— Я никогда не слышала об этом колледже до убийства Риттера, — заметила Мишель, медленно продвигавшаяся на «лендкрузере» по территории Аттикуса.

— Я понятия не имел, что он расположен так близко к Боулингтону. — Кинг взглянул на часы. — Мы добрались сюда за тридцать минут.

— А что Рамсей здесь преподавал?

— Политологию с упором на федеральное избирательное законодательство, хотя его личные пристрастия лежали в области радикальной политической теории.

Мишель взглянула на него с удивлением.

— После убийства Риттера, — пояснил Кинг, — я защитил диссертацию по Арнольду Рамсею. Лишив человека жизни, нужно хотя бы узнать его поближе.

— Ты говоришь как циник, Шон.

— Вовсе нет. Я просто хотел понять, как с виду почтенный и уважаемый профессор колледжа мог решиться поднять руку на кандидата в президенты, у которого и без того не было никаких шансов на победу, и заплатить за такой дикий поступок собственной жизнью.

— Мне кажется, что все это уже было тщательно проверено и перепроверено.

— Не так тщательно, как если бы речь шла о кандидате с реальными шансами на успех. Кроме того, все хотели как можно скорее забыть эту историю.

— И официальное расследование пришло к выводу, что Рамсей действовал в одиночку.

— Судя по тому, что нам удалось обнаружить, выводы были неверными. — Кинг посмотрел в окно. — Я, однако, сомневаюсь, что нам удастся здесь что-нибудь выяснить: прошло слишком много времени.

— Но раз мы уже находимся здесь, то должны этим воспользоваться. Вдруг нам удастся обнаружить нечто ускользнувшее от других. Как в случае с голубой гортензией.

— Но мы можем обнаружить и то, о чем лучше не знать вообще.

— А почему это должно нас смущать?

— Ты что же, всегда готова заплатить любую цену, чтобы узнать правду?

— А ты разве нет?

Кинг пожал плечами.

— Я адвокат, а не правдоискатель.



Их не раз переправляли от одного должностного лица к другому, пока они не очутились в кабинете Тристана Конта, худощавого мужчины среднего роста, лет пятидесяти. Очки с толстыми линзами и бледность кожи придавали ему вид типичного преподавателя. Он был другом и коллегой покойного Арнольда Рамсея.

Конт сидел за письменным столом, заваленным открытыми книгами и пачками распечаток, а возле ноутбука лежали старые блокноты и цветные карандаши. Полки вдоль стен кабинета провисали под тяжестью солидных фолиантов. Кинг с интересом разглядывал дипломы, развешанные в рамках по стенам.

— Вы не возражаете? — спросил Конт, доставая сигарету. — Личный профессорский кабинет — одно из немногих мест, где еще можно курить.

Шон и Мишель одновременно кивнули.

— Я весьма удивился, узнав, что вы интересуетесь Арнольдом и расспрашиваете о нем.

— Обычно мы созваниваемся и договариваемся о встрече, — начал Кинг.

— Но, оказавшись в ваших краях, мы решили воспользоваться предоставленной возможностью, — закончила Мишель.

— Извините, как, вы сказали, вас зовут?

— Я Мишель Стюарт, а это Том Бакстер.

Конт внимательно смотрел на Кинга:

— Прошу извинить еще раз, но ваше лицо мне кажется очень знакомым.

Шон улыбнулся:

— Я это часто слышу: у меня типичное лицо обычного американца.

— Удивительно, — заметила Мишель, — но я как раз хотела сказать, что где-то вас видела, доктор Конт, только не могу вспомнить где.

— Меня часто показывают по телевизору, особенно сейчас, когда приближаются выборы. Я не фанат публичности, но регулярные пятнадцать минут на экране телевизора все-таки тешат мое самолюбие. — Конт откашлялся и продолжил: — Насколько я понимаю, вы снимаете документальный фильм об Арнольде?

Мишель откинулась на спинку кресла и заговорила профессорским тоном:

— Не только о нем, но и об убийствах по политическим мотивам вообще, причем — под определенным углом. Существует гипотеза, согласно которой людей, выбирающих жертвой политиков, можно разделить на несколько групп. Например, психически неуравновешенных или имеющих личные причины ненавидеть своих жертв. Существуют и те, кто наносит удар в силу внутренних воззрений, или потому, что верит, будто совершает таким образом благое дело. Они даже могут считать, что убийство избранного на пост политика или кандидата является проявлением патриотизма.

— И вы хотите узнать мое мнение, к какой из этих категорий относится Арнольд?

— Как друг и коллега вы наверняка много об этом размышляли, — заметил Кинг.

Конт бросил на него внимательный взгляд сквозь клубы дыма:

— Что ж, не буду отрицать, что пытался понять причины, по которым Арнольд стал убийцей. Однако я бы не сказал, что личность можно поместить в какую-нибудь из обозначенных вами категорий.

— Возможно, если взглянуть на его прошлое или время, непосредственно предшествовавшее роковому выстрелу, мы сможем что-нибудь прояснить? — предположила Мишель.

Конт бросил взгляд на часы.

— Извините, — поспешила отреагировать Мишель. — У вас сейчас занятие?

— Нет, вообще-то я в творческом отпуске. Пытаюсь закончить книгу. Так что спрашивайте.

Она достала блокнот и ручку:

— Может, для начала вы расскажете немного о прошлом Рамсея?

Конт откинулся на спинку кресла и направил взгляд в потолок.

— Рамсей сделал хет-трик в университете Беркли: бакалавриат, магистратура, защита диссертации. И везде, кстати, был лучшим в классе. И еще каким-то образом находил время для акций протеста против войны во Вьетнаме, сжег свою повестку, участвовал в сидячих и лежачих забастовках, маршах в поддержку гражданских свобод, рисковал жизнью и все такое. Академические заслуги Рамсея были намного выше, чем у всех его коллег, и он быстро получил бессрочный контракт.

— Его любили студенты? — поинтересовался Кинг.

— В основной своей массе, думаю, да. Во всяком случае, гораздо больше, чем любят меня, — хмыкнул Конт. — Я во многом уступаю своему несчастному покойному коллеге.

— Полагаю, что его политические воззрения сильно отличались от тех, что исповедовал Риттер? — спросила Мишель.

— Само собой. Риттер был телевизионным проповедником, который обманом выманивал деньги у людей. Как мог такой человек претендовать на пост президента? Мне было стыдно за свою страну.

— Похоже, что взгляды Рамсея не были чужды и вам самому.

Конт закашлялся и попытался немного отыграть назад:

— Я, конечно, разделял мнение Арнольда о Клайде Риттере как кандидате в президенты. Однако я, безусловно, расхожусь с ним в том, как на это следует реагировать.

— Значит, Рамсей открыто говорил о своем отношении к Риттеру?

— Разумеется! — Конт загасил сигарету и тут же закурил новую. — Он расхаживал по моему кабинету и бил кулаком по ладони, возмущаясь обществом, которое позволяло людям, подобным Клайду Риттеру, заниматься политикой на национальном уровне.

— Но он должен был понимать, что у Риттера не имелось никаких шансов на победу.

— Дело было не в этом. Главное происходило за кулисами. Опросы общественного мнения показывали, что Риттер достиг той критической массы популярности, которая заставляла республиканцев и демократов сильно нервничать. Его рейтинг открывал ему доступ к федеральным избирательным средствам и позволял участвовать в национальных дебатах кандидатов. И что бы он собой ни представлял в моральном плане, оратором Риттер был от Бога. И не забывайте, что Риттеру удалось сплотить вокруг себя партийную коалицию, чьи кандидаты участвовали в выборах на разные посты во всех штатах. Это могло оставить не у дел многих кандидатов от ведущих партий.

— Каким образом? — поинтересовался Кинг.

— Во многих штатах его разгромная критика вносила раскол в ряды избирателей, традиционно поддерживавших ту или иную партию. В некоторых округах сторонники Риттера имели почти тридцатипроцентный электоральный рейтинг. С такой мощной поддержкой на политической арене…

— Ты можешь сам назначать себе цену? — подсказал Кинг.

Конт кивнул:

— И какую цену запросил бы Риттер, теперь остается только гадать. Но после смерти Риттера его сторонников уже ничто не объединяло. Основные политические партии могли только радоваться, что так легко отделались. И Арнольд имел основание считать: если сейчас не остановить Риттера, тот в конце концов обязательно разрушит все, на чем стояла Америка.

— А этого он допустить никак не мог, — заметил Кинг.

— Естественно, раз пошел на убийство, — сухо констатировал Конт.

— Он когда-нибудь говорил о своем намерении совершить нечто подобное?

— Нет, я так и сказал властям еще тогда, во время следствия. Он действительно выходил из себя, говоря о Риттере, но никогда не высказывал никаких угроз в его адрес. Я хочу сказать, что в этом-то и заключается свобода слова. Рамсей имел право на свое мнение.

— Он дружил здесь с другими преподавателями? — осведомилась Мишель.

— В общем-то нет. Здешние преподаватели его сторонились. Колледжи типа Аттикуса редко имеют в штате таких академических тяжеловесов.

— А у него были друзья вне колледжа? — спросил Шон.

— Насколько мне известно, нет.

— А среди студентов?

Конт пристально посмотрел на Кинга:

— Извините, но это больше похоже на изучение личности Арнольда, а не на документальный фильм об убийстве Клайда Риттера.

— Дело в том, — быстро вмешалась Мишель, — что трудно понять мотивы человека, решившегося на убийство, не зная его ближайшего окружения.

Конт немного помолчал, обдумывая эти слова, и наконец пожал плечами:

— Что ж, если Арнольд и пытался заручиться помощью какого-нибудь студента, то мне об этом ничего не известно.

— Он был в браке на момент своей смерти?

— Да, но со своей женой Региной они к тому времени уже разъехались. У них была общая дочь Кейт. — Он поднялся, подошел к полке, на которой было расставлено множество фотографий, и, выбрав одну, протянул Мишель. — Семья Рамсей. В лучшие времена.

Они вместе с Кингом стали внимательно разглядывать трех человек на фотографии.

— Регина Рамсей — очень красивая женщина, — заметила Мишель.

— Да, была.

— Была? — переспросил Кинг.

— Она умерла. Покончила с собой. Не так давно. На момент смерти Арнольда Регина жила в небольшом доме неподалеку.

— А права на опекунство Кейт у них были общие? — спросила Мишель.

— Да. После смерти Арнольда Регина, конечно, стала единственным опекуном.

— А почему их брак распался?

— Не знаю. Регина была очень красивой женщиной и в молодости потрясающе играла на сцене. В колледже она преподавала актерское мастерство. Ее артистическая карьера закончилась, когда она встретила Арнольда и влюбилась в него. Не сомневаюсь, что у нее было много поклонников и почитателей, но Регина страстно любила одного Арнольда. — Он помолчал и тихо добавил: — Я думал, что они были счастливы в браке. Но я ошибался.

— И у вас нет никаких версий, отчего они разошлись? — спросил Шон.

— Могу лишь заметить, что со временем Арнольд сильно изменился. Он достиг вершины своей академической карьеры, преподавание его больше не увлекало, и он впал в депрессию, которая, видимо, и сказалась на браке. Но когда Регина оставила его, депрессия только усилилась.

— Возможно, стреляя в Риттера, он хотел снова почувствовать себя молодым, — предположила Мишель, — изменить мир и войти в историю как мученик.

— Возможно. К сожалению, это стоило ему жизни.

— А как отреагировала дочь на такой поступок отца?

— Она была абсолютно опустошена. Я видел Кейт в тот день, когда это случилось, и никогда не забуду выражение ужаса на ее лице. А через несколько дней она смотрела передачу по телевизору… Эта проклятая запись в гостинице! На ней было все: как отец стрелял в Риттера, как агент Секретной службы убивал отца. Я тоже видел эту запись. Она была ужасной и… — Конт вдруг замолчал и пристально посмотрел на Кинга: черты его лица окаменели, и он медленно поднялся из-за стола. — Вы не так сильно изменились за эти годы, агент Кинг. Я не знаю, что здесь происходит, но мне не нравится, когда мне лгут. И я хочу знать прямо сейчас, в чем именно заключается цель вашего визита и всех этих вопросов.

Шон и Мишель обменялись взглядами.

— Доктор Конт, — сказал Кинг, — я не стану вдаваться в подробности, но недавно вскрылись факты, указывающие на то, что Арнольд Рамсей действовал в тот день не в одиночку. В отеле был еще один убийца или потенциальный убийца.

— Но тогда об этом давно стало бы известно!

— Совсем необязательно, — возразила Мишель. — Особенно если достаточно влиятельные люди хотели спустить все это на тормозах. Тем более что убийца был известен.

— И было известно, кто из агентов Секретной службы облажался при этом, — добавил Кинг.

Конт снова опустился в кресло.

— Я… я не могу в это поверить. О каких фактах вы говорите?

— Мы не можем вам рассказать о них сейчас, — ответил Шон. — Но я бы не стал приезжать сюда, если бы не считал эти факты достойными проверки.

Конт достал из кармана носовой платок и вытер лицо.

— Думаю, что удивляться уже ничему не следует. Взять хотя бы Кейт Рамсей.

— А что с ней случилось? — быстро спросила Мишель.

— Она училась в колледже Аттикус. Я был одним из ее преподавателей. Казалось, она ни за что не захочет учиться именно здесь. Кейт очень способная и могла бы поступить куда угодно. Но нет, она пришла именно сюда.

— А где Кейт сейчас? — осведомился Кинг.

— Учится в аспирантуре Центра публичной политики университета штата Виргиния в Ричмонде. У них первоклассное отделение политологии. Я сам писал ей рекомендацию.

— У вас не было чувства, что Кейт ненавидит своего отца за то, что он сделал?

Конт долго думал, прежде чем ответить:

— Она любила отца. Но вполне могла и возненавидеть за то, что он оставил ее, предпочел свои политические убеждения любви к ней. Хотя я не психолог, поэтому могу ошибаться. В любом случае она пошла по стопам отца.

— Что вы имеете в виду? — спросила Мишель.

— Она, совсем как ее отец, участвует в маршах и демонстрациях, направляет письма протеста, пишет разоблачительные статьи в альтернативной прессе.

— Значит, Кейт могла ненавидеть своего отца за то, что оставил ее, но теперь старается превзойти его?

— Похоже на то.

— А с матерью она ладила?

— В общем, да. Хотя и могла считать ее виноватой в том, что случилось.

— В том, что она ушла от отца? Она думала, что будь у них нормальная семья, он бы не решился на такой поступок? — предположил Кинг.

— Да.

— Значит, вы не видели Регину Рамсей после смерти ее мужа? — спросила Мишель.

Конт ответил, чуть помедлив:

— Видел, конечно: во время похорон и еще несколько раз потом, когда Кейт училась.

— А что было причиной ее смерти?

— Передозировка лекарств.

— Она больше не выходила замуж? — поинтересовался Кинг.

Конт немного побледнел.

— Нет. Не выходила. — Он взял себя в руки и заметил немой вопрос в их глазах. — Извините, мне очень больно об этом вспоминать. Они были моими настоящими друзьями.

Кинг снова внимательно посмотрел на фотографию. Здесь Кейт Рамсей было лет десять. Лицо умное и любящее. Она стояла между родителями, держа их за руки. Хорошая дружная семья. По крайней мере на фотографии.

Он вернул снимок.

— Вы можете нам сообщить еще что-нибудь полезное?

— Вряд ли.

Мишель дала ему свою визитку с номерами телефонов:

— На случай, если вдруг вспомните что-нибудь еще.

Конт взглянул на карточку:

— Если то, что вы говорите, правда, если был еще один убийца, то что он должен был сделать? Подстраховать Арнольда, если тот промахнется?

— Или в тот день должен был погибнуть не один человек, — задумчиво произнес Кинг.

35

Позвонив в университетский Центр публичной политики, Кинг и Мишель узнали, что Кейт Рамсей сейчас нет на месте, но она должна вернуться через пару дней. Они приехали на машине обратно в Райтсбург, где Кинг предложил заехать на стоянку дорогого продуктового магазина в центре города.

— Думаю, что после того как я заставил тебя столько часов мучиться в дороге, мой долг — угостить тебя роскошным обедом с хорошим вином, — пояснил Шон.

— Неплохая мысль. Но все равно — то, чем мы занимались, было намного интереснее, чем стоять в дверях с пистолетом, пока политик набирает голоса.

— Разумный ответ. Ты быстро учишься. — Кинг вдруг посмотрел в сторону, явно о чем-то задумавшись.

— Ладно, этот взгляд мне уже знаком, — заметила Мишель. — Что на этот раз пришло тебе в голову?

— Ты помнишь, как Конт говорил, что колледжу Аттикус сильно повезло с таким преподавателем, как Рамсей? Что ученые из Беркли и видные эксперты не часто выбирают для работы колледжи типа Аттикуса?

— Да. И что?

— Я посмотрел дипломы Конта, развешанные по стенам. Он учился в приличных заведениях, но никогда не входил даже в двадцатку лучших выпускников. Думаю, что и другие преподаватели по своему уровню и близко не стояли возле такой величины, как Рамсей. И наверняка чувствовали себя рядом с ним неуютно.

Мишель задумчиво кивнула.

— Возникает вопрос: почему доктор философии, блестяще защитивший диссертацию, получивший степень в Беркли, общепризнанный авторитет в своей области, преподавал в таком захудалом колледже, как Аттикус?

— Вот именно! Мне кажется, в прошлом Рамсея не все было гладко. Может, у него имелись проблемы из-за каких-то политических грехов молодости.

— Но разве это не выплыло бы наружу после убийства Риттера? Наверняка его прошлое изучили под микроскопом.

— Все зависит от того, насколько хорошо ему удалось спрятать концы. Но вообще-то шестидесятые годы были сумасшедшим временем.

Пока они прохаживались вдоль полок магазина, выбирая продукты для ужина, Мишель заметила, как состоятельные посетители перешептывались, бросая косые взгляды на Кинга.

У кассы Шон похлопал по плечу мужчину, стоявшего перед ним и всячески старавшегося его не замечать:

— Как дела, Чарлз?

Мужчина обернулся и побледнел.

— А, Шон, спасибо, хорошо. А у тебя? В смысле… — Чарлза явно смутил собственный вопрос.

— Дерьмово, Чарлз, дерьмово, — весело улыбнулся Кинг, — по-другому и не скажешь. Но я уверен, что в случае чего могу на тебя положиться, верно? Помнишь, как я помог тебе уладить проблемы с налогами пару лет назад?

— Что? О-о, я… извини, меня снаружи уже заждалась Марта. До свидания.

Чарлз поспешил к выходу и быстро забрался в универсал «мерседес», за рулем которого сидела почтенная седовласая женщина. Услышав сбивчивый рассказ мужа, она открыла рот от изумления, и машина рванулась со стоянки.

Мишель и Кинг вышли на улицу с пакетами в руках.

— Шон, мне очень жаль, что так получилось, — тихо сказала она.

— Не переживай, хорошая жизнь не могла длиться вечно.



Дома Кинг приготовил замечательный ужин, который начинался с салата «Цезарь» и крабовых лепешек. На горячее он подал свиную вырезку с соусом из грибов и сладкого репчатого лука, а на гарнир — картофель с чесноком. Шоколадные эклеры на десерт завершали трапезу. Ужинали они с Мишель позади дома на деревянном настиле с видом на озеро.

— Раз уж ты умеешь так здорово готовить, тебя можно выписывать для обслуживания вечеринок? — шутливо осведомилась она.

— Если сойдемся в цене.

Мишель подняла бокал:

— Вино просто отличное.

— Это вино и должно быть таким: сейчас оно как раз дошло. Я хранил его в погребе семь лет. Одна из моих самых дорогих бутылок.

— Я польщена.

Шон бросил взгляд на озеро.

— Как насчет того, чтобы чуть попозже искупаться?

— Во всем, что касается воды, я всегда за.

— В гостевой комнате есть купальники.

— Шон, ты должен знать: я никогда никуда не отправляюсь без спортивных принадлежностей.

Кинг спустил на воду большой красный гидроцикл и сел за руль, а Мишель устроилась на заднем сиденье, обняв его за талию. Они проплыли около трех миль и остановились в небольшой мелкой бухточке, где Шон бросил якорь.

— Недель через шесть или около того здесь будет буйство красок, — сказал он, обводя взглядом окрестности. — И мне очень нравятся горы, когда за ними садится солнце.

— Ладно, пора заняться спортом, чтобы переварить ужин. — Мишель сняла спасательный жилет и скинула майку и брюки, оставшись в ярко-красном раздельном купальнике с лайкрой.

Прекрасные горные вершины больше не могли удержать взгляда Кинга, переместившегося с них на Мишель и разглядывавшего ее с нескрываемым восхищением.

— Что-то не так? — спросила она немного смущенно.

— Все так, — буркнул он, быстро отводя глаза в сторону.

— Первый — пошел! — крикнула Мишель и погрузилась в воду. — Ты так и будешь сидеть? — спросила она, вынырнув.

Шон быстро разделся и поплыл в ее сторону.

Мишель посмотрела на берег:

— Как думаешь, сколько до него?

— Ярдов сто, а что?

— Я подумала о триатлоне.

— Почему-то меня это не удивляет.

— Давай наперегонки.

— Вряд ли это будет на равных.

— А ты не слишком самонадеян?

— Нет, напротив, я думаю, что не смогу с тобой тягаться.

— Откуда ты знаешь?

— Ты спортсменка, а я адвокат средних лет с больными коленями и рукой, искалеченной пулей, полученной во время служения обществу. Это все равно что ты будешь соревноваться со своей бабушкой, прицепив к ее ногам свинцовые накладки.

— Сейчас увидим: так ли это? Я думаю, ты недооцениваешь свои возможности. Итак, раз, два, три — начали! — Она устремилась вперед, разрезая теплую спокойную воду мерными гребками.

Кинг поплыл за ней и, к своему удивлению, довольно быстро стал ее нагонять. Вскоре они приблизились к берегу с почти одинаковой скоростью. Мишель засмеялась, когда Кинг, дурачась, схватил ее за ногу, и до берега они добрались одновременно. Шон упал на спину и никак не мог отдышаться.

— Мне кажется, я действительно себя удивил, — произнес он, кое-как наладив дыхание, и взглянул на Мишель. Та даже не запыхалась, и тогда до него дошло, в чем дело. — Черт, да ты плыла вполсилы!

— Почему же? Я старалась изо всех сил. Но конечно, приняла в расчет разницу в возрасте и все остальное.

— Ах, ты так!

Он вскочил и попытался ухватить ее за руку, но она с криком бросилась наутек. Однако Кингу не составило особого труда догнать смеющуюся Мишель, вскинуть ее на плечо, донести до воды и окунуть с головой.

Она вынырнула, фыркая и продолжая смеяться:

— За что?

— Ты еще спрашиваешь!



Они вернулись домой, и Кинг, поднимая гидроцикл на подъемнике, поинтересовался:

— А как ты перешла с баскетбола и легкой атлетики на греблю?

— В колледже я познакомилась с парнем, который занимался греблей, он меня и приобщил. Похоже, у меня был природный талант: на воде я никогда не чувствовала усталости, и мышцы работали сами по себе как заведенные. В команде я оказалась самой молодой, и поначалу мало кто верил в мои возможности. К счастью, мне удалось доказать обратное.

— Наверное, тебе часто приходилось доказывать свою состоятельность. Особенно в Секретной службе.

— Да уж, там не все было усыпано белыми розами.

— Я плохо разбираюсь в академической гребле. Как называются соревнования, в которых ты участвовала?

— Я выступала в четверке с рулевым. Четверо гребут, а рулевой задает темп.

— А как тебе показалась Олимпиада?

— Это было самое потрясающее и волнующее событие в моей жизни. Я так нервничала, что перед первым заездом меня буквально вырвало. Но когда мы выиграли «серебро» и нам чуть-чуть не хватило до «золота», я испытала просто непередаваемое чувство! Я была еще совсем девчонкой и полагала, что ничего лучше этого в моей жизни уже произойти не может.

— Ты все еще продолжаешь так считать?

Она улыбнулась:

— Нет. Я надеюсь, что лучшие денечки у меня еще впереди.

Они приняли душ и переоделись в сухое белье. Когда Мишель спустилась вниз, Кинг сидел за кухонным столом, просматривая исписанный блокнот.

— Интересное чтение? — Она встала рядом с ним, расчесывая мокрые волосы.

— Это наша беседа с Контом. Не исключено, что он знает больше, чем рассказал. И еще я размышляю о том, что нам сможет поведать Кейт Рамсей.

— Если она вообще захочет говорить с нами.

— Верно. — Он зевнул. — Подумаем об этом завтра. Сегодня был длинный день.

Мишель взглянула на часы:

— Уже поздно, мне пора.

— Послушай, почему бы тебе не остаться на ночь? В комнате для гостей, где принимала душ, — тут же добавил он.

— У меня есть где переночевать.

— Да, но весь этот хлам, которым была забита твоя машина, теперь в номере гостиницы. Разве можно толком отдохнуть в таком бардаке? А ты ведь, я вижу, здорово устала. — И он, заметив, что она колеблется, тихо добавил: — Останься, я прошу тебя.

В ответ Мишель улыбнулась и посмотрела на него так, что у него заколотилось сердце. А может, от вина он просто принял желаемое за действительное.

— Спасибо, Шон. Я действительно едва держусь на ногах. Спокойной ночи.

Он наблюдал, как Мишель медленно поднимается наверх. Длинные тренированные ноги плавно переходили в круглые твердые ягодицы, тонкая талия, широкие плечи спортсменки, высокая шея… Когда она скрылась в комнате для гостей, Шон выдохнул и постарался взять себя в руки.

Он проверил все двери и окна и убедился, что они заперты. Кинг решил завтра же связаться с компанией, занимавшейся охранными устройствами, и поставить дом на сигнализацию. Раньше подобные мысли ему и в голову не приходили. Он часто даже не запирал двери. Господи, как же все изменилось!

Наверху Шон приостановился у гостевой спальни и бросил взгляд на дверь. Там в кровати лежала прекрасная женщина. Если он правильно разобрался в ситуации, то можно спокойно войти и остаться с ней на ночь. Но если он ошибается, то Мишель при выборе средств самозащиты стесняться не будет. Шон постоял возле двери еще немного, размышляя. Потом вздохнул и спустился по лестнице вниз к себе в спальню.



У поворота дороги, ведущей к дому Кинга, остановился старый «бьюик» с выключенными фарами. Дребезжащий глушитель был заменен на новый. Дверца машины открылась, и на тротуар выбрался мужчина, который стал разглядывать сквозь деревья темный силуэт дома. Задние дверцы тоже открылись, выпуская двух пассажиров: это были офицер Симмонс и его смертоносная спутница Таша. Симмонс, похоже, немного нервничал, а вот девушка была, как обычно, в боевом настроении. К ним подошел человек из «бьюика» и кивком предложил следовать за ним. Все трое двинулись в сторону дома.

36

Кинг проснулся, почувствовав, как его рот накрыли рукой. Сначала он увидел пистолет, а потом лицо.

Мишель приложила палец к губам и прошептала ему на ухо:

— Я услышала шум. Думаю, что в доме кто-то есть.

— Где именно? — Шон быстро оделся.

— Мне кажется, в задней части дома, внизу. Ты знаешь, кто это может быть?

— Наверное, кто-то хочет подбросить мне очередной труп.

— В доме хранятся какие-нибудь ценности?

Он покачал головой, но тут же издал глухой стон:

— Черт! Пистолет из сада Лоретты! Он заперт в сейфе у меня в кабинете.

— Ты думаешь?..

— Да, я так думаю. — Он взял телефон, чтобы позвонить в полицию, но с мрачным выражением на лице положил трубку обратно.

— Только не говори, что он не работает, — догадалась Мишель.

— А где твой сотовый?

— Наверное, оставила в машине.

Они стали осторожно спускаться вниз, прислушиваясь: не выдаст ли себя незваный гость каким-нибудь звуком? Этот человек мог находиться где угодно и выжидать удобного момента для нападения.

Кинг посмотрел на Мишель:

— Нервничаешь?

— Немного жутковато. А что ты делаешь в минуты опасности?

— Ищу пистолет калибром побольше.

Внизу что-то стукнуло.

— Думаю, нам лучше избежать столкновения, — прошептала Мишель. — Мы не знаем, сколько их и как они вооружены.

— Согласен. Но нам надо забрать пистолет Лоретты. Ключи от машины у тебя?

— Держи.

— Я сяду за руль. Как только мы отсюда выберемся, сразу вызовем полицию.

Кинг проник в кабинет, открыл сейф и достал пистолет, после чего они осторожно выбрались на улицу.

Добравшись до «лендкрузера», Кинг сел за руль, Мишель села рядом.

Едва он вставил ключ зажигания, как тут же получил сильный удар по затылку — его голова дернулась и упала на руль, нажав на клаксон.

— Шон! — вскрикнула Мишель, но тут же осеклась: ее шею стянул тонкий кожаный ремень, сдирая кожу и перекрывая дыхание.

Она отчаянно попыталась просунуть под ремень пальцы, но тот уже слишком глубоко впился в шею. Через несколько секунд ее легкие начали пылать, глаза вылезать из орбит, а мозг плавиться. Краем глаза она видела, как голова Кинга безвольно лежит на руле, а по шее бежит струйка крови. Мишель почувствовала, как петля на шее затянулась еще туже, сзади протянулась рука и забрала ржавый пистолет у нее с колен. Задняя дверца открылась и тут же захлопнулась — послышались удаляющиеся шаги…

Ремень продолжал затягиваться. Мишель уперлась ногами в приборную доску и выгнулась, стараясь сократить расстояние между собой и душителем. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Клаксон продолжал оглушительно реветь, а вид залитого кровью Кинга только подчеркивал безвыходность ее положения. Мишель снова выгнулась и изо всех сил ударила затылком в лицо человека, душившего ее. Раздался крик, и ремень на мгновение ослаб. Она извернулась и вытянула руки, пытаясь выцарапать душителю глаза, вцепиться ему в волосы или в лицо. Ей удалось добраться до его волос, но дышать по-прежнему было нечем. Из последних сил она начала царапаться и тыкать ногтями в лицо убийцы, но тот потянул ремень на себя с такой силой, что едва не перетащил Мишель на заднее сиденье. Она успела подумать, что ей наверняка сломали спину, и тут же ее тело, обмякнув, перестало сопротивляться.

Мишель слышала дыхание человека, делавшего все, чтобы ее убить, и чувствовала, как по щекам катятся слезы отчаяния и агонии.

— Умри, — шипел он, — просто умри!

Эти слова вдруг придали ей силы. Мишель удалось нащупать рукоятку своего пистолета, приложить дуло к спинке кресла и просунуть указательный палец в спусковую скобу. Она нажала на курок, молясь, чтобы не промахнуться: было ясно, что второго шанса у нее не будет.

Пистолет выстрелил, и пуля прошила обшивку кресла. Она услышала, как душитель закричал от боли. Ремешок на шее тут же ослаб. Мишель жадно хватала воздух ртом, чувствуя резь в животе и тошноту. Она открыла дверь машины и вывалилась на землю.

Сзади тоже открылась дверь, и из-за нее показался мужчина, державшийся за окровавленный бок. Мишель подняла пистолет, чтобы выстрелить еще раз, но душитель резко стукнул ее открытой дверью и опрокинул на землю. Мишель вскочила на ноги и снова прицелилась — мужчина бросился бежать.