— Левее моей позиции девчонка из деревни побежала в лес, за ней два немца.

— Дальше.

— Они ее догнали. Жаль девчонку, совсем молодая.

— Понял тебя, Кукушка. Сможешь их по-тихому сработать — действуй. Мы минут через двадцать остальных зачистим.

— Вас понял, Феникс.

— Кукушка-Один.

— На связи.

— Подстрахуй напарника. Мы скоро.

Я повернулся к своим спутникам:

— Вот и прекрасно. Подъезжаем внаглую. Всех строим и потом аккуратно расстреливаем. Думаю, насчет пленных, гуманизма и общечеловеческих ценностей никто диспут устраивать не будет?

Ответом были кривые ухмылки. Многие, кто воевал в нашем времени, прекрасно понимали, о чем я. Повернув голову к Артемьеву, дал команду:

— Бычок, выдвигаетесь к деревне, контролируете подходы. Когда начнем чистить, есть вероятность, что кто-то сбежать попытается. В такой ситуации валите по-тихому. Местных не трогайте, пусть уходят, но сами не светитесь. Жду вашего сигнала о занятии позиций, затем мы входим в село.

— Понял.

Артемьев двинулся лесом в сторону деревни.

Через двадцать минут Санька вышел на связь и доложил, что они на позициях. В деревне почти тихо, если не слушать того, чем развлекаются уроды. Насильников Миронов чистенько снял, а девчонка убежала в лес. Никто ничего и не заметил.

— Вас понял, Бычок. Мы выезжаем.

Избитого пленного связали и закинули в джип. Снова взревели двигатели, и небольшая колонна двинулась по дороге в сторону деревни.

Глава 30

Когда въехали в деревню, поразились беспечности наших противников. Два тентованных грузовика стояли почти в центре деревни, на небольшой площади, недалеко от колодца, там же слонялись человек пять относительно годных к оказанию сопротивления. Но увидев джип и два камуфлированных бронетранспортера с крестами и со знаками различия моторизованной дивизии СС, они не то чтобы впали в ступор, но никаких попыток даже спросить у нас документы не сделали. Слава об особых привилегиях и полной отмороженности солдат СС уже гремела на полях сражений. Поэтому они спокойно дали бронетранспортерам блокировать улицу и жалобно заблеяли, когда наши бойцы без единого слова их разоружили и с помощью затрещин и пинков согнали к колодцу. Перед самым выходом пришлось со всеми бойцами нашей группы провести беседу насчет использования языка и отрепетировать несколько коротких команд и ругательств на немецком, чтоб наша молчаливость не вызывала подозрений.

В это время в наушнике радиостанции раздался голос Миронова.

— Феникс, это Кукушка-Два. Второго часового сделали.

В этот момент я в сопровождении нескольких бойцов, одетых в камуфлированную форму СС, подошел к дому, где на скамеечке грелся немецкий офицер. Он, увидев перед собой оберштурмфюрера СС, сбледнул с лица, торопливо застегивая китель, быстрым шагом направился ко мне навстречу. Из дома раздавались крики, стоны и довольный мужской гогот, но и он прекратился, и подгоняемые командами из дома выскочили последние солдаты, застегивая на ходу штаны. Я стоял и смотрел на этих скотов и с трудом сохранял на лице маску легкой скуки и презрения. Рядом стоял Валера, прапорщик «Беркута», спокойно взяв на прицел немецкого автомата МР-40 строящихся солдат, хотя солдатами их назвать было трудно. Возле ворот остановился Карев, также вооруженный трофейным автоматом и невозмутимо рассматривающий будущих мертвецов, его взгляд не оставлял никаких сомнений. Чуть сзади остановилась Катерина со своей ВСС.

Ее вид несколько удивил обер-лейтенанта, да и стоявшие перед нами украинские националисты стали отпускать сальные шуточки, не предполагая, что их прекрасно понимают. Я чуть выждал, повернувшись, увидел, что наши бойцы как баранов сгоняли остальных карателей к колодцу, равнодушно выслушал приветствие офицера и нагло его оборвал, подняв руку и крикнув: «Хальт».

С офицером мы чуть позже пообщаемся. А вот солдаты, которые в доме не просто так развлекались, судя по всхлипам и стонам, вызвали у меня особый интерес. Их шуточки насчет Катерины мы все тут слышали, особенно изгалялся фельдфебель. Вот с ним я и познакомлюсь чуть попозже.

Нагло поджав губы, сильно коверкая русские слова, выдал:

— Ви есть кто, свиньи?

Офицер опешил от такого хамства, но сдержав себя, отдав честь, представился по всей форме. В этом докладе я ничего не понял, кроме фразы «обер-лейтенант Мельнер». Но он мне был пока неинтересен, поэтому, проигнорировав офицера, медленно подошел к фельдфебелю.

Он сразу понял, что не просто так разговаривать буду, поэтому ненаигранный страх отразился на его лице. Пока он что-то блеял, я вспоминал парады нацистов на Западной Украине и разгромленные и опозоренные памятники русским солдатам. Кто они — борцы за независимость или просто бандиты, упивающиеся свой безнаказанностью? Для меня ответ был однозначным. Хрен вам, а не именные пенсии и почет. Глянув мельком, что практически всех карателей уже собрали толпой возле колодца, я уже не смог себя сдержать. Помимо моей воли, «Глок-17» выпрыгнул из набедренной кобуры и оказался в руке, и я почти в упор выстрелил в голову фельдфебеля, забрызгав кровью двух стоящих рядом солдат.

Это послужило командой к действию, и со стороны колодца загрохотали автоматы и пулеметы. Здесь не было ни гуманистов, ни правозащитников. Здесь все воевали и знали, что такое сострадание и что такое ненависть. Но то, что делалось сейчас, не вызвало никаких эмоций. Просто зачистка и все.

Обер-лейтенант попытался схватиться за кобуру, но Катерина с каким-то садистским удовольствием дала ему в пах изящной ножкой, обутой в тяжелый ботинок на толстой рифленой подошве. Насколько я ее знаю, она так всегда развлекалась с насильниками, которых мы по возможности отлавливали в Симферополе и его окрестностях. Причем это было только легкой разминкой, прелюдией.

Остальных солдат, которые впали в ступор после такой скоротечной расправы, мы с Валерой и Егором Каревым быстро сбили с ног и с подоспевшим Воропаевым связали и аккуратно положили возле забора. Их еще ждет масса приятных впечатлений.

Несколько штурмовых групп уже профессионально прочесывали село в поисках трех ненайденных карателей. Местных жителей было совсем не видно, прибытие эсэсовцев не располагало к праздному гулянию и любопытству. В такой ситуации я прямиком пошел в дом к нашей знакомой Оксане Сергеевне, в душе надеясь, что ее как мать и жену бойцов Красной Армии не успели расстрелять.

В доме было пусто. Перевернутые лавки, стол, сброшенные на пол казанки из печки и разбитые тарелки показывали, что борцы за независимость и тут побывали. Я некоторое время постоял, рассматривая комнату, где пару раз ужинал, угощаемый хозяйкой. На связь вышел Васильев и доложил, что нашли расстрелянных и среди них есть наша знакомая. В душе что-то оборвалось. Люди просто жили, никого не трогали и по возможности помогали друг другу. Я не первый день на войне и это видел постоянно. Что в нашем времени, когда сотни гражданских вырезались в угоду каким-то религиозным или политическим интересам, что тут, в сорок первом. К такому нормальному человеку трудно привыкнуть. Пришла парадоксальная мысль, что лучше всего быть летуном, сбросил бомбу и не видишь результатов, и главное, что потом ничего не снится.

На связь вышел Воропаев и доложил, что офицер пришел в себя и хочет со мной пообщаться.

«Ну что ж, пойдем, пообщаемся».

Подойдя к дому, я увидел лежащего на земле со связанными руками и ногами немца. Он внимательно смотрел на меня и вроде как пытался вспомнить, где он меня видел. Но у меня было другое настроение и шутить по этому поводу не хотелось, просто и спокойно подошел к нему и спросил на русском языке. То, что мы не те, за кого себя выдаем, он, наверно, уже понял.

— Ну и что ты хотел сказать?

Я прекрасно знал, что на должности командиров таких отрядов хороших офицеров вермахта не ставили, и скорее всего передо мной какой-то провинившийся или проворовавшийся типчик, и рассусоливать и устраивать диспуты в мои планы не входило.

— Вы думаете, после всего, что вы тут натворили, у вас есть шанс выжить?

Но вот следующие его слова меня поразили, не то слово.

— Капитан Зимин, я могу быть вам полезен.

«О как, а вот это плохо, что мою физиономию всякие отбросы знают». Но мысль о том, что это может быть большой засадой, сразу заставила напрячься. Поэтому я незамедлительно циркулярно для всех командиров подразделений сказал в микрофон радиостанции: «Шторм». Это означало наивысшую опасность, и наши бойцы меня не разочаровали. Взревели двигателями бронетранспортеры, занимая позиции, и бойцы, которые контролировали ближайшие подступы к небольшой площади, исчезли из вида, затаившись, ожидая нападения. Значит, уже неожиданно на нас не нападут.

— Бычок, что у нас? Гостей не видно?

— Все тихо, Феникс.

— Кукушка-Один.

— Все тихо.

— Кукушка-Два.

— Тихо.

— Всем усилить наблюдение.

А сам связался с базой и потребовал результаты радиоперехватов. В радиусе двадцати километров от нас никаких чужих радиопередатчиков в течение трех последних дней не работало.

— Бычок.

— На связи.

— Пройди по дороге от деревни, глянь, может, кто к нам в гости торопится. На всякий случай поставь растяжки.

— Вас понял.

А вот теперь поговорим со столь информированным немцем. Вроде все тихо, значит, птица досталась информированная.

— Смотрю, моя персона становится очень популярной в определенных кругах. Ну, излагай, жертва фашизма, свою версию непричастности к злодеяниям этих унтерменшей. И запомни, жив ты до сих пор потому, что единственный из этого стада, кто был захвачен с застегнутыми штанами.

Немец криво улыбнулся и что-то попытался сказать, но нас отвлекла Катерина, которая вышла из дома, ведя за руку девчушку лет четырнадцати в изорванном платье с куклой в руке. Странное зрелище. Девочка шла на автомате и смотрела вперед пустым взглядом. Взрослая девушка с куклой. Глядя на эту картину, мне вспомнились кадры советского фильма про войну «Иди и смотри». За Катей вышел Дунаев, который нес на руках еще одно тело, завернутое в одеяло.

Катя пугающе спокойно, демонстративно равнодушным голосом пояснила, кивнув головой на девочку с куклой:

— Это младшая, двое других уже мертвы. Еще одна без сознания.

Кивок головы в сторону Дунаева.

Она равнодушным взглядом окинула четверых связанных солдат и офицера и спокойно констатировала:

— Изобретательные ребята. Я такое уже видела в лагере Красного Креста.

Я понял, про что она. Еще до ядерной бомбардировки наша группа получила команду выдвинуться в сторону лагеря Красного Креста, откуда по радио раздавались мольбы о помощи. Мы туда прибыли почти одновременно с такой же мобильной разведгруппой из полка внутренних войск Украины, которым уже тогда командовал полковник Черненко. Противника застали на месте, но опоздали. Человек пятьдесят бандитов не пожалели никого, даже своих единоверцев. Вот тогда я и пристрастился стрелять из реактивного огнемета по группам людей. Мы тоже их не пощадили. Хотя нас было и меньше, но внезапность сделала свое дело, и упоенные кровью и безнаказанностью бандиты не успели правильно среагировать. О том, что мы сделали с четырьмя оставшимися в живых, никто потом не хотел вспоминать. Катя тогда уже была в нашей группе. Но вины за собой не чувствовали.

Вот и сейчас страшно было смотреть на привлекательную девушку, в спокойных глазах которой уже написан приговор. Тут же стояли Воропаев, Дунаев и Валера Бойко.

Все смотрели на меня, ожидая решения. Я еще раз пробежался взглядом по лицам. Воропаев уже не был похож на того восторженного мальчишку, которого я впервые встретил на лесной дороге под Могилевом. Пока лежал в госпитале, он успел много прочитать о войне, и его мотивация и психологическая накачка не вызывали сомнений. Игорь Дунаев, положив сверток с телом девушки на землю, мрачно смотрел на пленных, сжимая в руках трофейный автомат. Лихой капитан-лейтенант только сейчас столкнулся с войной в таком виде. До этого он как военный моряк видел ее в другом свете, в разрезе своей специальности. А прапорщик Бойко вообще был спокоен. У него была своя история, которую он никому не рассказывал. Мне было известно только то, что он пришел к Черненко после гибели своей семьи, когда татары в степном Крыму, в районе поселка Войково, остановили несколько автобусов с семьями сотрудников МВД. Нам тогда еще зачитывали телеграммы об этом событии. Как обычно перекрыли дорогу женщины и дети, а под их прикрытием подошли боевики и в упор открыли огонь по охране. Гражданских, кому повезло, разобрали в близлежащие поселки в качестве рабов. Бойко не повезло. Его семью расстреляли прямо там. После этого его счет татарских боевиков и наемников был достоин снайпера-профессионала и постоянно увеличивался.

Ну что ж, по подвигу и награда. Я достал пистолет, чуть оттянул затвор и демонстративно посмотрел на патрон в патроннике. Это послужило сигналом к действию. Мои соратники стали доставать свои пистолеты, в основном трофейные парабеллумы, и передергивать затворы. Через сорок секунд дворик дома, где всю ночь насиловали четырех еврейских девочек, огласился хлопками пистолетных выстрелов и диким воем. Это продолжалось около пяти минут, затем крики и всхлипы затихли после контрольных выстрелов в голову.

Бойко и Воропаев деловито подхватили обер-лейтенанта и выволокли его через калитку, оставив во дворе четыре трупа с перебитыми пулями коленями, локтевыми суставами, ребрами. За ними вышли и мы. Катя вывела девочку, все еще пребывающую в шоке, а Игорь вынес свою ношу, которую на время положил во дворе.

Немец, обалдев от такой расправы, несколько минут пытался прийти в себя. Для ускорения этого процесса пришлось ему отвесить несколько затрещин.

Когда он более или менее пришел в себя, то попытался поиграть в гордого офицера великой Германии, но и тут помогла смекалка бойцов из будущего, прошедших грязную гражданскую войну. Методикой ускоренного допроса в полевых условиях в той или иной мере владели почти все, поэтому через десять минут, хрипя от боли, обер-лейтенант запел соловьем.

Он оказался нашим коллегой, офицером разведывательно-диверсионного подразделения, которого за некие прегрешения спрятали в тылу, командовать командой украинских националистов. Они были направлены в распоряжение командира 29-го армейского корпуса вермахта под Фастов, для организации охраны эшелона с пленными советскими офицерами. Железнодорожный вокзал в Фастове был уничтожен недавним авианалетом, поэтому в пятнадцати километрах от города для снабжения 6-й полевой армии руками советских военнопленных была построена резервная разгрузочная станция, через которую проходили все грузы, направляемые железнодорожным транспортом для нужд армии.

Еще он вполне подробно рассказал и показал на карте, где расположен штаб корпуса. На самом интересном месте в его рассказе меня отвлек капитан Васильев, который в сопровождении своих бойцов привел восьмерых красноармейцев во главе со старшим лейтенантом-танкистом. Это наверно, те, кого каратели недавно захватили. Конечно, выглядели они не очень хорошо, избитые при захвате, голодные и грязные. Но вот ненависть, с которой они на нас смотрели, заставляла чувствовать какую-то затаенную гордость за наших предков. Единственное, я не учел, что мы не успели убрать трупы расстрелянных карателей, и, увидев эту кучу тел, глаза советского командира и его бойцов хищно блеснули. Да все у него было написано на лице: оккупанты начали «мочить» своих верных псов. Как от такого не порадуешься. Васильев молча протянул мне командирскую книжку, которую нашли в вещах Мельнера. Раскрыв ее, пролистал и вслух прочитал:

— Старший лейтенант Евгений Павлович Шестаков. В/ч 6722.

Тот удивился моему русскому языку, но смотрел исподлобья.

— Интересно, это что за часть такая?

Он молчал. Ладно. Я подошел к БТРу и вызвал базу. Через пять минут у меня была информация об открытом наименовании этой части и ее боевом пути.

— Ну что, товарищ старший лейтенант Шестаков? Говорить не хотим. Значит, так. В/ч 6722, 30-й танковый полк 15-й танковой дивизии 16-го механизированного корпуса. Вы что, сюда от самого Бердичева топаете? А где же ваши танки?

Но ответа я так и не получил. Но что дальше делать, нужно было решать сейчас. Слишком много интересного рассказал Мельнер. Тут целая станция под боком, и там наверняка рядом перевалочная база для грузов армейского уровня. Прежде чем туда лезть, надо провести разведку. Да и наличие большого количества военнопленных нам будет на руку — организуем панику и под шумок можем неплохо повеселиться.

Я повернулся к Васильеву:

— Деревню зачистили?

— Да, но одного не нашли.

— Плохо, нужно уходить. Значит, так. Отрядить людей, трупы погрузить в трофейные машины. Вывезем, где-нибудь в лесу припрячем. После такой картины немцы точно деревню сожгут. Красноармейцев тоже привлеките к работам, чтоб ни одного тут тела не осталось. По возможности соберите гильзы и уберите все следы. Как организуешь, бери этого старлея и ко мне. Пообщаемся на военно-патриотические темы, а я пока этого абверовца колоть буду, уж больно интересно, что они про меня еще знают. Вроде как до Могилева отсюда путь неблизкий.

Но рассказ немца получился скомканным и не очень информативным. Служил под Могилевом, участвовал в поисках. Видел портреты, нарисованные художниками криминальной полиции по рассказам очевидцев, видевших меня в лицо, которые привезли из Берлина люди Гейдриха. Про склады и новую полевую железнодорожную станцию знает в общих чертах. В общем, слышал звон, а не знает, где он. Мне он был неинтересен, но вот руководство советской контрразведки, наверно, заинтересует. Поэтому когда закончили погрузку трупов в трофейные грузовики, раздетый и связанный обер-лейтенант с мешком на голове уже сидел в десантном отсеке бронетранспортера.

А вот со старшим лейтенантом у нас разговор получился более конструктивным. Его ко мне подвел Васильев и сразу хотел уйти к своим, но я его остановил:

— Васильев, останься. Ты у нас танкист. Сейчас надо определить, насколько правдив будет товарищ старший лейтенант.

Шестаков уже давно с удивлением смотрел на эсэсовцев, которые все поголовно разговаривают на русском, как на родном языке, вооруженных в большинстве неизвестным оружием и имеющих многоколесные боевые машины неизвестной конструкции, уж в чем, в чем, а в этом танкист разбирался.

Я спокойно посмотрел ему в глаза и представился:

— Майор Кречетов, командир специального подразделения Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.

Старлей недоверчиво смотрел на меня.

— Старший лейтенант Шестаков, вы и ваши бойцы с этого момента поступаете в распоряжение лейтенанта государственной безопасности Карева, который вас опросит, запишет ваши показания и доложит мне. Любые попытки неповиновения, пререкания и просто неисполнения приказа будут расцениваться как предательство в условиях специального задания, что влечет за собой немедленный расстрел на месте. Вам понятно?

Шестаков изменился в лице. Вот такого он точно не ожидал. Но не верить нам ему тоже не было смысла. Какой резон нам в тылу противника дурить голову пленным красноармейцам, не имеющим никакой ценности в условиях быстрого и победоносного немецкого наступления.

— Так точно, товарищ майор.

Он все еще настороженно смотрел на меня.

— Это не значит, что вы прощены. На вас лежит пятно — вы попали в плен. Вы ушли со своих позиций, а должны были умереть за свою родину.

Шестаков опустил голову. Что такое наезды НКВДшников он знал прекрасно, и то, что его сейчас не шлепнули, говорит о том, что он и его люди нам нужны для какого-то задания. Он почти прав. С людьми у нас действительно тяжело. Я кивнул Егору.

— Егор, забирай. Пока догрузят трупы, сними показания. Отдели его ото всех, на привале по одному расспросишь всех остальных. Вечером притащим полиграф, прогоним их еще там. Возьми Васильева, пусть расспросит их по танковым вопросам.

Он молча слушал.

— На базу мы их не берем?

Мне этого не хотелось делать. И так в последнее время много народа понабирали. Пока они станут единым отрядом, пройдет время. А тут еще новых набирать.

— Пока нет. На привале решим.

Через час, уже когда начало смеркаться, наша колонна, дополненная двумя трофейными грузовиками, покинула деревню. Девочек, которых спасли от карателей, пришлось отдать местным, с условием, что их переправят в другое село. Это я поручил полицаю, который бегал и звал нас на помощь. Для этого ему пришлось намекнуть, что он еще легко отделался, рано или поздно немцев разобьем и тогда вспомним, кто кому и когда служил. Полицай, конечно, проникся моментом, когда понял, с кем он беседует. НКВД даже на оккупированной территории пользовалось авторитетом.

* * *

На чердаке того самого дома, где всю ночь и весь день насиловали евреек, затаился последний солдат Олесь Винский, который во время приезда эсэсовцев шарил на чердаке в поисках клада, который, по его разумению, всегда должен быть у евреев в доме. Когда всех его сослуживцев согнали к колодцу, он благоразумно не стал выходить и через маленькое оконце видел все, что произошло на улице. Он прекрасно слышал, как обер-лейтенант узнал офицера СС, даже расслышал его фамилию и то, что все приехавшие с этим Зиминым говорили только на русском. «Москали». Эта мысль билась у него в мозгу. У него не было ни ненависти, ни злости. Только страх, что его найдут и накажут за те злодеяния, которые они творили в селах Украины по дороге сюда.

Когда переодетые «москали» уехали, захватив с собой грузовики, на которых они приехали в это проклятое село, покидав туда трупы его сослуживцев, Олесь осторожно выбрался и бросился в лес.

«Быстрее, к немцам, главное, рассказать, чтоб его не наказали».

Он так шел всю ночь, пока утром не был остановлен патрулем военной полиции. Разоруженного и связанного Олеся отвезли в ближайшую ортскомендатуру, где его допросил усталый офицер контрразведки 29-го армейского корпуса вермахта. Он очень заинтересовался тем, что его командир обер-лейтенант Мельнер знал необычного обер-штурмфюрера СС и то, что он его назвал русской фамилией «Зимин». Рассказ о необычных колесных боевых машинах на контрразведчика не произвел впечатления и россказням этого унтерменша он тоже не сильно поверил. В тылу на бронеавтомобилях разъезжает целое подразделение русских диверсантов, переодетое в форму элитной дивизии СС, это просто глупость. Скорее всего, эти скоты, набранные для охранных функций, столкнулись действительно с отрядом СС. А может, это были и бойцы вермахта. Под описание необычной боевой техники очень подходили Sd.Kfz.231 (8-Rad) — восьмиколесные бронеавтомобили, с автоматической пушкой. Узнав, что сам Олесь Винский из глухого села из-под Черновцов, контрразведчик сразу потерял к нему интерес. Особенно это соответствовало информации, что недавно под Фастовом разгружались два батальона дивизии СС «Викинг», которые своих ходом проследовали в район Киева, где до сих пор шли упорные бои. Но и не отреагировать нельзя было, поэтому, запротоколировав допрос, он отправил шифрограмму в отдел контрразведки 6-й полевой армии вермахта, куда входил корпус, и по согласованию с комендантом в злополучное село отправил два отделения военной полиции, усилив их бронеавтомобилем.

В отделе «1С» разведки и контрразведки штаба 6-й полевой армии вермахта отнеслись внимательно к сообщению контрразведки штаба корпуса и поставили ситуацию на контроль, но не более того. История о разгроме подразделением СС небольшого отряда вспомогательной полиции, которое уже неоднократно проходило по сводкам в связи с расправами над мирным населением, никого не заинтересовала, но тем не менее попала в сводку, которая была отправлена в отдел разведки и контрразведки штаба группы армий «Юг». Тут к докладу отнеслись с большим интересом, особенно к упоминаемой фамилии «Зимин». Буквально пару месяцев назад руководством абвера был разослан циркуляр о сборе информации, которая может иметь отношение к Могилевскому делу, и фамилия «Зимин» в отношении дерзких силовых операций была одним из маркеров, по которым это дело сразу было выделено в отдельное производство. В этой ситуации немецкий порядок помог найти следы и дать возможность получить новые данные, но тот же порядок и скорость прохождения информации по инстанциям сыграли с немецкими контрразведчиками злую шутку.

Прошло сорок восемь часов, когда на имя начальника отдела «1С» 29-го пехотного корпуса вермахта пришла шифрограмма с требованием любыми средствами, вплоть до снятия с фронта и привлечения подразделений, следующих для пополнения потрепанных в боях частей, найти и захватить диверсионное подразделение противника, действующее под видом войск СС. Для координирования и руководства над поисковой операцией в штаб корпуса отправляется специальная группа офицеров контрразведки.

Но на тот момент и у руководства корпуса, и у руководства 6-й полевой армии уже были веские причины организовывать поиски, не дожидаясь подсказок из вышестоящего штаба. Дерзкий разгром комендатуры, нападение на концентрационный лагерь с военнопленными офицерами Красной Армии и разграбление временных складов ГСМ, продуктов, боеприпасов вызвали негодование командующего 6-й полевой армии вермахта генерала-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау, который был поборником принятия самых крутых мер по отношению к мирному населению захваченных территорий. Только что он подписал приказ «О поведении войск в восточном пространстве», в котором разрешалось всем солдатам вермахта не оглядываться на потери мирного населения, кровью и террором выжигать любые попытки противодействия оккупационному режиму.

Когда войска армии завязли, пытаясь взломать линию обороны Киевского укрепрайона, такие дерзкие нападения были вызовом ему как поборнику жесткого подавления любого сопротивления.

Глава 31

Наша колонна ушла на просеку с грунтовой дороги, ведущей в сторону райцентра. Вперед выдвинулась разведка, которая на время, пока мы в этом времени, контролировала дорогу и при помощи Артемьева поставили парочку фугасов, собранных из нескольких трофейных артиллерийских снарядов, расположенных цепочкой вдоль дороги.

Последний националист, которого так и не нашли, не давал мне покоя, поэтому я ожидал сюрпризов от немцев. Но тут было и свое понимание ситуации. Мы находились в прифронтовой полосе, которая контролировалась органами безопасности армейских соединений, в частности комендатурами, в составе которых, в зависимости от района ответственности, состояли несколько взводов полевой полиции. Для усиления создавалась вспомогательная полиция из местных кадров и перешедших на сторону Германии советских военнопленных. Даже если последний недобиток убежал, то его тормознут на дороге полицаи и сдадут в комендатуру. Это если ему повезет, а то может и на местных нарваться, и после художеств этого отряда его тихо прирежут и спрячут в лесу. Но будем рассчитывать, что он доберется до немцев и расскажет, как отряд СС на бронеавтомобилях приехал в село и расстрелял их банду. Насколько помню, южнее наступает 1-я танковая группа, в состав которой входит элитная дивизия СС «Викинг», и кто его знает, может, это их веселые парни тут пошустрили.

Тут у нас запас времени большой. Сначала «коменда» докладывает в следственно-розыскную часть, в которой сидят немцы, и ссориться без оснований с СС они не хотят. Все делается по порядку. В деревню пошлют взвод, ну два, чтоб проверить слова унтерменша. А в штаб 1-й танковой группы через штаб армии пойдет запрос о наличии в этом районе боевых частей СС. Там пока будут чесаться и думать, что «комендачи» курили или пили перед написанием такой телеграммы, пройдет время, они даже спросят командира «Викинга» обергруппенфюрера СС Феликса Штайнера про такой казус. Он их может послать и подальше, все-таки элита. Потом подумав и вспомнив про порядок, культурно их пошлет отпиской, что ничего не знает. В общем, у нас есть день-два, чтоб тут еще погулять, пока за нас примутся всерьез. И то не факт, что для наших поисков они смогут привлечь большие силы. А тут и Петрович танк подгонит, и пару БМПшек с собой возьмем. Но по танку есть сомнения. Машина тяжелая, ее еще в работе обкатать надо, прежде чем на немцев бросаться. При нашей системе радиофикации и наличии бронетехники, мы тут сможем весьма неплохо порезвиться. Тем более надо новичков в боях обкатать.

Но проблема численности все еще актуальна. Да, у нас будет усиленный взвод, но решать какие-либо серьезные задачи такими силами нереально. Только налететь, побить, пограбить и убежать в свое время. В такой ситуации, если пойдет дело, то можно будет заслать несколько ребят из нового пополнения, пусть сманивают бойцов из окружения Черненко. А потом и его самого можно будет привлечь, на правах командира какого-нибудь отряда, при условии, что у него в подчинении будут люди, с которыми я уже поработал.

Но единой команды у меня еще не было. То, что произошло, можно назвать «повязал кровью», не более того, и напоминает оно мне бандитские обычаи, нежели традиции специальных подразделений. Много ли надо умения и тактической выучки, чтобы расстрелять как баранов толпу карателей, которые и не думают оказывать сопротивление. Единственное удовлетворение — выполнение давнишней мечты детства, возникшей после просмотра фильмов про Великую Отечественную войну: взять и расправиться с карателями. Вот можно сказать, что план-минимум — детскую мечту — выполнил.

На всякий случай я оставил группу разведки недалеко от дороги, ведущей в деревню, и нас вовремя известят, если от немцев будет какой-то сюрприз. Хотя зная противника и расстановку сил в регионе, что-то большее, нежели пару взводов на бронетранспортерах, на нас в первое время не бросят. Если у них не будет никаких противотанковых средств усиления, то это для нас не проблема, учитывая нашу оснащенность гранатометами и наличие крупнокалиберных пулеметов, для которых разделать любой бронетранспортер или легкий танк, как вскрыть банку консервов. Это вполне наглядно показал бой, когда мы ночью, со ста метров, из КПВТ в борт, немецкий «артштурм» раскроили.

Вот с такими мыслями я вылез из джипа, когда мы остановились на небольшой полянке, в половине пути от точки перехода в наше время. Возвращаться в наше время я пока не видел смысла, поэтому, организовав временный лагерь, стал раздавать задания подчиненным. Капитан Васильев вместе с тремя бойцами, принимавшими участие в ремонте и обкатке бронетехники, отправился в бункер. В его задачу входило из Перевального, где ремонтировалась бронетехника, пригнать своим ходом Т-64 к нашему бункеру. По результатам такого марш-броска определить, стоит ли применять в прошлом боевую машину. Было бы весьма прискорбно отдавать немцам совершеннейший по меркам 1941 года танк, с которого они, при известном старании, наделают копий и уже точно надают нашим по голове. По большому счету не важны параметры башни, ходовой, двигателя. Ведь по сути дела сама компоновка и принципиальный подход являются результатом накопления опыта на основе многочисленных войн и локальных конфликтов и претворения его в железо.

Я же, выслав к дороге разведку, решил ночевать в этом времени. По карте, захваченной у обер-лейтенанта, можно точно сказать, где находится местная комендатура полевой полиции и концентрационный лагерь для военнопленных офицеров Красной Армии. Каких-то особых сил, даже зная о нашем существовании, в ближайшие сутки немцы нам не могли противопоставить, поэтому провести небольшой рейд, пощипать противника на предмет трофеев, было вполне реально.

К утру вернулся Васильев, доложив о готовности танка к маршу. Для обеспечения всей нашей группы горючим через портал вытянули один из трофейных грузовиков, с которыми не знали что делать, загрузили его бочками с горючим, предусмотрительно в гараже «болгаркой» сточив все бортовые номера на кузове. Если вдруг машину придется бросить, чтоб никто не смог связать исчезновение немецкой техники под Нежином с ее появлением под Фастовом. Предусмотрительный Васильев еще умудрился накидать в кузов несколько ящиков с боеприпасами для танковой пушки, резонно предположив, что если столкнемся с противником, то лишние снаряды не помешают.

Шестаков со своими бойцами, получившими вполне профессиональную психологическую проработку, всю ночь трудился на захоронении трупов карателей, которых мы увезли с собой. Не таскать же их по всем дорогам, а если у нас получится освободить военнопленных, то будет на чем перевозить раненых, туда же в машины сгрузили больше сотни немецких карабинов, которыми у нас были завалены несколько галерей бункера. Для этого утром пришлось отправить оба грузовика к точке перехода, откуда они вернулись в сопровождении Т-64 и БМП-2.

Я стоял в сторонке и с интересом смотрел, какое впечатление произведет техника на советских танкистов 1941 года. На это стоило посмотреть. Если в их понимании БМПшка, которая принеслась минут на пять раньше танка, оказалась верхом мощи и совершенства бронетанковой мысли, то махина Т-64 вызвала вообще ступор. Мы их, конечно, не пускали внутрь, но длиннющая пушка, приплюснутая башня танка, гусеницы, пулемет на башне осматривались горящими глазами людей, которые видели гибель своей техники в бесплодных атаках под Бердичевом и Казатином.

Пару раз слышал возгласы: «Если б у нас была такая техника». Я их понимаю. И если честно, то и мне хотелось, чтоб у них была такая техника в те дни и, главное, что б они умели этой техникой пользоваться. И не только они, но и их командиры и командармы.

В этой ситуации у меня положение было лучше. Большинство бойцов моего отряда были кадровые офицеры и прапорщики, имеющие боевой опыт, поэтому здоровый оптимизм не покидал меня, хотя и паранойя тоже не отпускала. Поэтому ближе к утру группа Артемьева, со снайперской парой и отданными к ним для усиления двумя бойцами, с которыми Санька не раз работал в разведке и за которых поручился, ушли вдоль дороги, по возможному маршруту нашего следования, проводя осмотр на возможность прохода нашей техники. Уйдя вперед километров на восемь, Артемьев вышел на связь и доложил о проходе немецкой колонны в составе советского трофейного бронеавтомобиля с немецкой символикой и двух грузовиков с пехотой.

Судя по скорости движения немцев, у нас было около двадцати минут, поэтому на бронетранспортерах выдвинулись к дороге и подготовили засаду на скорую руку.

Из-за поворота выскочил бронеавтомобиль, проехал метров двадцать, когда за ним показался грузовик с солдатами. Второпях замаскированный БТР они рассмотрели чуть позже, чем он начал стрелять. Бронеавтомобиль, получив в борт очередь крупнокалиберного пулемета, вильнул в сторону и с хлопком вспыхнул ярким пламенем. Тут же из леса ударили трофейные пулеметы, кромсая кузова грузовиков, из которых попытались выпрыгнуть несколько фигур в серых мундирах, но когда по каждой машине работают по три ствола, шансов выжить ни у кого нет. Буквально через две минуты движение на дороге прекратилось, и независимый наблюдатель увидел бы чадно горящий бронеавтомобиль и две неподвижных машины, возле которых лежало несколько серых фигур. Чуть позже из леса, пригнувшись, выскочили несколько человек в пятнистой полевой форме СС с разгрузками конца века, страхуя друг друга, приблизились к машинам, изредка постреливая, добивая раненых. Через пять минут со времени первого выстрела возле грузовиков остановился их родной брат, только целый и на ходу, в который стали сгружать оружие и амуницию уничтоженных немцев.

Через пятнадцать минут мимо уничтоженной колонны проехала необычная боевая машина с длинной пушкой и скрылась за поворотом, догоняя растянувшуюся колонну из двух бронетранспортеров, джипа, БМП и грузовиков с оружием и горючим.

За это время Артемьев углубился по дороге и вышел к небольшому посту в составе из трех человек на развилке дорог. Там же стоял мотоцикл, на котором немцы передвигались по местности.

— Феникс, на связь.

— На связи.

— На развилке пост. Три тела. Заволновались, услышали стрельбу.

— Валите их по-тихому. Уберите все следы. Мы подойдем через двадцать минут.

— Вас понял, работаем.

Тихие хлопки снайперских винтовок с глушителем с расстояния более ста метров сняли и эту проблему. Пока снайпера держали на прицеле дороги, к посту подошли двое разведчиков и, покидав тела в мотоцикл, быстро его закатили в лес и закидали ветками. После чего короткими перебежками пересекли дорогу и снова двинулись вперед в сторону поселка, где расположена комендатура. Еще через час передовой джип догнал разведку, и вышедший из леса Артемьев стал получать новое задание.

— Смотри, Саня, вот тут у них «коменда». Похоже, силенок у них ну не более взвода. Хотя мы только что в лесу завалили человек тридцать в комплекте с пародией на броню. Очень надеюсь, что в той «консерве», что так хорошо горит, сидел сам комендант, но сомневаюсь. Но это так, лирика и непотребные фантазии. Значит, выходите к поселку и смотрите, где что. Особенно смотрите полицаев по дворам, чтоб нам в спину не дали. Не хотелось бы по такой глупости людей терять.

Артемьев чуть ухмыльнулся и скрылся в лесу. Через час мы уже знали весь расклад. Комендатура расположилась в здании сельсовета и туда подходила телефонная линия. Возле дома стояли два мотоцикла и дежурил солдат с карабином. Сколько человек в доме — неизвестно. В соседнем доме на чердаке затаилась парочка немцев с пулеметом, но их Миронов быстро срисовал, когда один из них закурил. Что скажешь, не боевое подразделение, заточенное на противодействие гражданскому населению. Это потом они научатся и прятаться и быть осторожными, когда из-за каждого дерева в них может пальнуть четырнадцатилетний подросток из простой винтовки.

Но численный состав комендатуры меня разочаровал. Ради такого гнать танк и кучу бронетехники, это верх идиотизма. Тут и группой человек в пять можно всех качественно зачистить без грохота и фейерверков. Возле меня собрались командиры подразделений, и я вызвал к себе старшего лейтенанта Ковальчука, который до войны служил во внутренних войсках, но относился к министерству ядерной энергетики и охранял атомные электростанции. Там их неплохо натаскивали по зачистке зданий, поэтому он и возглавил некоторое подобие штурмового отряда. Конечно, очень хотелось самому, с автоматом рвануть туда и валить немцев, но задача командира — организовывать этот процесс, поэтому пришлось задавить мальчишество и четко поставить задачи.

Захват комендатуры прошел быстро и обыденно, полностью отличаясь от того, что рисуют в фильмах. Часовой, получив пулю от снайпера, нелепо взмахнул руками и упал с крыльца, тут же из-за дома выскочили шестеро бойцов и парами влетели внутрь дома, откуда несколько раз прохлопали короткие автоматные очереди и все закончилось. Пулеметный расчет, так беззаботно спрятавшийся на чердаке ближнего дома, ничем себя не проявил. Средства убеждения Миронова оказались на высоте. Уже потом их повытаскивали, удивляясь нашим снайперам. А что тут такого, у них в последнее время было много практики, природный талант, обеспеченный оружием конца века. А во всем остальном, что так быстро и чисто прошло, тут и думать нечего, подготовленные бойцы будущего быстро расправились с немецкими солдатами из не боевых подразделений. Одного из них, явно офицера, только немного помяли, связали и вытащили из дома для дружественной беседы.

* * *

Лейтенант полевой жандармерии Мартин Шлемер с тоской смотрел в окно и думал о своей судьбе, закинувшей его в это забытое богом село. Только два часа назад ортскомендант отправил в штаб корпуса задержанного патрулем солдата вспомогательной полиции, и затем, забрав для усиления у охраны концентрационного лагеря русский трофейный бронеавтомобиль и прихватив практически всех не занятых на охране лагеря солдат, поехал разбираться в эту деревню. Там, по словам перепуганного унтерменша, взвод СС ни с того ни с сего уничтожил отряд вспомогательной полиции, который ожидали уже второй день. Но странности только начинались. Только что дозвонились из отдела контрразведки корпуса и затребовали данные по обстановке в районе и обстоятельствах задержания солдата. Четко доложив, что ведется следствие и ортскомендант во главе усиленного отряда отправился в деревню, лейтенант выслушал о себе и об умственных способностях своего начальника много интересного. После такого разговора Шлемер сразу озаботился безопасностью, поэтому на всякий случай на развилку дорог выслал дополнительный патруль, а в комендатуре приказал всем держать оружие наготове. Он уже заканчивал писать рапорт, когда в коридоре раздался топот, потом прогрохотали несколько коротких очередей. Мартин успел выхватить из кобуры пистолет и попытался загнать патрон в патронник, но в этот момент дверь распахнулась от мощного удара и в комнату влетели два человека в камуфлированной форме СС, в касках, покрытых тканью, сбили его с ног и сноровисто связали.

Пока лейтенант восстанавливал дыхание после удара в живот, его вытащили на улицу, где стояли еще двое бойцов, держащих в руках необычное оружие.

Буквально через пять минут послышался рев двигателей и на площадь перед зданием комендатуры выехал автомобиль с пулеметом на раме и боевая многоколесная машина, которую описывал задержанный солдат вспомогательной полиции. Из них выскочили солдаты в такой же пятнистой форме, что и нападавшие, с таким же неизвестным оружием.

По первым же фразам лейтенант узнал русский язык и уже не сомневался в войсковой принадлежности противника.

К нему подошел офицер, которого все называли майором, и через переводчика попытался его допросить. Но Мартин проявил твердость характера, достойную немецкого офицера Командир русских чуть ухмыльнулся, вздохнул и спокойно сказал:

— Бойко, займись, только по-быстрому, морду не порть. Он нам может еще понадобиться.

В течение пяти следующих минут Шлемер узнал очень много о разных изобретательных способах причинения боли. Да они варвары, азиаты, как так можно поступать с цивилизованным человеком.

Последняя фраза помимо воли вырвалась из его рта, когда он пытался восстановить дыхание. Переводчик пересказал его слова командиру, на что тот зло ухмыльнулся и сказал:

— Вы цивилизованные? Это мы, славяне, научили вас, козлов, гигиене и мыть руки перед едой. У нас уже было свое славянское государство, когда вы, уроды, шатались по лесам и воровали друг у друга стеклянные бусы и протухшее мясо. А сейчас вы пришли на эту святую землю устраивать свои гнилые порядки. Так что теперь не жалуйтесь, что вас будут бить из-за каждого угла, и в туалет вы будете ходить не меньше чем взводом с миноискателем, чтоб на очке не взорваться. А теперь давай отвечай. У нас и так мало времени, иначе узнаешь, как с помощью кусачек и подрывной машинки можно быстро получить нужные сведения.

Мартин все еще надеялся продержаться, но уже через четыре минуты, заикаясь, сбивчиво рассказывал о прибежавшем солдате, об отряде СС, о концлагере и организации его охраны. Особенно меня заинтересовало, что по приказу коменданта большая часть военнопленных, в основном старших офицеров, сегодня утром была под конвоем отправлена на станцию под Фастов, для отправки в глубь захваченной территории.

— Вот и молодец. И стоило себе портить здоровье, а так, если выживешь, придется долго почки и печень лечить.

Русский офицер снова что-то сказал своим сопровождающим, но Мартину это не перевели. После чего его еще крепче связали, накинули на голову мешок и погрузили в какую-то грузовую машину, где он, потея от страха, пытался понять, куда его везут.

* * *

Совещание было коротким. Капитан Васильев, в данный момент официально командующий нашим смешанным бронетанковым взводом, прапорщик Артемьев, исполняющий обязанности командира разведывательного отделения, старший лейтенант Ковальчук, командир штурмовой группы, лейтенант госбезопасности Карев, взявший на себя руководство Шестаковым и его людьми, капитан Левченко, взявший на себя руководство сводным отделением, в которое входили остальные члены небольшого отряда, в том числе мехводы и стрелки БТРов, и четверо бойцов. Лейтенант Павлов командовал артиллерийским отделением, в которое входили расчеты СПГ и АГСа. Несмотря на то что Павлов был выходцем из 1941 года, он быстро сумел освоить новое оружие, перелопатил кучу наставлений и на момент выхода вполне уверенно мог управлять отданным в его руки оружием.

На импровизированном собрании я быстро обрисовал командирам подразделений ситуацию и то, что в мои планы входит разгром концлагеря, где осталось около сотни заключенных и человек пятнадцать охраны. По этому поводу никто не возражал, поэтому закидав в грузовики новые трофеи, вычистив от документов комендатуру, колонна двинулась в сторону концлагеря. Неугомонный Санька упросил Васильева, чтоб тот на танке случайно задел столбы с телефонным кабелем, который потом был вырезан большими кусками. Правильно, зачем противнику оставлять лишнюю связь.

Ближе к обеду головной дозор на джипе вышел в район местной МТС, где был расположен концентрационный лагерь для пленных офицеров Красной Армии. В хозяйственных постройкам тракторной станции обосновались охрана и хозслужба взвода охраны. Территория, на которой содержали заключенных, представляла собой большой, практически квадратный участок, огороженный колючей проволокой. Пробравшись поближе и лежа в кустах на кромке леса, можно было рассмотреть четыре пулеметных точки, сложенные из мешков с грунтом, и развалившиеся на своих позициях расчеты. Но немцы не создавали впечатления расслабленных и беззаботных. Они, видимо, уже знали о странном отряде, появившемся в районе, и приняли меры предосторожности. Сектора обстрела пулеметов были направлены в сторону огороженного участка, но позиции были оборудованы с умом, и при возникновении внешней угрозы те же пулеметные точки вполне спокойно могли работать и по лесу и по дороге, ведущей к лагерю. Что-что, а тут немецкая предусмотрительность проявилась вполне обоснованно. Минут через пять Малой доложил, что разглядел в траве замаскированную пулеметную точку и позицию ПТРщика. А вот это было уже серьезно. Не зря тут наша разведка ползала.

— Бычок, на связь.

Вызвал Артемьева, который со снайперами уже выходили на позиции, чтоб можно было блокировать каменное здание МТС и пулеметные позиции, при этом не задеть военнопленных.

— На связи.

— Бычок, ты там пошурши, может, где «полевка» к дому подходит. Пока не убедимся, что они не смогут вызвать подкрепление, работать не будем.

— Вас понял. Сейчас займусь.

Наша бронетехника стояла за лесом, заглушив двигатели, замаскировавшись под деревьями. То, что немцы уже знают про наши похождения, я не сомневался. Но у нас был запас времени, пока они не озаботятся пропажей связи с комендатурой и не вышлют туда патруль для выяснения обстановки. Вряд ли патруль будет радиофицированным, поэтому время до вечера у нас есть. Даже если они и среагируют и пошлют какие-либо части, то танковых и моторизованных подразделений со средствами усиления, которые реально нам могут напакостить, они в течение такого срока сюда пригнать не успеют.

Видимо, наши ползанья не остались незамеченными, в нашу сторону ударили два пулемета. Но скорее всего, стреляли так, для приличия, что говорило об определенной нервозности немцев. Часовые, мерно прохаживающиеся вдоль колючки, попадали на землю, направив карабины в сторону леса. Большинство пленных тоже повалились на землю, стараясь не словить шальную пулю, предназначающуюся их тюремщикам.

В это время вышел на связь Миронов и доложил, что нашел кабель, и пока немцы упражнялись в стрельбе, он то же самое делал по кабелю, но, к сожалению, безрезультатно, поэтому под прикрытием Малого пополз к рощице, через которую немецкие связисты прокинули «полевку».

Но времени оставалось мало, поэтому пришлось идти на крайние меры.

— Снайперам, огонь по немцам.

— Кукушка-Два, пока мы отвлекаем внимание, на тебе кабель.

— Вас понял.

В бинокль увидел, как на правом фланге пулеметчик, получив пулю в голову, картинно взмахнув руками, исчез из вида за мешками с песком.

На поле появилась лохматая фигура и, как спринтер, побежала прямо к роще, где был проложен кабель. Это не осталось незамеченным, и один из пулеметов открыл огонь по Миронову, но тут же замолчал. Пулеметчик и его второй номер огребли от Малого, который прикрывал своего напарника.

Бой начал разгораться. Спрятанный в секрете пулемет открыл огонь по лесу, и пули с противным визгом прошлись над нашими головами, щелкая, попадая в деревья.

К тому моменту немцы уже планомерно и плотно обстреливали лесок, где мы прятались, и отвлеклись от Миронова, который в своем наряде быстро скрылся в кустах, доложив срывающимся от бега голосом, что телефонный кабель перебит.

Ну, вот теперь будет потеха.

— Все работаем по немцам. Мозг.

Вызвал Павлова, расчеты которого, пройдя через лес, разместили СПГ и АГС на левом фланге, откуда был лучший обзор на здание МТС и крайнюю пулеметную точку, активно работающую по нам.

— На связи.

— Загаси пулеметную точку по левому флангу и там, левее метров сорок, ПТРщик притаился. Пока он там, не могу на поле броню вывести.

— Вас понял.

Затявкал автоматический гранатомет. Вокруг пулеметной точки заплясали разрывы гранат и от нескольких прямых попаданий мешки разлетелись, обнажив лежащие за ними тела немцев.

Со стороны каменного здания тракторной станции захлопали винтовки и затрещал еще один пулемет. Опять слева раздался хлопок и в сторону импровизированной крепости устремился реактивный снаряд из СПГ.

Здание окуталось вспышкой взрыва и на месте окна, из которого только что работал пулемет, оказался солидный провал, засыпанный битым камнем.

На связь вышел Миронов.

— Феникс, Кукушка-Два. На связь.

— На связи. ПТРщика и второго номера завалил. Для брони все чисто.

— Вас понял. Следи за домом, чтоб оттуда сюрпризов не было.

— Вас понял.

По немцам с нашей стороны работало около пятнадцати стволов, и плотность огня была весьма интенсивной.

— Дровосек.

Это был позывной Васильева, после того как он на танке немного прошелся по лесу.

— На связи, Феникс.

— Можете работать. ПТРщика сняли, на вас задавить огнем здание.

— Понял, работаем.

Как завелись двигатели, я не услышал, но зато появление из-за леса Т-64, БМП-2 и двух бронетранспортеров видели все. Это было красочное зрелище. Танк выскочил из-за леса и, не останавливаясь, грохнул пушкой. Здание МТС еще раз окуталось взрывом. Тут же за ним выскочила БМП и пару раз огрызнулась короткими очередями малокалиберной пушки по пулеметной точке, которая все еще не умолкала. Дело завершили бронетранспортеры. Они стали охватывать территорию концлагеря, периодически постреливая из курсовых пулеметов.

Танк картинно замер в ста метрах от здания МТС и еще раз грохнул пушкой, как бы грозя неугомонным защитникам. У меня сразу всплыла ассоциация с 1993 годом, когда в прямом эфире такие же танки так же неторопливо расстреливали Белый дом в Москве под радостные комментарии иностранных журналюг.

После такой демонстрации силы немцы уже не могли обороняться, и остатки взвода охраны, человек шесть, подняли руки и вышли навстречу бронетехнике. Из БТРов повыскакивали бойцы в эсэсовской экипировке и стали сгонять немцев в одну кучу, предварительно разоружив их. Команда старшего лейтенанта Ковальчука сноровисто ворвалась в дом и устроила там показательную зачистку, добив всех, кто попытался оказать сопротивление.

Глава 32

К этому моменту мы уже вышли из леса и легкой трусцой двинулись к лагерю. На полдороге меня нагнал наш джип, и я с комфортом, как подобает командиру, подъехал к воротам, которые уже открывали бойцы лейтенанта Карева. У ворот собралась большая толпа военнопленных, угрюмо рассматривающих нашу технику с немецкой символикой, полевую форму СС и необычную амуницию.

Я сразу озаботился безопасностью, поэтому незамедлительно стал раздавать команды.

— Дровосек, технику под деревья. Прикрыть подъезды к лагерю. Контроль воздуха.

— Бычок, дозоры вдоль дорог. Только в темпе, еще неизвестно, что они там по телефону прокукарекать успели.

— Мозг, возьми джип, гранатометы расположи на станции, прикрой подступы из рощи.

— Левченко, вытащи одну «Стрелу» и контролируй воздух. Как бы они разведчика-корректировщика не прислали. Если что, включай «глушилку» и сбивай.

Народ забегал, выполняя указания, а у меня появилась возможность заняться пленными.

Ворота уже были раскрыты, но мы пока никого оттуда не выпускали. Я осмотрел пленных, ради которых мы устроили все это представление. Поэтому громко и внятно озадачил Егора:

— Лейтенант Карев, найти старшего и ко мне. Отделить больных и раненых, оказать помощь. Найти и собрать все продукты, организовать распределение среди освобожденных. По ходу дела выясни, есть ли пособники, кто переходил на сторону противника, если есть, расстрелять на месте.

Сам повернулся к джипу, где стояла Катерина со снайперской винтовкой и с интересом разглядывала освобожденный контингент.

Тут уже забегали Шестаков и его бойцы, я раскрыл планшет, в котором была распечатка карты, и карту, которую захватили в комендатуре, и углубился в ее изучение.

Через пять минут подошел Карев с майором с малиновыми общевойсковыми петлицами. Он был без головного убора, поэтому, став по стойке смирно, представился без отдания чести:

— Майор Галата. Начальник штаба 842-го мотострелкового полка 240-й моторизованной дивизии 16-го стрелкового корпуса.

Я спокойно осмотрел с ног до головы моложавого майора с седыми волосами. На щеке был виден почти сошедший синяк, левая рука, замотанная в грязные бинты, висела на импровизированной повязке. Ступни ног были обмотаны портянками, видимо, сапоги с него содрали, когда брали в плен. Но смотря ему в глаза, я видел угрюмую решимость, с которой он косился на мою форму офицера СС. Но вот то, что мы между собой разговаривали на русском языке и у всех на глазах быстро уничтожили взвод охраны лагеря, вызывало недоумение в его глазах, которое я собирался развеять.

— Майор государственной безопасности Кречетов. Специальное подразделение ставки Главнокомандующего.

В его глазах мелькнула надежда. А еще там был азарт. Азарт человека, готового еще раз рискнуть жизнью. Серьезный человек. Такие убегали из лагерей, организовывали партизанские отряды и, сидя в лесах без продуктов, умудрялись подрывать мосты и пускать под откос эшелоны противника.

Майор, до этого стоящий по стойке смирно, еще более подтянулся. Я не стал терять время.

— Значит, так, майор, я не политрук, поэтому долгих бесед вести не буду. У меня задание — максимально навредить противнику на этом участке, отвлечь его внимание и заставить снять с фронта хоть одну дивизию. Сил у меня мало, поэтому с этого момента все вы, попавшие в плен, мобилизуетесь и поступаете в мое распоряжение. Ваша задача: с лейтенантом госбезопасности Каревым разбить всех бывших военнопленных на отделения и взводы. В грузовиках трофейное оружие. Через полчаса жду от вас доклада о готовности сводной роты бывших военнопленных к выполнению задания. Все, время пошло.

Майор коротко бросил «Есть» и буквально убежал обратно, на ходу раздавая распоряжения. Как я понял, еще до нашего прихода они готовились к массовому побегу, пытаясь воспользоваться малочисленностью охраны, поэтому внешне рыхлая масса военнопленных уже была разделена на подразделения.

Пока было время, ко мне подошел Васильев и задал вопрос, который не давал ему покоя:

— Что дальше, командир, все это похоже на ловушку. Нам оставили для наживки сотню пленных, а сейчас снимут какую-нибудь дивизию и раскатают тут в поле.

— Вполне реально. Если это так, то противник не знает нашей силы, поэтому просто так бросать войска на нас не будет. Сначала проведут разведку. Радиосканеры пока не показывают ничего интересного. Если бы на нас бросили серьезные силы, то для координации они все равно где-то да вышли в эфир.

Я снова вызвал Карева.

— Егор, отбери среди новичков умеющих управлять мотоциклами. В деревне и на развилке остались несколько полицейских аппаратов. Организуй мобильную разведку, а то Артемьев не справится.

— Есть.

Карев умчался к майору Галате, вокруг которого столпилось несколько человек, уже вооруженные немецкими карабинами.

Пока было время, я связался с базой и дал команду отправить в Москву шифрограмму с координатами станции и просьбой нанести по ней отвлекающий авианалет. Время было назначено на час ночи, при этом группа бомбардировщиков должна была быть радиофицированной и ждать нашего сигнала. Через некоторое время пришло сообщение о том, что вариант с налетом рассматривается и ближе к вечеру будет информация.

Около четырех часов вечера колонна, впереди которой катили несколько мотоциклов с переодетыми в немецкую форму бывшими военнопленными, двинулась в сторону Фастова к временной железнодорожной станции. За мотоциклами шли бронетранспортеры, на которых уже привычно развалились наши бойцы в форме СС. Остальных бойцов, на которых не хватило немецкой формы, попрятали по десантным отсекам БТРов, БМП и в кузовах грузовиков.

Когда в таком порядке прошли более десяти километров, на связь вышла база, где постоянно мониторили работающие радиопередатчики в зоне действия нашего отряда. Уже давно вполне достоверно удалось установить места расположения крупных штабов, исходя из активности радиообмена и мощности радиопередатчиков. В последнее время увеличилась активность работы передатчиков в штабе 29-го корпуса, в зоне ответственности которого мы развлекаемся, и штаба 6-й полевой армии. Лейтенант Коротков, который знал немецкий язык, был перенесен в радиоузел, где смог прослушать радиопереговоры.

На станции, цели нашего движения, тоже заработали несколько передатчиков, но судя по перехвату, это были наблюдатели люфтваффе, которые отвечали за ПВО станции.

Еще одним неприятным сюрпризом было то, что со стороны Фастова в нашу сторону со скоростью около двадцати километров в час двигались несколько источников излучения. Учитывая разные голоса на передатчиках, локализованные в одном районе и имеющие одинаковые скоростные характеристики, можно говорить о продвижении радиофицированной колонны. По характерным фразам можно судить о продвижении колонны бронетехники. Чуть позже со стороны Белой Церкви была зафиксирована еще одна такая колонна, похоже, идущая нам на перехват, в чем я сомневался. Таким темпом они только к завтрашнему вечеру смогут выйти в наш район.

Когда начало смеркаться, колонна остановилась возле небольшого леса, и я собрал командиров подразделений на совещание. Информация о колоннах не вызвала особого ажиотажа. Народ в большинстве своем прекрасно понимал наши преимущества, поэтому нервозности или растерянности я не видел.

После изложения ситуации слово сразу взял Васильев, который по моему молчаливому согласию стал кем-то вроде моего заместителя. Майора Галату на время удалили с совещания, так как он мог услышать некоторые вещи, которые его совсем не касались.

— До того как войдем в соприкосновение с противником, у нас в запасе часов пять, учитывая их скорость продвижения. У нас еще есть время повернуть и вернуться к порталу.

Я его выслушал. Установилась некоторая пауза, которую пришлось разорвать.

— Кто еще хочет высказаться? Никто. Хорошо. Значит, так. В сумерках никто нас ловить не станет, а у нас техника оборудована приборами ночного видения, к тому же основательное преимущество в скорости, качестве и надежности техники. Правда, это не касается трофейных грузовиков, но надеюсь, они не подведут. Тем более я не уверен, что это по наши души. Может, даже плановая ротация войск. Реальное время для маневра у нас до утра, а до станции всего пятнадцать километров, это час пути, с учетом того, что через три километра начинается вполне неплохая дорога, что даст нам еще прибавку к скорости. Поэтому мы ночью атакуем станцию. Для информации. Единственная проблема — это наличие на станции артиллерии ПВО и прожекторов. Вот от них у нас могут быть неприятности. Если станция имеет стратегическое значение, то прикрывать ее будет не только зенитная автоматическая мелкота, но и 88-миллиметровые зенитные пушки, а вот они даже Т-64 могут пощипать, не говоря об остальной броне. Поэтому я связался с Москвой и попросил произвести авианалет на станцию. Но больше отвлекающий. Тогда их 88-е будут в небо смотреть, пока мы выйдем на дистанцию уверенного поражения.

На народ такое заявление произвело впечатление, и уровень уважения явно повысился. Так просто запросить бомбардировку стратегического объекта, нужно постараться. Значит, у меня все «на мази» и завязки на руководство СССР весьма серьезные.

— Больше наглости и нахальства. Вряд ли кто-то ожидает тут появление тяжелой бронетехники противника, когда до линии фронта километров семьдесят. Включаем фары, и спокойно двигаем к станции. Впереди БТРы с нашими «эсэсовцами», за ними на удалении БМП, танк и грузовики. Всем приготовить оружие с глушителями. Будем по-тихому снимать посты на КПП. Их там два, по показаниям «летехи» с комендатуры.

Ревя двигателями, машины, танк, бронетранспортеры, БМП выбрались на наезженную дорогу и двинулись в сторону станции. Впереди шли БТРы, на броне которых снова восседали бойцы, одетые в полевую форму СС. За ними следовал БМП, а затем танк и замыкали колонну грузовики, набитые бывшими пленными.

На первый контрольно-пропускной пункт налетели буквально через полчаса. Мы обнаглели до такой степени, что шли с включенными фарами и даже включили какую-то бравурную немецкую мелодию. Пока мы ослепляли солдат на КПП, от колонны отделились несколько теней, отбежали от дороги и короткими перебежками стали обходить с флангов.

Когда двое немцев увидели необычную технику и сидящих на ней бойцов в форме СС, они несколько удивились. Но порядок есть порядок, и твердым голосом начальник патруля попытался запросить у нас документы. В ответ захлопали пистолеты с глушителями и двое дежурных повалились на землю возле шлагбаума. Пулеметчик, который по правилам взял на прицел приближающуюся технику, получив от снайпера пулю в шею, хрипел, пытаясь остановить обильное кровотечение. Еще два хлопка — и движение на посту прекратилось. Подбежавшие бойцы споро похватали тела немцев и утащили их в лес, не забыв прихватить трофейное оружие и боеприпасы.

Примерно в таком порядке был уничтожен и второй блокпост. К часу ночи колонна приблизилась к железнодорожной станции, работа которой не прекращалась и ночью, где под светом прожекторов пленные красноармейцы разгружали вагоны с военными грузами, предназначающимися для нужд 6-й полевой армии вермахта.

Пока Санька со своей группой крутился возле станции, разведывая ее систему обороны, особенно позиции зенитных пушек, мы принимали все меры, чтобы нам никто не ударил в тыл, поэтому активно минировали подходы, ставили фугасы и растяжки. Система радиоперехвата показывала, что обе колонны противника остановились на ночлег. Такая схема движения немецких колонн давала повод успокоиться на время и заниматься своим святым делом — бить немцев и собирать трофеи. Санька, разведав систему обороны, особенно упирал на наличие у немцев очень серьезной ПВО, которую можно использовать и по наземным целям. Прямо подарком в такой ситуации был доклад тылового дозора о движении по дороге четырех грузовиков в сторону станции. Их остановили наши бойцы, переодетые в форму СС, и по-тихому вырезали водителей. Грузовики были пустыми и ехали под загрузку. Идея с «троянским конем» посетила не только меня. Поэтому быстро переодевшись в обычную общевойсковую форму, которую носили водители, Егор Карев и еще трое человек, знакомых с немецким языком, уселись за руль захваченных грузовиков, в кузовах которых попрятались больше четырех десятков бывших военнопленных, вооруженных трофейными карабинами и, для усиления, четырьмя пулеметами. По нашему замыслу, под окончание бомбардировки машины должны подойти к воротам импровизированного концлагеря и напасть на охрану. Для поддержки к ним подойдет бронетранспортер. Когда все уже были на своих местах, я вышел в эфир и выдал на оговоренной частоте кодовую фразу и тут же получил ответ. Это значит, что бомбардировщики на подходе. К этому моменту все, кто был одет в эсэсовскую форму, сняли каски и камуфлированные немецкие накидки, оставшись в обычном камуфляже и бронежилетах, чтоб в темноте и горячке боя не огрести по ошибке. Все ждали начала налета.

У немцев заревели сирены тревоги, и охрана стала сгонять пленных, задействованных на разгрузке, в колонны и уводить в сторону огороженных колючей проволокой бараков. Видимо, посты оповещения сообщили о приближении авиации противника. На станции присутствовали штук двадцать малокалиберных автоматических зенитных пушек и восемь длинноствольных 88-миллиметровую орудий, которые были особенно опасны для нас. Почти одновременно включились два прожектора и медленно стали шарить своими лучами по небу. На позициях зенитных орудий забегали люди, и стволы, направленные вертикально вверх, задвигались в сторону нарастающего гула советских бомбардировщиков.

Когда станция озарилась вспышками выстрелов зенитных орудий и небо раскрасилось трассерами снарядов, грузовики со штурмовой группой в сопровождении бронетранспортера рванули в сторону бараков с военнопленными.

После первых взрывов авиабомб я отдал долгожданный приказ:

— БТРу огонь по прожекторам. Остальным работать по пушкам. Левченко и Галата, выдвигаетесь к станции.

Хлестко по ушам ударил выстрел танковой пушки, на фоне которого тихо звучал перестук КПВТ и малокалиберной пушки БМП-2. Тут же захлопал АГС и грохнул СПГ, отправляя реактивную гранату в сторону зенитной батареи противника.

Опять как всегда бой превратился в калейдоскоп картинок. Вот погас первый прожектор, за ним второй. Тут же взорвался боекомплект возле длинноствольной зенитной пушки. Другая, получив фугасный снаряд с нашего танка, чуть подпрыгнула и, искореженная, завалилась набок.

Видимо, и бомберы куда-то попали, и на станции что-то сильно взорвалось, на мгновение ослепив приборы и осветив красноватым отблеском все вокруг. Взрывная волна и до нас докатилась, заставив втянуть головы в плечи, а что было на станции, представить трудно. Правда, очень обидно, что столько добра зря пропадает. Тут же проскочила парадоксальная мысль, вспомнил своего старшину в морской пехоте: «Наверно, в прошлой жизни я был прапорщиком».

После такого взрыва зенитный огонь почти смолк. Отдельные автоматические пушки еще постреливали, но на этом фоне грохот танковой пушки уже был слышен, и после каждого выстрела количество действующих орудий уменьшалось.

Я связался по радио с Каревым. Там идет бой. Пленных охраняла целая рота немцев, и они оказались вполне готовы к нападению и оказывают ожесточенное сопротивление. Вздохнув, пришлось отправить им на помощь штурмовую группу Ковальчука на втором бронетранспортере, на котором был установлен АГС.

Когда БТР рванул в сторону бараков с пленными, сводная рота майора Галаты и отряд Левченко при поддержке БМП и танка вышли на ближние подступы к станции.

Боя как такового уже не было. Когда озверевшие бывшие военнопленные ворвались на станцию, перед ними предстала дивная картина разрушений. На путях горел состав с горючим. При этом поезд и пять цистерн немцы сумели отцепить и медленно выводили из зоны пожара. Ему дали отойти метров на сто, после чего несколько раз захлопала пушка БМП, и паровоз остановился, шипя паром из пробитого котла. Правильно: горючее и нам пригодится.

Среди сложенных штабелей с грузами, на позициях охраны станции и зенитных батареях, потеряв всякое управление, метались военнопленные и ожесточенно добивали всех немцев, кто подавал хоть какие-то признаки жизни. Я благоразумно вывел оттуда отряд Левченко, бойцов которого, облаченных в каски и бронежилеты, могли счесть за противника и просто затоптать ногами. В течение получаса станция была захвачена и в прямом смысле слова зачищена от немцев. Когда народ угомонился и стал осмысленно копаться на немецких складах, мы принялись за наше любимое дело — сбор трофеев. В это время Васильев с подъехавшего грузовика заправлял и пополнял боекомплект танка и БМП. Через полчаса подошли Карев и майор Галата, ведя за собой нескольких офицеров, судя по качеству сшитой на заказ формы, весьма немаленького звания.

На фоне всех событий последнего времени мне что-то не очень-то и хотелось с ними знакомиться. Это были старшие офицеры, один из которых все еще носил знаки различия полковника. У меня возникло какое-то раздражение на них. Что простительно для простого солдата, недостойно старших офицеров. Как они попали в плен? Тут я в некоторой степени понимал отношение к тем, кто попал в плен, со стороны Сталина. Поэтому просто, перебив доклад майора Галаты, чуть небрежно высказался.

— Да мне все равно, кто они. Я пока вижу перед собой бывших военнопленных. Пока не докажут, что им можно снова доверять, они для меня просто рядовые.

И уже обращаясь к майору Галате, дал команду:

— Майор, собираете всех выживших, разбиваете на отделения, взводы, роты, батальоны. Вооружаете трофейным оружием. Особое внимание автоматическому оружию. Собрать боеприпасы, амуницию. Через час доклад, больше у нас времени нет. Этих вот назначите командирами взводов. Все, выполнять.

Невдалеке стояли Карев с Шестаковым, ожидая моих приказов. Но пока была возможность, отвлекся и вызвал Саньку на связь:

— Бычок, на связь.

— На связи, Феникс.

— Найди побольше взрывоопасного и заминируй пути на сто метров в обе стороны. А то пошлют мотодрезину с пулеметом или что-то другое, потом гоняйся за ними.

— Вас понял. Сейчас сделаю.

Я повернулся к Кареву и Шестакову.

— Значит, так, орлы. Времени у нас мало. Шуршите как можете, но найдите все, что может двигаться. Грузовики, легковушки, бронетранспортеры, танки, если не нужно их вытягивать из консервации и проводить длительные регламентные работы. Наша задача — загрузить всех наших раненых и ослабевших, после этого уже будем мародерствовать. Егор, ты знаешь наши потребности. Левченко и Ковальчука отправляю в боевое охранение. У вас меньше часа. Постарайтесь найти заправщики или горючку, разлитую по бочкам, для транспортировки. Особое внимание на продукты длительного хранения. Все, выполнять.

Подошел Васильев и спросил:

— Что с ранеными будем делать?

— А у нас есть выход? Мы в глубоком тылу немцев. С собой их тащить через портал не можем, это просто исключено. Можно некоторое количество распределить среди местного населения, но я не исключаю возможности карательных акций за разгром станции. Придется их везти с собой и попытаться пробиться к частям, обороняющим Киевский укрепрайон. Как вариант — уйти в леса, но тут они вообще никакие. Быстро найдут и раздавят. Так что вариант один, пока немцы не очухались после такого налета, прорываться в сторону фронта.

— Мы пойдем с ними?

— Только поможем разгромить штаб корпуса и пройтись по аэродрому. Дальше пусть сами прорываются.

— Не слишком ли жестко?

— А у нас есть выход? Думаешь, мне самому приятно бросать людей в мясорубку?

Мы постояли молча еще некоторое время, пока мне не пришла в голову еще одна мысль.

— На крайний случай, если не сможем прорваться, отводим их к порталу, сами на ту сторону и ищем в течение одного-двух дней еще один выход, надеюсь, получится все-таки выйти на контролируемую советскими войсками территорию. Но для этого все равно придется обкатать их в бою. Часть из них точно разбегутся по лесам. Это я тебе гарантирую. Вот и проверим. Кто останется, кто не испугается и захочет воевать, вот тех и будем спасать и вытаскивать.

Васильев согласился, что в моих словах есть смысл.