- Я тебя очень люблю, Степа. Я пошла бы с тобой на край света, но не могу.
- Ты не можешь? Почему же? - добивался он, ликуя и одновременно страшась отказа.
- Мой отец так долго был один. Его родная мать причинила ему столько зла! И матушка моя, того не желая, принесла ему много печали. Когда она умирала, то мне завещала утешить его. Хотя не так уж много времени мы с ним вместе, но он сильно привязался ко мне. К тому же он нездоров. Мне постоянно нужно смотреть за ним и отвлекать его от тяжелых мыслей, иначе его измученное сердце не вынесет страданий. Как бы он жил, если бы я ушла и оставила его одного ? Он нас обоих любит - меня и тебя. Я тоже тебя очень люблю и не знаю, как мне жить, если ты уйдешь. Но и уйти с тобой я не могу, потому что я день и ночь буду думать о том, как одинок мой отец. И что об этом скажет моя мать там, на небе? Как ты думаешь, Степа, могу ли я от него уйти? - спросила его Аннушка.
Опустив голову, Степан молчал. Затем он ответил печально:
- Плохим я был бы христианином, если бы увел тебя от твоего отца! Я тебе верю, Аннушка, и, если Господь нас утешит, Он нам и силу даст вынести это испытание. Повтори мне только еще раз: действительно ли ты меня любишь так, как я тебя люблю ? Будешь ли ты думать обо мне и тогда, когда мы друг от друга будем далеко ?
- Да, Степа, я тебя сильно люблю, и день и ночь буду помнить о тебе. Только Иисус Христос должен мне помочь привыкнуть жить в Зо-ровце без тебя!
В домах зоровчан давно погасли огни, у одного лишь Степана Ужерова горела лампа. Молодой человек сидел за начатым письмом и не мог его закончить. Ему казалось, что этим письмом он пишет свой собственный приговор, которым он самого себя выселяет из своей родной деревни. Но вот он вскочил, подбежал к открытому окну и выглянул наружу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и охладиться. Вдруг он увидел полоску света из окна бабушки Симоновой.
- Не спит она, слава Богу! Пойду к ней, попрошу у нее совета, и, может быть,она помолится вместе со мною.
Немного погодя он постучался в освещенное окно, и оно открылось.
- Кто там?
- Это я, бабушка. Откройте мне, пожалуйста, если вы еще не легли в постель!
- Это ты, Степа? Входи, сынок, я еще не легла!
Через минуту Степан сидел в комнате У стола, выкладывая старушке все, что У него на сердце. Он прочитал ей полученное письмо, и сообщил, как он и вся его семья радовались этому известию, и с огорчением сказал что теперь не может принять предложенное ему место._ - Не могу я отсюда уехать, бабушка, - закончил он печально, - потому что Аннушка не хочет идти со мной.
- Да и не нужно тебе уходить, сын, ты разве не зарабатываешь себе на жизнь - - Но, бабушка, так я никогда не смогу просить руки Аннушки. Я знаю, что она сегодня не смогла бы оставить своего отца; но и в дальнейшем она всегда будет богаче меня, и это разделяет нас.
- Не говори так, сын мой! Ремесло твое имеет золотое дно. За то, что Аннушка не хочет оставить отца даже ради тебя, Отец Небесный вознаградит ее. Без нее Янковский долго не прожил бы. Еще вчера он мне сказал, что не в силах переносить ни большой радости, ни большой скорби. Он все чаще думает о том, что Господь его однажды вдруг отзовет с этой земли. Аннушку Господь ему дал, чтобы Матьяс еще немного пожил; она для него успокоение и утешение. Однако, Степа, этот человек - бессребреник, ближнего своего он оценивает не по его кошельку, и так же он отнесся бы и к тебе как к зятю. Захочет ли он тебя взять, если станешь машинистом в пивоварне и всю свою жизнь заниматься тем, что только будешь помогать портить зерно - дар Божий, которого бедняку часто на хлеб не хватает, - этого я не знаю. Ты непьющий, сынок, и если пиво и не спирт, то оно все же опасный напиток. От него люди жиреют, но силы оно им не дает!
- Ах, бабушка! - воскликнул парень, вскочив. - Больше можете мне ничего не говорить. Об этом я и не подумал. Всю жизнь варить пиво, чтобы люди толстели, как бочки? Я знаю,, что пиво очень вредно. Кто его хочет пить, пусть сам его и варит! Для меня это дело решенное. Я эту должность принять не могу, значит, мне и из Зоровце уезжать не надо! Помолитесь со мной, бабушка! Я вам так благодарен, но мне хотелось бы еще и Господа поблагодарить за то, что Он мне ясно показал Свою волю в этом деле.
На другое утро уезжал Михаил Ужеров. Рашов должен был отвезти его на станцию и привезти Иштвана Уличного. За завтраком Степан ошеломил своих родных сообщением, что он предложенную г. Найбертом должность не принимает. Никто не возражал ему, не уговаривал принять то или иное решение. Прошлой ночью они над этим раздумывали, и как камень легло на их сердца, что Степан навсегда должен уйти из дома, если переедет туда. Обрадованный любовью родных, он объяснил им, что бабушка Симонова указала ему на греховность его будущего занятия и это дало ему уверенность в том, что предложение господина Найберта не было волей Божьей. Ужеровы были очень благодарны бабушке Симоновой.
- Подожди, Степа, я тебе испеку хорошую булку хлеба из муки, смолотой нам на Аннушкиной мельнице! В награду за то, что ты не будешь варить это зелье! Когда мы в тот раз были в Тренчине на ярмарке, Илья мне тоже заказал кружку пива. Мне хотелось пить, и, поверите или нет, я от него так захмелела, что едва на ногах стояла, - сказала Дора.
Итак, Степан Ужеров написал господину Найберту письмо с отказом, сел на велосипед и сам отвез его на почту, чтобы оно нигде не затерялось. Когда вечером собралась вся его большая семья, он вновь заговорил о письме, добавив, что должность машиниста хотел принять лишь потому, что любит Аннушку. Ему очень хотелось получить хороший заработок, чтобы обеспечить будущую семью. Сама же по себе должность эта его нисколько не привлекает, тем более что Аннушка не захотела с ним ехать. Он готов был скорее дома есть сухой хлеб, лишь бы видеть любимую, чем есть пироги на чужбине, но - без нее. Кроме того, бабушка Симонова права: чем больше он размышлял, тем противнее ему становилось от мысли, что он всю свою жизнь должен работать лишь для того, чтобы люди напивались пива и вредили своему здоровью.
Его сообщение в семье приняли по-разному. Мартын Ужеров, улыбаясь, сказал: \"Вы оба еще молоды, куда вам торопиться?\" А о чем он еще подумал, лукаво подмигнув, о том вслух не было сказано. Илья добавил, что с самого начала хотел, чтобы Аннушка стала женой Степана. Бабушка благословила Аннушку за то, что не хочет оставить своего отца, считая, что он этого не пережил бы. А Дора была просто счастлива. Ничего, что свадьба будет еще нескоро; она верила, что эти двое все же поженятся. Тетя Сусанна, внимательно выслушав мнение всех, лишь заметила: \"Слава Богу, сынок, что ты отказался. Оставайся дома и не выдумывай всякие глупости. Нет ничего лучше сельского хозяйства, его Сам Бог завел\". Бабушка уговаривала Илью и Дору помолчать о письме, чтобы люди не прослышали об этом деле прежде, чем узнает о нем Янковский.
Потом Степан пошел налить воды в корыта для скота, и при этом исполнилось тайное желание его сердца. У колодца он встретил Аннушку. Она как раз хотела позвать на помощь дядю Звару. Это не понадобилось, потому что Степан наполнил сначала корыта и емкости Янковских, а потом - Ужеровых. Парень и девушка были оба смущены и не знали, как начать разговор. Она опасалась, что огорчила его, и боялась, что он сейчас скажет ей, когда собирается уезжать. Он же рад был, что остается, что каждый день будет видеть ее и что никакие расстояния их не разлучат. Как он мог бы жить там без нее и зачем?!
- Ты знаешь, Аннушка, где я был до обеда?
- Наверное, ты отнес на почту письмо? - голос ее немного дрожал.
- Да, конечно! - возликовал он. Она же удивленно на него посмотрела. - Я никуда не уеду, Аннушка, я отказался.
- Не поедешь? А что сказали твои родные?
- Они все обрадовались моему решению.
Он рассказал ей, как бабушка Симонова высказала неожиданное суждение о его новой должности и в каком свете он теперь эту должность видит. Она оторопела.
- Бабушка права. Этого ты не мог допустить! Как мы сразу не подумали об этом! Значит, ты останешься дома, и мы не расстанемся?
- Нет, Аннушка! - невыразимое счастье наполнило сердце молодого человека, так как нежные слова девушки говорили о ее любви к нему. Невольно она выдала свою печаль о нем.
- Мы будем видеться каждый день. Я смогу помогать тебе и твоему отцу и буду знать, что ты меня любишь. А ты действительно пришла бы к нам, если бы не твои обязанности дочери и детская любовь к отцу?
- К вам? Конечно; но нам ведь и так хорошо! Мы оба молоды, и мне еще многому надо научиться.
Разговор прервался, так как животные, спешившие с обеих сторон к корытам с водой, потребовали вмешательства людей. Но в сердцах девушки и парня кончилась зима и зазвенела сладостная мелодия счастья.
Между собой Ужеровы часто говорили об этом молодом счастье, оберегая его от чужих глаз. Все они встречали Аннушку Янковскую радушнее прежнего, хотя и так эти два дома связывала крепкая дружба. Аннушка и Степан беспрепятственно могли встречаться каждый день. Лишь Сусанна ходила иногда задумчивой, словно она не совсем была довольна происходящим.
Наступило воскресенье. Община пришла к убеждению, что зерно принесет больше пользы, если его посеять, а не держать в амбаре.
- Все мы, возрожденные Господом и Его Святым Духом через Слово Его, являемся детьми Божьими и призваны сотрудничать с Ним, - сказал пастор. - У всех нас есть дары и таланты, которые мы должны употребить, чтобы вся наша община пробудилась к жизни. Пусть женщины и девушки вдвоем или втроем идут к людям, чтобы пением будить спящие души и проводить с детьми занятия в воскресной школе. Молодые мужчины то же самое могут делать в отдаленных местностях. А мужчины постарше могли бы по воскресеньям после обеда посещать людей, которые из-за усталости или недостатка одежды не приходят в церковь, и читать им Библию. Пожилые женщины пусть навещают больных. Используем послеобеденное время воскресенья таким образом, а вечером потом соберемся у Янковского, чтобы поделиться опытом и в молитве попросить у Господа благословения на наш труд.
Это предложение было принято, задания распределены, и вот уже три воскресенья были проведены с большой пользой для общины. В нынешнее воскресенье Сусанна Ужерова осталась дома одна. Отец и молодые люди пошли по своим делам, бабушка отправилась к своей больной двоюродной сестре. Сусанна, возвратившись из церкви и управившись со своими делами в доме и во дворе, помолилась. Потом она вышла из дома, положила ключ в условленное место и мимо колодца направилась к соседнему двору. Она знала, что застанет Матьяса дома, так как он должен был проводить с верующими занятия в вечерние часы. Она очень хотела поговорить с ним с глазу на глаз. Он как раз заканчивал письмо господину X.
- Это ты, Сусанна? Что тебя привело ко мне? - радушно приветствовал ее Матьяс.
- Ах, просто немножко поговорить с тобой хочется, Матьяс.
Я тебе не помешаю?
- Ну что ты такое говоришь, я рад, что ты пришла.
- Может быть, тебе еще надо готовиться к собранию?
- Господь мне уже открыл, о чем говорить, и письмо к брату X. у меня тоже готово.
- Это хорошо! Не знаю, надолго ли я задержу тебя своим разговором, но нужда в нем большая. Мне нелегко сегодня было прийти к тебе, Матьяс, но я подумала, что с Богом осмелюсь на этот шаг.
- А почему тебе нелегко было прийти ко мне? - удивился он.
- Ведь между нами никогда ничего плохого не было. С самого детства ты мне была доброй сестрой.
- Это верно, и все же я тебе когда-то сослужила плохую службу, рассказав правду о жизни твоей жены в вашем доме. Если бы мы тогда промолчали, Марийке не пришлось бы столько страдать от твоей матери. Но это дело прошлое, и его не по- правишь. Часто я вспоминаю слова из ее письма о том, что счастлива она была лишь в те несколько недель, когда вы одни были дома. Ты много страдал, Матьяс, в основном потому, что люди от тебя скрывали правду. И сегодня близкие тебе люди из любви хотят скрыть от тебя истину; а жизнь человеческая - как трава. Отодвинутое счастье нередко имеет крылья. Я долго не знала, правильно ли поступлю, если вмешаюсь в это дело и скажу тебе истину. Я ночью немало молилась об этом, но не знаю, как быть, все мне что-то говорит: \"Сусанна, не молчи!\" - Иисус Христос Сам Себя называет истиной, - прервал ее Янковский.
- Отец лжи вряд ли вынуждал бы тебя говорить правду. А я ее люблю, какой бы болезненной она ни была!
- Боли она тебе не причинит, Матьяс, это я знаю!
Бывшая его подруга детства и юности начала рассказывать ему, какое место предложили Степану, почему это его сначала так обрадовало.
- Он сильно любит твою Аннушку, так, как ты любил свою Марийку.
Но твоя дочь - самая богатая невеста в Зоровце, а Степан - ты же знаешь наше состояние - он от него получил лишь четвертую часть. Степан не хочет, чтобы люди подумали, что он охотится за богатой невестой; поэтому он не решается попросить у тебя руки Аннушки. Когда ему предложили выгодное место в пригороде Праги, он посчитал, что ему нужно имение, которое приносило бы столько прибыли, сколько он там получал бы жалованья. Но прежде чем дать ответ на это заманчивое предложение, которое дало бы ему высокий заработок, он объяснился с Аннушкой. Хотя она ему и призналась, что также любит его, но тотчас добавила, да благословит ее за это Бог, что не может оставить тебя: ведь ее мать препоручила тебя ей. По мнению твоей дочери, она еще так мало сделала тебе добра, что и думать о разлуке с тобою не хочет. Убитый горем, Степан пошел к бабушке Симоновой, открылся ей, и она эту предложенную ему должность показала с истинной стороны. Она с ним помолилась, и он решил отказаться от этого места. Оно для него и ценность потеряло, так как он туда должен был отправиться один. Степан заявил нам, что лучше дома будет есть сухой хлеб и видеть Аннушку, чем на чужбине без нее есть пироги. Итак, наши дети решили оставаться в дальнейшем лишь добрыми соседями, чтобы не огорчить тебя. Однажды я принесла тебе плохую весть, а сегодня - лучшую - об истинной любви. Ну, что ты, Матьяс, на это скажешь? Плохо или хорошо я поступила, что открыла тебе все это?
Сусанна протянула через стол руку, и Янковский взял и крепко пожал ее. Они доверительно посмотрели друг другу в глаза, как родные брат и сестра.
- Сердечно благодарю тебя, Сусанна, ты сделала благое дело. Боюсь, что я не достоин любви моей дорогой дочери. Ты мне раскрыла истинное положение вещей. Хотя я замечал, что парень Аннушку любит, мне и в голову не приходило, что у него такие серьезные намерения. Но за то, что Степан понял, почему дочь не может меня покинуть, Бог его непременно вознаградит. Однако так это дело оставить нельзя. Хотя Аннушка еще молода, ты верно говоришь: счастье крылато. Зачем им препятствовать, если они созданы друг для друга? Из всего того, что я когда-то обещал Марийке, из всего задуманного для нее счастья я ничего не осуществил! Кто бы мог подумать, что всего лишь только три недели из всей нашей жизни будут принадлежать нам! Однако так и было. А она даже и за это в свой смертный час благодарила Господа! Но я от всего сердца хотел бы нашей дочери дать то, чего Марийка лишена была, и радоваться счастью молодых. Не следовало бы им долго ждать свадьбы, так как я чувствую, что жизнь моя уходит, как пар. Я часто с беспокойством задумывался о судьбе моей доченьки: что станется с нею, если вдруг Господь призовет меня, - ведь нас в семье только двое. Внешне ее положение вовсе не плохое, но она так молода и одинока, как лилия в поле, и ей нужен кто-то, кто станет ее опорой в жизни и кто сможет по-настоящему полюбить и осчастливить ее! Теперь, когда ты мне сказала правду, я мог бы успокоиться, зная, кто ее утешит, когда покроет меня земля. Но мне этого недостаточно. Свадьба без родителей - дело печальное. Причина, по которой Степан медлит поговорить со мною о женитьбе на Аннушке, неосновательна. Он хороший механик, и это вместе с отцовским наследством даст ему достаточный доход.
Но материальные соображения не должны играть здесь главной роли. Дело обстоит так: Аннушка не хочет меня оставить, а я до моей смерти не мог бы с ней расстаться. Но и это все можно устроить. Мне нужен сын. Если Степан примет меня как отца, вопрос будет решен для всех нас. Аннушке достанется любимый муж, и она останется со мной; мечта Степана тоже осуществится, а я, хоть на короткое время, порадуюсь счастью моей дочери, чего мне самому в моей семейной жизни не дано было. Наши Две семьи в Зоровце самые старшие. Янковских когда-то было много, теперь они почти все умерли. А ваш род сохранился, он всегда был более сильным. Я знаю, что Степану нелегко войти в нашу семью, хотя меня, как христианина, бояться ему нечего. Моя сестра получила все сполна, и, кроме нее, из наших родственников не осталось никого. Положим все это Дело к ногам Господа и попросим, чтобы Он Сам дал нам совет.
Примерно через полчаса Янковский проводил подругу юности до колодца. Там они, приветливо улыбнувшись, расстались. Матьяс дошел до колодца в саду, сел там и глубоко задумался. Сусанна поспешила домой. Она увидела дверь дома открытой - знак того, что мать уже вернулась.
Бабушка Ужерова рассказала, что была у своей двоюродной сестры, которая обрадовалась ее приходу, так как жила одна и они давно не виделись. Гостинец она приняла с детской Радостью и сразу же съела. Когда бабушка предложила прочитать ей сегодняшнюю проповедь, сестра с благодарностью прослушала ее. Проповедь была убедительной, она свидетельствовала о том, что написавший ее тоже любил Сына Божьего. В беседе они коснулись изменений, новой жизни, к которой Господь побуждал людей в Зоровце. Больная выслушала эту весть с интересом и после молитвы бабушки она попросила, чтобы пастор Моргач и ее навестил, если сможет.
- Сегодня вечером я его попрошу, он обя зательно придет, - обещала бабушка.
Закончив свой рассказ о двоюродной сестре, бабушка спросила свою дочь, что она в это время делала и где была.
- Я вам все скажу, мама, - ответила она, - сперва только во дворе управлюсь. А вы пока отдохните.- И быстро покончив с делами, она ей по дробно рассказала о беседе с Янковским.
- Это ты хорошо сделала, дочка, похвалила ее бабушка. - Когда Мартын вернется, ты и ему скажи об этом. Для нашего мальчика то было бы большим счастьем, потому что -и с Матьясом жили бы вместе как отец и сын. Аннушка физически не очень крепкая но если бы они оба берегли ее, ей со Степаном было бы хорошо, и она для них создала бы рай на земле. Я Степану никогда не советовала бы входить в другую семью, потому что приймак не = как оплачиваемый работник, пятое колесо в телеге; но у Янковских дело иное. Если бы Степан объединился с соседом, они вместе многое смогли бы.
Вечером, когда собрались у Янковских, бабушка Ужерова еще более убедилась в том, что обе семьи только выиграют от того, что Степан, невзирая на обидное словечко \"примак\", все-таки войдет в крепкую, дружную семью Аннушки и будет Матьясу вместо сына. Сильный молодой мужчина освободит старого человека от тяжелого физического труда, которого в крестьянской семье всегда с избытком.
Матьяс говорил о чудной отцовской любви Божьей так, что у всех загорелись сердца. Собравшимся было так хорошо, что им не хотелось расходиться, особенно когда самые активные стали рассказывать, где они побывали и как проходили посещения. Некоторых принимали приветливо, других провожали с насмешками и бранью. Лучше всех было тем, которые пошли петь, так как хорошую песню каждый хочет послушать! Поэтому собравшиеся с большим вдохновением спели еще несколько песен, и затем пастор закончил собрание молитвой, в заключение которой все произнесли радостное \"Аминь!\", так как молитва нашла путь к сердцу каждого. Разошлись все молча, чтобы необязательными разговорами не растерять благословения этого часа.
Последним домой отправился пастор. По дороге его задержали люди, которым не удалось прийти на собрание.
- Наконец-то явился! - с раздражением встретила его мать, заждавшаяся сына. - В конце концов и есть отвыкнешь. Где ты ужинал?
- Я же просил передать тебе, мама, что к ужину не приду, - извинился он, - ты хорошо знаешь, что стакана молока и куска хлеба мне вполне достаточно.
- Хотелось бы знать, до чего это тебя доведет - с утра до вечера работать без передышки. Как ты думаешь, на сколько лет хватит твоих сил? Отец твой тоже не был лентяем, но он знал свои силы и возможности. А ты, Август? К чему ты приучил своих людей? Только что были двое из Порубки и чуть не требовали, чтоб ты моментально явился. Но я им ответила как следует, так что они умолкли и убрались восвояси.
- Они сказали, чего хотели?
- Они пришли пожаловаться на одного из ваших братьев новой веры, который припахал себе чужой земли.
- Жаль, дорогая мама, что ты их отослала. Лучше бы они дождались меня. Может быть, эта жалоба и неосновательна; но если действительно кто-то из наших так согрешил против совести, то его непременно следует наставить на путь истинный.
- Эти жалобщики не хотели ждать! Я тебе, сынок, еще вчера кое-что хотела сказать, но тебе же с самого утра все некогда; к обеду тоже всегда посторонних приводишь, будто дом пастора - гостиница; а теперь уже 9 часов вечера.
Раздражительный, укоризненный голос матери подействовал на пастора как холодный душ.
- Прошу тебя, расскажи мне, что тебя тревожит, дорогая мама, я хочу, чтобы ты успокоилась!
- Я тебя долго не задержу. С какой-нибудь из ваших \"сестер\" ты бы до полуночи просидел, выслушивая и успокаивая ее, а для матери нет у тебя времени, это я знаю, - упрекнула она его.
Сын промолчал.
- Вот, возьми, почитай, что мне Аранка пишет.
Мать подала сыну довольно объемистый конверт. Он начал читать. Дочь писала матери, что ее муж Игорь унаследовал довольно большое имение своего дяди, оба сына которого погибли на войне. Так как рассмотрение дела затянулось, то он о нем даже жене своей не сообщал, пока все окончательно не решилось. Но после того как Игорь стал законным владельцем усадьбы, семья сразу же туда переехала, потому что в имении оказался хороший господский дом, большой сад, который, правда, немного зарос; конюшня, полная лошадей, и, что очень существенно, вблизи - железная дорога. Дочь нахваливала удобства, которыми она с детьми теперь пользуется, и наконец предложила матери переехать к ней навсегда. Комната будет у нее на первом этаже, и она сможет в любое время выйти в сад; в доме есть и ванная комната. \"У меня есть кухарка, прислуга, няня, работники. У тебя будет все, что пожелаешь, - писала она. - Дорогая мама, довольно ты на нас работала! Меня всегда мучило, что пришлось оставить тебя с Августом. А у него, как ты пишешь, только деревенская хижина. В Будапешт я не могла тебя взять, так как наша квартира была слишком мала; а сегодня все иначе. У Августа теперь есть приход, и он там может жениться, а ты, родная моя, переезжай к нам! Оставь ему все, что у тебя есть, - зачем перевозить старый хлам? В доме все удобно устроено. Мы свою мебель тоже продали и на вырученные деньги переехали сюда. Приезжай скорее! Игорь разделяет мое желание, он тебя любит, ты знаешь. Дети радуются, весь день говорят о тебе. Передай привет Августу. Надеюсь, он понимает, что тебе здесь будет лучше. На ком бы он ни женился, его жена для тебя - чужой человек, а я твоя дочь. Тебе в старости нужны удобства, покой и уход, а этого он тебе дать не сможет. Я хорошо помню, как было в нашем доме. Последний чиновник жил лучше, чем мы. Все среди этих мужиков и баб! Как я рада, что не вышла за пастора Л., когда он меня сватал! Нам с Игорем тоже было нелегко, но это прошло, теперь я, как помещица, могу взять тебя к себе. Что с того, что мы в Венгрии? Ведь мы словаками никогда и не были, и папа тоже. Нам пришлось учиться в мадьярских школах, и мы стали такими, какими нас воспитали. Тебе тоже всегда было безразлично, как говорить: по-мадьярски или по-словацки. Примечание: В VIII -IX вв. Словакия входила в империю Габсбургов как порабощенная часть Венгрии, поэтому словацкий язык был вне закона, а обучение в школах велось на немецком, чешском и мадьярском языках.
Главное, чтобы человеку на земле хорошо жилось, чтобы он честно добывал свой хлеб и родителям воздавал за их любовь.
Привет Августу, пусть он поскорее привезет тебя к нам!\" Так закончилось это письмо. Читая его, пастор закрывал им свое лицо, чтобы мать не видела его выражения. Он вложил письмо обратно в конверт и с болью посмотрел на мать тревожным и растерянным взглядом.
- Мама, дорогая, ты хочешь уехать к Аран-ке?
- Хотела бы, да как я могу оставить тебя прежде, чем, как пишет Аранка, ты не приведешь кого-нибудь, кто о тебе позаботится?
- Ты имеешь в виду, чтобы я женился?
- Разумеется. Прислуга твоя - молодая и неопытная девушка, ты тоже молод, а мир зол. Даже если тебе будут служить твои духовные сестры, ты все равно скоро заметишь, как к худшему изменится твое хозяйство, когда меня не будет. Я, конечно, не отказалась бы от удобств и покоя, главное - от ванны, которой в любое время можно пользоваться! Я всю жизнь много работала, и со всякими людьми приходилось портить нервы. Когда мы сюда переезжали, ты обещал, что я теперь отдохну. От тяжелого труда ты меня уберегал, это правда; но эта твоя постоянная спешка, с тех пор как ты так изменился, - она изматывает мои силы. Скажу правду: мне, старой женщине, тяжело на склоне лет каждое воскресенье есть вместе с простыми крестьянами и видеть, что сын мой не пользуется никаким авторитетом. Еще немного, и к тебе будут обращаться на \"ты\" и называть просто по имени! Но что об этом говорить. Мне придется терпеть, пока ты не женишься.
- Это не скоро еще, мама, - возразил сын серьезно. - О женитьбе я еще не думал. Но я раздумывал, куда бы тебя отправить на отдых. Поэтому я приглашение Аранки принимаю, как из руки Божьей. Завтра же поеду в П. или попрошу Степана Ужерова сделать все необходимое, чтобы получить паспорт для тебя. Напиши, пожалуйста, Аранке, что недели через две-три она может тебя встречать. Хорошо бы ей или Игорю встретить тебя у границы, чтобы мне самому не понадобился заграничный паспорт. Хорошо также, что Аранке ничего не нужно из твоих вещей, и не потому, что без них мой дом окажется почти пустым, а потому, что я надеюсь, что моя мама ко мне вернется и будет жить в своем старом доме. Да и тебе легче будет собираться в путь, если решишь поехать налегке!
- Ты, Август, в самом деле думаешь, что мне следует поехать?
- спросила она немного погодя. - Похоже, ты нисколько меня не ценишь... Ты думаешь, что и без меня здесь все будет, как прежде?
- Прошу тебя, мама, не говори то, чему сама не веришь! Я знаю, что тебя мне никто не заменит, даже если бы ты весь день лежала в постели и оттуда всем руководила; тем более что весь дом был на тебе и ты заботилась обо всем. Сейчас я не знаю, как все сложится, но впереди еще 14 дней, и до того времени Господь даст нам добрый совет и верные мысли. Если Он позаботился о таком славном местечке для тебя, то и меня не оставит. Но, чтобы ты успокоилась, помолимся теперь. Предадим все в руки Отца Небесного и ляжем спать.
Через полчаса все огни в доме пастора Мор-гача погасли. Но уснули ли его хозяева? Август спал; он пришел домой усталым, а природа требовала свое. Конечно, у него для забот было много причин, и одна из них - состояние души его матери. Однако он чувствовал, что сам бессилен решить эти задачи, поэтому, как слабое дитя, отдал все в руки Своего Отца. \"Позаботься Ты о нас, Отче!\" - вздохнул он засыпая, и глубокий мир вселился в печальное сердце сына, который знал, что мать, любившая его с детства больше всех других своих детей, теперь бежала от него из-за Христа, что он лишился ее любви из-за Него. Он знал, что там, у Аранки, ее земная жизнь будет устроена лучше, чем здесь, у него. Его зять был благородным человеком, Аранка - доброй дочерью, и, безусловно, они по-настоящему позаботятся о матери. Но ему было больно от того, что она бежала от воздействия Духа Божьего! Он боялся, что она полностью погрузится в мирскую жизнь.
В Зоровце люди услышали о том, что мать пастора, которая в последнее время немного сторонилась членов церкви, переезжает к своей дочери, чтобы там подлечиться. Жена церковного сторожа узнала от нее и рассказывала другим, какое счастье привалило ее замужней дочери Аранке: муж ее получил такое большое наследство, а мать пастора теперь будет жить у дочери, как важная дама. До отъезда мать навела в доме полный порядок. Тетушка Сенина, бывшая в молодости прислугой у господ, долж-на была стать в доме пастора хозяйкой, а толковый работник Иосиф - ее помощником. В доме и в саду работы для обоих было предостаточно. Раньше здесь часто нанимали еще и поденщиков. Циля без матери легко обойдется, а старушке в доме пастора Моргача будет хорошо; и сам молодой хозяин дома будет обихожен и согрет заботой, так как Сенина была порядочной и заботливой женщиной. Мельничиха Ключ высказала предположение, что матери пастора до своего отъезда надо было бы женить сына, так как она уже далеко не молода и неизвестно, вернется ли еще когда-нибудь сюда. Лесничиха, смеясь, сказала, что ей там при нынешнем богатстве может так понравиться, что она и не захочет вернуться сюда, в этот маленький дом.
- Оставь это, - прервал ее Ключ, - если наш пастор задумает жениться, он этот вопрос сам решит и найдет хорошую жену, потому что хорошая жена - дар Господа!
- Ты прав, сын мой, - поддержала его больная мать, - Господь один может дать ему достойную жену.
Однако еще до того, как мать пастора оставила Зоровце и сын проводил ее до границы, произошли события, которые заинтересовали жителей деревни еще больше.
Во-первых, господин Уличный, как его все называли, поселился в Зоровце. Сосед Сенина, Дунайчик, продал ему свой большой старый дом вместе с полями и лесным участком. Дунайчик плохо обрабатывал свои поля (а земли было много) и немало задолжал кредиторам. Ему очень повезло, что нашелся такой покупатель, который все оплатил. Уличный нанял каменщиков, а все братство помогало ему строить новый дом из крепкого материала. Такого в этой деревне еще не бывало. Иштван многому научился в Америке, а Янковский вспомнил то новое и полезное, о чем узнал, находясь в плену в России. Степан Ужеров посоветовал провести водопровод - от тех водоносных скал, из которых в саду Янковского текла вода, - до самого участка Уличного. Новый хозяин имения пригласил специалиста, чтобы определить мощность водных ресурсов. Было установлено, что их хватит на всю деревню, и у Янковских, если от их дома проложить трубы до дома Уличного, воды не убудет. Друг Степана Эдуард Соланский, только что купивший грузовик, охотно с огласился перевезти от железной дороги необходимый стройматериал, а крестьяне привезли бревна с лесоповала. Так дело пошло быстрее. В старом доме было четыре окна и большой подъезд со стороны улицы; во дворе находились разные постройки, так как поместье принадлежало прежде двум братьям с большой семьей. Уличный все снес. Использовались только камни из грунта. Остальной материал, в основном глина, был сложен на строительной площадке.
- Ты мог бы строить дешевле, - посоветовал Рашов, - если бы не так торопился. Жить мог бы пока у Янковских или у нас. После завершения полевых работ мы все могли бы тебе помочь, чтобы меньше платить!
- Вы мне достаточно помогаете, друзья мои, я вашей любви ничем еще не заслужил. Не бойся, с Божьей помощью и благословением мой дом не обойдется дороже твоего. Если Богу угодно, я уже зимой буду жить в нем.
И Бог действительно помогал благословением, здоровьем и особенно хорошей погодой. На этой стройке не слышно было ни ругани, ни крика, так как работа каждый день начиналась со словом Божьим и с молитвой и так же и заканчивалась. Работникам не подавали никаких хмельных напитков, а ели они все у Сениных. В воскресенье утром все ходили в церковь, кто был помоложе, разучивал песни. Кто-нибудь читал им то газеты, то хорошую книгу, и посте-пенно работники приходили на собрание уже не только ради пения и чувствовали себя там превосходно.
Так как у Уличного не было времени для работы на полях, заботу о них взяли на себя Уже-ров и Рашов. Поля были запущены. Незасеянные участки мужчины оставили под паром, чтобы земля отдохнула. Они тщательно обработали фруктовые деревья в надежде на богатый урожай.
Это было одно дело, которое заинтересовало и объединило жителей Зоровце. Было еще и другое, но о нем коротко не расскажешь. Для этого нужно вернуться назад.
Примерно через неделю после разговора пастора с матерью о поездке к сестре Янковский и Степан шли по полям. Только что кончился дождь, и вся природа хвалила своего Создателя. Все вокруг цвело и благоухало. Приближался праздник Вознесения Христа.
- Присядем немного, Степан, - попросил Янковский, прервав беседу, - у меня ноги болят.
Они подошли к тому местечку, где, как помнит Степан, в Страстную пятницу цвело столько фиалок. Вдруг Янковский положил руку на сердце, и лицо его побледнело.
- Что с вами, дядя Матьяс? - спросил Степан озабоченно.
- Видишь, сердце мое опять шалит. Боюсь, что скоро я вообще не смогу работать. А тут еще в субботу немного перетрудился.
- Ах, дядя, зачем вы столько работаете? Мы бы все за вас сделали.
- Верно, но подумай сам, мог бы ты изо дня в день принимать такую помощь от соседей? Немного смешавшись, парень ответил:
- Если бы я знал, что они меня любят... Янковский улыбнулся:
- Тогда бы ты еще серьезнее подумал, можешь ли ты пользоваться их бескорыстной любовью. Тяжелую работу я уже сам не делаю и нанимаю людей. Но хозяин в доме всегда находит дело, и, если он не прикован к постели, тогда он забывается и невольно принимается то за одно, то за другое.
- Это верно. Как бы мне вам помочь?
- А ты не знаешь, как мне помочь? Парень смутился.
- Будь у меня сын, которому я мог бы передать все хозяйство в уверенности, что он позаботится о полях и о скоте, о доме и прежде всего - о людях в нем, то я сам уже не хватался бы за работу, а помогал бы лишь добрым советом... Но у меня нет сына!
- последние слова его звучали печально.
Степан покраснел, затем тень скользнула по его лицу, словно он в душе боролся с великаном, и вдруг, выпрямившись, сказал:
- Дядя Матьяс, в этом случае есть лишь один путь и один совет: отдайте мне Аннушку и примите меня как сына! Земного добра у меня нет, это вы знаете. У меня лишь пара здоровых рук и здравый рассудок. Я знаю, что ту, самую дорогую мне на земле, я прокормил бы и без состояния Янковских или Скале. Вы знаете, что я люблю вас, как сын. Если бы я не был беден, я уже давно мог бы стать вашим зятем. Мешало мне только ваше довольно богатое имение.
- А ты уверен, что и Аннушка захочет тебя в мужья? - осведомился Янковский, добродушно улыбаясь.
- Это я точно знаю, - ответил Степан серьезно, затем коротко поведал ему то, что Янковский уже знал от Сусанны Ужеровой, и сказал в заключение:
- Я не уверен, отдали бы вы ее за меня, если бы я захотел уехать в предместье Праги, даже если бы Аннушка была согласна.
- Нет, сын мой, туда я ее с тобой не отпустил бы. Она хоть и здорова, но ты же видишь, какая хрупкая и нежная, словно цветок.
Я выдам ее замуж только здесь, дома, где мы оба с тобою, я надеюсь, убережем ее от забот и слишком тяжелого труда, чтобы и мы, и другие могли радоваться вашему счастью.
- Значит, вы мне ее отдаете? - возликовал Степан. - Когда же?
- Как только будет возможно, сынок, ведь если ты предлагаешь свою помощь, то мне скоро и в самом деле придется переложить все на твои молодые плечи, а на это решиться нелегко. Мне хорошо понятно, Степан, как тебе непросто было победить свою гордость, чтобы попросить руки Аннушки; но, желая успокоить тебя, говорю, что выше всех земных благ ценю сокровища твоего сердца, доброго и великодушного. Я знаю, что ты не обидишь мое дитя, что вы друг друга будете уважать. Имение ваше будет достаточно большим, и ты ремеслом своим с Божьим благословением можешь его еще увеличить. Да, хочется предупредить тебя еще вот о чем: знай, что в деревне никто ни- когда не женился без людских пересудов, поэтому не обращайте внимания на то, что и вам помоют косточки! Мое мнение теперь тебе известно: ты знаешь, что ты мне люб, что я от всего сердца принимаю тебя как сына, что ты мне очень даже нужен, чтобы еще пожить на этом свете. В верности Аннушки сомневаться тебе не придется, так как она дочь Марийки. Твоя семья с этим союзом вполне согласна, а до людей нам дела нет. Но, чтобы не давать им много времени для бесполезных разговоров, вы в день Вознесения, в воскресенье, и в понедельник праздника Троицы объявите о своем решении, а во вторник справим свадьбу. Пусть готовит ее твоя семья, потому что у тебя есть бабушка и приемная мать, а мы одни.
После полудня ко мне будет приглашена вся община, чтобы все с нами порадовались и поблагодарили Господа за то, что Он мне, отшельнику, даровал еще эту неожиданную радость.
Матьяс умолк, и Степан молча опустился перед ним на колени, прислонив голову к его ногам. Неужели уже скоро Аннушка будет принадлежать ему! Слишком велико было его счастье! Вокруг пели птицы. Вся природа хвалила Божью любовь, но больше всех - эти два человека, умолкнувшие перед Ним. Бывают минуты счастья, когда слова излишни.
Глава 18
Бойко шагал Иштван Уличный со станции Н. по дороге к своему будущему дому в Зоровце. Вдруг у обочины, в тени одинокой сосны, он заметил женщину, она сидела на бревне. Покрой одежды, форма обуви и небольшой саквояж выдавали в ней приезжую. Чтобы убедиться в своих предположениях, Уличный поздоровался по-английски. Незнакомка подняла голову и ответила на приветствие.
- Похоже, я не ошибся, - сказал он, останавливаясь, - вы из Америки, но уроженка этих мест, значит, мы можем говорить и на родном языке.
- Вы правы, я словачка.
Улыбка осветила ее бледное серьезное лицо. Она была еще молода, лет 27 - 28. Когда она поднялась, Иштван с удовольствием отметил про себя, что незнакомка очень даже привлекательна.
- И долго вы были в Америке?
- С 1914 года.
- Значит, немного меньше, чем я. А куда это вы пешком отправились со станции?
- Мне сказали, что до Зоровце около часа ходьбы. Я верным путем иду?
- Мы можем пойти вместе, я тоже иду туда.
- Это хорошо!
- Нам осталось идти уже недолго. Давайте поговорим немного об Америке, в которой мы, словаки, быстро приживаемся, особенно если на родине не оставили никого, кто бы нас ждал. Вы, наверное, еще ребенком приехали туда?
- В 17 лет; и было именно так, как вы сказали.
В ее карих глазах блеснули слезы. Она нагнулась за своим саквояжем и зонтиком.
- Разрешите мне донести ваши вещи, - предложил Уличный вежливо.
- Вы, наверное, прямо из Америки? У вас есть родственники в Зоровце?
- Я уже почти полгода в Европе. В Зоровце живет сестра моей матери, госпожа Сенина, она, насколько я знаю, бедствует, так как ее единственный сын Егор - горький пьяница. Я хотела бы ей немного помочь.
- Госпожа Сенина? Она живет по соседству со мной, я там строю дом. Егор Сенин с нами прилежно трудится. Слава Богу, к нему подходят слова: \"Вы были... без Христа... а теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки Кровью Христовой\".
- Как? - незнакомка остановилась. - Он покаялся? А вы, господин?
- И я! Конечно, я уже в Америке считался христианином, как это там называется. Но и я вас спрашиваю: вы наша сестра в Господе?
- Да! И я в Америке познала милость Божью; там свет воссиял моей душе и сердце мое обрело вечное счастье.
- Мы даже еще не познакомились: я Ишт-ван Уличный.
- А я по родителям - Катя Порубская, а по мужу - Фабиан.
- Значит, вы замужем?
- Была.
Лицо ее приняло другое выражение - радость и печаль отразились одновременно на нем.
- Ваш супруг в Америке умер?
- Он вообще там не был. Я вам расскажу. Мне не было еще семнадцати лет, когда моя мать выдала меня против воли моей за Фабиа-на: несмотря на то что он любил другую, мать заставила его жениться на мне. Можете себе представить, какое это было несчастье! Вскоре после свадьбы мой дядя уехал в Америку. Я попросила мужа отпустить меня с ним и обещала посылать ему деньги на начатое им строительство. Он охотно согласился, и мы мирно рас- стались. Это было в 1914 году. Через несколько месяцев началась Первая мировая война, и его сразу же призвали. Еще до ухода на фронт муж написал мне, что будет рад, если смерть нас разведет. Но по воле Божьей он полуслепым инвалидом возвратился домой. Мне в это время жилось очень хорошо. Еще в первый год жизни в Америке я выучилась английскому языку и устроилась на хорошую работу. К тому же Бог свел меня с верующей женщиной, которая послала меня в вечернюю школу. Ее любовь к ближнему осветила мне путь к спасению. Но когда я получила письмо от мужа, в котором он рассказал о своем несчастье, я не могла больше жить за океаном. Раньше я была ему обузой, а теперь ему понадобился надежный человек, чтобы ухаживать за ним. Я поговорила с моей госпожой, сказала, что чувствую себя обязанной понести домой свет, который засиял мне во тьме. Движимая состраданием, я мужу моему поклялась у алтаря, что никогда не оставлю его, пока смерть не разлучит нас. Хотя моя госпожа со мной была вполне согласна, расставание наше получилось очень тяжелым. Для меня оно означало взять на себя крест, отречься от самой себя и последовать за Христом. После смерти моего отца моя мать все имущество передала своему зятю, так что ни дома, ни хозяйства, ни другого имущества у меня не было.
А пойти к свекрови я не могла. Мы были совсем чужими друг другу.
Мне пришлось нести мой крест, но Господь помогал мне. Муж не только оценил мою сестринскую любовь к нему, но и охотно принял мое свидетельство о Христе. Вскоре мне стало ясно, что Господь помиловал и спас его. Напрасно несчастный на фронте желал себе смерти. Отец Небесный не хотел смерти грешника! А здесь Он открыл ему дверь в обещанный Отцовский дом. Теперь моя душа спокойна, потому что мой несчастный муж обрел вечный покой на родной земле. После того как я исполнила свой долг, а мое свидетельство о Христе как моей, так и его матерью было резко отклонено, я решила навестить еще мою несчастную тетю и возвратиться потом, уже навсегда, в Америку, к моей госпоже, которая, я знаю, с радостью снова примет меня. Вот, пожалуй, я вам все и рассказала. Благодарю вас за доброе известие о моем двоюродном брате. Ну а как поживают его жена и моя тетя?
- Это хорошая христианская семья, в которой вы будете себя чувствовать уютно. Благодарю вас за доверие и радуюсь с вами, что вы крест свой не зря взяли на себя. А вот и Зоров-це перед нами! Красивая деревушка! Может быть, вам в ней понравится. Я тоже приехал только в гости, а теперь строю здесь дом. Не хочу показаться высокопарным, но скажу, что я понял очень важную вещь: мы, словаки, обязаны общими силами трудиться над строительством нашего общего дома - освобожденной родины.
К новостям, занимавшим зоровчан, таким образом, прибавилось еще и известие о том, что к тетушке Сениной в гости приехала племянница из Америки. Так как старушка переселилась в дом пастора, гостья остановилась у Цили Сениной, которой очень пригодилась помощь этой здоровой и трудолюбивой женщины. Работа у них теперь вдвое спорилась.
Тихо стало в доме пастора с тех пор, как мать его оставила.
Она заботилась о доме и о дворе, ходила на птичник, в сад и в хлев. Нередко она появлялась и в комнате сына, чтобы принести ему белье и починенные носки или чтобы только что-нибудь спросить у него. После того как пастор вернулся без нее, вокруг него воцарилась тишина. Утром Иосиф наводил порядок в его комнате. К завтраку, обеду и ужину пастор выходил в столовую, а комната матери была закрыта. На первом этаже устрои-лись тетушка Сенина с Иосифом. Туда также приходили и люди, желавшие поговорить с духовным наставником. Если бы пастор Моргач чувствовал себя виноватым перед матерью, он эту тишину и одиночество принял бы за наказание. Но совесть его была чиста, он чувствовал лишь боль от сознания того, что любящая добрая мать его оставила. Когда он на вокзале попросил простить его, если он ее когда-нибудь обидел, она, со слезами обняв его, уверяла, что он ей всегда был добрым сыном. О таких расставаниях говорил Христос.
Недавно старший Воротов ему пожаловался: \"Поверьте, господин пастор, иногда просто сбежал бы куда-нибудь из дома. Когда-то я был очень жестоким, грубым человеком; домашние меня боялись, и, если я улыбался, им казалось, что они в раю. Сегодня, когда Иисус Христос сделал меня тихим и нежным, когда я стараюсь дать им любовью все, что упустил, меня никто не понимает. Жена, дети, теща, мать, невестка - все обходят стороной, будто не замечают меня! Иногда они весело беседуют, а как только я захожу в комнату, сразу умолкают или расходятся в разные стороны! Если бы они раньше такое посмели, я бы им показал! Хуже всего, когда я утром читаю Слово Божье. Тогда они садятся так, чтобы ничего не слышать, или ищут себе работу, опять-таки чтобы не слушать меня. Раньше теща потихоньку натравливала на меня мою жену, теперь она это делает открыто. Я чувствую, что они провоцируют меня на ссору с ними.
Ах, трудно сказать, как сатана искушает меня и моих домашних!
Поверьте, господин пастор, я в моем доме совершенно одинок!\" Молодой пастор теперь тоже узнал, что такое одиночество.
Пока мать была с ним, он мог разговаривать, общаться с нею и чувствовать ее любовь, хотя она и не понимала его. Теперь он знал, что никто его больше не любит так, как она.
Пастор подошел к окну. Перед ним был сад с мощными старыми деревьями, и они, расступаясь, открывали вид на заходящее солнце, лучи которого освещали горы вокруг долины Вага. -По голубому небу плыли легкие белые облака; под ними зеленели поля, среди которых серебристой лентой извивался Ваг. Такая спокойная мирная картина, полная поэзии!
Молодой пастор тихо стоял у окна, а в душе его оживали воспоминания, роились мысли. Он вспоминал о прощании с матерью на вокзале, видел перед собой статную фигуру зятя Игоря, слышал его слова: \"Вот теперь, милый мой, когда мать будет у нас, тебе придется жениться. Не можешь ты жить как отшельник.
Женись, пока молод, возьми себе хорошенькую жену, с ней жизнь и радость придут в дом! Холостяк подобен лодке с одним веслом. Вниз по течению еще ничего, а против течения не поплывешь!\" \"Он прав, - подумал пастор Моргач, - мне же всегда приходится плыть против течения. Мне нужна помощница, которая была бы со мной заодно\". Словно на облаках, приплыл вдруг образ девушки с корзинкой, полной фиалок; в ту Страстную пятницу прокралась в его сердце мысль о личном счастье, именно в тот момент, когда молодость пробудила в нем естественные желания. На миг он закрыл глаза, открыл их снова и, мечтательно улыбаясь, устремил взгляд на горы, не видя их. Зато он ярко вообразил себе картину райской семейной жизни, где царила избранница его сердца; она бы устроила все в доме по своему вкусу, создав атмосферу света, музыки и поэзии. Тогда он смог бы расширить поле своей деятельности для Христа, чтобы души, ищущие истину не уходили пустыми. И с какой радостью он каждый раз возвращался бы домой, потому что там его ожидала бы его голубка!
Невольно он прижал к груди скрещенные руки, так как лишь в этот момент понял, что любит эту девушку.
\"О Аннушка, как я тебя люблю!\" - сказал он про себя.
Его мечты были прерваны внезапным появлением тетушки Сениной, стука которой в дверь он не слышал. Она извинилась, что помешала, и сказала, что Ужеровы уже дважды спрашивали пастора; они хотят с ним поговорить.
- Ужеровы? - переспросил пастор удивленно. - Скажите им, пусть приходят, и подайте мне, пожалуйста, сразу ужин, чтобы я был готов!
Через несколько минут на столе перед пастором стояли молоко и хлеб. Он ел с аппетитом и заметил, что всегда серьезное, почти печальное лицо старушки сегодня выглядело необычно радостным.
- Что вас так радует, матушка? - осведомился он.
- Ах, господин пастор, как не радоваться, когда у Ужеровых будет свадьба?
- У Ужеровых свадьба? Кто же там женится?
- А вы не знаете? Степан хочет сегодня объявить в церкви о своей свадьбе. Он хотел бы сделать это до праздника Троицы.
- А на ком он женится? Не на той ли девушке из Праги? - озабоченно спросил пастор.
- Нет, та давно замужем. Невеста, с которой он сейчас к вам придет, гораздо лучше ему подходит - это Аннушка Янковская!
- И Янковский ее ему отдает? Она еще так молода!
Женщина в своей радости не заметила, что голос пастора зазвучал вдруг иначе, словно ему стало холодно. Комната для него погрузилась в сумрак, померкло и лицо молодого пастора.
- О, Янковский ее никогда не отдал бы из своего дома! Степан войдет в их семью, заменит ему сына, в котором он так нуждается. Я так рада, что он ему тем самым облегчит жизнь и освободит от тяжелой работы. Аннушке уже восемнадцать, и отец и муж будут беречь ее. Лучшей пары ей и желать нельзя! Степан небогат, но умен, а ей нужно не богатство, у нее его достаточно. Ужеро-вы - самая старшая семья в Зоровце и всеми уважаемая. В союзе с Янковским они будут первыми в деревне. У нас, крестьян, так же, как у господ. У нас тоже не всякий может выбрать, кого хочет. Если, например, крестьянин женится на своей работнице, то, какой бы она хорошей ни была, в деревне никогда не будет пользоваться таким уважением, как если бы она была ему ровней. Почему это так среди людей, не знаю, но вряд ли это когда-нибудь изменится.
Тетушка Сенина взяла со стола стакан и хлеб и, выходя из комнаты, удовлетворенно вздохнула:
- Зато у Аннушки не будет свекрови, и она в семье мужа - желанный человек! Там никто на нее косо не посмотрит, и вся деревня будет считать ее первой молодой хозяйкой. Это Господь дал ей за то, что она многим из нас сделала столько добра!
И снова пастор стоял у окна. Над горами угасла вечерняя заря, так как солнце скрылось, и в этот миг в сердце молодого человека угас солнечный луч надежды.
\"Значит, она никогда не будет моей! Но станет ли Ужеров ценить ее? Да, конечно, отец и муж вместе будут беречь ее как зеницу ока - в этом я уверен, и семья мужа будет носить ее на руках. У Степана все основания быть счастливым! Такая богатая невеста!
Крестьянину дороже всего земля. Аннушка получит в приданое свои земли и поля своего отца, так как она единственная наследница.
Со временем она будет первой крестьянкой в деревне. Но если она за него выходит замуж, значит, любит его...\" - размышлял пастор.
Зазвучал вечерний звон, словно хоронили его счастье, которому суждено было умереть прежде, чем оно по-настоящему расцвело, - и в молодой душе стало пусто и холодно.
В последнее время пастор при вечернем звоне всегда молился за свою церковь, особенно - за свое братство. И сегодня он сложил руки, но помолиться не смог. Ах, в его братстве были ведь и те, которые лишили его всего.
\"Ничего они у тебя не взяли, потому что у тебя ничего не было, - увещевал его разум. - Тебе Янковский ее не отдал бы, потому что ему нужен помощник. А разве мне не нужна помощь? Разве такой человек не нужен братству? А разве Аннушка, которая хотела остаться крестьянкой, смогла бы оставить свое сословие, в котором родилась и выросла, и прижиться в моем кругу? Однако она молода и имеет такое же образование, как все городские девушки. Из нее могла бы получиться лучшая жена пастора!\" Но Август Моргач не смог представить себе эту певчую птичку посаженной в золоченую клетку; не смог вообразить ее одетой на городской манер: это лишило бы ее главного очарования - естественной непринужденности. Да, господин пастор! Крестьянкой ей рядом с тобой оставаться было бы нельзя. Народ, которому не нравится, когда крестьянин женится на работнице, не стал бы прежнюю свою ровню уважать как жену пастора. Ведь не случайно старая крестьянка тетушка Сенина посчитала за счастье для Аннушки, что у нее не будет свекрови и что семья ее мужа будет носить ее на руках; она уверена, что молодая займет первое место в деревне. Ах, Август Моргач! Если бы дочь Матьяса стала твоей женой, какими глазами смотрела бы на нее, твоя мать и вся твоя семья? В твоих кругах она до конца своей жизни оставалась бы золушкой. Смог бы ты защитить ее от всех обид? Ее сердце тянется к своему народу, и этот народ отвернулся бы от нее, а в кругу интеллигенции крестьянка всегда была бы чужой. Все кончилось бы тем, что милая Аннушка, со своим добрым сердцем, оказалась бы одинокой. Смог бы ты, Август Моргач, восполнить ей все потери, даже если бы она тебя и любила? Что бы ты дал ей за то, что она создала бы тебе рай на земле?
Существуют определенные неписаные общественные законы, нарушение которых дорого обходится людям. Вот если бы ты сменил место своей службы и привез бы с собой Аннушку как свою жену в городской одежде, тогда, может быть, удалось бы зажить той прекрасной жизнью, о которой мечталось. Но уйти из Зо-ровце, оставить пасторскую службу? Нет, это невозможно! Он Аннушку любит, но Христа он любит гораздо больше, и он должен Ему служить там, где Он его поставил. Девушка ему была так дорога, что он великодушно признал большее право Степана на семейное счастье с Аннушкой, ради ее благополучия он готов был отказаться от нее и заставить себя перестать думать о девушке с фиалками.
У источника сидела Аннушка Янковская. Ее кувшин давно наполнился, но она этого не замечала. Перед ее взором, обращенным вдаль, проходил целый год ее жизни, начиная с того момента, когда она в первый раз встретилась со Степаном на этом месте. Сколько событий произошло в Зоровце! Сначала добрый Пастырь нашел свою заблудшую овечку, спас ее и понес домой в стадо. Затем Он подарил ей лучшего отца на свете. Теперь она уже не чувствовала себя покинутой сиротой, так как был у нее родной отцовский дом. Сколько славных друзей появилось у нее, мудрых и щедрых, у которых она многому доброму смогла научиться! А потом произошло самое прекрасное, чудесное!
Ей со Степаном не пришлось ни расставаться, ни долго ждать того момента, когда они смогут быть вместе. Аннушка снова с радостью вспомнила, как она застала отца, сидящего в ее комнате. Он с нетерпением ждал ее и рассказал, что Степан попросил ее руки, так как очень любит ее и хочет стать ему сыном и опорой в жизни.
- Твоя мать с горечью написала, что ее семейное счастье длилось лишь три недели, - сказал печально отец. - Земное счастье крылато, не стоит закрывать перед ним двери. Я не в состоянии был защитить Марийку и тем самым погубил ее; участвуя в твоей судьбе, я хотел бы исправить то, в чем провинился перед твоей матерью; и мне очень хотелось бы то короткое время, которое мне еще осталось прожить, порадоваться твоему счастью.
Ну а потом все произошло, как в приятном сне: сватовство, объявление о свадьбе... И вот наступил вечер понедельника Троицы. Сейчас к ужину придут гости, родственники, друзья. Жена учителя Галя Ольга, Катя Фабиан и Циля Сенина приготовили к свадьбе дом, украсили его. Так как Аннушке не позволяли участвовать в свадебных приготовлениях, она взяла кувшин и пошла за водой. Вдруг сердце ее от тревоги защемило: она поняла, что наступает новый этап в ее жизни. Она затосковала по своей матери. Вот если бы сейчас прильнуть к ее груди, рассказать ей обо всем и спросить у нее совета! \"О милая, дорогая моя матушка, видишь ли ты свою дочь? Сочувствуешь ли мне?\" Тихий ветерок зашевелил кроны деревьев и коснулся волос девушки.
- Она меня видит, она сочувствует мне! И Ты, дорогой Иисус, тоже со мной! Прошу Тебя, помоги мне, мне страшно!
Она не замечала, что говорила вполголоса.
- Чего ты боишься, Аннушка? Меня или жизни рядом со мной? - услышала она, и крепкая рука нежно обняла ее.
- Степа, ты здесь?- пара синих глаз испуганно посмотрела на молодого человека. В них еще блестели слезы.
- Ты плачешь, Аннушка, ты плачешь сегодня? Почему же, почему?
- Потому, что нет у меня матери, Степа!
- Успокойся, я у тебя есть, тетя Сусанна и бабушка. Но я слышал от тебя, что ты чего-то боишься. Чего?
- Боюсь, потому что я еще так молода! Что если я буду тебе плохой женой? До сих пор я была беззаботна, как птичка, а завтра все будет иначе!
- О чем ты говоришь, Аннушка? Хотя мы и подадим друг другу руки и дадим обет верности, мы останемся такими же, какими были. Или ты думаешь, что я с завтрашнего дня стану совсем другим?
- Ты? - улыбнулась она сквозь слезы, качая головой.
- Вот видишь, я же именно эту пташку и люблю и никогда не простил бы себе, если бы она по моей вине перестала петь.
И потом девушка услышала слова, какие ей до сих пор еще никто не говорил, и они прозвучали для нее, как прекраснейшая песня. Теперь Степан мог ей сказать, как сильно ее любит! Она смотрела в сияющие глаза своего жениха. И ей показалось, будто она стоит у ворот чудесного сада и кто-то тихо говорит: \"Войди, это твой сад!\" И ее страх исчез.
Хотя Зоровце было старым селением, люди не помнили такой свадьбы, какая состоялась во вторник после праздника Троицы в украшенной цветами и зеленью церкви. Как хорошо учитель Галь играл на органе! Как стройно звучали ангельские голоса детского хора!
Как радостно пели дети воскресной школы братства! Рано утром чисто подмели дорогу от дома Ян- ковских до самой церкви. Алтарь и решетка были обвиты свежей зеленью, особенно то место, куда статный дружка привел миловид-ную невесту, а подружка - жениха. Церковь быстро наполнилась народом, все люди были празднично одеты. Вместо деревенской музыки звенели колокола. Это пробуждало радость и восторг в сердцах людей, а больше всего - в сердцах жениха и невесты, шагавших на богослужение. Степан ошеломил не только Аннушку, но и всю свою родню: он явился в прекрасном словацком костюме, который был ему очень к лицу. А Аннушка рядом с ним выглядела, как маленькая принцесса из сказки.
- Послушай, Степан, - заметил его друг Эдуард, - в этом костюме ты выглядишь, как воевода. А я - как хорошо одетый ремесленник.
Гости уверяли, что никогда не забудут, как, согласно обряду, Мартын Ужеров выпросил жениху невесту и как Янковский ему ее передал. Когда затем молодые опустились перед ним на колени и он их благословил, у всех на глазах заблестели слезы. Таким же трогательным был момент, когда Степан благодарил своих приемных родителей и особенно бабушку. Только пастор выглядел несколько бледным, но, возможно, это только так казалось от зелени вокруг алтаря. Зато он сказал хорошую проповедь, в которой наставлял Степана Ужерова любить свою жену, как Христос любит Свою церковь. При последующей церемонии венчания, когда он должен был соединить руки молодых и благословить их, он немного остановился. Может быть, его смутил взгляд синих глаз, вопрошающе направленный на него?
Да, это была прекрасная и для Словакии необычная свадьба.
В 10 часов утра состоялось торжественное богослужение и венчание в церкви. Затем в доме жениха был дан обед для семьи и приглашенных на свадьбу. После полудня все были приглашены в гости в дом Янковских, и в заключение состоялось вечернее богослужение в церкви.
В доме Ужеровых царил отменный порядок, и у Янковских все прошло без сучка и задоринки. Молодежь и дети пели от души. Праздничные столы были поставлены в саду. Учитель произнес хорошую речь, так же проникновенно говорил и Иштван Уличный. Дружка Михаил Ужеров прочитал прекрасное стихотворение. Затем молодежь и дети весело играли, в то время как старшие разделились на небольшие группы, где все время кто-нибудь рассказывал что-то интересное, и молодые переходили от одной группы к другой, жадно слушая рассказчиков. Женщины толковали о том, как прекрасен был момент, когда молодой муж провел Аннушку через порог своего родительского дома, где бабушка с приемной матерью встречали их со слезами радости на глазах. Ведь приветствовали они в своем доме и в своей семье дочь Марийки, любимицы села.
Молодые женщины восхищались прекрасным приданым, которое покойная мать Анна Скале приготовила для своей дочери. Когда Дора и тетушка Рашова со Зварой открыли сундук, стоявший до сих пор в углу, они были ошеломлены количеством и качеством содержимого!
Женщины были тронуты любовью приемной матери, позаботившейся даже о мелочах. Зоровчане не помнили другой такой свадьбы, какую отшельник Янковский устроил своей так поздно найденной дочери и Ужеро-вы - своему сыну Степану. Всех бедняков деревни и округи щедро одарили, и сборы на Божье дело также были богатыми. Книгоноше, господину X., который тоже оказался среди гостей, пришлось открыть свою сумку с книгами и трактатами, и она почти опустела. Хотя свадьба довольно скоро закончилась, люди еще долго говорили: \"Это произошло в тот день, когда была свадьба Аннушки Янковской\".
Глава 19
Жизнь человека течет, как ручей. Кажется, что на селе она уходит бесследно, и все же это не так, ибо время везде приносит с собой изменения. Если они не сразу заметны в деревне, где душа народа спит, то в Зоровце, где она пробудилась, ни одно сердце не могло остаться равнодушным к общему делу. Всем пришлось сделать выбор - за или против истины, за или против Христа.
Хотя со дня свадьбы Аннушки прошел лишь год, каждый пришедший в Зоровце, особенно если для посещения избиралось воскресенье, видел удивительные перемены. Здесь не было слышно ни звуков музыки в пивной, ни крика пьяных, с тех пор как большинство жителей решило эту пивную закрыть и поставить на ее месте простую приличную гостиницу. Мартын Кучеров, бывший хозяин пивной, вместе со своей семьей нашел Господа. Он оставил себе только мясную лавку, потому что понял, как много зла приносила зоровчанам его торговля пивом. Сюда и Сенин в прежние годы уносил свои деньги. С тех пор как не стало этой берлоги греха, прекратилось искушение для многих. А тем, кто в воскресенье хотел служить сатане, тому приходилось искать пивную где-нибудь в других местах или даже за границей. Понятно, что это сначала вызывало недовольствие у любителей выпивки.
Озлобившиеся преследовали старосту, пастора, учителя и, конечно, наших добрых соседей. Но, как мы видели, это были люди серьезные, которых не могло испугать и приглашение на суд. Так как они отстаивали закон Божий, на их стороне был Сам Бог, и Он учил их, как защищать свои права и свободу.
Однажды староста Милов сказал: \"Мы не можем освободить всю нашу страну от пьянства, этого страшного чудовища, которое калечит наших детей, уничтожает молодежь, пожирает с трудом заработанное нами добро, делает несчастными целые семьи; но с Божьей помощью мы освободим от него нашу общину\".
Так как он в этих устремлениях оказался не одиноким и нашлись энергичные люди, под- державшие его, дело пошло на лад, ибо общими усилиями все удается: и доброе, и злое. Больше всех досталось при этом нововведении пастору Моргачу. На него сатана натравливал членов его собственной общины и через них - церковное руководство. Его обвинили не в том, что он борется против пивных, пьянства и драк, а в том, что по его вине произошло возмущение и разделение в церковной общине. Ему поставили в вину то, что помимо церкви он в деревне и в округе, дескать, устраивает богослужения, как в филиалах, будто зоровчанам уже недостаточно того, что до сих пор удовлетворяло их благочестивых предков. И хотя комиссия, специально собранная по этому поводу, не нашла в действиях пастора Моргача ничего богохульного, она сочла нужным на собрании священников серьезно попросить молодого душепопе-чителя прекратить всякие нововведения, запретить в церкви пение песен, придуманных сектантами, так как этим, дескать, церкви наносится значительный урон. Разве нельзя уже от души петь песни из старых, традиционных песенников? Когда несколько членов церкви перешли в общину к О., пастору Моргачу объявили строгий выговор, предупредив, что он будет уволен со службы, если не позаботится о том, чтобы в общине был восстановлен старый добрый порядок.
Но вдруг случилось нечто неожиданное для церковного руководства.
Община в Зоровце под руководством данного ей после переворота пресвитера созвала собрание. Путем голосования выявилось, что число тех, кто серьезно желал, чтобы уволили пастора Моргача, весьма незначительно. Большинство членов, и среди них были и те, кто не принадлежал к братству, стояли за него.
Церковное правление убедилось, что сегодня принуждать народ силой уже невозможно, и потому дело это потихоньку прекратили. В братстве нарастали внутренние силы, ибо прошедшая буря отмела всех тех, кто не хотел страдать ради Христа. Численность членов братства даже увеличилась.
Тогда сатана подошел с другой стороны. Он решил разбить дружбу двух старательных тружеников: учителя Галя и пастора. Учителю неожиданно было предложено очень выгодное место в государственной школе. Однако после серьезного размышления и настойчивой молитвы вместе с женой, которая полностью разделяла его взгляды, Галь решил не оставлять в Зоровце дела Божьего, к большой радости членов общины, так как в руках этой супружеской пары было образование детей и молодежи, да и старших членов братства. Итак, два друга и дальше стали трудиться вместе.
Лишь полгода прошло с тех пор, как Иштван Уличный поселился в Зоровце по соседству с нашими друзьями, но его присутствие принесло общине большую пользу. Украшая деревню, выстроились в ряд пять домов: дом Рашовых, новый и красивый, обновленные дома Ужеро-вых и Янковского, домик Сенина, хотя и небольшой, но чистый и аккуратный, как игрушечный, и рядом с ним - дом Уличного, похожий на небольшую крепость. От дома Рашовых до дома Иштвана были разбиты небольшие садики, огражденные зеленой сеткой, вдоль них тянулся цементированный тротуар. Этого образца придерживались и Миловы, и Боротовы, хотя тротуары у них еще не были зацементированы, но все же выложены камнями. Община благоустраивала свою улицу, обсаживая ее молодыми липами.
Дети заботились о лужке перед церковью. Чтобы на нем не паслись гуси, братство сложилось и поставило вокруг школы, дома пастора и церкви ограду - сетчатый забор с красивыми чугунными воротами. Под большими липами поставили новые удобные скамьи. Женщины ухаживали за яркими цветами на клумбах. Теперь церквушка в Зоровце снаружи и внут-ри была так нарядна, что радостно было входить в нее.
В правом крыле своего дома Иштван выделил большое помещение, в котором летом и зимой могло собираться братство, особенно - молодежь. Весь дом был сделан красиво и практично, но самым прекрасным было то, что хозяин уже жил в нем не один. Во время строительства дома Иштван и Катя Фабиан так привязались друг к другу, что вопрос о возвращении Кати в Америку отпал сам собой - расставание казалось им теперь совершенно невозможным. Уличный понял, что еще слишком молод, чтобы жить в одиночестве. Однажды он пошел к Сениным, обстоятельно и сердечно поговорил с Катей, и она согласилась остаться с ним на родине, чтобы помочь здесь строить Царство Божье. Теперь и в доме Уличного появилась красивая молодая хозяйка, словно созданная для него. Иштван так долго не мог забыть Марийку Скале, и Бог за его верность свел его с женщиной, предназначенной именно для него; с Катей счастье пришло и в дом Уличного.
Старушка Сенина после свадьбы племянницы вернулась к своим детям. Сам Бог устроил так, что она смогла оставить дом пастора. Она очень понадобилась своим детям, так как Бог подарил Циле сыночка. Вместо их несчастного первенца, слабенького, рожденного в первые годы брака от отца-пьяницы и вскоре умершего, им был дан здоровый, жизнерадостный младенец - настоящее сокровище для счастливых родителей.
Матушка Сенина оставила пастора еще и потому, что к нему переехала его младшая сестра Адель, бывшая ранее замужем за инженером М. Из-за беспорядочной жизни молодого инженера этот брак был очень несчастливым. Когда смерть их разлучила, жена осталась с четырехлетней девочкой в очень трудном положении. Ей едва удалось спасти необходимую мебель и одежду, остальное все было продано за долги. Она ни у кого не встретила сочувствия. Ее сестра только упрекала ее за то, что она в свое время не сумела удержать мужа при себе. Мать обвиняла ее в легкомысленном расточительстве. А зять заявил, что, взяв к себе тещу, не может заботиться еще и о вдове с ребенком. Семья мужа в Далматии хотя и пригласила ее, но не спросила, есть ли у нее деньги на дорогу. В письме писали, что она может у них пожить, пока для нее не найдется что-нибудь подходящее, чтобы прокормиться. Однако надеяться было не на что. Ее образование не давало ей возможности начать какую-либо самостоятельную деятельность, так как у нее не было никакой профессии. Своим мастерством швеи она прокормиться не могла. В крайнем случае она могла бы стать поварихой, но куда девать ребенка? Не было нигде пристанища ни для нее, ни для ее сиротки. О брате Августе мать и сестра в последнее время писали, что он совсем опростился и превратился в религиозного фанатика, но именно этот фанатик и принял ее и дал то, в чем она так нуждалась, - защиту, кров и дом.
Брат спокойно и с любовью сказал ей при встрече: \"Поедем со мной. Пока у меня есть дом, он и ваш дом. Разве ты мне не сестра?\" И она вместе с дочкой оставила дом, который муж своей беспорядочной жизнью превратил в ад. Сознание, что у нее есть брат, который не презирает ее и хочет заботиться о ней, вернуло ей силы.
После четырех лет страданий в доме мужа жизнь в доме пастора показалась молодой женщине раем. Родственная любовь брата, особенно к маленькой Сонечке, его беспокойная жизнь, любовь пастора к своим членам церкви - все это показалось больной, израненной душе таким чудесным! Ей трудно было поверить, что в этом грязном мире есть еще что-то доброе, чистое!
Вскоре она успокоилась настолько, что смогла думать и сравнивать. Она окончательно поняла, какой кошмарной была ее прошлая жизнь. В юности она была стройной, миловидной девушкой, на которую засматривались мужчины; неудивительно, что ею пленился и инженер М. Но выйдя за него замуж, она в полной мере испила горькую чашу страданий. Ее муж оказался безнравственным человеком: ему абсолютно не нужны были дети, ведь о них нужно заботиться, а он не в состоянии был любить никого, кроме себя. Да и она не хотела иметь детей, хотя за это дважды чуть не поплатилась жизнью.
Какой грешницей, нечистой и униженной Адель почувствовала себя в доме брата, а он ни единым словом не укорял ее! Ведь он ее и не знал по-настоящему! Но доверием его она злоупотреблять не хотела, нет! В первый же вечер после ухода доброй старушки, которая вела дом брата, она рассказала ему все о своем прошлом, ничего не приукрасив. Помогли ей при этом сумерки, скрывавшие лицо брата. Когда она, горько плача, закончила исповедь, он сна-чала дал ей возможность выплакаться. Затем он на основе Слова Божьего так строго осудил ее грехи, что ее охватил ужас; лишь потом он указал ей на возможность оправдания перед священным судом Божьим через раны и кровь Его Агнца. Отозванный по долгу службы, он оставил ее с Богом наедине. Последовали ужасные часы страха и раскаяния, но она никогда о них не пожалела потом. Когда брат ее вернулся, несчастная женщина горестно воскликнула; \"Что же мне делать?\" Какую радость нашла она в братстве! С какой любовью ее встретили и как заботливо приняли ее, особенно учитель Галь с женой Ольгой и Катя Уличная!
- Оставь меня у себя до конца моей жизни, Август, - попросила она через несколько недель, - я никогда больше не хочу возвращаться в тот мир, где я так ужасно грешила. Если ты женишься, то выберешь женщину, которая вместе с тобой будет трудиться для Христа, и моя помощь вам может пригодиться. Я никакой работы не боюсь, охотно буду вам служить, только оставь меня с Сонечкой у себя!
- Не говори так, Адель, - взволнованно ответил пастор, - я не женюсь. Та, которую я любил, счастлива с другим. Останемся с тобой вместе и поможем друг другу!
Совсем другая жизнь настала в тихом доме пастора, когда, как луч солнца, появился в нем ребенок, стали слышны смех, пение и веселые разговоры! Адель приветливо встречала всех прихожан.
Комнаты и кухня приняли другой вид, особенно когда на окнах и в коридоре зацвели цветы, которые украшали теперь и сад, и церковную площадь. Было заметно, что молодая женщина умела вносить в окружающий мир добро и красоту. Она сама, счастливая в своей первой любви ко Христу, расцвела, как цветок, пострадавший от бури, мороза и жары и теперь оживший под весенним дождем и солнцем.
Когда зять узнал, что Моргач свою вдовую сестру с ребенком взял к себе, он, не желая остаться в долгу, выкупил заложенный ею рояль, который в несчастные дни был ее единственным утешением, и, настроив его, отправил эту драгоценную для нее вещь в Зоровце. Чудесные часы проводили теперь в доме пастора в долгие зимние вечера. Здесь собирались друзья и сотрудники пастора: супруги Галь, Ужеровы, Рашовы, Уличные. Особенно радовались все приходу Аннушки. Ее синие глаза приветливо оглядывали все вокруг, ее серебристый голос так сердечно всех приветствовал! Заметно было, как дорога она своим родным и как счастливо они жили втроем. Янковский помолодел в этот год, убедившись, что его дети счастливы. Хотя он и прихварывал, непосредственной опасности для его жизни все же не было. Для измученного сердца Матьяса истинным лекарством было то, что он видел, как Господь одаривал его зятя не только житейской, но и духовной мудростью. Молодой земледелец постепенно стал руководителем в общине. Даже противники братства уважали Степана Ужеро-ва за мудрость и твердость убеждений.
Если семья Ужеровых в Зоровце всегда считалась первой, то в союзе с Янковским - тем более.
Мартына Ужерова знали как дельного человека, Илью любили за веселый нрав и готовность помочь; все три женщины были уважаемы в общине. Но гордостью семьи были Степан Ужеров со своей молодой женой Аннушкой.
Собираясь в доме пастора, наши друзья от души пели. Адель садилась за рояль, Рашов брал скрипку, Уличный - виолончель, на которой научился играть в Америке, Степан играл на флейте. Исполнялись песни во славу Госпо-да или чудесные народные мелодии. Иногда Аннушка с Дорой пели под аккомпанемент учителя. В последнее время Дора чаще пела дома, своему маленькому Илюше, и Илья-отец оставался с ними, потому что не хотел разлучаться со своим сокровищем. Зато жена учителя Ольга приносила с собой свою маленькую Дашеньку, которой, наверное, снились ангелы, когда в доме звучала музыка и песни.
Потом все садились вокруг своего любимого пастора и слушали новую главу из его книги, которую он сам писал. Нередко, сидя между Янковским и бабушкой Симоновой, пастор Моргач чувствовал, как его сердце внезапно затопляет горячая волна любви к этим людям. О, как они изменились, возрожденные Духом Святым и очищенные Кровью Христа! Вот если бы Дух Святой повсюду пробудил сияющую душу народа, как Он это сделал здесь, в Зоровце, каково бы это было?!
А бабушка Симонова вспоминала своих давно ушедших в вечность родителей, отца-пастора. Вот если бы они дожили до этого времени! Но и они не зря трудились и страдали, заботясь о спасении своего народа, которому Господь теперь даровал свободу! Если бы этот народ принял Иисуса Христа как своего Господа, если бы Бог освободил его от губительных грехов, тогда бы этот народ стал таким, каким Господь хотел его видеть. Много испорченности и греха было на свете, и ее народ также увяз в этом болоте неверия. Но это не изменяло намерений Божьих. Если бы в каждой деревне произошло пробуждение, если бы все признали Христа своим Господом и приняли бы заповеди Его как закон для повседневной жизни, как некоторые это сделали в Зоровце, то ее народу вскоре стало бы намного лучше! Тогда каждый творил бы только добро, и благосостояние каждого росло бы. Если бы люди остались верными своему народу, как Аннушка и возвратившиеся к нему Степан и Иштван Уличный, тогда исчезло бы и ругательное слово \"глупый мужик\"! И господа в учреждениях поняли бы, что не народ им, а они должны служить народу, который кормит их своим трудом.
Земля не оставалась бы невозделанной, а получила бы необходимое и вознаграждала бы трудившегося на ней, как это произошло с жителями Зоровце.
Однажды вечером, когда пастор с бабушкой Симоновой сидели вместе и так размышляли, вдруг зазвучала песня, которую они еще никогда не слышали. Ее пели сильные молодые голоса в сопровождении то торжественной, то ликующей музыки:
Великий Бог! Когда на мир смотрю я,
На все, что создал Ты рукой Творца,
На всех существ, кого, Свой свет даруя,
Питаешь Ты любовию Отца,
Припев: Тогда поет мой дух, Господь, Тебе:
Как Ты велик, как Ты велик!
Когда смотрю я к небу, к звездам млечным,
Где дивно светлые миры текут,
Где солнце и луна в эфире вечном,
Как в океане корабли, плывут;
Когда весной природа расцветает,
И слышу в дальней роще соловья,
И аромат долины грудь вдыхает,
И слух ласкает звонкий шум ручья;
Когда из туч нависших гром несется
И в ночи темной молния блестит,
Когда над почвой тощей дождь прольется
И радуга мой ясный взор пленит;
Когда читаю я повествованье
О чудных Божиих делах святых,
Как Он людей - живое достоянье -
И возлюбил, и спас от бед земных;