– А как насчет зла?

– Взять Гитлера, – сказал Форд. – Прямых доказательств нет, но есть много свидетельств, что Гитлер и несколько других членов из руководства Третьего рейха находились под влиянием злых сил, которые и руководили их действиями.

– Во время нашей первой встречи вы сказали, что Фабиан хочет вернуться. Именно это вы и имели в виду? То, что у него остались неоконченные дела?

Внезапно Форд занервничал. Ему явно не хотелось говорить на эту тему. И она подумала, что этот вопрос ему просто не по зубам.

– Неоконченные дела?

– Да.

Форд улыбнулся.

– Какого рода дела, по вашему мнению?

Алекс опустила глаза.

– Мне кажется столь странным говорить о нем, словно бы он… – Она резко встала, пересекла комнату и стряхнула пепел сигареты в корзину для мусора.

– Словно бы он по-прежнему жив?

Она кивнула.

Форд загадочно улыбнулся:

– Вы женщина с высоким уровнем чувствительности, может даже чрезмерным.

– Что, черт побери, вы хотите сказать?

Форд покачал головой и снова улыбнулся.

– Я не понимаю.

– Мне кажется, придет день, когда вы поймете. – Его лицо потемнело, и она снова почувствовала неловкость. – Я думаю, мы должны снова собрать круг, в следующий четверг.

– Нет.

– Это очень важно… для вашего сына.

– Я считаю этот опыт слишком пугающим.

– Только в первый раз. И нам еще ничего не удалось достичь. – Он встревоженно обвел взглядом комнату. – Потом вы почувствуете себя куда лучше.

– Не могу себе представить, что можно чувствовать себя лучше.

– Можно, – решительно сказал он, – но только если вокруг вас не будут витать души. Когда мы поможем его душе, вот тогда вы обретете мир и начнется исцеление.

– Вы не думаете, что, возможно, я коснулась вещей, которые лучше было бы оставить в покое?

– Вы должны думать о своем сыне.

Она пристально смотрела на Форда, пытаясь понять, что кроется за его словами. Кто он – жулик, как предполагал Дэвид? А может, она подпала под влияние гипноза и все себе вообразила? Но ведь она совершенно четко и ясно слышала голоса. И все же какие-то сомнения остались. Ведь нельзя не учитывать, что в интересах Форда и дальше продолжать раскручивать это дело, чтобы обеспечивать работой своих странных спутников с их золотыми серьгами и большими ногтями.

– Но, кроме того, я должна подумать и о своем муже.

– Потому что он столь скептически настроен?

– Есть и иная причина. – Она прошлась по комнате, опять села. – Тот мужчина, который утверждал, что он отец Фабиана…

– Та случайная душа?

Алекс покачала головой:

– Нет, не такая уж она случайная. – Она помолчала. – Дэвид – не отец Фабиана.

Форд внимательно посмотрел на нее и, опустив глаза, стал изучать собственные безукоризненные ногти. Что-то его волнует, подумала она. Это открытие должно было все прояснить для него, но похоже, оно лишь ухудшило состояние дел.

– Значит, этот Босли… или как там его звали? – спросил он.

– Я не знаю, кто именно.

Форд как-то странно посмотрел на нее, и она смущенно улыбнулась.

– Я не то имела в виду, – сказала она. – Мы не могли иметь детей. – Она поймала себя на том, что краснеет. – Понимаете, в сперме моего мужа было слишком мало сперматозоидов.

– И вы обратились к услугам донора?

– Не в полном смысле слова… ну, что-то вроде. – Она перевела дыхание и глубоко затянулась. – Я не хотела прибегать к искусственному осеменению… чья-то чужая сперма… я хотела ребенка от Дэвида. Мы связались со специалистом, который в то время экспериментировал в этой области, смешивал сперму какого-нибудь мужа со спермой донора, высокоактивной спермой, как они называли ее. – Алекс грустно улыбнулась. – Таким образом, никогда нельзя было установить, от кого вы зачали – то ли от мужа, то ли… – Она замолчала.

– И теперь вы думаете, что…

Она покраснела.

– Дэвид никогда не сомневался, что Фабиан его сын, и слава богу. Но я-то всегда знала, что это не так.

– Каким образом?

Она еще гуще залилась краской.

– Ничего не получилось. Специалист объяснил мне, что, по его мнению, сперма Дэвида слишком агрессивна – я толком не поняла, – что у нее какой-то не такой химический состав. И я попросила специалиста помочь мне, не ставя Дэвида в известность.

Форд кивнул.

– Понимаете ли, генная наследственность играет очень важную роль в потустороннем мире, – сказал он. – Это макет характера, личности. Мы знаем, насколько они существенны для физического и психического облика человека, они определяют и контролируют все; я считаю, что гены столь же важны и при бесплотном существовании.

– То есть мы забираем с собой все свои гены?

– По крайней мере, ту часть, которая определяет черты нашей личности.

– Значит, Фабиан нашел теперь своего настоящего отца?

– Вполне возможно.

Она покачала головой:

– Я бы не хотела, чтобы Дэвид узнал об этом. Он так гордился Фабианом. И я не хочу, чтобы пострадала его гордость.

Форд кивнул:

– Я понимаю. Но ваш муж не относится к тем, кого мы называем сенситивами. Души ничего не смогут ему сообщить; он ничего не будет знать, если вы сама не скажете ему.

Алекс закрыла лицо руками.

– О господи, я совсем запуталась, я ничего не понимаю и так перепугана.

– Видите ли, – мягко сказал Форд, – между вашим сыном и его подлинным отцом возник какой-то серьезный конфликт. Его-то мы и должны попытаться разрешить, ибо это может нанести серьезный урон вашему сыну… и вам.

– Каким образом?

– Тут присутствуют какие-то очень мощные темные силы; я пытался справиться с ними, не пугая вас, но мне никогда в жизни не приходилось сталкиваться со столь мощным противодействием. Ваш муж считает, что я шарлатан; вы же, как мне кажется, верите мне, хотя и у вас есть сомнения. Чтобы доказать свою искренность, я готов отказаться от своего гонорара, но и вы, в свою очередь, должны делать все, что я вам скажу. Вы понимаете?

Она покачала головой.

– Нет. Я не хочу продолжения.

– Алекс, – тихо сказал он, – вы не можете войти в мир потусторонних сил и выйти из него с той же легкостью, с какой нажимаете на клавишу – раз, и музыка смолкла. Их надо одолеть, или они одолеют вас.

Алекс снова почувствовала леденящий озноб, холодная струя воздуха скользнула по ее телу – омерзительное влажное дуновение, от которого блузка, словно промокнув насквозь, прилипла к телу.

– Не можете ли вы каким-либо образом выяснить, кто именно стал отцом вашего сына?

– Я была на Уимпол-стрит. У специалиста по бесплодию. Саффиер. Доктор Саффиер. Он брал сперму от доноров… он говорил, что они очень тщательно подбирают доноров… учитывают их внешность… – Она помолчала. – Цвет волос, глаз и все такое.

– И он помог вам?

– Да.

– Я думаю, вы должны повидаться с ним. Попытайтесь выяснить хоть что-нибудь о Джоне Босли.

– Я даже не знаю, жив ли он.

– Это очень важно, – сказал Форд.

– Почему?

– Потом поймете.

Открылась дверь, и вошел Дэвид.

– Вам с молоком, мистер Форд?

Форд встал:

– Прошу прощения, я опаздываю. Мне нужно ехать.

– Хотите метлу или вы прибыли на собственной? – улыбнулся Дэвид.

Форд вежливо улыбнулся в ответ:

– О, в таких средствах передвижения я не нуждаюсь; будь у меня такая возможность, я предпочел бы раствориться у вас на глазах.

22

«Лендровер» дернулся и пошел юзом по грязной дороге. Алекс уловила запах навоза из свинарника; она увидела, как несколько кроликов, уставившись на свет фар, дернулись, бросились прочь и, проскользнув через ограждение, скрылись в поле.

Ночь была ясной: она видела россыпь звезд, полумесяц и темное пространство земли, словно бы затянутое бесконечной тенью.

– Спасибо, что вытащил меня.

– Не говори глупостей.

– Мне не хотелось вечером оставаться дома.

– Ничего удивительного. Этот парень – как его имя, Форд, что ли? – до смерти перепугал тебя своими штучками.

Она смотрела сквозь ветровое стекло; на капоте лежало запасное колесо. «Лендровер» клюнул носом, и она увидела мерцающее озеро; казалось, это мерцание шло изнутри. Средневековый водоем. Она поежилась; ну почему это выражение не оставляет ее в покое, почему оно всегда столь зловеще звучит в ушах? Она представила себе древних столетних карпов, которые охраняют мрачные глубины, и попыталась отвести глаза от озера, но оно как магнит притягивало ее взгляд.

– Он оказался не таким, как я его себе представлял, – бросил Дэвид.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну… в общем-то у него есть чувство юмора; я никогда не думал, что такие люди обладают юмором, мне всегда казалось, они убийственно серьезны. Он больше смахивает на страхового агента, чем на медиума.

Она улыбнулась:

– Именно это подумала и я, когда увидела его впервые. Тем не менее он пользуется очень хорошей репутацией.

Дэвид резко остановил «лендровер», дернул ручной тормоз и приник к боковому стеклу.

Алекс обеспокоенно взглянула на него:

– В чем дело?

Дэвид поднял палец, продолжая что-то разглядывать. Слушая ровное, как биение сердца, постукивание двигателя, Алекс огляделась, она была беззащитна, уязвима и испугана; поскорее бы добраться до фермы – ей не хотелось останавливаться тут в сумерках, рядом с озером, посреди темных полей.

– Вот сволочи.

– Что такое?

– Опять несколько овец забрались в виноградник – как раз там я выращиваю свое шардоне. Вот уж где они мне не нужны!

Алекс почувствовала облегчение.

– Утром починю там изгородь.

– Ты не против, если завтра я одолжу у тебя «лендровер»?

– Не так уж приятно тащиться на нем в Лондон – тебе лучше было бы сесть на поезд в Льюисе.

Она кивнула.

– Но делай как знаешь; я бы хотел, чтобы ты отдохнула, расслабилась, набралась сил.

Улыбнувшись, Алекс положила руку на спинку его сиденья. Хорошо бы обнять его, прижаться к нему, но нет, в глубине души она понимала, что и так поступила с ним не лучшим образом; не стоит бередить его раны – по отношению к нему это было бы нечестно, да и по отношению к себе тоже, пришло ей в голову.

Сидя у кухонного стола, Алекс наблюдала, как Дэвид открывает бутылку вина собственного производства. Колли бродил по комнате, ложился и снова путался под ногами.

– Ты в самом деле сделала все, как он сказал, и шесть часов не ела?

Она кивнула:

– После завтрака крошки во рту не было. А ты?

– Обычно я ем два раза в день – завтрак и обед. – Он открыл холодильник. – Хочешь омлет?

– Я удивлена, что ты не держишь кур; в Лондоне ты всегда хотел обзавестись ими.

– Держать их в Лондоне было бы своего рода новшеством, не то что здесь.

Она улыбнулась.

– Да и в любом случае яйца и вино плохо сочетаются.

– Разве что запивать яичницу шардоне.

На сковородке шипело полдюжины яиц.

– А что ты делал во время сеанса – точнее, круга?

Он взглянул на нее и покраснел.

– Что делал?

– Похоже, ты глазел по сторонам.

Ухмыльнувшись, он похлопал себя по груди и, осторожно стянув пиджак, показал прикрепленный к груди диктофончик.

– Тут все. Вот и посмотрим, кто из нас прав. – Он положил диктофон на стол, включил кнопку перемотки записи.

Она слушала шуршание ленты и вопросительно смотрела на него.

– Ты думаешь, что поступил правильно?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Это могло отпугнуть души.

– Никто не сказал, что нельзя пользоваться диктофоном.

– Думаю, ты должен был предупредить меня.

– Скажи я тебе, ты бы не позволила. – Дэвид налил ей вина и, нахмурившись, наблюдал, как опускается осадок в его стакане. Потом поднял его за донышко и поднес к свету. – Цвет неплох, – сказал он.

– Очень чистый.

– И как тебе кажется, не чувствуется водянистость?

– Нет.

– Только легкий желтоватый оттенок, не так ли? – восторженно сказал он. – В последней партии несколько ударял в зелень.

– И что ты сделал? Подкрасил?

Он укоризненно посмотрел на нее.

– Ни в коем случае – только не я. Такой оттенок дает кожура винограда; все зависит от того, как долго ты выдерживаешь сусло.

Алекс понюхала вино. Оно было терпким, слегка маслянистым, и от него щипало в носу; со вторым глотком пришел легкий виноградный аромат.

– Оно еще очень молодое, – смущенно сказал он.

– Ты должен быть очень осторожен, Дэвид, чтобы не передержать его. Большинство потребителей не такие уж знатоки – они хотят лишь, чтобы у вина был приятный вкус.

– Да плевать мне на большинство, пусть пьют свой «Широндель». Господи, неужели ты не понимаешь? Меня привлекает неповторимость; я хочу создать великое английское вино.

Она сделала глоток, закрыла глаза и почмокала, катая вино во рту и надеясь, что именно этого он от нее ждет. Вино было терпкое, и у нее защипало нёбо, она поморщилась, вино обожгло пустой желудок, и она вздрогнула.

– Хорошее, но чуть резковато.

Диктофон громко щелкнул. Дэвид нажал клавишу воспроизведения. Послышалась какофония звуков, и он приглушил громкость.

– Молитву и прочую чушь пропустим, – сказал он.

Она услышала «Весну» Вивальди, тонкие звенящие звуки, полные радости и оптимизма.

«…Почувствуйте, как пружинит под ногами первая трава, – раздался голос Форда. – Теперь вы видите перед собой белые ворота…»

– Этот кусок я прогоню побыстрее, – сказал Дэвид, нажимая клавишу перемотки.

Алекс испуганно смотрела на аппарат. Она услышала зловещую барабанную дробь, затем чей-то вопль – словно завывание лисицы, попавшей в капкан; вопль медленно перешел в затухающий хрип. Вот-вот она услышит слова – по спине у нее побежали мурашки.

Но хрип прервался сухим шорохом статических разрядов.

Нахмурившись, Дэвид стал возиться с клавишами, гоняя запись взад и вперед на разных режимах громкости, но слышался только треск. Он прогнал запись несколько вперед и прислушался – все то же. Дэвид растерянно посмотрел на Алекс.

– В чем дело? – спросила она.

– Думаю, что шло глушение.

– Глушение?

– Предполагаю, что у твоего приятеля была портативная глушилка.

– Чего ради ему было этим заниматься?

– Значит, было из-за чего.

Он пропустил запись на скорости, но по-прежнему слышался лишь сухой треск, шипение и шорох. Внезапно они услышали высокий голос, похожий на верещание бурундука. Дэвид нажал большим пальцем клавишу остановки и торопливо отмотал ленту назад. И снова нажал клавишу воспроизведения.

«Как ты, дорогая?» Это был его собственный голос. Дэвид многозначительно посмотрел на Алекс.

«Я… я в порядке», – раздался голос Алекс.

Наступила пауза, и они услышали голос Форда: «Души удалились».

Дэвид выключил аппарат.

– А не могут ли души и электричество как-то воздействовать друг на друга? – спросила Алекс. Ее сотрясала дрожь, и женщина отлично понимала, насколько смешно звучит ее вопрос.

– Жульничество, дорогая.

Она покачала головой.

– Все сплошной обман.

Она снова покачала головой:

– Хотела бы я, чтобы ты был прав.



Алекс спала, не погасив свет, в огромной двуспальной кровати. Ночью она несколько раз просыпалась, чувствуя тревогу, и сонные видения ее были заполнены стонами, вскриками, в них постоянно присутствовал голос Фабиана. Каждый раз, просыпаясь и снова погружаясь в сон, Алекс слышала его – совсем рядом, совсем близко от нее. Вся в поту, Алекс в сонном забытьи тянулась к стакану с водой, опасаясь, что он опустеет до наступления рассвета и ей придется выходить из комнаты, чтобы снова наполнить стакан.

Ночь за стенами комнаты была полна звуков; над гладью озера разносилось уханье филина. Средневековый водоем. Погружаясь в дремоту, Алекс слышала, как плещутся карпы, как разносится по воде странное приглушенное эхо; видела, как огромная рыба всплывала к поверхности, скользя между водорослей, но, когда она появилась на свету, у нее оказалось обугленное человеческое лицо, и Алекс с криком проснулась.

Послышался осторожный стук.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь?

Алекс закрыла глаза, надеясь снова вернуться в сон.

– Все в порядке, спасибо.

Она слышала, как Дэвид бродит по дому, и это успокоило ее. Вот он спустился вниз, и до нее донеслись шаги на кухне, хлопанье открывшейся и закрывшейся двери. Теперь снаружи доносились совсем другие звуки – мирное щебетание птиц; Алекс открыла глаза и увидела, что наступило утро.

Дэвид был уже на винограднике. Алекс толкнула тяжелую дверь и направилась к огромному каменному амбару. Как ему удалось избавиться от одолевших ее со вчерашнего дня тяжелых едких запахов вчерашнего сборища?

К объемистой пластиковой цистерне в середине помещения свисал канат с подтянутого к высоким стропилам полипласта. Дэвид, расставив ноги, стоял над цистерной, подтягивая трос.

– Я готова! – крикнула ему Алекс.

– Сейчас!

Она смотрела, как он спускается по шаткой стремянке.

– Чем ты занимался?

– Новой цистерной – ее доставили только вчера. Хочу немного переместить ее. Я буду рад, если ты останешься и на вечер, да и вообще на весь уик-энд.

– Спасибо. Посмотрю, как буду себя чувствовать.

– Если ты точно вернешься, можешь взять «лендровер» и оставить его на станции.

– Ты будешь не очень расстроен, если я не появлюсь?

Он повернулся и бросил красноречивый взгляд на виноградник, давая понять, что ему не под силу было бы расстаться с ним даже на несколько минут.

– Справлюсь.

– Счастливый, – сказала она, – у тебя есть что-то, к чему ты очень привязан.

– У тебя тоже.

Она покачала головой.

– Я почти не бываю в офисе после… – Алекс пожала плечами. – Думаю, бывают в жизни такие времена, когда все становится не важно.

– Думаешь, твои клиенты согласятся с тобой?

Она отвела глаза и покраснела.

23

Алекс почувствовала себя куда лучше, оказавшись в сумятице Лондона, в толчее подземки. В пятницу у Лондона всегда хорошее настроение. Оно читалось на лицах прохожих, многие из которых, одетые ярче обычного, тащили с собой вещевые мешки и сумки, нагруженные припасами для пикников.

Алекс двинулась по Уимпол-стрит. Прошло много лет с тех пор, как она была здесь в последний раз, но улица совершенно не изменилась.

Она не знала номер дома Саффиера, но помнила, как он выглядит, – ей пришлось тут побывать не менее дюжины раз. Да, не менее. Она приходила сюда, уцепившись за руку Дэвида, стараясь не обращать внимания на его смущение, ощущая лежавший между грудей маленький пластиковый контейнер – нужно было хранить его в тепле.

Алекс до сих пор помнила, какую кнопку надо нажимать: вторую сверху. Но теперь рядом с этой кнопкой было написано: «Р. Берд, член Королевского хирургического колледжа, член Совета медицинских исследований». Она пробежала глазами остальные фамилии: Д.Б. Стюарт, Б. Киркленд, М.Дж. Суорд-Даниелс, Саффиера не было. Алекс сделала шаг назад и еще раз просмотрела список жильцов, после чего нажала кнопку у фамилии Берд и застыла в ожидании.

Раздалось короткое жужжание, и замок открылся. Алекс толкнула дверь и вошла. Теперь стены холла были выкрашены в яркий цвет, но все остальное выглядело как прежде. Она поднялась по лестнице и открыла дверь. Смазливая, высокая как жердь девица с короткой челкой взглянула на нее из-за письменного стола.

– Не можете ли вы помочь мне? – спросила Алекс. – Я ищу доктора Саффиера.

Девица открыла рот и отдаленно похожим на гудение гоночной машины на трассе голосом что-то неразборчиво произнесла, отведя назад челку, но она тут же упала обратно на глаза.

– Простите? – склонилась к ней Алекс, пытаясь разобрать, что она сказала.

– Несколько лет назад, – бросила она. – Фью! – Это было уточнение.

– Не знаете ли вы, куда он мог переехать?

Дверь за спиной девицы приоткрылась, и на пороге показался человек в темном пиджаке, слишком большом для него. У незнакомца было доброе лицо.

– Вы не забыли мой кофе, Люси?

Девица повернулась и изобразила такой звук, словно группа гоночных машин врезалась в препятствие.

Человек провел по затылку громадной волосатой рукой и уставился на Алекс широко расставленными голубыми глазами.

– Джулиан Саффиер? – переспросил он тихим хрипловатым голосом и покачал головой. – Он давно уже съехал отсюда – я тут почти четырнадцать лет.

– Вы не знаете, он еще жив?

Доктор вскинул брови.

– В свое время о нем много писали, но мне уже давно не попадалось его имя. Бесплодие, вы говорите? – Человек вопросительно посмотрел на нее.

Алекс кивнула.

– Мне кажется, он купил практику где-то в Сюррее и организовал там клинику. Но я могу и ошибаться.

– Мне очень надо связаться с ним.

Доктор улыбнулся:

– Попробую поискать его в справочнике. – Он зашел в кабинет и вернулся с толстой книгой в красном переплете, полистал ее. – Нет, здесь его нет. – Подумав, он повернулся к секретарше: – Попробуйте найти мне Дугласа Керра.

– Ага, о\'кей! – расшифровала на этот раз Алекс, наблюдая, как легко, словно играя на пианино, девица пробежала пальцами по кнопкам телефона.

Алекс огляделась. На стене в рамке висело изображение яхты под парусами; огромная дорогая яхта, на борту выведено название – «Гудини».

– Никак, он ваш старый знакомый, а?

Алекс покачала головой:

– Я была его пациенткой.

– Ага. Насколько мне известно, он очень умный человек.

– У вас та же специализация?

– Ну… не совсем… можно считать, что я гинеколог широкого профиля.

Алекс кивнула.

– Хэлло? – сказал доктор. – Дуглас? Говорит Боб Берд. Да, отлично, а ты? Да, Фелицита тоже хорошо; представляешь, где я был на прошлой неделе? Да… у герцога. Послушай, я должен быть краток. Тебе говорит что-нибудь фамилия Саффиер?

Алекс не сводила с него глаз.

– Джулиан Саффиер? – повернулся он к ней.

– Да, – кивнула она.

– Да, тот самый. – Он помолчал. – Да, бесплодие… Около восьмидесяти? Да, возможно; скорее всего, он и есть. Просто мне пришло в голову, что ты должен его знать. Тот же круг интересов… вот я и подумал… – Он сделал паузу. – Нет-нет, ничего особенного… просто одному человеку понадобился его адрес. – Он снова помолчал. – В Гилдфорде? Да, я так и подумал, что он где-то неподалеку. У кого может быть его адрес? Я рылся в справочнике. – Он нахмурился. – Господи, так это был он? И давно? Понимаю. Это все объясняет. Ну, большое спасибо, поговорим попозже. – Повернувшись к Алекс, он сцепил пальцы. – Боюсь, что он вычеркнут из списков корпорации, – едва ли не извиняясь, сказал доктор.

– Вычеркнут?

Он кивнул и смущенно улыбнулся.

– За что? – удивилась Алекс, почему-то чувствуя себя очень неловко. – Вы не знаете, в чем дело?

Доктор покачал головой:

– Извините, не имею представления. – Он посмотрел на часы.

– Я отняла у вас много времени, спасибо.

Доктор улыбнулся:

– Вы можете найти его в телефонной книге или узнать в справочной службе. Но я даже не представляю, жив ли он еще.



Уже вылезая из такси, Алекс услышала в доме гудение пылесоса. Мимси всегда с особым азартом орудовала им, словно старалась всосать пыль еще до того, как та спрячется.

Дом был полон света и воздуха, от него исходило ощущение надежности. Запах мастики, гудение пылесоса и ворчливый голос Мимси приободрили Алекс. Все нормально. Может быть, Дэвид был прав. Может быть.

– А, мисси Айтойа. Туалет, много беспорядок. Стенка нет бумаги.

– Знаю, Мимси, – кивнула она. – Все дело в сырости.

– Я устроить все для вас. Моя муж, он хорошо устроить обои в туалет.

– Спасибо, Мимси, не беспокойся. – Она содрогнулась, вспомнив, как в последний раз муж Мимси приходил что-то подправлять. Она взяла небольшую пачку писем со столика в холле, прошла в гостиную, сняла трубку телефона и набрала номер справочной. – Мимси! – крикнула она. – Что ты сделала с той розой, что лежала на столике?

– Кидать ее в мусор.

– Вынь ее оттуда.

– А?

– Справочная. Какой город вас интересует, будьте любезны?

– Гилдфорд, – ответила Алекс, перебирая конверты; на одном из них, самом пухлом, стоял штемпель Кембриджа. Затем она услышала голос оператора, и ее сердце гулко забилось.

Фамилия Саффиер в справочнике была. Алекс записала его адрес на обороте толстого конверта; руки так дрожали, что она с трудом разбирала свой почерк.

– Спасибо, – едва слышно сказала Алекс и посмотрела на часы. Одиннадцать.

Она надорвала конверт: в нем было сообщение из стипендиального фонда и несколько писем, адресованных Фабиану в Кембридж. Она просмотрела их: счет из «Америкэн экспресс», отчет из банка, большой конверт с надписью «Игра стоит свеч» и письмо авиапочтой из Бостона, Масс.; имя Фабиана и его адрес отпечатаны точечным принтером. Внутри было письмо, напечатанное подобным же образом, и два листа компьютерных распечаток.

Гриф в верхней части листа гласил: «Бюро Новой Англии». И ниже небольшими буквами: «Расценки: за неделю, день, почасовая оплата. Конфиденциальность гарантируется».

Текст письма был прост и незамысловат.


«Дорогой клиент, мы только что отослали последнюю открытку и ждем ваших дальнейших инструкций. Будьте любезны оплатить ваш счет за квартал, завершающийся 31 марта, и в случае, если наше сотрудничество будет продолжено, переведите деньги за следующий квартал. Искренне ваша Мелани Харт, исполнительный директор».


Алекс почувствовала, что бледнеет. Она прочитала письмо еще раз, и ее стала бить дрожь: в комнате стало прохладно. Звездочки в дневнике Фабиана. Две пропущенные недели. Открытки. Еще две недели. Она вынула зажигалку, подошла к камину, поднесла язычок пламени к письму, конверту, распечаткам и бросила их на решетку камина.

– Хотеть огонь запалить? Сейчас! Я зажечь для вас.

Алекс повернулась и увидела на пороге Мимси.

– Нет-нет, все в порядке, спасибо, Мимси.

– Холод тут. Уф, как холод. – Мимси растерла ладони и нахмурилась. Затем протянула руки к Алекс. – Смотреть мусор, и тут и там. Нет там.

– Кого нет?

– Роза.

– Розы? – Алекс все вспомнила, и ее снова заколотило. – Нет розы? Что ты имеешь в виду? Ты же сказала, что выбросила ее? – Она увидела, как последний клочок бумаги почернел и рассыпался в пламени.

Мимси пожала плечами.