Франциска Первого, женился во второй раз. В этом браке родилась дочь Мария, наследница престола, так что у Гизов в арсенале было еще и близкое родство с будущей королевой Шотландии. Думаю, вы уже и сами догадались, что девочка Мария, племянница братьев де Гизов, не кто иная как печально знаменитая королева Мария Стюарт. Мы о ней еще поговорим.

— Одиннадцать часов пятьдесят три минуты, — сказал он, — семь минут до полуночи.

Наконец Базз удовлетворился и заорал:

Джордж всегда считал себя магнитом для женщин, и в этом он очень ошибался.

Сколько лет правил Генрих Второй, столько лет и длилось противостояние двух лагерей: Монморанси и Гизов. Монморанси – правая рука короля, Гизы стремятся его оттеснить и занять важное место. Монморанси – умеренный католик, Гизы – католики фанатичные. Монморанси, несмотря на воинскую доблесть и отвагу, все-таки полагал, что лучше договариваться с врагами и заключать мир, Гизы же рвались в бой и считали решением проблемы только полностью разгромленного и уничтоженного противника. Кроме того, боевой опыт у Монморанси был существенно солиднее, чем у Франсуа де Гиза, и побед он одержал больше, поэтому старший де Гиз хотел войны и только войны: а как иначе он сможет сравняться в славе с коннетаблем? Выходило, что по вопросам внешней политики обе стороны тоже резко разошлись.

— Ну да, лучше сходи за своим бесплатным шампанским.

– Стоп, снято. Еж твою мышь! Три проклятых часа на это дерьмо. Следующая декорация, парни.

Что любопытно: точно так же резко расходятся и мнения специалистов-историков по поводу правления Генриха Второго. А. Моруа, например, считает, что «он был одним из наших самых великих королей», а Д. Норвич пишет, что с А. Моруа трудно согласиться, потому что Генрих «активнее проявлял нетерпимость, чем его отец, варварски ужесточив гонения на протестантов». Немецкий историк Райнер Бабель, отмечая позитивную роль административной реформы во Франции, говорит: «Было ли все это собственным творением Генриха или на эти шаги его толкало окружение, кто мог стоять за кулисами в качестве движущей силы? Даже если не он был инициатором описанных административных реформ, все равно своей позитивной ролью в их претворении он показал, что у него хватало и политического смысла, и способности к рассуждению. Но достаточно ли этого, чтобы оценить эпоху Генриха Второго положительно?» И в самом деле, очень трудно судить о конкретном правителе, если знаешь, что он был крайне подвержен влиянию фаворитов. Где чья заслуга? Чья была идея? Поди разберись теперь…

— Точно, — покачнувшись, он пристально посмотрел на нее через очки. — Сейчас вернусь, не уходи далеко. Я планирую одарить тебя новогодним поцелуем.

Между сценами Катерин сидела в относительной прохладе крошечного зала ожидания, обмахиваясь газетой, и пила воду со льдом. Для разговора было слишком жарко, особенно для обычного трепа между съемками, да и к тому же она нетерпеливо ждала звонка.

— Какой ты добрый, — сказала Брина, но ее тонкий сарказм прошел совершенно мимо него. — Я подожду тебя здесь, обещаю.

Очень интересную характеристику Генриха Второго как правителя дает все тот же Р. Бабель, отмечающий две особенности монарха. Первая: Генрих придавал большое значение внешнему оформлению своего королевского величия. Например, по его требованию был разработан целый ритуал «королевских выходов», чтобы все понимали: вот перед ними появляется не обычный смертный, а великий руководитель, солнцеликое божество, и все должны трепетать и кланяться.

Стивен пообещал во всем разобраться, но со времени их разговора прошел уже час.

— Океееей, — кивнув головой, он растворился в толпе.

Второй особенностью была склонность подводить оправдывающую идеологическую основу под все действия, особенно касающиеся внешней политики. «Внешняя интервенция в большинстве своем прикрывалась идейной мотивацией: речь шла при этом о “защите” – защите немецкой свободы, сословной свободы, защите Пармы или Сиены от габсбургского владычества в Италии. Конечно, это маскировало собственные стратегические интересы», – пишет Р. Бабель. Ага, мы вторгаемся в немецкие земли, чтобы помочь несчастным немцам защитить свою свободу, а то они сами не справятся. По мнению историка, Франция делала вид, что борется с Габсбургами, которые стремятся создать мировую монархию и стать единственной силой, заправляющей мировым порядком. А в действительности Франция сама хотела стать такой силой, поддерживающей порядок в христианском мире. Проще говоря, для публики оглашался лозунг: «Долой Габсбургов, которые хотят все захватить и всем рулить», на самом же деле стратегической целью было «мы все захватим и будем устанавливать свой порядок». В общем, ничего нового. Или мне это только кажется?

Брина немедленно устремилась к смотровой площадке. Сунув руки в рукава, она потянула за змейку пиджака, а затем застегнулась на пуговицы. Уворачиваясь от людей, она прошла через толпу, и открыв двери, присоединилась к публике на площадке. Холодный воздух обжег щеки, и она чуть не задохнулась. Подняв воротник пиджака, Брина достала из кармана тонкие перчатки. Они ее не согреют, но если она сунет руки в карман, то будет неплохо.

– Готово, Катерин. Следующая сцена.

Но вернемся к семье короля.

— Две минуты, — из громкоговорителя, возвышающегося в углу площадки, послышался голос вокалиста. — Хватайте шампанское и своих возлюбленных.

Чарли, второй помощник режиссера, улыбнулся ей слегка кривой улыбкой, и Катерин, поднявшись с шутливым стоном, снова завернулась в удушающую накидку и по мягкому асфальту направилась к кругу софитов.

Подойдя к перилам, она посмотрела по сторонам и вниз на людей. Ее мысли снова обратились к Томасу. Очень жаль, что его здесь нет. Он любил фейерверки так же сильно, как и она. Более того, он даже частенько делал фейерверки из спичечных головок. А может он где-то поблизости, собрался смотреть шоу с кем-то другим.

Король Англии Генрих Восьмой умер в том же году, что и Франциск Первый. Английская корона перешла к единственному сыну Генриха Восьмого, юному Эдуарду Шестому. И тут для Франции усматривалась определенная проблема. Дело в том, что существовала договоренность о браке Эдуарда и маленькой Марии Стюарт, наследницы шотландской короны. А это означало, что Англия и Шотландия перестанут бесконечно воевать и начнут, наконец, дружить. Франции это не выгодно, ведь Англия – извечный враг, а католическая Шотландия – наоборот, друг. Допустить брак Эдуарда и Марии означало бы потерять друга и укрепить силы врага. Ну глупо же! Тем более и королева-регент, верная католичка Мария де Гиз, категорически против того, чтобы выдать дочь за Эдуарда Шестого, воспитанного в протестантской вере и защищающего англиканскую церковь, которая порвала с папой римским.

— Брина!

И французский король принял меры: Мария Стюарт, дочь Марии де Гиз и покойного короля Якова Пятого, выйдет замуж за дофина Франциска, сына Генриха Второго. Понятно, что в принятии такого решения ведущая роль принадлежала де Гизам. Их вечный противник коннетабль Анн де Монморанси в это время (вот удача-то!) попал в плен к испанцам после очередной битвы, и братья Гизы получили полный доступ к уху короля. Нельзя упускать возможность посадить девочку из рода Гизов на французский трон. Сказано – сделано: брачный договор заключили, 5-летнюю королеву Марию доставили в 1548 году во Францию, а Генрих объявил себя покровителем Шотландии. Малышку Марию король любил, позаботился о том, чтобы девочка получила разностороннее образование, а в 1558 году устроил пышную свадьбу своего старшего сына Франциска и юной королевы Шотландии.

К обеденному перерыву Катерин находилась на грани истерики. Она пыталась связаться с адвокатом, но он застрял в Чикаго, а когда она позвонила домой, Мария сообщила ей, что Бренда и Томми еще не вернулись.

Перегнувшись через перила, она помахала Марку. Он стоял в окружении своих друзей, среди которых была и Холли. Брина слегка удивилась, не заметив с ними Томаса.

Да, Франциск уже стал старшим сыном, потому что после одиннадцати лет «застоя» Екатерина Медичи принялась бесперебойно рожать королевских потомков: вслед за Франциском и Елизаветой на свет появились еще восемь детей. Выжили, как обычно, не все, но к 1559 году у Генриха Второго было четыре сына и три дочери. Отличные показатели супружеской жизни! И трон есть кому оставить, и есть кого выгодно выдать замуж.

— Спускайся сюда, — закричал он. — Мы греемся шнапсом.

Съемочная группа перенесла оборудование из аэропорта к дому неподалеку, и в полдень был объявлен перерыв. Катерин содрала с себя толстый костюм и шляпу и надела легкое хлопчатобумажное кимоно. Завязав волосы шарфом, она встала в общую очередь в буфет, который был устроен в походном порядке на полянке.

Я уж молчу о том, что в 1551 году у Генриха появился еще один внебрачный ребенок, которого родила дама по имени Джейн Флеминг, гувернантка Марии Стюарт. Джейн со скандалом выпроводили назад в Шотландию, а сыночка король официально признал, оставил при себе, воспитывал вместе со своими детьми. Что любопытно: мадам Флеминг было в ту пору 49 лет, Генриху – на 17 лет меньше. Похоже, у короля имелся устойчивый интерес к женщинам, по возрасту годящимся ему в матери. Об этом мальчике, названном Генрихом в честь своего отца, я упоминаю не из любви к пикантным подробностям интимной жизни королей, а для дела: Генрих получит имя шевалье Ангулемского (или Бастарда Ангулемского) и чуть позже сыграет заметную роль при французском дворе.

Она три дня страдала от похмелья, когда в последний раз пила шнапс.

Вокруг собралось немало любопытных, жаждущих попялиться на незнакомцев в их краях. Двое показывали пальцем на Катерин.

— Нет, мне и здесь хорошо.

– Смотри, вон Джорджия-Гадюка. – Толстая женщина в эластичных брюках в подсолнухах и серьгах под стать громко хихикнула.

— Одна минута, — предупредил вокалист группы.

– Не больно-то она сегодня хорошо выглядит, правда?

Слегка пошатываясь, Марк взмолился.


Любовь и политика в одном флаконе
Честно признаться, Генриху Второму не позавидуешь. На протяжении многих лет его внимание было сконцентрировано на удержании баланса. Баланса между Монморанси и Гизами. Баланса между женой и фавориткой. Уже одного этого достаточно, но нужно было еще и удерживать равновесие между Монморанси и Гизами с одной стороны и Дианой де Пуатье – с другой. Диана – любовь всей его жизни, самый близкий друг, постоянный советчик. Понятно, что коннетабль и братья де Гизы старались ее оттеснить.
Интрижка с леди Флеминг началась, когда Диана вынуждена была довольно долго отсутствовать: она сломала ногу, упав с лошади, и лечилась у себя в замке Роморантен. Королева Екатерина как раз в это время родила очередного ребенка, сына Генриха, и король проводил много времени с женой и детьми. А где дети – там и няньки с гувернантками. Дальше все понятно.
Верный Монморанси всюду следовал за королем. А Гизы следили за Монморанси. И заметили, что коннетабль что-то уж слишком часто заглядывает в детскую и проводит там много времени. Не думайте, что «детская» – это такая комната, где все гужуются вместе. Это отдельное крыло замка или часть крыла, в котором довольно много помещений. Де Гизы решили, что Монморанси завел шашни с гувернанткой Джейн Флеминг, и тут же насплетничали об этом Диане де Пуатье. Диана, для которой в королевских дворцах не существовало запертых дверей, дала Гизам ключ: теперь они смогут поймать противного коннетабля с поличным. Они и поймали. Только это оказался не Монморанси, а сам король Генрих.
И Диана поняла, что это не она играет против Монморанси, а наоборот, Монморанси играет против нее самой. Он позволил королю изменить своей фаворитке! Хуже того, он наверняка еще и подстрекал его к такому низкому предательству! Она была уверена, что без поощрения и помощи коннетабля Генрих не начал бы такой позорный флирт, а даже если и начал бы – то не преуспел. «Диане было ясно, – пишет Рейбниц, – что Монморанси пытался вытеснить ее с властной позиции рядом с королем и оставить Генриха исключительно под своим контролем». Короля-то Диана простила, а вот коннетабля – нет. С того момента она изо всех сил начала поддерживать братьев де Гизов и настраивать против Монморанси весь двор. Дошло до того, что на одном из пиров для Монморанси демонстративно не приготовили места. Генрих был в отчаянии: Диана требовала устранить коннетабля, но король не мог расстаться со своим другом и наставником, которого любил и на которого полагался.
Со временем конфликт сгладился. Но на одном этом примере можно увидеть, каким хрупким было равновесие и в семье Генриха Второго, и при его дворе, и в политике. Представляете, сколько сил нужно было прикладывать, чтобы баланс не нарушался и все оставалось спокойно?
Да и Диане приходилось нелегко. Помимо деликатной ситуации с королевой Екатериной, спальню которой Генриху приходилось то и дело посещать, была проблема дочери, муж которой Клод Лотарингский являлся еще одним из братьев де Гизов, третьим по старшинству после Франсуа и Шарля. Попробуй-ка удерживать и контролировать ситуацию, когда у весов даже не две чаши, а три: любовь к власти и влиянию; любовь к королю; любовь к дочери, ради которой нужно, по идее, радеть о карьерном продвижении зятя, но продвижение это усиливает позиции Гизов.
Когда было принято решение о браке дофина Франциска с шотландской королевой Марией Стюарт, родной племянницей братьев де Гизов, Диана опасности не почуяла, но прошли годы, дети подросли, свадьба не за горами. И всесильная фаворитка не на шутку испугалась. Дофин влюблен в свою невесту, он в полном восторге от прелестной Марии, ждет не дождется свадьбы, еще чуть-чуть – и он окажется послушной марионеткой в руках Гизов, которые и без того уже прибрали к рукам много властных полномочий. А она их поддерживала, собственными руками отбирая влияние у Монморанси! Зря, ох, зря… Пришлось прибегнуть к помощи коннетабля, который предложил выход: брачный договор аннулировать и женить дофина на другой девушке, сестре испанского короля Филиппа Второго. Правда, ей уже 21 год и она вдова, но для противостояния быстро растущему могуществу де Гизов все средства хороши.
Генриха удалось уговорить, женитьбу дофина отложили на неопределенный срок. Де Гизы, казалось бы, проглотили пилюлю. Но нет. Они просто выжидали, когда представится возможность одержать блестящую военную победу. И удача им улыбнулась: в январе 1558 года французская армия под командованием Франсуа де Гиза и егДвое других, еще толще, заржали и добавили еще пару нелестных замечаний в адрес кимоно Катерин.

— Ну пожалуйста, Брина. Спускайся или я поднимусь наверх и сам притащу тебя.

о брата Клода Лотарингского, зятя Дианы де Пуатье, одержала блестящую победу и вернула французской короне Кале – последнее английское владение на территории Франции. После этого король уже ни в чем не мог отказать братьям де Гизам, и они начали усиленно напирать на необходимость брака дофина с королевой Шотландии. Чем скорее – тем лучше. И добились своего.
Диане не оставалось ничего другого, кроме как снова объединиться с Монморанси, чтобы изменить баланс сил в ущерб Гизам.
Вот так они все и колебались «вместе с линией партии». Тяжелая это штука – жизнь в политике!
А если бы дофин Франциск не был по уши влюблен в Марию Стюарт? Ну жена – и жена, пусть детей рожает, других задач у нее нет. Можно к ней не прислушиваться, не обращать внимания, задвинуть в дальний угол. И никакие дяди жены дофину (а потом и королю) не указ. Как вы думаете, сказалось бы равнодушие дофина к невесте на политическом могуществе семейки де Гизов?


Брина перевела взгляд на Холли, даже не потрудившуюся скрыть тот факт, что она чертовски чем-то недовольна.

Катерин не обращала внимания. Она уже привыкла, что люди обсуждают ее в ее присутствии, как будто ее нет или как будто она – фигура на телеэкране. Да и вообще сегодня она думала только о Томми. Почему, черт возьми, не позвонил Стивен? Или Бренда? Что там происходит?

Второго по старшинству ребенка, дочь Елизавету, тоже пристраивали замуж с дальним политическим прицелом. В женихи ей определили Карлоса, принца Астурийского, инфанта Испании, внука императора Карла Пятого и сына правящего в то время короля Филиппа Второго. Если вы подзабыли историю Англии, то позволю себе напомнить: король-протестант Эдуард Шестой умер в 1553 году совсем юным, и на английский престол взошла Мария Тюдор, его единокровная сестра, дочь Генриха Восьмого от первого брака с испанкой Екатериной Арагонской. Постарайтесь не перепутать ее с другой Марией Тюдор, младшей сестрой Генриха Восьмого. Королева Мария Тюдор была истовой католичкой, ее мужем стал испанский король Филипп Второй, молодой вдовец, имевший от первого брака сына Карлоса. Вот за этого Карлоса, своего ровесника, и должна была выйти принцесса Елизавета. Все вроде бы шло как полагается, стороны готовились к свадьбе, но в 1558 году Мария Тюдор умерла, и испанский король овдовел во второй раз. А дальше история повторилась (вспоминаем Филиппа Шестого Валуа, его сына Иоанна и Бланку Наваррскую): Филипп Второй Испанский расторг помолвку своего сына и заявил, что сам хочет жениться на Елизавете. Его, видите ли, посетило большое и светлое чувство. С точки зрения геополитики для Франции разницы не было: так или иначе, но французская принцесса становится королевой Испании. В смысле возраста все тоже выглядело вполне прилично, невесте Елизавете 13 лет, дважды вдовому Филиппу всего 31 год. А вот с точки зрения родительских чувств… Как отнеслись к такой замене Генрих Второй и Екатерина Медичи, учитывая ситуацию? Что сам себе говорил король Испании, уводя у сына невесту? Но тут уж не нам судить. Приготовления к свадьбе продолжились, только жених был уже другим. Может, оно и к лучшему: как выяснилось впоследствии, у инфанта Карлоса имелись серьезные проблемы с психикой, и отцу-королю пришлось держать молодого человека в заточении до самой смерти инфанта. Ходили даже разговоры, что король Филипп дал указание отравить сына. Эта душераздирающая история вдохновила многих творцов: Фридрих Шиллер и Томас Отуэй написали пьесы, Джузеппе Верди и Дмитрий Бортнянский – оперы.

Третий ребенок Генриха Второго, дочь Клод, в январе 1559 года в возрасте 11 лет стала супругой герцога Лотарингии. Девочку проводили, помахали ей на прощание платочками и вернулись к подготовке свадебных франко-испанских торжеств. В интересах закрепления очередного мирного договора решено было усилить позиции еще одним браком: у Генриха, если помните, оставалась незамужняя сестра Маргарита, старая дева, образованная и интеллигентная дама. Вот ее и сосватали Эммануилу Филиберту Савойскому. Обе свадьбы решили праздновать одновременно, в честь чего планировали пышное празднество и, разумеется, турниры, куда ж без них.

— Ах, ну ладно, — сказала Брина и отошла от перил. Когда-то она бы с удовольствием составила им компанию, и еще больше обрадовалась бы возможности досадить Холли. Но теперь они ее не интересовали.

В сотый раз она проверила батарейку в телефоне, но тут подошла ее очередь, и она оглядела салаты, макароны и холодное мясо разных сортов. Несмотря ни на что, есть хотелось ужасно, так что она наполнила свою тарелку с верхом. И тут услышала, как ее кто-то позвал.

— Двадцать секунд.

Кончилось все плохо. Генрих Второй, обожавший спортивные затеи, тоже принял участие в рыцарском единоборстве, но его противник граф Монтгомери нанес королю смертельную рану обломком копья, которое попало в глаз. Генриха выхаживали лучшие врачи, в том числе и знаменитый хирург Амбруаз Паре, но сделать ничего не смогли. Десятого июля 1559 года Генрих Второй скончался. Королева Екатерина Медичи все дни безотлучно находилась у ложа смертельно раненого супруга, а Диану де Пуатье к нему не допустила. Даже несмотря на то, что Генрих очень просил дать ему возможность повидаться со своей самой большой любовью.

– Катерин Беннет? Эй, Китти-Китти, кис-кис-кис.

Брина сделала еще шаг назад, и прикрыла замерзшие уши руками в перчатках. У нее не было никакого желания встречаться с Марком и его друзьями. Брина хотела смотреть на фейерверк именно там, где она и стояла.

Все понимали, что граф Монтгомери ничего плохого не хотел. Более того, все зрители на турнире видели и слышали, как после первого раунда Монтгомери предложил королю прекратить схватку и разойтись с «почетной ничьей», но Генрих категорически настаивал на продолжении. Никто не виноват в том, что король подустал, а его противник оказался более сильным и ловким. Или, как считают некоторые исследователи, наоборот, неловким: не сумел вовремя отвести от головы короля обломок копья. В любом случае, злого умысла в действиях графа не было. Но злопамятная и мстительная Екатерина Медичи его не простила. Спустя много лет, в 1574 году, в ходе религиозных войн между католиками и гугенотами (протестантами) граф Монтгомери, сражавшийся на стороне «еретиков», оказался в руках королевской армии. И Екатерина настояла на том, чтобы его казнили. Казнь состоялась 26 июня 1574 года на Гревской площади.

С 15 секунд начался обратный отсчет времени, и на 10 секундах к Брине сзади прижалось крепкое тело, а сильные руки обняли за талию. Она оглянулась, готовая, если потребуется, отпихнуть Джорджа Аллена. И вглядевшись в загорелое лицо Томаса, опустила руки.

— Я знал, что найду тебя здесь, — сказал он ей на ухо.

Она напряглась и крепче сжала поднос. Два приближающихся человека были явно журналистами, а выражение их лиц подсказало ей: «Немедленно слиняй». Катерин оглянулась в поисках защиты, но никого поблизости не было. Несмотря на то, что по рейтингу сериал был на первом месте, съемки не обеспечивались никакой охраной для защиты звезд от публики или репортеров. Натура выбиралась из соображений удобств, а о защите актеров никто не думал. Катерин и все остальные уже к этому привыкли. Для людей, сидящих на пятидесятом этаже дома с черными окнами на бульваре Франклина и занимающихся финансами компании, актеры были легко заменяемым товаром.

Не было нужды спрашивать, как он узнал. Он тоже помнил все те годы, когда они стояли на другой стороне, размышляя о том, какой вид мог открываться с площадки, и клялись, что в один день у них будут деньги, чтобы быть именно там, где они сейчас стояли.


Верить ли Дюма? (продолжение)
В романе «Две Дианы» нам предлагается версия умышленного убийства Генриха Второго, то есть полной виновности графа Монтгомери. Оказывается, молодой граф добивался освобождения из тюрьмы своего отца, который когда-то безумно любил Диану де Пуатье и даже намеревался на ней жениться. За это в тюрьму и попал. Монтгомери мало того что пытается освободить папеньку, так еще и влюбился во внебрачную дочь Дианы и Генриха Второго Диану де Кастро. Мы-то с вами знаем, что никаких внебрачных детей у Дианы де Пуатье не было, а мать Дианы де Кастро – Филиппа Дучи, одна из любовниц Генриха еще в те времена, когда он был всего лишь дофином. Но Александра Дюма это совершенно не смущает. Его герой Габриэль де Монтгомери мучается сомнениями: уж не от его ли отца прекрасная Диана родила свою дочь? Уж не в родную ли сестру он влюбился?
Поскольку добиться освобождения отца не удается (тот умирает в тюрьме, не дождавшись светлого часа), Монтгомери считает короля Генриха виноватым и замышляет убийство на турнире. Все получается, король умирает, при этом Амбруаза Паре рядом с ним нет: автор зачем-то отослал его в Перонну.
С Екатериной Медичи Дюма тоже поступил довольно занятно: сделал ее до смерти влюбленной в молодого Габриэля Монтгомери и ничтоже сумняшеся перенес на 35 лет вперед ситуацию, сложившуюся с Луизой Савойской и коннетаблем Шарлем де Бурбоном: королева-мать предлагает графу себя, граф в ужасе отказывается, королева мстит. Причем текст Дюма как-то подозрительно напоминает текст пьесы Фрэнсис Энн Кембл в той сцене, где Луиза объясняется с Бурбоном…
Складывается впечатление, что французский романист выбирал из истории яркие факты и использовал их там, где хотелось чем-нибудь насытить или украсить фабулу. Какая разница, когда и с кем это происходило? Ведь происходило же! В точности то же самое было проделано со сценарием убийства Людовика Орлеанского: у Дюма все эти обстоятельства имели место при убийстве Оливье Клиссона в романе «Изабелла Баварская». Еще один пример такого «перетаскивания» – намерение Амбруаза Паре потренироваться на трупах, «проверить свою руку, проделать кое-какие опыты», прежде чем делать операцию монарху. Историки утверждают, что это произошло при попытках вылечить раненого Генриха Второго, Дюма же использует фактологию, описывая смертельную болезнь совсем другого короля.
«История – только гвоздь, на который я вешаю свои романы», – не скрывал А. Дюма. Что ж, нам остается наслаждаться сюжетами. А верить написанному все же поостережемся.


– Эй, Китти, Китти. – Мужчины уже были рядом со своими блокнотами и микрофонами наготове. – Мы только что услышали, что твоего сына арестовали, он сейчас в полицейском участке. Что ты по этому поводу скажешь, Китти?

Отсчет продолжался, 3... 2... 1. Первый залп фейерверка, запущенный с вершины трассы «Показушники», и земля вздрогнула, а музыкальная группа заиграла «Старое доброе время»{45}. Томас медленно опустил голову и прижался холодными губами к ее губам. Красные, белые и золотые вспышки распускались в черном небе, и Брине показалось, что ее грудь тоже взорвалась. Сердце раскрылось, дико стуча в груди, и кровь зашумела в висках.

Если с местью графу Монтгомери пришлось ждать целых 15 лет, то с Дианой де Пуатье овдовевшая королева расправилась немедленно. Уже на следующий день после смерти дорогого супруга Екатерина отправила свою невестку Марию Стюарт к Диане с требованием вернуть драгоценности, подаренные королем и принадлежащие короне, а также ключи от письменного стола Генриха и от кладовой. Согласно другим источникам, к Диане был послан новый король Франциск Второй, но сути это не меняет. Какая разница, кто ездил к Диане, король или его жена? Бывшей фаворитке было сказано, что за дурное влияние на покойного короля она заслуживает самого сурового наказания, но ее, так и быть, прощают. Пусть больше не показывается при дворе, вернет все, что требуется, и может считать себя свободной. От двора отлучили не только саму Диану де Пуатье, но также ее дочь и зятя, младшего из братьев де Гизов.

Губы Томаса были пересохшими и слегка жесткими, и на вкус отдавали свежим воздухом и мягким шотландским виски. Возможно, она должна его оттолкнуть, подумалось ей. Она злилась на него и имела право на гнев, но он стремительно исчезал под натиском непреодолимых эмоций и неутолимой жажды, лишавшей желания просто сказать «нет». И кроме того, она осознала, что это просто новогодний поцелуй.

– Да, что ты скажешь? – поддержал второй. – Он напал на парня в баре, завязалась драка, так мы слышали. Давай, скажи что-нибудь.

На престол взошел новый король Франции, 15-летний Франциск Второй. Но на самом деле на престол взошла его мать Екатерина Медичи, хотя заметили это не сразу.

Она повернулась в его объятиях. Обвивая рукой ее спину, Томас притянул Брину к себе, так что она встала на цыпочки, и приложил холодную ладонь к ее столь же холодной щеке. Их губы раскрылись, и она непроизвольно закрыла глаза. Холодный ночной воздух щипал ее лицо и уши, а во рту теплый язык Томаса легко касался ее. Поцелуй длился под «Старое доброе время» и взлетающие залпы фейерверка, ощущаемые Бриной под ногами. Жаркая дрожь пробежала по ее спине, грудь сжалась, и все это вовсе не из-за морозного воздуха.

Томас неверно истолковал ее дрожь и отстранился.


Генрих Второй (31 марта 1519 г. – 10 июля 1559 г.)
Король Франции с 31 марта 1547 г. по 10 июля 1559 г.
Преемник – сын Франциск.


– Мне нечего сказать, – сухо ответила она. – Пожалуйста, оставьте меня в покое. – Она оглянулась в поисках пресс-агента компании, которого, как обычно, не было на месте.

— Ты замерзла?

«Слушайся маму, сынок», или Франциск Второй

Она кивнула, так как не хотела признавать, что потрясена его поцелуем.

Юный король Франциск Второй не блистал ни умом, ни здоровьем. А. Моруа пишет, что он был золотушным, прыщавым и страдал аденоидами. Вообще-то по французским законам он уже два года как достиг совершеннолетия и ни в каком регентстве не нуждался, но все прекрасно понимали, что мальчик не справится. Он не готов. И быть готовым, похоже, не собирается. У него на уме только красавица-жена и юношеские развлечения. Понятно, что при таком раскладе все заботы о государстве оказались в руках дядюшек де Гизов – Франсуа (герцога Франциска де Гиза) и Шарля (кардинала Карла Лотарингского).

— Я знаю теплое местечко, где мы сможем смотреть шоу, — сказал он, беря ее за руку.

Катерин просто кипела, думая о том, сколько людей зря получают зарплату. Почему она не настояла, чтобы Кингсли, ее собственный пресс-агент, был с ней на съемках? Катерин сжала зубы и вышла из очереди, оставив поднос с нетронутой едой, хотя в животе бурчало от голода.

— Где?

Дальше придется рассказывать не столько о личности короля и его семье, сколько о политике, хоть я и обещала вам избегать сложных и скучных тем. Но мы подошли к той точке, когда на политической арене появляются персонажи, которых мы видим на страницах романов Александра Дюма, Генриха Манна, Проспера Мериме, Кристофера Гортнера и других авторов. И не разобравшись хотя бы вкратце, кто есть кто и откуда взялся, мы не можем двигаться дальше. В конце концов, эта книга пишется как раз для того, чтобы при чтении романов или при просмотре кинофильмов из французской истории было куда заглянуть, как в шпаргалку.

— Увидишь, когда мы доберемся туда.

Журналистка из конкурирующей телекомпании, сделав притворно сочувствующую мину, произнесла:

Напрягаем память и вспоминаем сестру Франциска Первого, писательницу и гуманиста Маргариту Ангулемскую, которая вторым браком вышла за Анри д’Альбре, короля Генриха Наваррского. Я просила вас не забывать, что в этом браке родилась дочь Жанна, унаследовавшая наваррскую корону. Жанна выросла и вышла замуж сначала за Вильгельма Клевского, потом, после аннулирования первого брака, за Антуана де Бурбона, человека слабого и достаточно легкомысленного, не имевшего твердых убеждений и легко поддававшегося влиянию со стороны. Поженились они в 1548 году, а через семь лет Жанна получила после смерти отца корону Наварры, и Антуан де Бурбон на правах мужа стал королем. Маргарита, как уже говорилось, поддерживала идеи протестантизма и дочь Жанну воспитала в протестантской вере.

Он повел ее назад в гостиницу, через переплетения конфетти и серпантина, развевающихся по всему бальному залу. Брина верила Томасу и пошла бы за ним куда угодно, но когда они зашли в пустой лифт, она заподозрила, что знает, куда они направляются, и это ей не понравилось. Когда он нажал на кнопку третьего этажа, она почувствовала разочарование. Случившееся сегодня днем было ошибкой, и она не собиралась ее повторять.

– Да ладно, Китти, ты не единственная мать, у которой сына арестовали. Скажи нам, каково это – знать, что твой сын в тюрьме?

— Из моей комнаты мы ничего не увидим, — сказала Брина, глядя ему в лицо, озаряемое флуоресцентным светом лифта.

Сам по себе Антуан де Бурбон особой политической силы не представлял, но у него был младший брат по имени Луи. Людовик де Бурбон-Конде, или принц Конде. Жесткий, целеустремленный, бескомпромиссный. И убежденный протестант. Смотрите, что получается: Бурбоны – принцы крови, то есть принадлежат к семейству, которое стоит в очереди на французский трон и надевает корону, если правящая ветвь обрывается в связи с отсутствием прямых наследников. Все они происходят от Роберта, графа де Клермона, младшего сына Людовика Девятого Святого. При этом Антуан – муж племянницы короля Франциска Первого. Антуан де Бурбон – король Наварры. И рядом с ним находится братишка Людовик Конде, который «влияет». А смесь-то может оказаться взрывоопасной!

Катерин глубоко вздохнула, сознавая, что выглядит она далеко не лучшим образом. Ей придется что-то сказать. Четыре камеры смотрели ей в лицо.

— Вот поэтому мы и не идем в твою комнату.

Жанна Наваррская была протестанткой. Антуан – католиком. Конечно, это вносило определенный разлад между супругами. Однако под влиянием сильного брата религиозные воззрения Антуана де Бурбона стали меняться, и идеи протестантизма обрели в его глазах некоторую привлекательность. В итоге ко времени смерти Генриха Второго и восшествия на престол неопытного Франциска «главными протестантами страны» стали братья Бурбоны, Антуан и Луи. А против них – «главные католики» братья де Гизы, Франсуа и Шарль.

— А...

– Как и любая другая мать в Америке, я крайне расстроена арестом моего сына Томми. Я еще не знаю точно, что произошло, потому что студия не разрешает мне поехать туда самой. – Она услышала гнев в собственном голосе и постаралась говорить спокойнее. – Однако я убеждена, что бы ни произошло, Томми не виноват и его вскоре освободят. Как бы то ни было, я останусь рядом со своим сыном в любой ситуации.

Двери лифта открылись, и они шагнули в коридор.

Незадолго до смерти Генрих Второй подписал эдикт, согласно которому чрезвычайно ужесточались меры против еретиков-гугенотов: дома, в которых собираются протестанты, должны быть разрушены; смертная казнь отныне грозила не только самим гугенотам, но и тем, кто не принял меры и позволил им устроить собрание. Более того, к еретикам отныне причислялись те, кто не донес о каком-либо протестанте, даже если сам провинившийся «недоноситель» – католик. По стране прокатилась волна обысков, трясли всех без разбора. Взаимная вражда католиков и протестантов переместилась из высшего дворянского слоя в народные массы, и теперь простой люд устраивал кровавые стычки и массовые драки на религиозной почве. Сам-то Генрих Второй умер через месяц после подписания эдикта, так что всех этих ужасов не увидел, но братья де Гизы сделали все возможное, чтобы именем нового короля преследования гугенотов обретали все более и более чудовищные формы.

Она быстро пошла прочь, но репортеры бегом кинулись за ней, выкрикивая вопросы. Она умоляюще взглянула на Чарли, который наконец-то соблаговолил подойти все с той же кривой усмешкой на лице.

Брина прошла за ним мимо своей комнаты к последней двери по левую сторону коридора. Он сунул карточку в электронный замок, потом вытянул ее и открыл дверь. С того места, где она стояла, Брина почти ничего не видела. Комната была полностью погружена во мрак, и только на противоположной стене за окнами сверкали разноцветные вспышки, отбрасывая узорчатые тени на ковер.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — произнесла она, не двинувшись с места. Брина боялась, что если зайдет в номер, то он может решить, что она хочет прыгнуть в его постель. А по множеству причин, секс с Томасом был плохой идеей. Возглавлял этот список тот факт, что она не знала, что чувствует к нему, и уж точно не знала, что он чувствует к ней.

Разумеется, среди дворян оказалось очень много недовольных, которые и стали собираться вокруг энергичного и смелого принца Конде. В феврале 1560 года, через полгода после смерти Генриха Второго, на тайной встрече дворян-протестантов было вынесено решение о вооруженной акции, направленной против братьев де Гизов. В некоторых источниках (но далеко не во всех) указывается, что планировали похитить короля, чтобы вырвать у Гизов рычаг управления страной. Операцию разрабатывали тщательно, но один из заговорщиков вдруг опомнился, испугался и побежал доносить кому следует. Гизы обо всем узнали, перевезли семейство короля в Амбуаз и стали готовиться к обороне. В результате попытка штурма Амбуаза провалилась: со стороны королевских войск стоял опытный талантливый военный командир Франсуа де Гиз, мятежники же состояли большей частью из плохо организованных ремесленников и крестьян. Много народу погибло, многие попали в плен и были осуждены как изменники. Далее последовали массовые казни.

– Девочки, мальчики, время вышло, пора уходить. Мисс Китти еще должна пообедать, а потом снова начать работать, так что, ребята, на сегодня все. Пора нам расставаться.

— Почему это?

Да, Гизы, судя по всему, поняли, что зашли слишком далеко, еще тогда, когда только узнали о заговоре. За две недели до нападения на Амбуаз, едва им сообщили о доносе неустойчивого заговорщика, на королевском совете решили объявить амнистию тем протестантам, которые изъявят готовность вернуться в католичество. Но это не помогло, и теперь братья де Гизы столкнулись с тем, что в окружении короля все настойчивее звучали обвинения: это именно они, Гизы, своей жесткой политикой в отношении протестантов довели страну до мятежа, нужно было проявлять разумную терпимость и идти на компромиссы, а не рубить с плеча.

— Потому что... — Брина запнулась, пытаясь придумать, как лучше выразить то, что ей надо сказать, но ничего не придумав, просто выпалила правду.

И кто же у нас оказался таким миротворцем, призывающим к религиозной толерантности? Кто озвучивал и продвигал идею взаимной терпимости? Вы не поверите: итальянка-католичка Екатерина Медичи. Нет, разумеется, идеи протестантизма не были ей близки. Так в чем же дело?

Журналисты ворча удалились, а Китти вошла в крошечную гримерную. Упала на диван и расплакалась.

— Не хочу, чтобы ты думал, что я собираюсь заняться с тобой сексом. После случившегося днем, ты мог подумать, что я постоянно такое вытворяю. А это не так.

А в том, что она была матерью правящего короля и его братьев-принцев. И она хотела, чтобы в стране, которой руководит ее сын, было мирно и спокойно. Двадцать пять лет, со дня свадьбы и до дня смерти мужа, она провела в тени, почти безгласная, бесправная, униженная самим фактом существования Дианы де Пуатье и открытым пренебрежением короля. Своим девизом Екатерина Медичи сделала два слова: «Ненавидеть и ждать». После смерти Генриха Второго власть захватили Гизы, но хладнокровная и прагматичная Екатерина видела, что сынок Франциск слаб здоровьем и осталось ему недолго. Не будет Франциска – не будет и Марии Стюарт, а значит, власти Гизов придет конец. Нужно только дождаться. Когда корону наденет ее следующий сын, Карл, все будет по-другому. А пока следует принять меры к тому, чтобы религиозная рознь не разорвала и не погубила страну окончательно. До тех пор, пока радикальные католики Гизы обладают силой и влиянием, Франция не увидит мира и не будет знать покоя.

– Черт бы все побрал, почему я не могу держать язык за зубами? – Она гневно уставилась в зеркало на черные потеки туши на щеках. – Стивен, пожалуйста, пожалуйста, позвони мне и, Господи, сделай так, чтобы с Томми все было в порядке.

— О Боже, — выдохнул он. — Во-первых, я никогда такого о тебе не думал. Во-вторых, я пригласил тебя сюда наверх, потому что посчитал, что тебе может понравиться смотреть на шоу, когда у тебя не отмерзают пальцы ног. А в-третьих, я должен тебе половину бутылки шампанского и подумал, что ты пожелаешь его выпить. — Он помолчал, и затем сказал. — Мы можем спуститься вниз, если тебе неудобно.

Блэки как раз заканчивал с ее гримом, когда зазвонил телефон.

Поддержку она нашла в лице одного из видных протестантов, адмирала Гаспара де Колиньи. Колиньи тоже был сторонником взаимной терпимости. И кроме того, он люто ненавидел Гизов. Добавим сюда и высказываемую некоторыми авторами версию о том, что между королевой Екатериной и адмиралом возникла личная симпатия, почти дружба, чтобы не сказать больше. Ну и последнее: Гаспар де Колиньи был племянником коннетабля Монморанси. А принц Конде был женат на племяннице самого Колиньи.

Теперь она почувствовала себя дурой.

– Китти, – начал Стивен, едва переводя дыхание. – Все сделано. Томми отпустили, я его встретил, с ним все нормально, так что больше не волнуйся.

В августе 1560 года Колиньи при поддержке Екатерины Медичи организовал собрание нотаблей – представителей дворянства и духовенства, назначенных королем для обсуждения и решения важных административных и финансовых вопросов. На собрании непримиримая политика Гизов была жестко раскритикована, поскольку вела к конфессиональному расколу и гражданской войне. Гизы вынуждены были пойти на ряд уступок и признать, что в ограниченных масштабах религиозная терпимость действительно необходима. Они и в самом деле поняли, что так будет правильно? Или только делали вид, чтобы от них отстали?

— Нет, я бы хотела остаться.

Не включая свет, Томас взял ее за руку. Дверь за ними захлопнулась, и он повел ее к окну мимо расставленной в комнате мебели.

Ну что ж, со стороны католиков веротерпимость вроде бы признали. Теперь следовало добиться того же самого со стороны протестантов, во главе которых стояли король Наваррский и его младший брат принц Конде. На собрании нотаблей они не присутствовали. Их причастность к Амбуазскому заговору не была доказана, они же не участвовали в штурме, а у Конде вообще железное алиби: во время мятежа и какое-то время после него он безотлучно находился при дворе, его все видели. На самом деле никто не сомневался, что у Конде рыльце в пушку, и бесконечные намеки на его связь с мятежом так достали принца, что он покинул королевский дворец и уехал на юго-запад Франции: основные силы протестантов обосновались в Провансе и Дофине.

– Что он натворил?

— Вот это да! — восхитилась она, снимая перчатки и запихивая их в карманы. — Здесь немного больше места, чем в моей комнате.

Он встал сзади, помогая ей снять пиджак, и когда он заговорил, его голос словно парил во тьме.

Королева-мать и Гизы пытались втолковать Франциску, что нужно вызвать короля Наварры и его брата ко двору и дать им возможность публично, при всех, оправдаться, сняв с себя обвинения в причастности к заговору. Не нужно нагнетать, не нужно обострять, нужно искать возможность примириться и снять конфликт. Наконец, Антуан де Бурбон и Луи Конде приехали. А глупый Франциск взял и все испортил: в самых резких выражениях обвинил принца Конде в государственной измене и отдал приказ о его аресте. Принца предали суду, признали виновным и вынесли смертный приговор. Понятно, что поднялся ужасный шум, переходящий в скандал: Людовик де Бурбон-Конде не мальчик с улицы, а принц крови. К тому же приговор не был вынесен судьями единогласно, нашлись и несогласные с доказанностью обвинения. Конде был умен и предусмотрителен: являясь негласным руководителем заговора, он позаботился о том, чтобы не оставить ни свидетелей, ни доказательств своего участия. Он не подписал собственноручно ни одного документа, а из руководителей мятежа его знал в лицо только один человек, дворянин из Лимузена по имени ла Реноди. Но ла Реноди погиб во время штурма Амбуаза. Так что все обвинение строилось на косвенных уликах, которые сегодня назвали бы показаниями с чужих слов: все говорят, что… всем известно, что… ну а кто же, если не он, – и так далее.

— Лучшая часть номера — джакузи. Я думаю, там может поместиться целая семья из шести человек. Ты должна ее заценить.

– Да просто драка между двумя подростками в баре. Ничего страшного. Полицейским, я подозреваю, надо было свой план выполнять. Я обо всем позаботился, не волнуйся. Работай дальше. И пусть мой банальный диалог звучит гениально, ты это умеешь. – Катерин улыбнулась, но тут трейлер задрожал от вопля Бена:

Гизы, конечно, требовали немедленно привести приговор в исполнение, чтобы навсегда избавиться от врага, но на них начали давить, и братья отступили. Давление организовала все та же Екатерина Медичи. Она прекрасно понимала, что если Гизы сейчас сумеют настоять на своем, то докажут свою силу и влиятельность. Страна снова окажется в их руках, а протестанты все равно не угомонятся, не простят короне казни своего лидера и опять возьмутся за оружие. Зачем же своими руками усиливать радикализацию противников? С ними надо договариваться. Лучше приручать, чем открыто враждовать.

Томас ушел с ее пиджаком, а Брина не могла не задуматься, что он имел виду под «заценить», посмотреть на джакузи или залезть внутрь вместе с ним. Или она снова видит в его словах больше, чем он сказал.

Но король-то каков! Наверняка это братья Гизы подговорили юного Франциска на такой неосмотрительный шаг. Число недоброжелателей у этой парочки резко возросло.

– Китти, на площадку, живо.

Запустили следующий залп фейерверка, и внимание Брины обратилось на огненные спирали, выстреливающие в черное небо, раскрывающиеся как сверкающие зонтики, и затем опадающие дождем на снег. С этой стороны гостиницы зрелище было несомненно лучше, чем со стоянки.

– Что бы я без тебя делала, Стив? Бог весть что случилось с моим адвокатом и всеми моими прилипалами. Исчезли, просто как фокусники.

А здоровье Франциска все ухудшалось, у него в ухе образовался свищ, шансов на выздоровление не было. Екатерина Медичи понимала, что при следующем короле, ее 10-летнем сыне Карле, встанет вопрос о регентстве. Гизы сойдут со сцены, но на нее выйдут принцы крови – братья Бурбоны. Тоже ничего хорошего. Во-первых, они протестанты. Во-вторых, они начнут мстить Гизам и их сторонникам. И снова начнется фракционная борьба. Принц Конде находится под стражей, но король Наваррский – на свободе. Его нужно как-то обезвредить, мягко, без применения силы, чтобы не спровоцировать новый мятеж и вооруженные столкновения. А учитывая легковесность и душевную слабость Антуана де Бурбона, его достаточно будет всего лишь напугать. Но напугать убедительно.

Хлопнула пробка шампанского, и Брина оглянулась на бар.

– Подобное случается постоянно. Чем больше народу у тебя служит, тем меньше от них пользы. Тем не менее Томми уже дома, цел и невредим, и ждет тебя.

— Томас, я думаю, что в этом доме самый лучший вид открывается из твоего номера.

И Екатерина сумела это сделать. Она в присутствии Гизов обвинила короля Наварры в государственной измене и заявила, что такой ненадежный человек, как он, не сможет быть регентом при несовершеннолетнем правителе. И тут же намекнула, что если Бурбон будет вести себя правильно, то получит звание «генерал-лейтенант королевства». Антуан поклялся, что ни в чем не виноват, поблагодарил за обещание и отказался от своих прав на регентство в пользу Екатерины. Что, собственно говоря, и требовалось.

– Не знаю, как тебя и благодарить, Стивен.

Она услышала его тихий смех, когда он бесшумно приблизился.

И даже умирающего сына, короля Франциска Второго, Екатерина сумела использовать: уговорила его сделать на смертном одре заявление, мол, решение об аресте принца Конде король принял единолично, ни с кем не посоветовался, никто его к этому не подстрекал. Поступил самовольно и глупо, а теперь раскаивается. Благодаря этому заявлению с Франсуа и Шарля де Гизов были сняты обвинения в неподобающих и неправомерных действиях по отношению к принцу крови. Может, не зря Екатерину Медичи называли Змеей? По хладнокровию, хитрости и коварству ей не было равных. И все эти качества она мастерски скрывала от общественности на протяжении четверти века!

– Друзья для того и существуют, Китти. Пора тебе на площадку, красотка.

— Да, и без этого дьявольского холода, к которому мы привыкли.

Пятого декабря 1560 года Франциск Второй скончался. Корона перешла к его младшему брату Карлу. Что ж, Екатерина Медичи получила регентство, добившись относительной независимости. Гизы ей обязаны, Бурбоны – обязаны, а сама она, королева-мать и регент Франции, не обязана никому.

Он протянул ей резной бокал.

Но без слухов, разумеется, и тут не обошлось. Поговаривали, что королева подговорила Амбруаза Паре, лечившего короля, влить больному в ухо яд. Отравить собственного сына! Да неужели Екатерина могла пойти на такое?! Но тем не менее эту точку зрения разделяли очень многие, дескать, только таким путем королева могла обеспечить свою власть, потому что пока жив Франциск – Гизы у руля. Насколько правдивы эти слухи – судить не берусь, но они были и циркулировали весьма оживленно. На них опирался тот же А. Дюма в романе «Две Дианы»: дескать, инициатором вливания отравы в ухо короля был коннетабль Монморанси, потому что короли должны умирать на поле боя, а не от ножа хирурга. А матушка Екатерина знала и не воспрепятствовала.

– Уже иду, – сказала она.

— С Новым годом, Брина.


Франциск Второй (19 января 1544 г. – 5 декабря 1560 г.)
Король Франции с 10 июля 1559 г. по 5 декабря 1560 г.
Преемник – младший брат Карл.


— С Новым годом, — она поднесла шампанское к губам, глядя на него поверх бокала. Вспышки красного света мелькали на его лице и белом свитере.

Когда Катерин вернулась домой в конце дня, Бренда встретила ее у дверей.

— Ты должен гордиться собой, — произнесла она и сделала глоток.

«Очень нервный мальчик», или Карл Девятый

– Где он?

— Почему?

– Спит, – ухмыльнулась Бренда. – Бедный ребенок совсем не спал в этой загаженной камере. Он всю ночь глаз не сомкнул среди торговцев наркотиками, сутенеров и Бог знает какой мрази. Черт, Китти, никогда не попадай в тюрьму, там сущий кошмар.

Новому королю Франции Карлу Девятому Валуа исполнилось 10 лет. Здоровьем мальчик тоже не отличался, как и его старший брат Франциск, любил охоту и ручной труд, немного интересовался искусством, баловался поэзией. Был нервным, раздражительным, подверженным внезапным вспышкам гнева и ярости. Как видите, не самые лучшие данные для того, чтобы стать толковым руководителем.

– Когда он заснул? – Китти расстроилась, что не может поговорить с Томми.

— Потому что ты всегда говорил, что заработаешь миллион до того, как тебе исполнится тридцать лет. И я думаю, что ты его заработал.

– Около часа назад. Хотел дождаться тебя, но слишком вымотался. В залог взяли пару тысяч, но заплатил Стивен. Он действительно настоящий друг тебе, Китти.

— Да, это так, — Томас осушил полбокала, когда необычайно громкий гул наполнил воздух и пол под ногами задрожал.

Первой заботой Екатерины Медичи после похорон сына стала судьба его вдовы, юной Марии Стюарт. Ее нужно было куда-то пристроить так, чтобы не вышло вреда ни для Франции, ни для самой королевы-матери. Поступило неплохое предложение от Филиппа Испанского: на Марии мог бы жениться его наследник, инфант Карлос. Да-да, тот самый дон Карлос, который должен был стать мужем Елизаветы, дочери Екатерины и Генриха Второго, но в итоге стал ее пасынком. Однако союз Испании и Шотландии Екатерину не устраивал. Кроме того, сейчас Елизавета – королева Испании, муж-король ее обожает, но она мягкая и деликатная девочка, а что же будет, когда рядом с ней появится блистательная самоуверенная Мария Стюарт? Вероятно, мысленно Екатерина добавляла: «И наглая».

– Как будто я не знаю. Поверь мне, сейчас мне друг просто необходим. – Катерин взглянула на часы. Восемь. – Хочешь со мной перекусить, Бренда?

— Я заработал очень много денег, Брина, — продолжил он, и ночь снова затихла. — Но сами по себе деньги не важны.

Да, у королевы-регента имелись все основания сильно не любить свою невестку. Она хорошо помнила, как Мария когда-то позволила себе достаточно язвительные высказывания насчет происхождения Екатерины, мол, она из семьи торговцев и нечего ей делать среди особ королевских кровей. Королева ничего не забывала и не прощала.

– Ой, извини, лапочка. Я поела на кухне с Томми и остальной шайкой, но посижу с тобой и поболтаю, пока ты наслаждаешься камбалой и рисовыми лепешками со шпинатом. – Она содрогнулась. – Понять не могу, как ты можешь выносить эту тоскливую еду.

Он явно пересмотрел слишком много тех шоу, о которых упоминал.

Был вариант подсунуть Марию в качестве жены новому королю Карлу Девятому, такая тема тоже обсуждалась, но Екатерина не стала бы терпеть ненавистную невестку рядом с собой еще долгие годы. Кроме того, по вполне понятным соображениям не хотелось оставлять в семье племянницу де Гизов.

Катерин улыбнулась.

— Ты говоришь прямо как Опра{46}.

Вопрос с испанским браком рассосался, Мария Стюарт какое-то время погостила у своих родственников Гизов и уехала домой, в Шотландию. Несмотря на показное дружелюбие Екатерины, молодая вдова понимала, что во Франции ей жизни не дадут.

– Ты же знаешь, что телевизионная дива должна быть на десять фунтов легче обычного человеческого существа.

Томас улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Потому что Опра знает, что говорит.

– Разумеется, знаю; там, наверху, нелегко. Да, кстати, тут тебе посылка.

Как вы думаете, оставила бы Екатерина свою невестку во Франции, если бы знала, что Мария Стюарт окончит жизнь на английской плахе? Почему-то мне кажется, что нет, наоборот, выпихивала бы ее в Шотландию с утроенной силой. Тоже, кстати, подходящая тема для сценического монолога. Екатерина Медичи, как известно, очень уважала алхимиков и астрологов, пользовалась их услугами и доверяла их суждениям. И вот представьте: она узнает, что Марии Стюарт предсказана страшная смерть от усекновения главы, и нужно принять решение, что делать с наглой девчонкой. Оставлять во Франции, выдавать здесь замуж и терпеть ее выходки, или пусть едет навстречу нелегкой своей судьбе, переживет убийство нового мужа, изгнание, суд и взойдет на эшафот. С одной стороны, Екатерина – королева, она должна радеть о судьбе страны, которой предстоит править ее малолетнему сыночку. Но с другой стороны, она – добрая католичка и должна следовать библейским заповедям… Как быть? Какое решение принять?

— Что?

Разобравшись с невесткой, Екатерина переключила внимание на усмирение религиозных разногласий. Гизов не тронула, оставила их в королевском совете, Антуану де Бурбону дала, как обещала, звание генерал-лейтенанта королевства и назначила королевским наместником, а его брата Луи Конде освободила. Королева приложила огромные усилия к тому, чтобы состоялось мероприятие, известное под названием «коллоквиум в Пуасси», где самые видные и авторитетные представители двух вероисповеданий должны были обменяться идеями и найти путь к компромиссу. Но замысел королевы провалился: вместо согласия дискуссия привела к еще более резкому разладу. Тогда стало понятно, что придется идти на заметные уступки, и в январе 1562 года появился эдикт, согласно которому протестантам давалась свобода строить храмы и проводить богослужения в соответствии с их правилами, но… Не всюду. А только за пределами города. В самих же городах собрания протестантов разрешались только в частных домах, то есть никаких городских храмов иметь нельзя.

Она протянула Катерин плоскую картонную коробку золотистого цвета.

Он пожал плечами.

– Выглядит занимательно; что это?

Католики посчитали, что протестанты получили слишком много, и начали консолидироваться, чтобы «не дать этим гугенотам окончательно распоясаться». Даже коннетабль Монморанси возмутился до такой степени, что объединился со своими давними врагами Гизами. Ну а про самих братьев де Гизов и говорить нечего: они аж зубами скрипели от ярости.

— Приятно, когда ты можешь оплатить свои счета и купить новое пальто, при необходимости. Но деньги не помогут тебе похудеть и не сделают тебя счастливым.

– Не знаю. Полагаю, сюрприз.

– Надеюсь, это не бомба, – заметила Катерин, открывая коробку.

Скрипеть пришлось недолго. Уже в марте 1562 года, через полтора месяца после принятия эдикта, герцог Франсуа де Гиз, проезжая через свои владения в Шампани, увидел, что в деревне Васси в риге происходит богослужение по протестантскому обряду. В неположенном месте! Это же нарушение! Разогнать несанкционированное мероприятие добрым словом не удалось, но ведь известно, что доброе слово, подкрепленное оружием, бывает куда более действенным. Результат – более 60 убитых протестантов и около 200 раненых.

Так мог говорить только человек, которому не приходится волноваться об оплате счетов.

Она подняла красиво упакованную золотую пластинку, покоящуюся на алом бархате.

И началась эскалация конфликта: противостояние перешло в настоящую войну, которой суждено было длиться больше 30 лет. Протестантов возглавил Луи Конде. А что же Антуан де Бурбон, старший брат, король Наваррский? А он сменил веру. Перешел в католичество. Наварра ведь граничит с Испанией, и Филипп Второй Испанский пообещал Наварре кое-какие территориальные уступки, если Антуан будет паинькой и бросит своих плохих друзей-протестантов. Он и бросил.

— Я не согласна. Если бы я была богатой, то могла бы нанять повара, который всегда готовил бы мне низкокалорийную пищу, и еще купила бы шубу на горностаевом меху.

– Как мило и как оригинально. Ты не находишь, что это замечательно?

Побоище в Васси произвело на протестантов огромное впечатление. Конде стал усиленными темпами вербовать солдат, Гизы охраняли короля и его семью, опасаясь, что противники предпримут еще одну попытку захватить монарха. Протестанты занимали города – католики стремились их отвоевать. В ноябре 1562 года в ходе военных действий в Руане погиб Антуан де Бурбон, король Наварры, через три месяца при осаде Орлеана убили Франсуа де Гиза (пишут, что ему три раза выстрелили в спину из пистолета). Коннетабль Монморанси попал в плен к гугенотам, Луи Конде – к католикам.

— Как у Золушки, — сказал Томас с улыбкой.

– Гмм… Я бы предпочла золотой браслет, – заметила Бренда. – Что это за пластинка? Твои какие-нибудь записи?

Потом-то пленных руководителей, конечно, освободили, но не сразу. Нет больше Антуана де Бурбона, живого символа, означающего, что переход в католичество – это хорошо и правильно. Хуже того: его смерть могла расцениваться неустойчивыми личностями из числа гугенотов как предостережение от перемены веры. Королевская армия осталась без двух ведущих военачальников, Гиза и Монморанси. Екатерине Медичи нужно было срочно искать возможность установить хотя бы временное затишье в военных действиях. А тут как раз подоспело совершеннолетие короля (июнь 1563 года), парнишке исполнилось 13 лет, пора показать его народу, а ему самому показать страну, которой он правит. И мама повезла сыночка по Франции. В течение почти двух лет королевский двор перемещался из провинции в провинцию, из города в город, дабы демонстрацией королевского величия укрепить авторитет короны. Все прошло довольно достойно, хотя и не без шероховатостей и инцидентов.

Он помнил.

– Нет. – Катерин рассматривала пластинку. – Это на 78 оборотов, старая, видно, из тридцатых годов. Называется «Я встретил крошку на миллион долларов в дешевом магазине». Слушай, тут медная пластинка с надписью: «Катерин Беннет, великой звезде и великой актрисе. Вы стоите больше, чем миллион долларов».

— Ну да, как у Золушки. Это сделало бы меня дьявольски счастливой.

Война то затихала, то снова разгоралась, перемирия заключались и нарушались. В 1567 году погиб коннетабль Монморанси, и Екатерина, не найдя ему достойной замены, поняла, что войну нужно остановить во что бы то ни стало. Любая гражданская война подрывает авторитет власти, поскольку народ видит, что король не в состоянии установить мир и порядок и защитить жизни своих подданных. Начались переговоры, и в 1568 году в Лонжюмо был подписан мирный договор, согласно которому гугенотам предоставлялась свобода вероисповедания. Поскольку понятие «договор» подразумевает наличие как минимум двух договаривающихся сторон, а документ был подписан только королем Карлом Девятым, то для упомянутого документа часто употребляется название «эдикт». Однако некоторые авторы утверждают, что в Лонжюмо был подписан договор между короной и Людовиком де Бурбон-Конде.

– Гмм. Забавно. – На Бренду надпись явно не произвела впечатления. – Я как-то получила такую же от Тома Джонса. Написал, что он мой поклонник, вот и посылает мне его платиновый диск. Я не знала, куда деть эту проклятую штуку. От кого твоя?

— На какое время?

– Давай поглядим. Подписи нигде нет, только карточка с надписью: «Самой прекрасной женщине в мире с любовью».

Тринадцатого марта 1569 года в битве при Жарнаке погиб Луи Конде. Отныне лицом партии протестантов становится сын королевы Жанны Наваррской и Антуана де Бурбона Генрих де Бурбон, 15 лет от роду, воспитанный матерью в протестантской вере. Второе лицо в партии – адмирал Гаспар де Колиньи. И вместе с ними, разумеется, стоит плечом к плечу сын Луи Конде, юный Генрих.

– Как оригинально, – саркастически заметила Бренда. – Либо натуральный Эйнштейн, либо натуральный псих.

— Навсегда.

– А мне нравится. – Катерин пристроила диск в рамке на каминной доске. – Это практически единственная вещь в доме не белая и не серебряная, к тому же у меня никогда не было золотого диска.

– Ну, я пошла спать. – Бренда нежно обняла Катерин. – Мне надо отдохнуть. Можно не сомневаться, что наш драгоценный сыночек поднимется с жаворонками и будет готов играть в какую-нибудь электронную игру.

Но оставшийся в живых брат Франсуа де Гиза Шарль, он же кардинал Карл Лотарингский, мириться с таким положением не собирался. Теперь он стал главой католиков и начал укреплять свое влияние в королевском совете. После убийства брата кардинал стал еще более непримиримым и яростным борцом с протестантами. Ведь Франсуа не погиб в ходе сражения, о нет! Он был коварно убит гугенотом по имени Польтро де Мере, который притворился перебежчиком, проник в лагерь католиков и застрелил герцога де Гиза. Не лицом к лицу, а в спину! И за эдакую подлость Карл Лотарингский готов был мстить всеми возможными способами. Ведь понятно, что Польтро де Мере не сам все придумал, его послали, его направили, его научили, а возможно, и заплатили. Кто? Да ясно же, адмирал Колиньи, формально – второе лицо в стане гугенотов, а на самом деле – первое, поскольку мальчишки Бурбон и Конде мало что пока еще могут сами. Семейство Гизов требовало от короля правосудия, король счел, что адмирал Колиньи не причастен к убийству герцога, но Гизы продолжали настаивать на своем мнении и открыто заявили, что оправдательный приговор, вынесенный королем, они считают несущественным. Отныне Гаспар де Колиньи превратился в первую и главную законную цель для Гизов.

— Ошибаешься. Ты очень долго можешь быть Золушкой, но потом тебе надоест, — он отпил шампанского и выглянул в окно. — Уж я-то знаю.

– Пожалуйста, разбуди меня, когда он проснется, Брен. Мне нужно к восьми, слава Богу. – Катерин вздохнула. – Если бы только я могла побольше бывать с ним.

Вот теперь можно и к делам семейным вернуться. Давайте вспомним, что происходит с детьми Генриха Второго и Екатерины Медичи. Пойдем по старшинству.

— Деньги дают тебе больше возможностей, — сказала она, глядя из окна на блистательное зрелище.

– Ты делаешь все, что можешь, выше себя не прыгнешь. Спокойной ночи, Китти.

Старший ребенок, сын Франциск, побыл королем Франции и умер.

— Верно, но они не могут остановить время. Тебе просто отмерено какое-то количество дней, но когда подходит время, деньги не могут остановить смерть или болезнь. Ты можешь купить лучшее медицинское обслуживание, но оно ничего не гарантирует.

Оставшись одна в гигантской комнате, Китти снова взглянула на золотую пластинку.

Елизавета (родилась в 1545 году) – королева Испании, жена Филиппа Второго.

– Самой прекрасной женщине в мире, – прошептала она.

Брина вздернула голову с упавшим сердцем.

Клод (родилась в 1547 году) – замужем за герцогом Лотарингии.

Может, ее прислал настоящий поклонник? Или один из этих сдвинутых, которые одержимы ею в последние годы? Поднимаясь вверх по лестнице в одинокую спальню, Китти все раздумывала, кем же может оказаться этот ее поклонник. Скорее всего, какой-нибудь псих. Анонимные поклонники таких звезд, как Катерин, иногда не к добру.

— Ты же не болен, а?

Людовик (родился в 1549 году) – умер во младенчестве.

— Я? — он покачал головой. — Нет.

Карл (родился в 1550 году) – сидит на престоле под именем Карла Девятого.

— Тогда о ком ты говоришь?

Эдуард-Александр (родился в 1551 году) – при конфирмации взял имя Генрих в честь отца. Пока еще носит титул герцога Орлеанского, не женат. Помимо титула герцога Орлеанского, носит титулы герцогов Анжуйского, Бурбонского и Овернского. Генрих – самый любимый сын Екатерины Медичи. После гибели коннетабля Монморанси назначен генерал-лейтенантом короля с широкими полномочиями, чтобы немножко уравновесить влияние Луи де Конде, который являлся все-таки «первым принцем крови». А ведь Генриху тогда было всего 16 лет!

— Ни о ком.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Маргарита (родилась в 1553 году) – юная девица на выданье. Очаровательная, получившая хорошее образование, живая и остроумная. Когда нужно было расстроить брачные планы Филиппа Испанского насчет инфанта Карлоса и Марии Стюарт, Маргариту предлагали в качестве замены, но, к счастью, обошлось. Потом имели место переговоры с Португалией, длились очень долго и кончились ничем: замуж за короля Себастьяна девочку не отдали. Еще одним потенциальным женихом Маргариты был Генрих де Бурбон, сын Антуана де Бурбона, наследник наваррской короны.

Она ни на секунду ему не поверила, без особой сложности догадавшись, о ком он думает.

Томми медленно открыл усталые глаза. Во рту было сухо и противно, а в тяжелой голове стучало. Сквозь плотные занавески пробивался дневной свет, слабо освещая то, что понаделал маменькин модный декоратор, имея в виду идеальную комнату для подростка. Дорогая шведская мебель, огромный диван с зигзагообразным красно-бело-синим рисунком и кресло под стать приходились Томми совсем не по вкусу, но ему кое-как удавалось скрыть все это под грудами грязной одежды, которую Бренде запрещалось трогать. Обои были разрисованы гоночными машинами, их Томми удалось прикрыть плакатами с изображением его любимых поп-певцов.

Эркюль (родился в 1555 году) – при конфирмации взял имя Франсуа в честь покойного брата-короля. В годы правления Карла Девятого носил титул герцога Алансонского.