Твердо я верю: с часа того,

Как я отдался, дитя я Его.

Мир наполняет сердце мое,

В Нем нахожу я хлеб и питье.



Твердо я верю: сильной рукой

Он простирает Свой кров надо мной,

Что б ни случилось, радостен дух:

Вечно со Мною Пастырь и Друг.

Когда она кончила петь, к ней подошел растроганный до слез дядя Филина и сказал дрожащим, прерывающимся от рыданий голосом:

- Благодарю вас, госпожа Славковская, за это прекрасное исполнение! Первая песня разбередила незажившую рану в глубине моего сердца. Мне было чрезвычайно больно. Вторая же - исцелила эту рану. Да вознаградит вас Господь за это! Одно еще прошу: перепишите нам эту песню и научите нас ее петь. Молодая женщина пообещала это и попросила совершить вечернюю молитву, так как она чувствовала себя усталой. Вскоре глубокая ночная тишина воцарилась вокруг. Все покоилось в объятьях сна, ночь раскинула свое звездное покрывало над пастбищем.

- Послушай, Стево,- обратился Иошко к своему товарищу.- В замке говорили, что после концерта слушатели выпрягали лошадей и сами впрягались в экипаж госпожи Славковской. Это меня нисколько не удивляет. Если она так поет, она может делать с людьми все, что только захочет.

10. Правда выходит наружу

В воскресенье утром, когда все еще сидели за завтраком, пришел доктор и принес всевозможные бумаги.

Прочитав их, молодая женщина обняла Ондрейко, плача и смеясь:

- Мой сыночек, теперь ты можешь открыто говорить: наши пастбища, наши стада. Я все это приобрела для тебя, это все твое. Но я еще не знаю, можем ли мы сказать: наш дядя Филина. Его я не могу купить, он должен сам решить, хочет ли он остаться у нас. Попроси его об этом.

- Не надо просить об этом,- засмеялся дядя Филина.- Если вы только довольны нами, то мы охотно останемся! Не так ли, мальчики?

- Да, да, - радостно подтвердили остальные пастухи.

Вскоре повсюду распространилась молва о том, что госпожа Славковская купила это имение и переводит его на имя Ондрейко, как только получит заверение от господина Гемерского, что он уступает ей сына.

Никто не сомневался в том, что он даст согласие.

Господин управляющий оставил свою службу, так как ему предложили место директора в другом графском имении. Госпожа Славковская надеялась найти порядочного управляющего, который бы привел ее имение в надлежащий порядок, служащим она обещала повысить жалованье. Общая радость охватила всех. Казалось, даже овцы чувствовали, что Ондрейко стал их господином, радостно прыгая и звеня колокольчиками. Вскоре на всех пастбищах звучала \"песня нашей дамы\", так называли они ее:- Твердо я верю, мой Иисус...\" Мальчики охотно повторяли ее каждому, кто только желал ее выучить. А такого не было, чтоб словак не пожелал выучить новую песнь. Тетя Моравец увидев, насколько дорога была всем эта песня, призналась Палко, что у нее есть песенник, привезенный ею из Америки. Ондрейко снова и снова просил свою мамочку спеть им, и она пела. Каждый день они разучивали с ней новые песни. Они не знали, что это были именно те песни, от которых она однажды бежала, покинув родительский кров.

В тот вечер Палко читал из Библии то местописание, где написано, что Иисус пошел в Капернаум и остался там жить, потому что в Назарете Его не приняли.

- То же самое мы можем видеть и сегодня,- добавил Палко к прочитанному.- Многие не желают принять Иисуса, но Он никого не принуждает, как и жителей Назарета. И если Он уйдет, то уйдет навсегда.

Было бы печально, если бы наши пастбища уподобились Назарету, и Он должен был бы оставить нас и уйти в Капернаум. Иисус- Свет, Он также и великий Врач! Сколько больных Он исцелил только в одном Капернауме! Но где Его нет- там мрак и тьма.

Задумчиво и молчаливо все пошли на покой. Ондрейко спал крепко, но ему все казалось, что его мамочка плачет. Утром, подойдя к ее кровати, он по ее лицу увидел, что она провела бессонную ночь. Он не стал ее будить и тихонько на цыпочках вышел во двор. Однажды Иошко зашел в хижину, чтобы отдать кое-какие вещи. Тетя Моравец угостила его сытным ужином, и они еще долго беседовали. Он хвалил свою новую госпожу, что она такая приветливая, добрая и красивая. Неожиданно он спросил:

- Почему господин Гемерский развелся с ней?

Ведь вторую такую женщину на всем белом свете не сыщешь.

- Он не покинул ее, она оставила его,- ответила тетя, нахмурившись.- Он скверный человек. Она его так любила и так ему доверяла! Когда он на ней женился, у нее было большое состояние, но в короткое время он растратил все ее деньги, играя в карты и занимаясь худыми делами. Когда мы приехали в Будапешт, денег уже не было. Он хотел, чтобы она снова начала петь, но его родственники этого не допустили. У нее были еще некоторые драгоценности, и он все время пытался выманить их, говоря, что хочет сдать их в банк на хранение. На самом же деле он проиграл на скачках, и проигрыш составлял весьма солидную сумму. Когда он заметил, что я ее предостерегаю, он удалил меня от нее под предлогом, что я сею раздор между ними. С тех пор у нее поблизости больше никого не было, кто бы мог за нее заступиться и посоветовать; все ее состояние было промотано. Родственники его стали на нее смотреть свысока, а он- плохо с нею обращаться. Она родилась в Америке, где с женщинами обращаются совсем иначе. И все же она терпела целый год, она любила его! Но вот однажды она увидела свою драгоценную брошь на одной даме. Она осведомилась у этой дамы и узнала, что брошь эта была заложена в ломбарде и продана.

Тетя Моравец умолкла. Было видно, что ей неприятно все это вспоминать, вся картина вновь предстала перед ее глазами. Глубоко вздохнув, она продолжала: ? В среде моей госпожи было немало бессердечных людей, которые не постеснялись открыть ей глаза в отношении ее супруга, как он ее обманывал, любя лишь ее деньги, а не ее. Это последнее было для нее страшным ударом. Ни одного часу она не захотела более оставаться с ним под одной крышей. Она собрала свои вещи и, взяв своего сыночка, бежала в Вену. Там я нашла ее- тяжело больную. Она потребовала от Гемерского часть своего имущества. Он, в свою очередь, предъявил претензию на сына, она же не хотела с сыном расставаться. Чтобы его у нее не отняли, она привезла его в Эрцгебирг в мою семью, где о нем хорошо заботились и он был в полной безопасности. Гемерский подал в суд и по окончании процесса мальчика забрали у нас, так как его присудили отцу.. Мать не хотела отдать ему мальчика, пока он не вернет ей вещи. Он прислал ей очень немногое, лишь самое необходимое из ее одежды. Все ее красивые дорогие вещи поделили между собой родственники Гемерского.Нигде моя госпожа не могла найти поддержки и защиты. Выбраться из нужды ей помог ее дядя, который еще жил в Америке. Она смогла прилично платить за своего мальчика, и мы отправились сначала в Берлин, потом в Рим, а оттуда в Париж. Она снова начала петь, чтобы иметь немного денег, но и для того, чтобы восстановить свою репутацию, так как Гемерский распускал о ней грязные слухи. Потом мы поехали в Англию и, наконец, в Россию. Там ей жилось хорошо. Если бы она захотела, она могла бы стать богатой княгиней, но на мужчин она больше не смотрела. О, что только те господа не давали ей, стараясь завоевать ее благосклонность! Но чем решительнее она их отвергала, тем больше они ее терзали и мучили. Она была больше не в состоянии вести подобное существование. У нее осталось лишь одно желание: увидеть своего мальчика перед смертью. Долго нам пришлось разыскивать его. Она сильно заболела, и тут, по Божьему помыслу, на помощь пришел наш дорогой старый доктор. Он привез ее сюда. Теперь тебе известно, почему она ушла от Гемерского.

- О, какой негодяй этот Гемерский! Как он ее обманул и обокрал!- возмущался Иошко.- Если кто украдет курицу или гуся, то того сразу же сажают в тюрьму, а такому господину все спускают! Но она, бедняжка, должна подать на него в суд, и он обязан ей все вернуть.

- Конечно, он должен был бы ей все вернуть, но она этого не хочет. Ведь ее не интересуют деньги. Она хочет лишь покоя. Но чтобы он не причинил ей трудностей в отношении мальчика, я написала нашему адвокату насчет драгоценностей и посоветовала пригрозить судом в случае, если он добровольно не отдаст ей сына. Но моя госпожа не должна об этом знать. Адвокатнаш хороший друг, он честный человек, не такой, какого мы имели раньше.

Все, что Иошко услышал от тети Моравец, он, конечно, рассказал дальше. Вскоре все работники знали, что за человек господин Гемерский и что он из себя представляет. Он так низко упал в их глазах, что перестал быть для них господином. Все стали на сторону его жены, жалея ее и желая, чтоб она поскорее получила заверение- черное по белому, что мальчик принадлежит ей и отец на него никаких прав больше не имеет. Все были приветливы и дружелюбны к ней, она же печально и задумчиво ходила в ожидании вестей. Лишь в обществе мальчиков она становилась немного веселей.

Другие жители пастушьей хижины были также часто задумчивы. Они уже считали дни, когда приедет Лезина, отец Палко, чтобы забрать мальчика. Когда Ондрейко сообщил об этом своей мамочке, она побледнела и сильно испугалась. Ей и в голову не приходило, что Палко может когда-нибудь их покинуть, и его отсутствие она не могла себе даже представить. На следующий день Палко провожал ее до хижины. ? Палко,- обратилась она к нему, взяв его за руку,- ты хочешь от нас уехать?

- Да. На следующей неделе приедет мой отец,ответил он серьезно,- Но мы еще несколько дней останемся, чтобы обработать лес, а потом уедем. ? Ты охотно возвращаешься домой, не правда ли?

- Очень охотно,- признался он откровенно.Я уже несколько недель не видел мою мамочку, бабушку, дедушку и других, да и они меня давно не видели. Они будут рады моему возвращению, а я еще больше буду рад, если мы снова будем все вместе. ? Разве тебе не жалко расставаться с твоими товарищами? При одной мысли о разлуке с тобою они уже плачут.

- Конечно, жалко. По дяде Филине я тоже буду тосковать. Я его люблю, как и господина священника Малину. Я так благодарен Господу, что дядя здоров и не болеет. Он может свидетельствовать всем своим знакомым об Иисусе Христе. Но одно меня удручает, тетя: я должен вас покинуть, так и не узнав, как вы поступили по отношению с Иисусом! Вы нас научили таким прекрасным песням. Я всю свою жизнь буду благодарен вам. Вы так чудно пели, подобно ангелу, прилетевшему с небес!

Немного помолчав, Палко добавил:

- Но вы лично не верите тому, о чем пели. И если это мне причиняет боль и огорчение, то насколько больнее это переносит Иисус? Вчера вы нам пели: ?В руках я Иисуса, я у Его груди, навек покой мне дал Он в Своей ко мне любви\". Вы так много зла видели в вашей жизни и часто бываете печальными. Иисус мог бы вас утешить. Но если вы позволите Ему уйти, как жители Назарета, то Он уйдет навсегда, и вы Его потеряете и всю жизнь останетесь в одиночестве. Ондрейко сказал мне, что у вас есть отец и что он также принадлежит Иисусу. Также и Ондрейко является овечкой Иисуса; они оба в один прекрасный день пойдут к Иисусу, а вы останетесь одна-одинешенька...

Глаза Палко наполнились слезами.

- Не плачь,- сказала дама растроганно,- я не хочу походить на жителей Назарета. Я охотно пошла бы узким путем, но я его еще не могу найти. Я слишком грешна для того, чтобы быть принятой Богом. Пока мой земной отец меня не простил, я не могу искать Божьего лица.

На этом разговор прекратился. У скамеечки они остановились, увидев совершенно бледную тетю Моравец, шедшую им навстречу,

- Гонец принес телеграмму, пожалуйста, распишитесь в ее получении.

У молодой женщины подкосились ноги. Она опустилась на скамью, подписала бланк и передала его тете. Затем она вскрыла телеграмму. Перед ее глазами все мельтешило. Она протянула мальчику телеграмму:

- Палко, прочитай мне вслух!

И Палко прочитал:- Нью-Йорк. Сажусь на пароход. Еду к вам. Твой любящий отец\".

- Действительно ли так написано, Палко?

- Да.

- Ах, мой отец! Мой дорогой отец! Он приедет к нам, он любит меня, и он мне простил! Палко, помоги мне, это слишком много для меня!

Женщина упала на колени, закрыв лицо руками.

Палко же тихо молился:

-Благодарю Тебя, Господь Иисус, что он едет, что ей простил и что он ее любит. Но он еще далеко, а Ты здесь. Когда она у Тебя попросит прощения, Ты ей простишь, ведь Ты ее еще больше любишь. Аминь\".

Жизнь и смерть- во власти языка\". В словах Палко была жизнь. Женщина поверила, что Иисус действительно был с ними, что Он и к ней пришел. Некогда она от Него бежала, теперь она не хочет больше бежать. О нет! Она сознавала, что согрешила против Него; она сопротивлялась, уйдя от Него на гибельный путь; она Им пренебрегала, когда Он простирал навстречу ей Свои пронзенные руки. Она не хотела петь во славу Ему, ненавидя эти песни. Она желала петь для людей, а они разбили ее сердце. Он же. Которым она пренебрегала, еще раз кротко пришел к ней.

Она не хотела слушать знаменитых проповедников, Он послал ей мальчика-проповедника, и этот мальчик привел ее к ногам доброго Пастыря, и добрый Пастырь принял ее.

Госпожа Славковская молилась по-английски, и Палко не понимал, о чем она молится. Но по ее голосу он слышал, что Господь Иисус был с нею и она беседовала с Ним. Тихо встав, Палко благоговейно удалился с того места, которое теперь принадлежало только Иисусу Христу и ей.

11. Свидание

\"Не хвались завтрашним днем, потому что не знаешь, что родит тот день\",- говорит Слово Божие.

И оно верно. В пастушьей хижине никто не знал и не гадал, что завтрашний день принесет им тяжелое заболевание матери Ондрейко. Доктор был весьма озабочен.

Он предполагал, что неожиданное известие о приезде любимого отца так сильно потрясло ее, что она получила нервное потрясение. Лишь Палко и дядя Филина знали, что послужило толчком к этому потрясению и часто молились за больную. Она же никого не узнавала и лежала на кровати, подобно прекрасному сорванному цветку. Напрасно Ондрейко говорил с нею, напрасно гладил и целовал ее. Она его не узнавала, хотя и смотрела на него. Одно только утешало мальчика, что ее лицо, когда она спала или бодрствовала, носило отпечаток радости и счастья. Иногда она пела чудные песни в честь Агнца Божьего, иной разбалладу о кораблекрушении. Так, без каких либо перемен, прошло две недели.

Тем временем вернулся отец Палко и, позаботившись о самых необходимых вещах, снова уехал.

Палко он с собой на этот раз снова не взял. Он знал, что для Ондрейко эта разлука будет тяжела, и не хотел огорчать его. Мальчик так и льнул к своему старшему товарищу, подобно перепуганному птенцу, которого лишили гнезда. Доктор опасался, что он тоже может заболеть, если у него отнимут верного друга, и дядя обещал Лессингу, что лично привезет и доставит мальчика домой, как только даме станет лучше. У Лезина не хватило мужества увезти Палко, так как больная узнавала только его. Всякий раз, когда он ей читал из Библии, она смотрела на него, жадно вслушиваясь в его чтение, и всегда была тиха и счастлива в его присутствии, хотя и не разговаривала с ним.

Между тем из Парижа пришел ответ. Но бедная женщина не знала, что отныне Ондрейко. который с бледным и осунувшимся лицом сидел около нее, всецело принадлежал ей и никто больше не имел на него прав. Она не знала и того, что отец ее благополучно прибыл в Гамбург и в субботу должен быть уже здесь. Печально стоял дядя Филина у постели больной, держа телеграмму, а тетя Моравец горько плакала. ? Что мы будем делать? Ее отец приезжает издалека и ничего не знает о случившемся. Как он среагирует, если узнает, что его телеграмма так потрясла ее и она теперь в таком состоянии? Уже в России врачи говорили, что в один прекрасный день ее нервы не выдержат. Ах, бедняга! Он хотел ее порадовать, и вот как все получилось!

- Все, что Бог допускает, - к лучшему, - ответил Филина. - Не заботьтесь; я встречу его и подготовлю к тому, что его здесь ожидает.

- Дядя Филина, возьми меня с собой встретить дедушку,- просил Ондрейко, когда дядя после обеда собирался идти.

- Я пойду пешком, это для тебя слишком далеко, мой мальчик,- ответил он мягко.- Оставайся около мамочки и жди дедушку здесь. На станции я возьму экипаж, и около восьми часов вечера мы будем на месте. Дядя поцеловал мальчика, и через некоторое время его высокая фигура исчезла в зарослях лесной чащи. Он шел, сокращая дорогу и идя лишь известными ему одному тропинками. И все же это заняло около двух часов, пока он вышел на шоссейную дорогу, которая вела на станцию. Неожиданно он остановился, взглянув на восток, где круто над одной из скал возвышался старый, недавно обновленный крест. Ах, эти воспоминания!.. Ему казалось, будто он снова стоит здесь 19-летним юношей. Его охватило страстное желание подойти ко кресту, опереться на него и посмотреть вниз, на ту тропинку, по которой когда-то ушел Истванько и больше не вернулся. Он ушел с утонувшим кораблем в объятия водной стихии. Дядя Филина не мог противостоять этому желанию. Через несколько секунд он был уже у креста, припав к его подножью. Неописуемые сердечные муки охватили его, как бы желая похитить у него уверенность в прощении грехов. Но вдруг вокруг него будто все запело: Твердо я верю: мой Иисус!

Им я утешен и Им веселюсь, Неба наследье хочет Он дать, Как же приятно им обладать.

Твердо я верю: с часа того, Как я отдался, дитя я Его!

Мир наполняет сердце мое, / В Нем нахожу я хлеб и питье, Да, Иисус Христос всю его вину пригвоздил ко кресту и простил его, омыв его Своей святой кровью. Почему же тогда он стоит здесь? Там, в хижине, находясь между жизнью и смертью, лежит мать Ондрейко.

Ее отец приехал из-за океана к своему дитя, и он должен его встретить.

Филина поднялся с колен, отряхнул пыль и, обняв еще раз крест, взглянул перед собою, как много лет тому назад.

Тут Филина увидел стройную фигуру мужчины, одетого по-городски и поднимавшегося по тропинке, где когда-то была их хижина. Но сейчас там было печальное зрелище: все поросло травой и можно было видеть только остатки пожарища. Печаль покрыла лицо незнакомца. Ах, это лицо! На свете было только одно, такое же незабвенное, но намного моложе! Филина закрыл глаза и открыл их только тогда, когда услышал приближающиеся шаги. Подняв голову и взглянув вверх, он очутился лицом к лицу с незнакомцем. ? Добрый вечер!- приветствовал его незнакомец. ? Истванъко!..- вырвалось из груди Филины.

- Петр! Ты ли это?!- воскликнул тот, обняв Филина.

- Истванько! Ты жив? На самом деле? Это невозможно !

- Я жив, Петр! И... наконец, я здесь. Поздно, правда, но долгое время я не знал, что- дорогая\", которая нас разъединила, уже в вечности. Я не хотел причинять боль нией, ни тебе. Теперь я приехал забрать мои \"сокровища\", которые ты мне сохранил.

- Твои \"сокровища\"?- изумился дядя Филина, который все еще не знал, видит ли он чудный сон или грезит. Он не мог насладиться этим голосом, который так давно не слышал. Истванько постарел, немного изменился, но голос был тот же, который всегда звучал для него, как музыка. Так было и сегодня.

- Мы ожидаем отца госпожи Славковской, и я иду ему навстречу,- пояснил Филина.

- Это я.

- Ты, Истванько?! Этого я не понимаю...

- Да, это я, Петр! Но как ты изменился! Какой ты стал сильный и могучий, подобно нашим прекрасным горам. Я бы никогда тебя не узнал, разве только по голосу да по этим орлиным глазам под густыми бровями и, может, еще по тому, что меня никто этим именем не называл.

- Истванько, скажи мне, как же случилось, что ты жив? Ведь тот пароход утонул.

- Да, Петр, он пошел ко дну. Но среди тех немногих эмигрантов, которые были спасены другим пароходом, находился и я. Бог не хочет смерти грешника, и Он спас меня. Моя первая работа в Америке была на ферме господина Славковского. Дочь моя написала мне, что она тебе все\" о нас рассказала. Итак, ты знаешь, о чем меня попросил господин Славковский, и я исполнил его волю. Когда он узнал, что я не желаю числиться среди живых из-за семейных обстоятельств, он посоветовал мне изменить фамилию, приняв его имя, и таким образом исчезнуть с лица земли. Его жена, сын и в особенности моя дорогая супруга были с этим вполне согласны. Так \"умер\" Истванъко Прибылинский и появился Стефан Славковский. Вернуться домой и жить с вами, как предполагал наш отец, я не мог. Ивка была твоей женой, а я любил ее. К тому же я не знал тогда Бога и Господа Иисуса, как знаю Его сейчас, и ничего не понимал в Его священных Заветах.

Одно я понимал, что было бы грешно и опасно для нас всех, если бы мы вместе жили, и поэтому я думал лучше быть \"мертвым\" для вас.

Истванько замолчал, а из груди Филина вырвался глубокий стон.

- Ты ради нас хотел быть \"мертвым\", а я еще недавно мучился из-за того, что являюсь убийцей, как Каин.

- Ты? Почему?

- Мне казалось, что я вторично утопил тебя, принудив эмигрировать в Америку. Ивка тебя больше любила, и, не будь меня, вы жили бы счастливо, вы так подходили друг ко другу. Со мною же она зачахла от печали. Мой отец тоже вскоре умер. За матерью я ухаживал до самой ее смерти, но не мог ей заменить тебя. Видишь это пожарище, где когда-то стояла наша хижина, в которой мы некогда были так счастливы? Когда я поступил на военную службу, я все сдал соседу в аренду. Он не заботился о хижине, и она сгорела до тла. Я не мог, да и не хотел ее снова выстроить. К чему? Я же был один-одинешенек на белом свете. Вокруг было тихо. Что же происходило в сердцах обоих братьев? Наконец Истванько прервал молчание.

- Прости меня. Петр, - сказал он. - Это было нехорошо с моей стороны, что я скрывался от вас, тем самым причинив вам много горя. Я себе воображал, что ты счастливо живешь, окруженный детьми и Ивкой, которую я так любил, среди наших прекрасных гор, и не мог побороть в себе чувство зависти, ревности и недоброжелательства. На самом же деле ты томился в одиночестве и недолго наслаждался семейным счастьем. Это было нехорошо, что я не давал о себе знать. Однажды, когда до меня дошло известие о смерти отца, я написал матери письмо, но не отослал его. \"Лукаво сердце человека и крайне испорчено\" - говорится в Слове Божием. Я должен был известить вас, что жив и здоров. Из-за моего молчания я причинил тебе несказанные страдания, да и матушке нанес смертельный удар. Но я поплатился за это, когда мое единственное дитя покинуло меня; и вот, почти через десять лет, наконец, я нашел ее здесь.

Тут Филина, опомнившись, встрепенулся.

- Пойдем, Истванько, мы не можем дольше задерживаться, иначе будет слишком поздно.

Они оба встали.

- У меня внизу экипаж. Кучер кормит лошадей, и мне кажется они уже готовы. Идем, по дороге мы можем продолжить наш разговор.

И оба брата вместе поехали через родные им горы и долины, где они выросли и с которыми они настолько срослись, что один из них, из-за тоски по родине, чуть не угас, как свеча, другой -- также не мог существовать без них. Но в данный момент никто из них не обращал внимания на эту красоту. Истванько уже знал, в каком состоянии находится его дочь, и здесь только Добрый Пастырь может спасти больную овечку, которая вернулась к Нему.

Он увидел свою Марию, сломанную жизненной борьбой, и по ее прекрасному облику он мог прочитать подтверждение всего того, что он ей предсказал... Заходящее солнце освещало этот \"увядающий цветок , а также коленопреклоненного отца, опустившего голову на молитвенно сложенные руки. Никто не смел тревожить его в его страдании, в его молитве. Вдруг молодая женщина открыла глаза и направив свой взор на окно, запела:

Иисус, души Спаситель,

Дай прильнуть к Твоей груди.

Среди волн будь мой Хранитель,

Не оставь меня в пути.



Я Тебе лишь доверяюсь,

Я Тебе лишь отдаюсь.

Вечно зреть Тебя желаю,

Быть твоей, мой Иисус.

Ее отец тихо плакал, плакали и все остальные. А она пела и пела... Но вот песня смолкла. Больная отвела глаза от окна и пристально посмотрела в лицо склоненного у ее изголовья человека.

- Мария, моя любимая, разве ты меня не узнаешь? - спрашивали эти дрожащие губы так нежно, как только любящий отец может говорить со своим дитем.

Ее глаза, устремленные на него, как бы оцепенели.

Вошедший в комнату доктор сделал испуганное движение по направлению к больной, но было уже поздно. Лицо больной вдруг просияло, подобно утренней заре, которая подымается над горами на смену темной ночи.

- Отец мой! Мой папочка! - Она поднялась на кровати, протянув к нему руки. Не подхвати ее сильные руки отца, она беспомощно упала бы обратно на подушки. - - Ты приехал? Ты простил? Ты все еще любишь меня? Ах, домой! Домой!.. Не хочу больше оставаться на чужбине. Я больше не убегу. ИисусХристос сжалился надо мною. Он меня принял... Теперь я могу умереть! - шептала женщина, тихо плача и отвечая на поцелуи отца.

- Боже, упаси! Теперь умирать не придется! - прервал доктор. - Вы же не показали своего Ондрейко дедушке!

При этих словах она почувствовала в себе новый приток сил.

- Мой Ондрейко! - вскричала она и протянула руки, ища мальчика. - Посмотри сюда, твой дедушка приехал, И мы даже не должны были упрашивать его, он приехал сам!

В мгновение ока Ондрейко очутился в объятиях дедушки, прижавшись к его груди. Он представлял себе дедушку стариком с седой бородой, а оказалось, что у дедушки нет бороды, и он еще сравнительно молод и красив! Мальчик почувствовал то, чего раньше не знал: блаженство быть любимым. Печальное детское сердечко наполнилось радостью и сознанием того, что у него теперь есть защита и он находится в безопасности.

12. Великие планы

Ах, какие только удивительные вещи не бывают на свете! Так было и на пастбищах Гемерского. В округе были еще люди, которые хорошо знали и еще\" не забыли отца дяди Филина. Они еще помнят, как он говорил, что одного из своих сыновей он хочет отправить в Америку, а другого - женить. И если тот в Америке сможет что-нибудь отложить на черный день, то по возвращении на родину они все вместе заживут под одной крышей. Они помнили и то, что пароход утонул, и от уехавшего на нем Истванько больше не было никаких вестей. И вот, чудо! Через тридцать лет Истванько Прибылинский все же вернулся домой, чтобы забрать дочь и внука. Но теперь, вдохнув в себя воздух любимых словацких гор, поедет ли он обратно за океан? Разве все эти годы он не прожил как изгнанник? Ему жилось очень хорошо, но он никогда не чувствовал себя дома. Ах, как сладко спится на родине! Но кто опишет изумление трех друзей, когда они узнали, что приехал Истванько! Узнав это, Палко побежал в лес, чтобы там выплакать свою радость. Он благодарил Спасителя, что Он навсегда утешил дядю Филина, вернув ему Истванько целым и невредимым. Особенно еще радовало Палко, что он мог сидеть у ног дяди Истванько, которого полюбил с первого взгляда, и из его уст слышать Слово Божие. Ондрейко же был счастлив, что дядя Филина и Петр были его родственниками. Мальчики радостно обнялись: ведь они двоюродные братья!

- Я сразу же почувствовала себя, как дома, - сказала госпожа Славковская, - а вас, дядя Филина, полюбила, как родная дочь.

Позднее Истванько сказал своей дочери:

- Я очень горевал, что не дал о себе знать моим родным. Но теперь я вижу, что Господь Иисус в Своей любви все обратил в добро, явившись мне в Америке, а Петру - здесь. \"Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу; ибо, кого Он предузнал, тем и предопределил (быть) подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братьями; а кого предопределил, тех и призвал; а кого призвал, тех и оправдал; а кого Он оправдал, тех и прославил\" (Рим. 8:2830). Филина показал своему брату владения Ондрейко. Когда молодая женщина совсем поправилась, все поехали в замок. Палко и Петр были также приглашены. Мальчики играли в парке с мячами, которые дедушка привез из Америки. Для молодой женщины слуги принесли раскладной стул. Лежа, она наблюдала за игрой мальчиков; ей было приятно видеть их радостными и веселыми. Время от времени Ондрейко подбегал к ней, лаская и целуя ее, затем снова бежал играть к товарищам. Кто может описать ту радость, которая наполняла это маленькое, когда-то покинутое сердечко?!

Тем временем управляющий показал господину Славковскому хозяйственные пристройки, скот, пастбища. Управляющий видел, что господин Славковский хорошо понимает в сельском хозяйстве.

Между тем в замке был приготовлен роскошный обед. Стол накрыли в тени каштановых деревьев. Кушанье было подано в дорогой красивой посуде, которая когда-то принадлежала гордой госпоже фон Гемерской. Замок был куплен со всей мебелью, посудой и прочим инвентарем. Все были радостно оживлены, расхваливая вкусно приготовленные блюда, многочисленные сладости. Ондрейко с радостью подчевал своих друзей, предлагая то или другое. Один только господин Славковский был немного задумчив. Он делал над собою невероятные усилия, чтобы принять участие в общем разговоре.

Когда мальчики вернулись к своим играм, позвав с собою и обоих сыновей управляющего, господин Славковский незаметно вышел. Он шел вдоль густой каштановой аллеи. Отсюда была хорошо видна часть когда-то прекрасного, но в данный момент совершенно запущенного, одичалого сада. Вскоре его нагнал Филина.

- Ты чем-то огорчен, брат мой? - спросил он, озабоченно глядя на Истванько. -- Полагаешь, что мы переплатили за замок, так как все находится в полном упадке и бесхозяйственности?

- Этого я не думаю, Петр. Наоборот, несмотря на все эти повреждения, это недорого, - улыбнувшись, ответил Истванько.

- И все же мне кажется, ты чем-то озабочен.

- Меня удручает одно обстоятельство, Петр. Тебе я могу сказать это, но пусть это останется между нами!

Моя дочь в настоящее время настолько слаба, что я не могу ее везти в Америку. Здесь, на нашей старой родине, она скорее поправится. Мой внук тоже не может ехать в Америку, ему и здесь всего хватит на всю его жизнь. Но когда моя дочь станет здесь полновластной хозяйкой, ей нужен будет управляющий, а найти честного человека очень трудно. Тут я подумал, зачем ей нанимать чужого человека, когда у нее есть сравнительно еще молодой отец, который и в Европе смог бы работать на ферме.

- Как я рад, Истванько! - обрадованно вскричал Филина.

- Да, но есть еще одно большое препятствие. В Америке ферма записана на мое имя, зятю Адальберту я выплачу причитающуюся ему долю, но моя дорогая супруга родилась в Америке. Захочет ли она покинуть свою родину и отправиться на чужбину? Я должен сперва ей все описать, и если она будет согласна, тогда мы приедем сюда. Свою ферму в Америке мы бы продали, а капитал вложили бы сюда. Его будет достаточно, чтобы прокормить нас всех. Я, как управляющий, буду столько зарабатывать, что смогу содержать себя и мою Агнес. Ей же пора отдохнуть, она в своей жизни уже много потрудилась.

- Я днем и ночью буду молить и просить Господа, чтобы Он так направил сердце твоей супруги, чтобы ты получил ее согласие, - заверил Филина. - Мне сильно хочется, чтобы ты был здесь, вокруг нас еще столько мрака. Многие не знают Иисуса, и никто не заботится об этих душах. Я себе никак не могу представить, что мы будем делать без Палко, если он уедет от нас; а ты смог бы его нам заменить.

- Это едва ли, Петр. Господь в лице Палко имеет особенного слугу. Таким даром, какой имеет это дитя, я не обладаю. Но зато я имею опыт долгих лет общения с моим Господом. Эти последние десять лет страданий, меня очень сблизили с Господом, ведь Он говорит: \"Знаю твою печаль\". Давно уже у меня было в мыслях, и я к этому стремился, быть свидетелем Христовым. Это также влечет меня на мою прекрасную родину. Поэтому я надеюсь, что моя Агнес согласится, и мы приедем сюда. И тогда сбудутся слова нашего отца, который говорил: ,,Истванько там накопит денег, приедет домой и будут вместе хозяйничать...\" И если даже не все живы, то мы оба здесь. Если Господь позволит и мы приедем сюда, знаешь, что я первым долгом сделаю?

- Что?

- Я отстрою заново нашу хижину и этих развалин больше не будет. Мы будем беречь ее для Петра. Когда он вырастет, ты дашь ему еще немного земли, а пока мы будем вместе заботиться о нем.

13. Он все устроил к лучшему

Иногда дни летят, как мысли, а недели - как сон.

В один из таких дней дядя Филина отвез Палко домой. Все были очень рады его возвращению, мать и бабушка не могли на него насмотреться. Отец Палко был немного озабочен, он искал для семьи новое жилье. Тут дядя Филина дал ему хороший совет: \"Возьми свою семью и на зиму поселись в домике в горах. Госпожа Славковская уступит тебе старые деревья, и ты можешь их обрабатывать для себя, лесничий хочет заново лес заложить. А за это время, может, и найдется что-нибудь подходящее для вас. С собой возьмите только одежду и необходимые вещи. Постельное белье, стол, стулья, кухонные принадлежности имеются в замке в достаточном количестве\".

Все были благодарны дяде Филину за это предложение. Госпожа Славковская со своим отцом и тетей Моравец переехали в замок. Каждое утро мать Ондрейко приезжала в пастушью хижину и оставалась там до вечера. Иногда она оставалась и ночевала в горнице Ондрейко; часто она брала также с собой мальчиков в замок. Там, под руководством господина Славковского, были уже начаты некоторые перепланировки. Садовник, получив деньги и посоветовавшись со своим господином, с охотой принялся за работу. Через две недели замок и окружающий его сад были неузнаваемы. Все, что было повреждено снаружи и внутри, было исправлено и реставрировано. Плотники привели в порядок паркетные полы, чердаки, окна и двери. При уборке было обнаружено множество красивых деревянных стульев, кроватей, столов и другого инвентаря, что вполне подошло в домик Палко. Теперь семья Лезина могла уютно и хорошо устроиться на зиму. Даже Дунай получил отличную собачью конуру, где он мог укрыться в сырую погоду.

Был теплый летний вечер. Перед пастушьей хижиной был разложен костер. Дядя Филина пригласил всех работников, сказав, что сегодня вечером будет пир. Что за пир? Этого никто не знал. К хижине подошли Петр, Ондрейко и Палко в сопровождении Дуная и Фиделя. Мальчики навестили семью Лезина и теперь вернулись оттуда, неся всевозможные гостинцы. Бабушка Палко дала в подарок целую коробку запеченных слив с орехами, и Ондрейко уверял, что они вкуснее фиников и фисташек.

- Сегодня у мамочки большая радость, -- рассказывал Ондрейко своему другу Палко. -- Наконец пришло письмо от бабушки из Америки. Мне она также написала очень милое письмецо. Правда, Петр?

- О да, она очень мило пишет, мне тоже послала привет, - подтвердил Петр.

- Что она мамочке написала, я не знаю, но она сразу же побежала к дедушке и кинулась ему на шею.

плача и смеясь. Наверное, они не хотели, чтобы я понял их, и говорили по-английски. Но позже они нам все скажут. Дядя Филина сказал, что сегодня у нас будет пир.

- А мы выучили новую песню! О, что за песня!

Мы ее сегодня споем, думаем, она понравится твоим родителям, Палко, - похвастался Петр.

Да, пир был на славу! Йошка зажарил на вертеле двух ягнят, дядя Филина предложил всем очень вкусный сыр. Госпожа Славковская раздала всем груши и сливы. Стево принес два кувшина родниковой воды, а тетя Моравец угостила всех печенными изделиями. Все угощали красивую и скромную мать Палко, его отца и добрую старенькую бабушку. Покушав, все удобно разместились вокруг костра. Господин Славковский открыл Священное Писание и прочел 103 Псалом. Он серьезно говорил о великой, всепрощающей любви Божией. Потом все вместе спели один гимн. Затем Палко читал из своей Книги. Он читал о сотнике Корнилии, который всем своим домом принял Иисуса Христа (Деян. 10:1-48). Как печальна была жизнь этого человека, хотя он постоянно молился и делал много добра. Но он не знал истинного пути, да и Господа Иисуса он тоже не знал. И каким счастливым он стал, когда к нему пришел апостол Петр, а вместе с ним и Сам Господь Иисус. Как радостно все в его доме приняли Иисуса Христа! Потом в честь Агнца, принявшего на Себя грехи всего мира, зазвучала в горах песня, которая так подходила ко всему сказанному:

Прими хвалу, благодаренье,

Сын Божий, за Твою любовь:

За грех наш Ты понес мученье,

За нас пролил святую кровь!



Понес удары, поношенья;

Чтоб дать нам жизнь, взял на Себя

Все наше зло и прегрешенья,

И умер в муках, нас любя.



С слезами радости спасенье

Из рук Твоих приемлю я.

И верю, с Богом примиренъе

Дарует жертва мне Твоя.



Но дар щедроты бесконечной

Чем может быть вознагражден?

Да благодарностью вечно

Он будет в сердце впечатлен!

Песня смолкла, и на лицах слушателей, сидящих вокруг костра, можно было прочесть, насколько дорога была для них эта жертва и примирение. Особенно среди них выделялось серьезное лицо дяди Филина. Вокруг была тишина, которую только изредка нарушал слабый звон колокольчиков. Небо покрылось грозовыми тучами, на западе сверкнула молния, и вдали раздались раскаты грома. Но гроза прошла далеко стороной.

После короткого молчания встал дядя Филина, и после того, как он сердечно поблагодарил Господа Иисуса за то, что Он посетил их и не прошел мимо, он объявил причину сегодняшнего торжества, на котором он, то есть Филина, является самым счастливым. Не только госпожа Славковская, но и ее отец пожелали остаться здесь! Завтра, если Господу будет угодно, господин Славковский уезжает в Америку, чтобы привезти свою супругу. Как только он продаст свое имущество, он вернется на свою родину и уже никогда не покинет ее.

Кто в состоянии описать ту радость, которая охватила всех присутствующих при этом известии? Ондрейко обнимал свою мамочку, дедушку и дядю Филина.

Мы остаемся здесь, в наших горах у дяди Филина! Мы не едем в далекую страну, мы остаемся дома, в наших горах! И Палко будет с нами!

- Да, дитя мое, - сказал дедушка, притянув к себе мальчика, - мы будем здесь жить для Иисуса Христа и вместе с Ним.

Вскоре костер угас. Вдали гремел еще гром и сверкала молния, но над пастушьей хижиной сияли яркие звезды. Когда все разошлись, Филина по обыкновению пошел проверить, все ли в порядке. Как несколько недель назад, он остановился перед той скамейкой, где часто сидела госпожа Славковская. На этот раз скамейка была снова занята. Он хотел незаметно пройти мимо, но его позвали.

- Мы знали, что ты придешь, - сказал господин Славковский, предложив ему сесть. - Мария хочет тебя о чем-то попросить.

- Меня? - спросил удивленно дядя.

- Да, именно вас, дорогой дядя. Я хочу просить вас, чтобы вы оставили пастушество и перешли к нам.

Мы вас поставим смотрителем над нашим имением и составим одну семью.

Молодая женщина просила его от всей души. Но старый пастух покачал головой.

- Благодарю, дорогая дочь, - сказал он расстроганно. - Очень охотно я составлю с вами одну семью, так как вы мне все дороги, но не отнимайте у меня мою работу. Я этим занимался, будучи несчастным человеком, и это утешало меня в моей печали. Я сжился с овцами, с природой и этой работой.

А теперь, когда и небеса открылись для меня, позвольте уж мне продолжать стоять в преддверьи! Не смущайтесь, что я простой пастух, а вы зажиточные господа. Все, что мне необходимо для жизни, я зарабатываю честным трудом. У меня есть жилище, и я теперь не один, ведь вы меня любите. Мы будем ходить друг ко другу в гости, в особенности, дорогой брат, когда ты вернешься из Америки. Но об одном хочу я вас попросить: если у вас окажется излишек, тогда отдайте Палко в школу! Его отец очень переживает, что он не в состоянии выделить что-либо на образование сына. То, что Господь ему дал, конечно, никакая школа не даст; но если люди с такой верой будут проповедовать с кафедры, тогда Свет Правды скоро воссияет над нашим бедным народом!

- Дядя Филина, благодарю вас. Я уже и сама об этом думала, но не решалась заговорить на эту тему с отцом Палко. - Молодая женщина пожала мозолистую руку дяди Филина. -- Верьте мне, для Палко я охотно сделаю все от меня зависящее. Он нам принес Свет и спасение. Пусть он эту весть о спасении понесет еще многим душам.

Тихо опускалась ночь на землю. Изредка можно было услышать звуки флейты. Стево держал ночную стражу, наигрывая при этом знакомую словацкую мелодию:

Знал бы я, куда ночь убегает, Я б ее обратно вернул.

Но ночь ушла и не вернулась обратно. По какой причине? Ведь после ночи наступило новое утро, полное благодати для тех, которые приняли Господа Иисуса и которым Он дал власть быть детьми Божьими.





Издательство \"Свет на Востоке\"