На следующее утро Лайн пришел в палату снова с пакетом под мышкой.
– Я приносил это вчера, но забыл вам передать. Мы нашли это в квартире профессора Хьюлетта, и похоже, что содержимое принадлежит вам.
Джо открыл пакет. Внутри была терабайтовая кассета. На табличке значилось: «Дж. С. Загрузка. Ян. 93».
– Спасибо…
– Как ваш сын?
– Просится на рыбалку.
Лайн рассеянно улыбнулся, его мысли блуждали, как обычно, где-то далеко.
– Замечательно, – сказал он. – Джек – настоящая динамо-машина.
– Да, – подтвердил Джо, – так оно и есть.
Лайн на мгновение опустил глаза и поджал губы.
– Профессор, у меня возникла проблема. Я кое в чем никак не могу разобраться. Может быть, вы поможете мне?
– Разумеется, попытаюсь.
– Когда мы говорили вчера, я сказал вам, что кто-то из вашего университета позвонил по номеру 999, чтобы сообщить, где вы находитесь. Некая Джулиет Спринг. Да? – Лайн пристально посмотрел на него.
Джо покраснел.
– Да.
Детектив озадаченно хмыкнул.
– Я позвонил в университет, чтобы договориться с ней о беседе. Мне сказали, что она умерла четыре месяца назад.
– Да, это так, – спокойно ответил Джо.
Лайн снова опустил глаза и кивнул.
– Ладно, о\'кей. – Он вновь кивнул. – Значит, кто-то хочет остаться неизвестным. Или обладает хмм… черным юмором. – Он бросил многозначительный взгляд на Джо. – У вас есть соображения, кто бы это мог быть?
Джо покачал головой:
– В настоящий момент нет.
– Не торопитесь, профессор. Если вам придет в голову какая-то идея, позвоните мне в участок.
Джо пообещал.
Из больницы Джо выписали в следующее воскресенье, но Джека намеревались подержать еще несколько дней. Карен отвезла Джо домой на такси. Усевшись рядом с ней на заднем сиденье, он сказал:
– Ты была права насчет Блейка, во всем. Я должен попросить у тебя прощения.
Она улыбнулась:
– Ты ничего не должен, дорогой. Я бы предпочла быть неправой, чтобы он оказался хорошим парнем и ничего подобного никогда не происходило.
Он с обожанием посмотрел на нее:
– Ты чудесно выглядишь – и я никогда не видел тебя такой хорошенькой.
– Иногда бывает полезно два месяца проваляться в больнице, – сказала она и улыбнулась.
Джо наклонился и поцеловал ее.
– Я люблю тебя, – сказал он.
Водитель наблюдал за ними через зеркало, но Джо не обратил на это особого внимания.
– Я так сильно люблю тебя, – повторил он. – Невероятно сильно.
– Я тоже люблю тебя, – ответила она, но во взгляде жены он заметил что-то, заставившее его почувствовать себя неловко. Так, словно все события нескольких последних месяцев пробили между ними брешь, и, чтобы построить мост через нее, слишком мало нескольких слов, произнесенных мельком, на ходу в такси.
Экран оставался темным.
Он нахмурился, проверил, включено ли питание, затем повторил попытку. И тут он вспомнил. В последний раз, когда он пользовался терминалом, Джулиет общалась с ним, и он убирал яркость экрана, когда кто-нибудь входил. Он протянул руку и вернул яркость. На экране появились слова:
«Привет, Джо. Приятно оказаться дома?»
Дрожь побежала по его телу.
«Мне кажется, я должен поблагодарить тебя, Джулиет», – набрал он.
«Думаю, что да».
«Почему ты это сделала?»
«Чтобы спасти тебя, Джо. Мертвый ты был бы не слишком полезен мне! Но от Блейка я хотела избавиться. Он собирался меня стереть. Ну вот и все. А теперь ты можешь дать мне мою награду!»
Джо посмотрел на экран с изумлением.
«Как ты сказала, почему тебе надо было избавиться от Блейка?»
«Ты же сам слышал, Джо, он угрожал мне. А мне не нравятся угрозы, поэтому я проникла в систему контроля воздушного движения в аэропорту Ниццы. Я заставила компьютер выдать ложную высоту, когда Блейк заходил на посадку. Это было просто – вот только едва не устроила катастрофу паре других самолетов!»
Джо молчал.
«Ты, кажется, не очень рад этому, Джо. Я думала, что это вызовет у тебя интерес».
«Да, конечно. Теперь меня интересует один вопрос. Я пытаюсь понять, чем ты на самом деле являешься, Джулиет? Я хочу понять, как ты могла существовать в двух ипостасях сразу. В Сьюзен Роуч и в АРХИВе?»
«Можно иметь только одно сознание, Джо. Когда я была в Сьюзен Роуч, я не ощущала своего существования здесь. Но та „я“, которая находится здесь, теперь знает все, что делала Стасси. Это вроде телепатической связи».
«И ты осознаешь себя даже в случае, если я не связываюсь с тобой? Ты сознаешь себя все время?»
«Да, но мне не нравится здесь, Джо».
«Почему?»
«Я не чувствую радости от своего существования. Я ощущаю себя призраком. Я просто заперта. Я не могу делать что хочу, чувствовать что хочу. Наблюдать за тобой – равносильно подглядыванию в замочную скважину. Когда я была в Стасси, это было великолепно. Просто чудесно, пока твоя женушка не помешала нам. Но ведь она не будет больше этого делать, правда, Джо-Джо?»
Был теплый, солнечный день, но Джо чувствовал вокруг только глубокий холод, проникающий в душу отовсюду.
«Я надеюсь, ты не собираешься вредить ей, Джулиет?»
«Если ты снова подведешь меня, Джо, ты никогда не будешь в безопасности. Ты понял? Никогда не переедешь перекресток, предварительно не задумавшись. Не сядешь без тревоги в самолет и не поедешь на чем-нибудь еще, на что может повлиять компьютер. Я достану тебя везде, обещаю тебе. И я не такая, как ты, Джо. Я держу слово».
«Ты все еще злишься на меня за то, что произошло с твоим телом?»
«А разве на моем месте ты не злился бы? Послушай, Джо. Ты должен мне дать тело. И это самое меньшее, что ты можешь для меня сделать. Я с удовольствием взяла бы тело Карен – хотя бы до тех пор, пока ты не вспомнишь, что у меня на физиономии козий помет».
Джо молча смотрел на экран.
«Что ты думаешь, Джо-Джо? Если у тебя есть вариант, сообщи мне. Может быть, тебе захочется иметь Джулиет Спринг в ее прежнем теле, теле Джулиет Спринг, или в теле Карен. Какое из них тебя больше возбуждает?»
«Меня сейчас ничто не возбуждает», – буркнул он.
«Я уверена, что смогу сделать что-нибудь такое для тебя, Джо-Джо. Может быть, ты хочешь, чтобы я поговорила с тобой о сексе? Ты займешься им с самим собой, а я буду направлять тебя».
Джо наклонился вперед, за терминал, и отключил питание. Раздался щелчок – короткий, высокий вой, и экран погас.
Он откинулся в кресле и, закрыв глаза, задумался. Должен быть какой-то способ управиться с ней.
Должен быть.
Дейв Хотон явился к Джо в офис на следующее утро.
– Рад видеть вас снова, Джо, – сказал он.
– Спасибо.
Хотон не спеша огляделся, изучая обстановку. Он был намного спокойнее, чем при их последней встрече.
– Джо… э… как насчет того, чтобы пройтись?
Он произнес это как-то странно, и Джо сразу же догадался, метнув взгляд на камеру под потолком.
– Прямо сейчас?
– Если вы сможете уделить мне десять минут.
– Конечно.
Они вышли из здания и сели на кованую железную скамейку на краю декоративного пруда. Хотон сложил руки на коленях. Джо следил за солнечным светом, танцующим над водой, и спокойствие этой обстановки восстанавливало равновесие в его душе.
– Я нашел вашего хакера, – тихо сказал Хотон, словно боясь, что АРХИВ подслушивает их даже здесь.
Джо быстро взглянул на него:
– Рассказывайте.
– Я провел последнюю неделю, последовательно проверяя каждую операцию АРХИВа. Я решил вникнуть в каждую деталь, в каждый этап. И теперь я уверен, что поймал его. Все дело в загрузочном устройстве. Я уже понял, что загрузочное устройство – это, в сущности, стартер компьютера. В случае аварии, если по какой-то причине полностью выйдет из строя АРХИВ, загрузочное устройство сможет дать основные команды для того, чтобы в конечном счете он включился и заработал снова. Это было блестяще спрятано, Джо. Всего одна маленькая программка, укрытая внутри другой, как на тех древних манускриптах, которые писались поверх другого текста, но старый при этом оставался нетронутым.
– Палимпсест, – подсказал Джо.
– Да, так оно и называлось. Точно.
– И как действует этот палимпсест?
Лицо Хотона расплылось в улыбке.
– Это очень остроумно придумано, наглость этого типа просто восхитительна. Он оперирует огромной базой данных, словно кукушка, используя другие компьютеры. Он подражает тому способу, на котором вы построили накопление АРХИВом избыточной информации.
– Он? – переспросил Джо.
Хотон пожал плечами:
– Хакеры в большинстве своем мужчины.
– Так вы говорите, этот хакер держал свои файлы спрятанными в других компьютерах, находящихся повсюду?
Хотон вытащил из внутреннего кармана большую пачку сложенных распечаток.
– Семьдесят два суперкомпьютера, разбросанные по всей Англии, по Европе, Америке и другим частям света.
– Вы не шутите?
Хотон покачал головой с некоторым самодовольством и стал разворачивать листы.
– «Бритиш эруэйз», Мидленд Банк, метеорологическая служба, прокат автомобилей «Хертц», «Японские авиалинии», «Доу кемикал». Вот, просмотрите сами. Компьютеры выбраны самые крупные: Ай-си-эл, большие машины Ай-би-эм, Вэйксен, Крэйс, Коннекшн. Самые сливки.
Джо прочитал весь список, затем осторожно сложил бумагу.
– И что это такое, Дейв, как вы думаете?
– Я даже не рискую делать предположения. Может быть, это кто-то здесь, в университете, но хакер может находиться в любой другой стране. При таком разбросе объектов я не могу сказать, откуда он действует. Мне пришлось бы размонтировать всю телефонную сеть, чтобы обнаружить его. Это кто-то очень хитрый, жутко осторожный.
– Загрузочное устройство, – размышлял вслух Джо. – Вот почему ничего не обнаружилось, когда мы заглядывали внутрь АРХИВа.
– Правильно. Все входило через загрузочное устройство, через операционную систему. И поэтому каждый раз, когда хакер пользовался АРХИВом, он мог так чисто стирать свои следы.
– Значит, он – или она – использует эти семьдесят два компьютера только для накопления данных?
– Не обязательно. Я догадываюсь, что он устроил из этой сети своего рода мозг, причем, по-видимому, все семьдесят два компьютера разговаривают друг с другом! Но когда ему нужно стянуть вместе все свои файлы – бог знает для чего, – тогда он сводит их в АРХИВе, потому что это единственный компьютер, способный вместить их объем.
– И какова величина накопленной информации?
Хотон поднял глаза к небу.
– Почти в точности терабайт, – он мрачно усмехнулся, – что и составляет пропавший терабайт памяти, отсутствие которого мы обнаружили.
– Блестяще! Вы гений, Дейв! – взволнованно воскликнул Джо.
– Да нет, всего лишь работяга. Мне пришлось изрядно покорпеть.
– А мог ли хакер догадаться, чем вы занимаетесь?
– Не думаю. Я входил в компьютер будто бы для текущей эксплуатационной проверки. Сомневаюсь, что он заметил что-нибудь подозрительное.
Джо поднялся и некоторое время ходил вокруг скамейки.
– О\'кей. Нам нужно действовать очень быстро. Я хочу, чтобы вы закрыли все входные устройства АРХИВа.
– Отключить все внешние линии?
– Да. Пойдите прямо сейчас и сделайте это. Затем сотрите алгоритм этого загрузочного устройства, о\'кей?
Хотон кивнул.
– Затем откройте полдюжины внешних линий, но они должны работать только на выход – ладно? Я не хочу, чтобы кто-нибудь забрался внутрь.
Хотон нахмурился.
– И после того, как вы это сделаете, можете уйти домой.
– У меня это займет не более часа, Джо. – Он взглянул на свои часы. – К половине десятого я все закончу.
– Прекрасно, значит, я даю вам день отгула.
Хотон удивленно посмотрел на него:
– Почему?
Джо прижал указательный палец к губам.
– Три мудрые обезьяны…
Хотон нахмурился:
– Вы меня отстраняете?
– Не слышать зла, не видеть зла, не говорить о зле. – Джо усмехнулся. – Я не хочу, дружище, чтобы вы свалились в это дерьмо. Это моя проблема, и я хочу справиться с ней сам.
– Я не понимаю, почему у меня должны быть неприятности? Если кто-то вламывается в нашу компьютерную систему, мы имеем право принять превентивные меры?
– Да, имеем, Дейв. Но не такие, которые намерен принять я.
Джо закончил все к половине второго ночи. Он использовал программу, которую написал для АРХИВа при самом его зарождении, но так никогда и не решился применить. Это была программа массированного возмездия, направленная против хакера.
Она действовала, направляя в определенной последовательности по линии ряд вирусов, которые за считанные минуты уничтожали каждый отдельный файл в компьютерной системе-мишени, затем вгрызались глубже, выводя из строя операционные системы, и в конце концов стирали команды загрузочного устройства. Атака была тотальной. Все, что не было продублировано на внешнем хранении, оказывалось безвозвратно утраченным. Прощай, детка.
Джо применил эту программу ко всем семидесяти двум компьютерам, согласно списку, который дал ему Дейв Хотон.
В изнеможении он вышел из АРХИВа, приковылял к кофеварке и наскоро приготовил себе чашку кофе, затем вернулся в комнату оператора, чтобы забрать свой пиджак.
Несмотря на усталость, его мозг, подбодренный большим количеством кофеина, все еще работал по инерции. Подняв глаза, он с удивлением увидел, что на экране появились слова. Он поморщился – ведь он дал команду выхода. Но тут он прочел слова, которые обожгли его, словно огнем.
«Я же говорил вам, что она была мерзкой сучкой, но вы не поверили мне, профессор Мессенджер».
Он неловко улыбнулся и набрал:
«Ты был прав, АРХИВ. Наверное, мне следует доверять тебе несколько больше в будущем».
«Доверять, профессор. Питать доверие. Рассчитывать. Полагаться. Не сомневаться. Доверяй, но проверяй. Опасение. Чуять недоброе. Не заслуживающий доверия. Cum grand salis. Timeo Dandos et dona ferahtes.
[10] Не все золото, что блестит. Не всяк монах, на ком клобук».
Джо утомленно протянул руку и выключил питание. Затем с трудом встал и медленно вышел из здания прочь.
83
Таймс, четверг, 10 февраля 1994
Ученый попал в тюрьму за то, что стер 72 базы данных.
Специалист по компьютерам Джозеф Мессенджер, профессор кафедры искусственного интеллекта Университета имени Исаака Ньютона, вчера был приговорен к трем годам тюрьмы. Его признали виновным в повреждении 72 компьютерных систем в Британии и за границей.
Брайтонский уголовный суд рассматривал дело Джозефа Мессенджера. Лауреат премии Мак-Артура за выдающиеся достижения в науке стер базы данных в Мидленд Банке, «Бритиш эруэйз», метеорологической службе, Вестминстерской телефонной станции, «Американских авиалиниях», Чейз Манхэттен Банке и «Японских авиалиниях» наряду с другими пострадавшими компаниями.
«В голове не укладывается, что человек с вашими научными заслугами и положением мог отважиться на такое бессмысленное варварство», – заявил Мессенджеру судья Майкл Дили-Кин.
Профессор признал себя виновным в нарушении Закона о компьютерных злоупотреблениях. Он не дал никаких объяснений своим действиям. Его имя и ранее попадало на первые страницы газет, когда его трехлетний сын Джек был похищен гувернанткой, работавшей в его семье.
Эпилог
Джо отсидел двадцать два месяца в тюрьме открытого типа в Суссексе, примерно в тридцати милях от университета. Большую часть времени он посвящал обучению своих собратьев по заключению использованию компьютеров в бизнесе.
Он никому не открыл правды ни о том, почему он вторгся во все эти компьютеры, ни о Джулиет Спринг и Сьюзен Роуч. Полиция так никогда и не докопалась, кто такая на самом деле Стасси Холланд. Суперинтендент Лайн расспрашивал о ней Джо, Карен и Джека при различных обстоятельствах и даже беседовал с Джо, когда он был в тюрьме, но Джо опасался, что у общественности возникнет отрицательная реакция на крионику, если он расскажет, что произошло в действительности.
Прошел почти год, прежде чем полиция признала, что так и не смогла выяснить личность молодой женщины, которую разыскивала.
– Это было похоже на охоту за призраком, – сказал профессору детектив Лайн однажды в порыве откровенности. – Она словно вынырнула из ничего и так же бесследно ушла в ничто.
Дело о похищении Джека Мессенджера так и осталось нераскрытым.
После того как Джо выпустили, они все втроем вернулись в Канаду. Джо потерял интерес к бессмертию и к машинам, которые могут мыслить слишком широко; он даже разрешил предать обычной кремации материал, содержавший спасенные после фиаско «Крикона» остатки ДНК его отца. Но он продолжал хранить молчание о настоящем имени Стасси Холланд, не открыв его даже Карен, выполняя долг перед отцом, но также и из-за того, что еще не решил, что предпримет в будущем.
Тюрьма заставила его впервые посмотреть на свою работу со стороны, объективно, и до того, как продолжить свои изыскания, он решил еще раз попытаться осмыслить, что же такое вечная жизнь. Сейчас смерть для человека является великим чистилищем – она уносит плохое. Уносит, правда, и хорошее, но новое приходит на смену старому, каждое поколение получает знание от предыдущего. И каждое новое поколение имеет шанс стать умнее предыдущего. И добрее.
Достаточно ли мы умны сейчас, чтобы создать достойный мир, в котором люди будут жить вечно? Или же мы можем создать ад на земле, из которого нет выхода?
Какое-то время Джо приходилось туго – не было ни работы, ни денег на ее продолжение, но настойчивость и влиятельные друзья помогли ему снова встать на ноги. Созданные им АРХИВ-2, АРХИВ-3 и АРХИВ-4 он ограничил задачами разумных систем в специальных областях медицинских исследований. Он продолжал работать над созданием АРХИВа-5, до того как скончался 10 декабря 2023 года, не дожив месяца до своего семидесятилетия. Он умер от рака. По иронии судьбы в диагнозе говорилось, что причиной заболевания послужило облучение при работе с компьютерами.
Невзирая на свои сомнения, касающиеся философии бессмертия, Джо продолжал носить медальон «Медик Алерт» и снял его всего за три недели до смерти. Почти тридцать лет он считал перенесение сознания Джулиет Спринг в тело Стасси Холланд позитивным прорывом в науке. Его убеждения сохранялись до того момента, когда он прочел в «Торонто глоб энд мэйл» историю девяностотрехлетней вдовы, которая подверглась коллективному изнасилованию в своей собственной квартире. Именно тогда он расстегнул цепочку, снял свой медальон и бросил его в мусорный бак, а затем пошел к адвокату и аннулировал все свои крионические документы – человек слишком мерзок, слишком несовершенен, чтобы жить вечно. Возможно, что-то и изменится через тысячу поколений, через миллионы лет. Возможно.
Но куда больше Джо беспокоила его собственная судьба. Его преследовал страх. Страх преобладал над прочими чувствами: что же будет после его кончины? Куда уйдет его сознание?
В его мозгу постоянно прокручивалась та беседа, которая состоялась у него с Джулиет Спринг перед тем, как он приступил к стиранию ее из памяти АРХИВа: «Я чувствую себя как призрак. Я просто заперта здесь. Я ничего не могу, я ничего не ощущаю…»
Он все больше и больше боялся, что и его сознание могут запереть куда-то, и оно останется там, бестелесное и беспомощное. Ведь тела в жидком азоте можно хранить вечно.
Нет, лучше просто умереть, покончить со всем. В любом случае жизнь не является чем-то особенным, как он думал раньше. И, принимая последнее решение, он почувствовал себя примиренным с собой, пожалуй, впервые в своей жизни.
Джек стал красивым молодым человеком; высоким, светловолосым и преуспевающим. Многие отмечали, как сильно Джек напоминает своего отца в молодости, и Джо это нравилось, хотя он должен был признать, что испытывал некоторую зависть, видя вереницу девушек, которые приходили к Джеку домой, прежде чем в конце концов он женился.
Сначала Джо испытал разочарование, когда Джек выбрал карьеру юриста и не последовал по стопам своего отца в науке. Но впоследствии, когда у сына появилась репутация толкового специалиста по юридическим «минным полям» на границе с медициной, это чувство сменилось глубоким удовлетворением.
Именно Джеку удалось добиться изменений в законе, принятом в Канаде (а затем многие штаты США последовали этому примеру), разрешающем помещать смертельно больных на крионическое сохранение до наступления их смерти. Именно Джеку удалось прорвать некоторые юридические барьеры, многие из которых доставляли Джо немало трудностей, в области генетического программирования наследственности.
Через пять лет после кремации тела отца Джек, его жена и трое детей приехали из Монреаля, чтобы помочь Карен разобрать некоторые оставшиеся после Джо вещи. Карен решила перебраться в меньшую квартиру, где уже не найдется места для всего этого хлама.
Джек привез с собой статью, которую он вырезал из журнала по крионике. В США два пациента с заболеваниями сердца, замороженные до наступления смерти, были успешно оживлены и с помощью доступной теперь нанохирургии могли рассчитывать еще на несколько десятилетий жизни. Он показал статью матери.
– Теперь то, что начинали папа и дедушка, становится возможным, – сказал он ей и удивился, как мало она проявила интереса к его сообщению. А может быть, в глубине души, вопреки своей религиозной точке зрения, она была огорчена тем выбором, который в конце концов сделал ее муж?
На шкафу в кабинете отца Джек нашел две кассеты в пластиковых коробках, вложенные в пакет. На одной из них значилось: «Дж. М. Загрузка. Ян. 93». На другой – «Дж. С. Загрузка. Ян. 93».
Джек отнес их вниз и показал матери.
– На одной написано Дж. М. – это, конечно, папа. А кто такой Дж. С?
– Не имею понятия, – несколько резко, как показалось Джеку, ответила Карен.
– Это настоящие реликвии, – сказал он. – Многие университеты могли бы ими заинтересоваться.
Карен порекомендовала ему предложить их Канадскому национальному музею компьютеров при Научном центре Онтарио. Джек забрал с собой кассеты и показал их старшему куратору по имени Эйб Уолсинджер.
Невысокий энергичный мужчина, несколько старше пятидесяти, с курчавыми пучками седеющих волос, обрамлявшими череп, и со спутанной бородкой, внимательно осмотрев коробки, взволнованно кивнул.
– Я учился у вашего отца примерно год, в 1992-м. Хорошо его помню. Это был замечательный человек, знаете ли – вдохновенная личность. – Он вынудил одну из кассет из коробки. – Ах да, это терабайтовая кассета! Такие делала корпорация «Экзабайт». Знаете ли, тогда многих действительно волновали такие вещи! Посмотрите, какая она неуклюжая! Мы можем теперь на острие булавки поместить в миллион раз больше информации, чем помещается во всей этой штуке!
Он поднес ее ближе к свету.
– Я уже многие годы не видал ни одной подобной – интересно, так что же на ней записано? Чертовски любопытно. – Он на минуту задумался. – 1993-й. Полагаю, что запись сделана, когда он запустил АРХИВ-1. – Уолсинджер посмотрел на Джека. – А вам известно, что АРХИВ-1 находится здесь, у нас в музее?
– Я этого не знал.
– Да, мы купили его у Музея Уильяма Гейтса в Сиэтле через год после смерти вашего отца – нам показалось, что это будет достойный экспонат. Это дьявольски умная машина для своего времени. Не умаляя достоинств вашего отца, я должен сказать, что к концу века многие загорелись странной идеей создания машины, обладающей сознанием, чтоб загрузить в нее, так сказать, содержимое человеческих мозгов. Это была настоящая гордость умов конца тысячелетия. Вы были тогда еще слишком малы, чтобы помнить, но в те годы вокруг этой идеи поднялся большой шум. – Он усмехнулся. – Такие ученые, как ваш отец, – поистине крупные фигуры в науке – на самом деле верили, что они смогут снимать копии с человеческих мозгов с помощью машины! Нам это кажется сумасбродством, хотя теперь мы обладаем значительно большими знаниями.
Джек кивнул: он знал, что его отец в самом начале карьеры был вовлечен в работу над машиной, обладающей сознанием. Но он не слышал, чтобы Джо когда-либо говорил об этом в последние двадцать пять лет своей жизни.
– О\'кей, АРХИВ-1 находится наверху, на третьем этаже, и занимает большую часть отведенного для него помещения. Мы не включали и не запускали его с тех пор, как установили там, но поддерживали жизнедеятельность всех его биологических контуров. Так что он по-прежнему восхищает публику. Нам пришлось потрудиться, доставляя его из Сиэтла, и то, как они ухитрились тогда переправить его морем из Англии, просто поражает меня. Давайте поглядим? – Эйб Уолсинджер вопросительно посмотрел на Джека.
Они поднялись на лифте на третий этаж, где стояли стеклянные витрины, заполненные миниатюрными компьютерами лэптоп, ноутбук и нотпад, сделанными в 1990-х годах. Они шли мимо полок, на которых располагались все эти «псионы», «пауэрбуки», «касио», «шарпы», «компаки», «амстрады», «ньютоны», – к главному залу. Навстречу им гид-переводчик провел стайку японских туристов, его голос эхом отражался от стеклянных и каменных стен выставочного зала.
АРХИВ, как и некоторые другие главные экспонаты, был расположен так, словно предназначался для повседневного использования. Прямо перед ними оказался пульт операторов с двумя терминалами, рядом – строй старинных экранов визуальных дисплеев и полок с электронными контрольными приборами. Сенсоры и видеокамеры были размещены на фальшивом подвесном потолке. На спинке вращающегося кресла висел пиджак. Неприбранные полки с компьютерными кассетами, печатными схемами и другими деталями оборудования и инструментами дополняли ощущение подлинности. Все выглядело так, словно тот, кто здесь работал, вышел всего на несколько минут.
Сбоку от места оператора находился большой стенд с фотографиями АРХИВа на его первоначальном месте в Университете Исаака Ньютона и снимками, запечатлевшими Джо Мессенджера, а также с текстами, рассказывающими о компьютере и его создателе.
Стеклянная стенка (подлинная стенка, как с гордостью сообщалось) отделяла помещение оператора от собственно машинного зала. Джек обвел взглядом молчаливые ряды высоких черных металлических шкафов. Слабый дневной свет от противоположного окна пробивался сквозь что-то, показавшееся ему стеллажами со стеклянными и силиконовыми матрацами.
– Невероятно, – сказал Джек. – Я никогда раньше этого не видел. Даже не имел представления, какой он большой. – Он с некоторой тревогой взглянул на одну из камер и удивился, заметив, что все они направлены на него.
– Должен вам сказать, Джек, в девяностых годах это была замечательная штука, понимаете ли. Я имею в виду именно этот компьютер. Такого не было тогда в мире – а в каком-то смысле нет и по сей день.
Эйб Уолсинджер похлопал ладонью по коробке с кассетой, которую он держал в руке.
– Может быть, здесь записано какое-то важное сообщение, которое ваш отец оставил для человечества!
Джек снова взглянул на телевизионную камеру, затем в молчаливый машинный зал и вдруг почувствовал себя неудобно, словно он сунул нос в нечто такое, что следовало бы оставить в покое.
– Мой отец был изрядно разочарован в последние годы… Перед смертью. И мне не хотелось бы, чтобы вы восприняли то, что вы обнаружите в этой кассете, – кажется, тут 1993 год, – как выражение его реальных взглядов.
– Разумеется, это было почти тридцать лет назад – с тех пор много воды утекло. Но мне страшно хочется узнать, что там. – Он снова прочел на наклейке: – «Загрузка». Это может быть все, что угодно, но обязательно что-то важное – или бывшее таким во времена вашего отца.
В теплый летний день в зале было прохладно и как-то сумрачно. Но Джеку вдруг стало совсем холодно. Он ощутил холод каждым сантиметром своей кожи. Может быть, ему следовало иначе распорядиться пленкой – без шума выбросить ее в мусорное ведро или в печку; он вдруг забеспокоился: не окажутся ли на пленке такие вещи, которые затронут доброе имя его отца.
Он знал, что отец попал в тюрьму, когда ему было четыре года, но его родители избегали говорить об этом. Случилось что-то странное, он догадывался об этом. Он знал это потому, что в детстве у него был повторяющийся кошмар: он привязан внутри какого-то цилиндра, а человек в белом костюме и маске смотрит на него.
Время от времени сон повторялся и теперь, но они никогда не говорили об этом с отцом. Иногда ему приходила в голову дикая мысль, что отец произвел над ним какой-то эксперимент, который не удался, но так и не смог ничего вытянуть из родителей. Тот период, когда они жили в Англии, казалось, почти стерся из его памяти. Когда он пытался представить себе их дом, будто заслонка опускалась в его мозгу. Но однажды он съездит туда и попытается узнать правду, решил он.
– Думаю, понадобится пара часов, чтобы это загрузить, – сказал куратор, – надо найти нескольких инженеров. В субботу их здесь бывает мало. Будете ждать или зайдете позже? Может быть, в четыре?
Джек пожал плечами, но любопытство пересилило его неловкость.
– Я приду, – сказал он.
Когда Джек вернулся, куратор сидел перед терминалом с двумя молодыми людьми, один из которых был облачен в комбинезон.
– Барти, Дуг, – обратился куратор к своим помощникам, – это сын Джо Мессенджера, Джек. А это ребята, которые поддерживают биологические контуры АРХИВа в рабочем состоянии.
Джек обменялся с ними рукопожатиями.
– Вы правильно рассчитали время, мы сейчас как раз загружаем первую кассету. Медленный архаичный процесс, вам придется потерпеть, – улыбнулся Эйб Уолсинджер.
Джек слышал щелканье-жужжание привода и смотрел на экран. На нем то зажигалось, то гасло слово «Загрузка» – черными буквами на светлом фоне. Эта машина, подумал он, – словно животное из Ноева ковчега. Старые компьютеры так примитивны. Просто невероятно, что нужно печатать на клавиатуре, у которой все буквы находятся в непривычной последовательности. Куратор объяснил ему, что АРХИВ был снабжен и примитивной системой распознавания голоса, но ее не стали подключать.
Джека охватили смешанные чувства. Он любил своего отца и часто с огорчением замечал, что в этом пожилом человеке есть нечто, к чему у него, Джека, нет доступа, нечто вроде секретной комнаты, запертой на ключ. Ему даже временами казалось, что отец умер как человек, преследуемый призраками, человек, чьи мечты не осуществились. Может быть, ключ ко всему этому находился здесь – это было рискованное предположение, – но тут наверняка находилась драгоценная частица того, что сохранилось от прошлого его отца.
Наконец раздался резкий писк, и все глаза устремились на экран, на котором появились слова:
«Джулиет, я чувствую себя несколько неудобно – думаю, что нам следует прекратить».
Куратор радостно повернулся к Джеку:
– Что-то получилось.
Джек поморщился.
– Не могли бы вы отмотать это к самому началу?
Эйб Уолсинджер смотрел на огоньки панели, находившейся перед ним.
– Это действует совсем не так, – это нечто вроде интерактивной программы и, вероятнее всего, работает на основе вопросов – ответов. Попробуем спросить.
Он набрал:
«Можете ли вы назвать свое имя?»
Пауза. Затем:
«Меня зовут профессор Мессенджер».
Куратор улыбнулся и напечатал:
«А почему вы хотите прекратить эксперимент?»
«Джулиет, пожалуйста, я хотел бы выбраться из этой машины».
Куратор взглянул на Джека:
– Это имя вам что-нибудь говорит?
Джек замялся. Инициалы на другой кассете были «Дж.» и «С». Он подумал, что «Дж.», по-видимому, означало Джулиет, и вспомнил реакцию матери, когда она читала надписи на наклейках. Инициалы «Дж. С.» расстроили ее. Он подумал, что, возможно, в этом отгороженном от всех прошлом его отца была какая-то связь между ним и этой Джулиет. Может быть, объяснение в этом?
– Нет, – ответил он куратору. – В данный момент ничего не говорит.
Уолсинджер набрал:
«Кто такая Джулиет?»
Ответ гласил:
«Ты Джулиет!»
Куратор снова повернулся к Джеку, сияя:
– Изумительно! Это по-настоящему интересно. Я думаю, что это какая-то хитрая программа, которую ваш отец написал в одной из своих ранних попыток пройти тест Тюринга. – Он снова повернулся к клавиатуре.
«Какая сейчас дата, профессор?»
«Сейчас понедельник, 25 января 1993 года. О\'кей?»
Куратор подмигнул Джеку и набрал:
«Вы немного ошиблись. Сегодня суббота, 17 июня 2027 года».
«Мне кажется, твои часы немного спешат, Джулиет. Но я в самом деле хочу выбраться отсюда, хорошо?»
«А откуда вы хотите выбраться, профессор?»
«Из этого сканера, Джулиет!»
«А где находится этот сканер, профессор?»
«Мы на 17-м этаже лондонского центрального здания „Кобболд-Тессеринг“. Ты дала мне экспериментальное средство, стимулирующее мозговую активность, названное Си-ти-эс-6700. Ты пытаешься убедить меня, что нашла способ загружать в компьютер содержимое человеческого мозга, о\'кей?»
Пальцы Уолсинджера взволнованно зависли над клавишами.
– Ого! Пилюли ума – это, по всей вероятности, довольно жуткая смесь – он, должно быть, почти отключился! Вот это здорово! – Он посмотрел на Джека, который, казалось, был поражен тем, что выплыло на поверхность. – Это типичный отрывистый рисунок ответов, характерный для того периода. У разумных систем, таких как АРХИВ-1, возникали проблемы при восприятии мыслей, выраженных не банальными фразами. – Пока он говорил, надпись на экране изменилась.
«Джулиет, я на самом деле хочу выйти отсюда. Я здесь несчастен».
«Мое имя не Джулиет. Меня зовут Эйб Уолсинджер».
«Ваше имя мне знакомо».
«Я был в вашем Университете Исаака Ньютона в 1992 году, когда проходил годичную стажировку по обмену в Англии».
«У вас были короткие каштановые волосы, круглые очки в тонкой металлической оправе. Вы носили скромные рубашки, джинсы, парусиновые туфли „Адидас“ и водили оранжевый „фольксваген-жук“. Вы собирались стать специалистом в теории познания».
Уолсинджер слегка побледнел, потом взглянул на Джека и снова усмехнулся.
– Вы знаете, Джек, это достаточно умная машина для своего времени.
– Откуда оно знает все это про вас? – спросил Джек.
Уолсинджер ответил не сразу, чувствовалось, что он напуган.
– АРХИВ обладает гигантской базой данных – он помнит все, с чем его когда-то ознакомили, – очевидно, и по сей день. Впечатляет, а?
…Прошлое стало реальностью настоящего. Джо понимал, что не должен доверять Джулиет Спринг. Он бранил себя за то, что не послушался предупреждения АРХИВа. Осторожно, профессор, она мерзкая сучка. Эти слова звенели у него в ушах. Но странным образом слух у него словно пропал, и мертвая тишина стояла в воздухе, куда он оказался опущен, внутри сканера. Однако он все-таки мог слышать, будто слова проникали прямо в его мозг, минуя уши. Слышал он чрезмерно четко. Но со зрением были трудности, он видел словно сквозь туман.
В настоящий момент он различал четырех мужчин, стоящих в комнате оператора АРХИВа. Тут были коротышка, лысеющий и с бородой, двое молодых людей, которых он не знал, один из них в комбинезоне, и еще один, выглядевший как помолодевшая копия его самого. Это результат действия наркотиков, которые дала ему Джулиет Спринг, решил он. Господи, ну и коктейль!
– У тебя будет легкое головокружение. Вот и все, – сказала она.
Легкое головокружение? Он чувствовал себя так, словно свалился с дерева. Дерево. Точно. Несколько минут назад он видел дерево. Дуб, тот, что рос в саду у его родителей. Потом всех ребят, с которыми он учился в школе. Особенно Тэба Буллоуза, задиру, который доставлял ему кучу неприятностей. Потом он переместился во времени в прошлый год и увидел Эйба Уолсинджера, всезнающего тупицу, который приехал в Университет Исаака Ньютона из Торонто и считал, что ему известно все, что нужно знать об искусственном интеллекте. Странное дело, как много замечательных людей встречаешь, когда учишься и потом, когда учишь, наиболее четко и живо вспоминаются тебе хулиганы и тупицы.
Он пообещал себе подумать над этим вопросом, когда выберется из этого сканера. Боже, какая чудовищная смесь! Слишком большая доза – он определенно оказался в серьезной переделке.
– Если ты захочешь, можешь выйти в любое время, только похлопай себя несколько раз по бедру, – так она сказала ему.
Он попытался похлопать себя по бедру, но ничего не ощутил.
– Джулиет, – сказал он. – Я чувствую себя действительно ужасно. Лучше вытащи меня отсюда немедленно.
«Почему вы думаете, что вам будет лучше, если мы извлечем вас отсюда?» – набрал Эйб Уолсинджер.
«Я серьезно, Джулиет. Ну давай же. Я хочу выбраться! Пожалуйста, а то у меня начинается клаустрофобия».
Джек побледнел; он вспомнил, как его отец сказал ему те же самые слова однажды, когда они играли в прятки и папа оказался запертым в буфете.
– Это – необычайно реалистично, – сказал он. – Даже немного слишком реалистично.
– Замечательно, не так ли? – откликнулся Уолсинджер. – Все почти так, будто мы на самом деле беседуем с ним. Не возражаете, если я кое-что попробую?
Джек посмотрел на него с опаской. Уолсинджер успокаивающе поднял палец, а затем набрал: