Стальные руки схватили его за горло, подняли над землей. Ноздрей стрелка коснулся омерзительный запах чеснока и гнилых зубов.

— Тебе не хочется говорить об этом.

– Неплохо, хомо, – прошипел Палач. – Но все твои финты ничто перед настоящей силой настоящего воина. Испортив мое оружие, ты лишил себя возможности умереть как мужчина. Так что теперь я просто задушу тебя прямо здесь, на глазах твоих дружков, а потом то же самое проделаю с ними.

Глядя на вьюрка, усевшегося на перила веранды, Джослин попыталась разобраться в своих чувствах.

Глаза, горящие лютой, звериной ненавистью, приблизились. Палач упивался этой минутой и явно желал ничего не пропустить, наблюдая за агонией побежденной жертвы.

— Нет, не совсем так. Просто теперь мне это кажется неуместным, — пояснила она, пытаясь найти объяснение. — У меня такое ощущение, что это была чужая жизнь. Жизнь, прожитая кем-то другим, которая не имеет ко мне никакого отношения.

…Когда тебе перекрывают кислород, а заодно и кровоток в сонных артериях, мозг отключается очень быстро. Секунд десять-пятнадцать вполне достаточно, чтобы человек вырубился. И еще немногим больше минуты, чтобы благополучно перешел в мир иной – при условии, что жертве не раздавили трахею и не сломали шею. Если раздавили и сломали, все происходит быстрее.

Лукас не удержался и обнял ее. Прижав Джослин к груди, он зарылся лицом в ее волосы, источавшие слабый цветочный аромат. Она пахнет просто восхитительно! Что бы ни произошло, Джослин будет всегда напоминать ему о весне, о новой жизни.

— Потому что теперь ты взрослая.

Но Палач не торопился. Хороший реванш – это когда эффектно. В данном случае, например, желательно, чтобы жертва, уронившая тебя в глазах подчиненных, перед смертью хрипела, дрыгала ногами, пускала пену, вызывая своими телодвижениями восторженный ужас в сердцах тех, кто посмел хоть на мгновение усомниться в крутости начальства.

— И я больше не пленница. — Джослин благодарно прильнула к Лукасу, жадно впитывая непривычное ощущение, возникшее от его утешения и поддержки.

И Снайпер почувствовал: еще несколько секунд, и начнется оно самое, с безуспешными попытками протолкнуть в легкие глоток воздуха и судорожными движениями конечностей, предшествующими агонии. Поэтому, пока еще сознание не покинуло тело, нужно было сделать одно-единственное движение.

— И ты не сделаешь таких ошибок, когда будешь воспитывать наших детей, — добавил Лукас, и у Джослин замерло сердце.

— Нет, но у меня, вероятно, будет множество других ошибок, — возразила она, стараясь говорить легким тоном. — И как ни приятно дурачиться с тобой, нам нужно ехать.

Резкое. Сильное. Конкретное. Вслепую – носком ботинка в бедро, не прикрытое сталью.

— Дурачиться? — Лукас слегка повернул Джослин к себе, чтобы заглянуть ей в глаза. — Так это называется «дурачиться»?

Удар попал точно в бедренный нерв, хотя везением это назвать трудно – в эдакую ножищу да из такого положения попасть не сложно.

— Но это такое же хорошее слово, как любое другое, — тихо сказала она.

Сложно не растеряться и ударить…

— Ну, нет! Я знаю слова намного лучше, — возразил он.

Палач вздрогнул, словно от удара током. Оно и понятно, что даже для такого слона удары по уязвимым точкам будут весьма чувствительны. Правда, судя по реакции, болевой порог у него не просто высокий, а космический. Другой бы, получив берцем в надколенник, уже сидел бы на земле, баюкая напрочь отсушенную ногу. А этот лишь хватку разжал чуть-чуть. И, думается, ненадолго…

— Правда?

В глазах Палача мелькнуло искреннее сожаление. Понятно почему. Хотел преподать урок всем присутствующим, а теперь придется просто сломать шею преступнику, дрыгающемуся слишком интенсивно и болезненно.

— Конечно! Дай мне подумать. — Лукас сделал вид, что вспоминает. — Одно из моих любимых слов — целоваться!

Но Снайпер, глотнув символическую порцию воздуха, успел на мгновение раньше…

— Целоваться? — прошептала она.

Последний патрон – вещь всегда нужная и полезная. Чисто психологически воину проще идти на смертельно опасное задание, зная, что живым он врагу не достанется. Но порой бывает, что в минуту той самой смертельной опасности магазин бывает нужнее самого патрона.

— Вот так, — он властно приник к ее губам.

Сунув руку в карман, Снайпер нащупал магазин от пистолета ПСС, короткий и широкий, мало похожий на оружие последнего шанса. Хотя это как посмотреть. Если, скажем, зажать его в кулаке между средним и безымянным пальцем на манер штопора, с конкретным упором в ладонь, да со всей силы воткнуть эту конструкцию в корень вражьего носа, то эффект может превзойти все ожидания…

Ее тело отозвалось волнами дрожи. Не дав Джослин насладиться этим ощущением, Лукас наклонил голову, и его губы стали медленно исследовать чувствительную область под левым ухом Джослин. Она вздрогнула, и Лукас крепче прижал ее к себе.

Есть такой фокус, который демонстрируют продвинутые рукопашники. Если здоровенному мужику, напряженному, набыченному, готовому ко всем тяжким, относительно легко и без особых усилий одним лишь мизинцем правильно нажать на точку, расположенную над верхней губой, то мужик от боли непременно запрокинет голову и, не в силах терпеть, рухнет в заранее подставленное сзади кресло. Эта точка – место сращения носового хряща с черепом, где находится весьма чувствительный нервный узел. Ну а если туда же ударить со всей силы, да еще и не просто рукой, а куском стали, зажатым в кулаке, то последствия будут более чем серьезными даже для боевой машины, созданной для убийства.

— Ну и семейка! — произнесла она, задыхаясь.

Палач покачнулся и разжал руки. Из носа и рассеченной верхней губы на стальной нагрудник хлынула кровь. Постояв мгновение, словно в раздумье, гигант рухнул на колени и схватился за голову…

Лукас удовлетворенно разжал руки и сделал шаг назад. Как бы там ни было, физически он отнюдь не безразличен Джослин. Ей нравится, когда он целует ее. Он уверен в этом.

Приземлившись на ноги, Снайпер нашел в себе силы откачнуться в сторону – не хватало еще, чтоб его эдакая туша придавила. После такого удара как минимум потеря сознания обеспечена. Хотя чаще наступает смерть.

— Как ты уже сказала, время не ждет. Нам нужно ехать в город и купить рождественскую иллюминацию.

Но Палач умирать не собирался. Вместо этого он отпустил голову и, рухнув на руки, начал блевать, рыча и давясь кровавыми соплями.

— Рождественскую иллюминацию, — повторила Джослин.

Снайпер поискал глазами «Бритву», подобрал – благо недалеко улетела – и направился к Палачу. Если в смертельном бою тебе удалось сотрясти мозг противнику, то твоя прямая обязанность оказать первую помощь, облегчив страдания несчастному. А именно – воткнуть нож ему под левую лопатку. Или, если не хватает квалификации, тупо перерезать горло. Иначе есть риск, что враг придет в себя и окажет тебе первую помощь.

Как только к Лукасу вернется память, она, Джослин, исчезнет. И, вероятно, в ее ушах будут звучать проклятия Лукаса. Она не должна допускать душевной близости между ними, чтобы не сделать свою боль невыносимой.

Палач почуял неладное и, как ни погано ему было, все-таки потянулся к своему искалеченному кинжалу. Хоть и осталось от клинка одно название, но хороший специалист даже консервным ножом может вспороть артерию или выковырять кадык из шеи врага.

Но как? — в отчаянии спрашивала себя Джослин. Как ей сделать это, если Лукас постоянно прикасается к ней?

Снайпер это хорошо понимал и затягивать процесс не собирался. Если гиганту удастся встать на ноги, убить его будет намного сложнее. Поэтому он ускорился, как мог. Всего ничего оставалось – метров пять пробежать, и…

– СТОЯТЬ!!!

С командирским голосом у Снайпера было все в порядке. Но его «Стоять!» по сравнению с тем, что прозвучало сейчас, было как крик обычного человека, прозвучавший на краю Ниагарского водопада.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Замерли все. И бывалые воины, и те, на кого они охотились. Даже ветер, казалось, застыл на месте, застигнутый громовым криком, без сомнения, достигшим небес. Ледяной, первобытный страх сковал всех, кто волей случая оказался на старом кладбище. Ни обернуться, ни вздохнуть поглубже. Самое безопасное – стоять и не двигаться, авось мимо пройдет то жуткое, нереальное, холодное, что движется сейчас промеж тех, кто окаменел от ужаса…

Джослин удивленно подняла брови, увидев, что Лукас бросает в тележку разноцветные леденцы.

Неживое…

— Похоже, они залежались с прошлой Пасхи.

Снайпер это кожей почувствовал, будто по шее сзади кто-то провел ледяными пальцами. Знакомое ощущение. Если поддаться, то следом непременно ощутишь, как эти пальцы проникают в твой мозг и начинают ковыряться в извилинах, словно вилкой в теплой лапше.

— Сахар не портится, — возразил Лукас, глядя на выражение ее лица. — Весной их еще можно будет есть.

Как же это трудно порой – просто повернуть голову. В данном случае – пересилить собственный инстинкт самосохранения, возведенный в степень. По сравнению с этим сунуть голову в пасть льву – да не вопрос, по крайней мере, люди это каждый день в цирке делают. А вот взглянуть в глаза тому, кто, не касаясь, концентрированным ужасом поглаживает твою кожу, слегка царапая ее ментальными когтями, отчего кровь стынет в жилах и очень хочется умереть немедленно, лишь бы все закончилось поскорее, – вот это по настоящему трудно…

Но когда придет весна, Джослин с ним не будет, мрачно подумал он. Ее может не быть с ним даже на Рождество, если она узнает, что к нему вернулась память. Может быть, следует признаться ей сейчас? — подумал Лукас. Зачем он оттягивает расставание? Потому что хочет узнать, что заставило Джослин выдать себя за его жену?

Но Снайпер все-таки обернулся…

Это дает ему возможность делать то, что он раньше не мог или не смел. Например, целовать ее. Взгляд Лукаса остановился на соблазнительных губах Джослин, и он почувствовал, как в нем шевельнулось желание.

Позади него стояла девочка лет пятнадцати. Уже не ребенок, но еще и не женщина. Простая крестьянская одежда, светлые волосы, выбившиеся из-под капюшона, накинутого на голову. И глаза… Не детские и не женские. Пустые, словно бездна, которая смотрит в тебя. В твою душу, в самое сокровенное, выворачивая тебя наизнанку, вытряхивая из кожи, препарируя деловито и равнодушно все то, что было тебе дорого когда-то…

— Да, голубые леденцы очень миленькие, особенно рядом с ярко-розовыми, — Джослин повертела в руках пакетик, рассматривая конфеты.

– Кто ты? – произнес Снайпер деревянными губами, не отводя взгляда. Если бездна всматривается в тебя, ничто не мешает отплатить ей той же монетой.

Лукас смотрел на ее тонкие пальцы, мечтая, чтобы они прикоснулись к нему. Он жаждет, чтобы они ласкали его тело. Чтобы…

Девочка молчала.

Он моргнул от внезапно осенившей его мысли. На ее пальцах нет ни кольца, подаренного в честь помолвки, ни обручального кольца, потому что они не женаты. Джослин думает, что он не замечает их отсутствия. Но мужчина, который считает, что он женат, имеет право спросить, почему его жена не носит обручальное кольцо?

– Этооо… Мать меертвых, – всхлипнул неподалеку кутруб. – Та, что пришла недаавно, чтобы дать жизнь теем, кто утраатил ее давноо.

Может быть, ее ответ позволит ему понять, что она задумала. Если Джослин ухватится за возможность получить от него дорогое кольцо…

И рухнул ниц, рогами в землю. Следом за ним, кто быстрее, кто медленнее, опустились на колени все присутствующие, кроме Палача и Снайпера. Первый стоял на четырех точках над лужей собственной окровавленной блевотины и время от времени тряс головой, словно бык, получивший дубиной по лбу. Вряд ли такую позу можно было назвать почтительно-коленопреклоненной, но девочка не обратила внимания на поверженного гиганта.

— Ты не носишь никаких колец, — сказал он. — Почему?

Потому что Снайпер интересовал ее гораздо сильнее…

Джослин подняла глаза. Неожиданный вопрос Лукаса застал ее врасплох.

Невидимые ледяные пальцы вернулись и со страшной силой надавили на затылок. Не хочешь – согнешься, скрючишься, зароешься лбом в землю, понимая, что в следующую секунду эта непреодолимая сила сломает тебе шею.

Значит, ей придется опять солгать. Но что же придумать? — размышляла она. Может быть, сказать, что она сняла их и…

И стрелок согнулся. Совсем немного, присев на корточки, так, чтобы его глаза оказались вровень с глазами девочки.

И что? Оставила их где-то? Потеряла?

– Тебя кто-то обидел? – спросил он.

— Мы поженились внезапно, — объяснила она, — и не успели купить кольца.

В мертвых глазах промелькнул живой интерес, как если бы на дне бездны зажглась крохотная светлая точка.

— Ну, в таком случае сейчас самое время сделать это. — Лукас начал толкать тележку к выходу. — Я хочу, чтобы все знали, что ты моя жена.

– Те, кто меня обидел, умерли, – ответила девочка. – И нет на свете некроманта, способного вернуть их к жизни[14].

— Мы сможем заняться этим, как только приедем домой, — возразила Джослин, пытаясь остановить его.

– Тогда зачем сейчас ты заставляешь живых поклоняться тебе?

— Разве в Вермонте нет ювелирных магазинов?

— Не в этом дело.

…Ледяные пальцы давили все сильнее. Еще немного, и сознание отключится от нереальной боли или лопнут мозги, в которые вонзились невидимые когти. Снайпер осознавал, что это лишь иллюзия. Но давно известно, что тело, подвергшееся качественному гипнозу, способно на многое. И умереть – это далеко не самое сложное задание для него, если сильному оператору придет в голову эдакая фантазия. Что уж говорить об операторе, способном заставить мертвеца подчиняться его приказам…

— А в чем?

– Зачем?

— Ты не помнишь меня. Вернее, не совсем помнишь. — Джослин попыталась найти причину, с которой Лукас мог согласиться.

Девочка обвела взглядом коленопреклоненные фигуры.

— Хорошо, давай пойдем на компромисс. Обручального кольца не будет, пока ко мне не вернется память. Мы купим кольцо, которое будет напоминать тебе о нашей помолвке.

– Возможно, затем, чтобы они острее осознали, что пока еще живы. Сейчас вы были готовы отнять друг у друга самое ценное…

— Давай отложим до другого раза! — Неподдельная искренность, прозвучавшая в голосе Джослин, поразила Лукаса. Он не понимает, что происходит, и это начинает действовать ему на нервы. — Что случилось? — обеспокоено спросила Джослин, увидев, что лицо Лукаса исказилось.

– И как это может волновать Мать мертвых?

— Небольшая головная боль, — честно признался Лукас. — Она уже прошла. Пойдем, заплатим за все это. — Он стал выгружать покупки на транспортер перед кассиром.

Снайпер ни на мгновение не усомнился в словах кутруба. От этой девочки, абсолютно безобидной с виду, тянуло смертным холодом намного сильнее, чем от кошмарного предводителя мертвецов – того самого, что притормозил своих подчиненных в яме Моркта и помог стрелку выбраться наружу. Внешность обманчива… Перед Снайпером стоял некромант колоссальной силы. Возможно, настолько сильный потому, что сам был мертв. Отсутствие дыхания, бледность кожных покровов и трупные пятна на ногах ни с чем не спутаешь.

Лукас взял чек, который ему вручил кассир, засунул его в карман джинсов и начал толкать тележку к выходу.

– У меня и без того много подданных, – усмехнулась девочка бледными губами. – И если бы не обстоятельства, я б с удовольствием понаблюдала, как вы перережете друг друга. Но сейчас Центральному миру нужнее живые воины.

Джослин вышла из магазина вслед за ним. Холодный резкий ветер налетел на нее, и она задрожала.

Ледяные пальцы, с легкостью проникшие сквозь затылок, неожиданно исчезли. И сразу стало легче – похоже, Снайпер чем-то заинтересовал некромантку. Оставалось лишь узнать, чем именно.

— Кажется, пойдет снег. — Лукас показал на тяжелые серые облака, нависшие над головой.

– Ты видишь дальше живых, – после небольшой паузы проговорил Снайпер. – Почему они сейчас важнее, чем твои слуги?

— Да, похоже. Нужно послушать радио.

Он вглядывался в бездну, надеясь вновь увидеть там живую искру. Но тщетно. Не исключено, что ему просто показалось. Искать жизнь в бездне, пристально смотрящей внутрь тебя, не только глупо, но и опасно для рассудка. Лишь пронизывающим холодом пустоты дохнуло ему в лицо, когда шевельнулись бледные губы девочки.

— Сначала я установлю спутниковую тарелку, — сказал он, укладывая покупки в багажник. — Тогда мы сможем узнать прогноз погоды.

– Мир живых могут спасти только живые, – прошептала Мать мертвых. – Ты знаешь это не хуже меня, побратим моей госпожи…

— Я сама установлю ее, — запротестовала Джослин. — Ты не полезешь на лестницу.

– Проклятая… ведьма!

— Ха! — Лукас с усмешкой посмотрел на нее с высоты своего роста. — Разве ты что-нибудь понимаешь в строительстве? Кстати, а я разбираюсь в нем?

Снайпер повернул голову.

— Мои знания в области строительства ограничиваются умением заменить перегоревшую лампочку. Что касается тебя, то я не имею об этом ни малейшего представления. Я никогда не видела, чтобы ты занимался чем-нибудь подобным.

В нескольких шагах от него поднимался на ноги Палач. Его неслабо шатало, но это не мешало ему медленно, но верно выполнять задуманное. В руке гигант сжимал обломок своего кинжала. Неважное оружие, но много ли надо девочке, едва достающей этому великану головой до пояса?

— Не будем паниковать. Продавец сказал, что даже восьмилетний ребенок в состоянии установить эту тарелку, — успокоил ее Лукас.

– Дохлая тварь, поднимающая из земли мертвечину!

— Очень утешительно!

Голос Палача наливался яростью. Он с силой тряхнул сальными волосами, словно сбрасывая с головы невидимые ледяные пальцы, – и, похоже, ему это удалось.

— Пойдем! — Лукас подхватил ее под руку и повел через стоянку к магазинам на противоположной стороне.

– Люди видели, как ты убила одного из моих братьев[15]. И сейчас ты сдохнешь по-настоящему, узнав на собственной шкуре, что такое казнь Z!

— Куда мы? — удивилась Джослин.

Палач сделал шаг, другой. Его неслабо пошатывало, но в глазах гиганта ясно читалось твердое намерение осуществить то, что он задумал.

— Я же сказал тебе. Мы купим кольцо.

Но девочка не испугалась. Она лишь стояла и глядела на Палача. Вернее, сквозь Палача, словно того и не было вовсе…

— Я все же думаю, что нам лучше подождать, когда мы возвратимся в Филадельфию. Там есть более крупные магазины.

— Нет, — отрезал Лукас. — Здесь и сейчас.

Возможно, не следовало гиганту смотреть в глаза той, кого он собирался убить. Но трудно нанести решающий удар, не видя цели. Вот и палач не смог. Его взгляд, горящий ненавистью, пересекся со взглядом Матери мертвых… и сломался – так же, как закаленный клинок кинжала, ударивший по «Бритве» Снайпера.

Джослин замолчала, не зная, что еще сказать. Если она откажется, Лукас огорчится или что-нибудь заподозрит.

Третьего шага не получилось. Палач стоял на месте, тупо глядя перед собой, и бездна смотрела в него, маня темной прохладой вечности.

Она в расстройстве закусила верхнюю губу.

Гигант медленно поднял руку. Хоть и осталось от его кинжала одно название, но хороший специалист даже консервным ножом может вспороть артерию или выковырять кадык из чужой шеи. А обломок клинка был раза в три длиннее любого консервного ножа…

Может быть, сделать вид, что ей дурно, и попросить, чтобы он отвез ее домой? Нет, только не это! Лукас настоит на том, чтобы вести машину. Что же делать? Джослин пыталась решить, притвориться ей больной сейчас или подождать, когда они войдут в магазин. Она обвела глазами улицу в поисках вдохновения и замерла в испуге, заметив темноволосого мужчину, лениво переходившего улицу. Неужели это…

И Палач справился, потому что был по-настоящему хорошим специалистом своего дела. Зазубренный кусок стали легко пробил кожу на боковой части шеи, подцепил трахею… А потом гигант с силой рванул рукоять от себя, словно отдавая последний воинский салют своим латникам, застывшим в немом ужасе.

Сердце у нее упало, и болезненный спазм сжал желудок, когда она поняла, что это в самом деле Билл. Для чего он выслеживает их? Глупый вопрос! — ответила она себе. Впервые в жизни она поняла выражение «пойти ва-банк». Но другого выхода у нее нет.

Кровь хлынула потоком из разорванной артерии, но Палач еще простоял несколько мгновений, словно памятник самому себе, прежде чем рухнуть лицом вниз на чье-то старое надгробие.

Как бы она ни умоляла Билла, он не превратится в порядочного человека. И у нее нет волшебной палочки, которая вернула бы Лукасу память, чтобы он смог сам разделаться с Биллом.

Послышался омерзительный хруст ломающихся лицевых костей. Снайпер невольно поморщился, после чего повернул голову, собираясь сказать еще несколько слов Матери мертвых. Но перед ним никого не было. Лишь очнувшийся ветер еле слышно прошелестел в траве: «Прощай, побратим смерти… И помни, что я сказала тебе…»

Билл самодовольно ухмыльнулся ей, и Джослин поспешно встала так, чтобы Лукас не увидел своего сводного брата.

* * *

— Давай посмотрим, что здесь есть, — Лукас открыл дверь ювелирного магазина.

Человек шел по улице, не прячась в ночных тенях. Тени сами словно живые тянулись к нему, ложась под ноги, укутывая плечи, забираясь в глубину капюшона, накинутого на голову. Длинный мешковатый плащ скрывал фигуру ночного странника, а ожившие тени дополнительно размывали ее, так что, стоя в трех шагах, было сложно сказать – то ли реально человек идет вдоль приземистых домов Стоунхенда, то ли ветер и ночь играют друг с другом, создавая причудливые видения…

— Могу я помочь вам? — низенький толстый человечек, устало склонившийся над прилавком, увидев их, быстро выпрямился.

– Уффф, – выдохнул стражник, протирая тыльной стороной ладони глаза, залитые потом. – Вот ведь, дерьмо кутрубье!

— Да. Нам нужны кольца для помолвки, — объявил Лукас.

– Что случилось, Крос? – тяжело дыша, поинтересовался его напарник.

— Настоящие камни являются прекрасным вложением, — заявил продавец.

– Да в темноте померещилось, будто идет кто-то… Тень вроде как. В балахоне…

— А вдруг они пропадут? — Джослин лихорадочно соображала.

– Косы у нее не было? А то с такой работой самое время подохнуть.

— Мы застрахуем их, — нашелся Лукас.

– Типун тебе на язык, – сплюнул Крос. – Пошли уже, а то так до утра не управимся.

Джослин подавила вздох. У нее было странное чувство, что она утратила контроль над ситуацией. По какой-то причине инициатива перешла к Лукасу, и она не могла понять, почему.

На плече у одного стражника, того, что был повыше, лежали две лопаты. В свободной руке он держал горящий факел, которым освещал дорогу. Второй стражник, низкорослый и коренастый, тащил на себе большой мешок, слегка приседая под его тяжестью.

Оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть, где Билл, она увидела, что он стоит перед витриной магазина. Все в ней перевернулось. Будь он проклят!

– Честно говоря, не нравится мне идея переться среди ночи на проклятое место, пусть даже засыпанное обычной землей, – проговорил Крос, вглядываясь в темноту. – А еще я ни кутруба не понимаю, зачем нам при этом таскать на себе полный доспех и мечи. Я, например, ночного лихоимца запросто уработаю лопатой, если он рискнет поинтересоваться содержимым моего кошелька.

— Подождите, пожалуйста, минутку, пока я принесу из сейфа наши лучшие кольца, — продавец нырнул в глубь помещения.

– Начальнику внутренней стражи виднее, – прокряхтел напарник Кроса, отягченный не в пример более серьезным грузом, чем его десятник. – К тому же в наших кошельках уже неделю пусто, словно в драконьих черепах, что висят над городскими воротами.

— Ты хочешь белое золото? — спросил Лукас.

Стражник с радостью вообще помолчал бы, сберегая силы, но не уважить беседой непосредственное начальство значило непременно огрести проблемы в будущем. Которые, само собой, никому не нужны.

— Гмм, — Джослин с трудом удержалась, чтобы не оглянуться.

А начальство продолжало трепаться. Не иначе, страшно ему было, аж лопаты позвякивали раза в два чаще, чем положено при ходьбе. Хотя, может, это были плохо подогнанные латы. Или гнилые зубы Кроса, на которые искусный приезжий ювелир надел крохотные стальные шлемы. Скорее все-таки они – вряд ли десятник настолько обнаглел, что за доспехами перестал следить. Сотник, если узнает о таком, и плетей выписать может…

— Не беспокойся! Я могу позволить себе это. Ты сказала, что я имею право покупать все, что хочу, и вот я хочу купить кольцо для любимой женщины.

— Мне не нравится белое золото, — сказала, наконец, Джослин.

– У меня от этого места по шкуре мороз, – признался Крос, подтвердив догадку подчиненного. – Помнишь того оборванца, что мы недавно подобрали возле дома с разбитым фонарем над дверью? Люди говорят, это была тайная резиденция Чистильщиков Веры. А оборванец тот превратился в дракона и выжег ее дотла. Причем заметь, как выжег! Дома, что были рядом, остались целехонькими, а резиденция просто рассыпалась от жара, словно была слеплена из песка!

— Пожалуйста, — продавец поспешно возвратился к прилавку. Он поставил перед ними поднос с кольцами и удовлетворенно потер руки, как толстенький джинн, приготовившийся показать удивительный фокус. — Вот. Какой камень вы хотите?

– Запретная магия огня, будь она неладна, – вздохнул напарник, больше переживающий не о сгоревшей резиденции Чистильщиков Веры, а о том, сколько еще ему переть на себе проклятущий мешок.

Джослин хотела сказать, что маленький, но Лукас опередил ее.

– И вот сегодня именно на этом месте нашему достопочтенному начальству приспичило закопать какой-то неопознанный труп. Ты что-нибудь понимаешь?

— Что-то в этом духе будет неплохо смотреться. — Он взял розовый бриллиант, в котором было не меньше двух каратов. — Красивый камень в золотой оправе. Но, может быть, тебе хочется что-нибудь ярче?

– Мое дело не понимать, а приказы выполнять, – не особо почтительно проворчал изрядно уставший стражник. Крос недавно в десятники выбился и сразу нос задрал до небес. Мог бы и сменить, покойники не самый удобный и легкий груз. Две лопаты-то на плече нести любой пацан сможет, невелик труд.

У Джослин к горлу подступил комок.

Почувствовав настроение подчиненного, Крос трепаться перестал и остановился. Начальник внутренней стражи приказал закопать тело в самом центре пустыря, но ничего, и на краю сойдет. А то, не ровен час, бросит стражник свою ношу, плюнет и уйдет. Задание-то неофициальное, и предъявить ему будет нечего. И спросят не с него, а с десятника. Хотя этот спрос, сейчас кажущийся весьма далеким, – дело пятнадцатое. А вот оставаться ночью в проклятом месте с трупом наедине, это насущное, от которого мурашки бегают под кольчугой и слегка постукивают стальные зубы.

— Тебе оно нравится?

– Копаем тут, – решительно сказал Крос, сбрасывая на землю лопаты. – И давай побыстрее. Дома всяко лучше, чем здесь.

Джослин, почувствовав, что он колеблется, поспешила восхититься кольцом:

– А мне как-то все равно, – пожал плечами напарник. – Мой отец кладбищенским сторожем был, я с детства мертвых не боюсь. Живые куда страшнее бывают.

— Оно просто великолепное, но, наверное, очень…

– Тем не менее задание выполнять нужно, – нахмурился десятник. Еще не хватало, чтобы подчиненный обвинил его в трусости. – Так что берись за лопату и приступаем. Я еще надеюсь домой попасть и встретить рассвет под теплым боком у жены, а не в этом распроклятом месте.

— Нет! — Лукас решительно положил конец ее колебаниям. — Мне нравится мое кольцо. Примерь его.

Едва дыша, Джослин смотрела, как он надевает кольцо ей на палец.

«Что же за бока у его жены, если он просыпается под ними», – подумал стражник, но вслух, понятное дело, ничего не сказал и, поплевав на ладони, взялся за лопату…

— Прекрасное кольцо! — с удовлетворением заявил Лукас.

Земля была рыхлой, недавно копанной и не успевшей слежаться, поэтому работа пошла споро. Воодушевившиеся стражники махали лопатами, не замечая ничего вокруг и мечтая лишь об одном – поскорее развязаться с не особо приятным заданием…

Джослин смотрела на кольцо сквозь слезы, застилавшие ей глаза.

Черная тень отделилась от слегка оплавленной черной стены ближайшего здания. Две Сестры одновременно выглянули из-за туч, и при их свете сторонний наблюдатель мог бы вполне отчетливо рассмотреть, что это не порождение игры ветра и ночной темноты, а вполне отчетливая фигура человека в мешковатом плаще с глубоким капюшоном, наброшенным на голову.

— Джослин! — Заметив блестевшие на ее ресницах слезы, Лукас растерялся. Она должна была ухватиться за кольцо обеими руками. Его мачеха поступила бы именно так. — Если оно тебе не нравится…

Человек двигался по земле плавно, словно плыл над ней, едва задевая рыхлую почву полами своего плаща. В последний момент Крос уловил взглядом какое-то движение сбоку и попытался обернуться…

— Очень нравится, — сдавленным голосом возразила Джослин, пытаясь совладать со своими чувствами. — Оно чудесное.

Движение головы удалось лишь на треть.

Лукас обнял ее и нежно поцеловал в губы.

— Тогда оно твое.

Не прерывая своего скольжения, человек в плаще небрежно махнул рукой, и оба стражника беззвучно исчезли, провалившись в неглубокую могилу, так, словно под их ногами внезапно разверзлась бездонная пропасть. Еще один взмах ладонью, выскользнувшей из широкого рукава плаща, – и могила захлопнулась, словно раскрытый рот послушного раба, которому господин приказал замолчать. Теперь на земле не было и следа недавней работы, лишь продолговатый мешок все еще лежал неподалеку от того места, где только что трудились двое стражников внутренней охраны Стоунхенда.

— Спасибо. — Она больше не протестовала, решив, что возвратит кольцо Лукасу, как только он обретет память.

Неизвестный в плаще подошел к мешку. Из глубин капюшона темным огнем полыхнули глаза, жуткие, словно свежие Черные Пятна на земле, обожженной драконьим пламенем.

— Мы берем это кольцо, — объявил Лукас продавцу, терпеливо ждавшему их решения.

– Я не мог ошибиться, – задумчиво пробормотал ночной странник, которого обычная земля слушалась, словно дрессированная собачка. – Запах драконьего огня слишком силен. Правда, я никогда ранее не слыхал о мертвом драконьем огне.

— Да, сэр, — откликнулся тот.

Из складок плаща появился длинный и узкий меч, зажатый в руке, пальцы которой были украшены черными кольцами и заканчивались ногтями, слишком длинными для обычного человека. Неуловимое движение клинка – и мешок оказался распорот вдоль по всей длине.

Неудивительно, что он доволен, огорченно подумала Джослин. Не каждый день покупают кольца с брильянтом такого размера, даже не поинтересовавшись ценой. Она ужаснулась, представив стоимость кольца. Но настоящие камни действительно являются хорошим вложением, утешила себя Джослин.

– Я не ошибся, – проговорил человек в плаще.

Вынув бумажник, Лукас извлек платиновую кредитную карточку и протянул ее продавцу.

На грубой мешковине лежало обезглавленное тело девушки, покрытое пятнами страшных ожогов. Голова трупа, соединенная с телом лишь лоскутом кожи, была повернута затылком к единственному зрителю, словно труп не желал более общаться ни с кем из мира живых.

— Я не задержу вас больше минуты, — и продавец снова исчез в глубине магазина.

– Это правильно, – произнес ночной странник, присаживаясь на корточки и поворачивая голову лицом к себе. – За Темным порогом спокойнее… Хм-м-м. А ведь раньше ты была красавицей… Разрази меня Высшие, красавицей, способной становиться лютой волчицей! Впрочем, удивляться нечему. Большинство женщин умеют это в той или иной степени… Давай-ка тебя немного полечим для начала. Знаешь ли, мертвых лечить гораздо проще, чем живых.

— Наверное, он пошел проверить, платежеспособна ли твоя карточка, — предположила Джослин.

Он зачерпнул горсть рыхлой почвы, поднес ее к своему лицу, пошептал что-то над нею, после чего, неторопливо размалывая пальцами твердые комья, принялся посыпать измельченной землей страшные ожоги на теле трупа.

— Я бы выписал чек, но не знаю, сколько денег на моем текущем счете, — сказал Лукас.

Это было не очень приятное зрелище. Черные пятна корчились, словно безглазые, безногие и бесформенные существа, присосавшиеся к мертвому телу. И умирали, рассыпаясь в пыль, смахивающую на старую золу, которую хозяйки выгребают из своих печек.

— Полагаю, что их явно недостаточно для того, чтобы заплатить за это кольцо, сколько бы оно ни стоило, — заявила Джослин. — Ты никогда не допустишь, чтобы такие большие деньги лежали на беспроцентном счете.

— Я, в самом деле, такой? — Губы Лукаса дрогнули от сдерживаемой улыбки.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал маг, движением одной руки легко переворачивая окоченевший труп, словно он был склеен из пергаментных листов. Видимо, привычка говорить самому с собой как-то помогала ему в работе. А может, просто развлекала одиночку, не нашедшего для себя собеседника более интересного, чем он сам.

— Без сомнения. Это одна из причин, почему у тебя такие успехи в бизнесе. Ты умеешь использовать деньги.

Все закончилось довольно быстро. Теперь спину трупа покрывали не ожоги, а слой мелкого черного крошева, который маг легко смахнул широким рукавом плаща.

Но какие у меня успехи в личной жизни? — с беспокойством подумал Лукас. Женщина, которая нужна ему, собирается покинуть его, и, кроме того, он не может доверять ей. С каждым часом, проведенным с Джослин, он все больше убеждается в том, что или она величайшая актриса, или у нее есть к нему какие-то чувства. Он видит, как она реагирует на его поцелуи.

– Ну, вот и отлично, – проговорил колдун, вновь возвращая тело в первоначальное положение, отчего окровавленный лоскут кожи перекрутился, порвался и голова упала на землю.

Продавец, держа в руке кредитную карточку, снова подошел к ним.

– Невелика беда, – хмыкнул маг, подобрав ее. После чего поднял жутковатый трофей на уровень глаз и принялся вертеть его так и эдак, будто рассматривал редкую вазу, случайно найденную в лавке старьевщика.

— Я бы хотел взглянуть на ваши водительские права, мистер Форестер, — сказал он. Компания настаивает на двойной проверке вашей личности ввиду значительности совершенной вами покупки.

– В другое время из тебя получился бы отличный сувенир, – сказал колдун, удовлетворившись осмотром. – Что на письменный стол поставить, что на стену прибить. Удобно. Молчит, мозг не выносит, проблем не создает, глаз радует… Но увы, сейчас ты нужна для другого.

— Пожалуйста! — Лукас протянул ему свои права.

Проговорив это, ночной странник приставил голову к разорванной шее, после чего ногтем аккуратно чиркнул по вене на своем запястье. Черная кровь закапала на место стыка двух кусков мертвой плоти… Хотя – мертвой ли? На тех местах, где расплывались кровавые кляксы, лоскуты кожи сразу же начинали тянуться друг к другу и, встретившись, соединялись, выталкивая наверх свежий красный шрам.

Продавец сличил подписи и перевел взгляд с фотографии на водительских правах на лицо Лукаса.

Посвистывая, колдун крутил труп так и эдак, следя, чтобы его кровь равномерно оросила стык головы и тела, а также обширную залысину, где на месте ожога начали стремительно расти недостающие волосы.

— Все в порядке, — сказал он, возвращая права Лукасу. — Позвольте сказать, что мне было очень приятно иметь дело с вами. Редко встречаются покупатели, которые знают, что именно им нужно.

Работа была закончена довольно быстро. Теперь лишь уродливый шрам на шее напоминал о том, что совсем недавно девушка была обезглавлена. Да и он бледнел на глазах, стремительно уменьшаясь в размерах.

Еще бы! Он слишком хорошо знает, что ему нужно! — мрачно подумал Лукас. Ему нужна Джослин. Он только не знает, не будет ли эта женщина, если ему удастся заполучить ее, использовать его всю жизнь. Перед ним всплыло недовольное лицо мачехи.

Удовлетворенно кивнув, маг лизнул рану на запястье, которая моментально закрылась, после чего нагнулся, приложил свои губы к холодным губам трупа и мощно выдохнул.

— Спасибо, — пробормотала Джослин, так как Лукас ничего не ответил продавцу.

Мертвое тело изогнулось дугой, будто в него попала молния. Жуткий, хриплый, придушенный стон вырвался из горла трупа.

— Пожалуйста, заходите еще, — пригласил он. — У нас большой выбор ювелирных изделий для разборчивого покупателя.

– Да, это больно, – кивнул маг. – Больно рождаться, больно жить, больно умирать. Но никакая боль не сравнится с той, что терзает душу, возвращающуюся из Обители мертвых.

— Я думаю, что «разборчивый» — это эвфемизм «расточительного», — сухо заметила Джослин, как только они вышли из магазина. — Могу я теперь узнать, сколько стоит это кольцо?

Наконец, страшная судорога отпустила тело. Веки девушки, лежащей на земле, затрепетали, и она открыла глаза.

— Нет, не можешь, — коротко ответил Лукас. — Это залог моей любви и надежды на будущее. Я отказываюсь клеить ярлыки на подобные вещи.

– Ну, здравствуй, красавица, – сказал человек в плаще. – С возвращением в мир живых.

Джослин проглотила слезы. Она услышала от Лукаса слова, о которых всегда мечтала, но он не находится в здравом уме и твердой памяти. Какой жестокой может быть иногда жизнь! Все, что происходит, так неустойчиво, непостоянно и бессмысленно.

– Кто… ты? – прохрипела девушка. – И… что с моим голосом?

— Почему ты такая мрачная? — с беспокойством спросил Лукас. — Ты передумала, и кольцо тебе больше не нравится?

– Мое имя Ингар, – отозвался ночной странник. – Маг земли, познавший тайну всепожирающего огня. Решил вот инкогнито прогуляться по Стоунхенду, прежде чем захватить его, посмотреть, что тут и как, – и совершенно случайно нашел весьма привлекательную девушку с оторванной головой, которую собирались закопать два каких-то придурка. Я решил, что это неправильно. И подправил ситуацию.

— Нет! — Все давно подавляемые надежды и разочарования Джослин вырвались наружу в одном этом слове.

– Привлекательную девушку, – горько усмехнулась вернувшаяся к жизни. – Ты, наверно, шутишь, маг земли. Лучше бы ты оставил все как есть.

Лукас был поражен ее реакцией. У него было странное чувство, что от него ускользает нечто очень важное, но ему никак не удавалось понять, что же это. В некоторых отношениях мысли Джослин были для него закрытой книгой — книгой, ради прочтения которой он дал бы очень много. У него вырвался тихий вздох, который не ускользнул от слуха Джослин.

– Посмотри, – сказал Ингар, после чего подобрал с земли погасший факел и плюнул на него. Пакля, пропитанная горючей смолой, немедленно воспламенилась.

— Что случилось? У тебя болит голова?

Колдун поднес факел к телу девушки, откровенно любуясь им. Правда, надо отметить, что похоти не было в его взгляде. Скорее, творческое удовлетворение скульптора, создавшего прекрасную статую.

— Нет, теперь у меня уже не бывает сильной боли. Просто мимолетное неприятное ощущение. Я думаю о Рождестве, — солгал Лукас.

Девушка подняла правую руку и недоверчиво ее осмотрела. Потом левую, словно боясь – а вдруг перепутала? Но нет, на обеих руках не было ни малейших следов страшных ожогов. Не было их и на теле.

— Это не причина для вздохов. Хотя, — задумчиво продолжала она, — многие люди действительно полагают, что праздники наводят уныние.

Огромные глаза с мольбой уставились на мага. Понимающе хмыкнув, тот достал из складок плаща небольшое зеркало и протянул девушке.

— Я бы сказал, что они выбивают из колеи. Все кому не лень притворяются одной счастливой семьей, в то время как ты прекрасно знаешь, что они тебе чужие.

Почувствовав в голосе Лукаса боль, Джослин быстро обняла его.

«Интересно, долго ли продержится в этих глазах телячий восторг и океан благодарности? – думал Ингар, наблюдая за той, кто совсем недавно была трупом. – Жаль, что я не могу заключать пари сам с собой… Впрочем, если создать себе двойника, было бы неплохо с ним поспорить. Хотя нет. Зная себя, боюсь, что моя копия непременно попытается убить меня в течение суток».

— У тебя есть я.

Удовлетворившись осмотром, девушка вернула зеркало хозяину, после чего, ничуть не смущаясь собственной наготы, встала на одно колено и, приложив руку к высокой груди, произнесла:

Он поцеловал ее. Прохладные губы отозвались на его поцелуй с удивительной теплотой.

– Я, Хелла из рода ночных волков, никогда не забуду о том, что ты для меня сделал. Теперь мое тело, душа и жизнь принадлежат тебе, господин.

— Ты знаешь, что нам нужно для рождественского печенья? — спросил Лукас, когда они возвращались к машине. Джослин рассмеялась.

– Мило, – рассмеялся маг. – Ну что ж, я принимаю твой подарок, красавица. Правда, с одной оговоркой. В твоем теле нет жизни. Я просто вытащил из Обители мертвых твою душу и вернул ее в мертвое тело. Для нее это примерно как, прожив всю жизнь в роскошном доме, вдруг оказаться ввергнутым в холодную камеру без дверей и окон.

— Ты имеешь в виду еще что-то, кроме телевизора, спутниковой тарелки, стереосистемы и видеомагнитофона?

– Мне плевать на душу, если мое тело совершенно, – улыбнулась Хелла. – Главное, что я снова красива, сильна и способна мстить.

— Нам нужна елка.

– О да, – кивнул маг земли. – В этом мы с тобой очень похожи.

— Елка? — повторила Джослин.

* * *

— Да, живая елка с запахом хвой.

Снайпер обвел взглядом всех присутствующих.

— И с иголками, которые будут сыпаться на ковер? — спросила она.

Лис и Ксилия протирали глаза, словно только что очнулись от долгого сна. Тем же занималась большая половина латников. Остальные сидели на земле, тупо, не мигая, уставившись на своего мертвого командира. Лишь Тестомес и кутруб переглянулись между собой, после чего, не сговариваясь, подошли к Снайперу.

— Это одна из рождественских радостей, — Лукас с легкостью отбросил это неудобство.

– Они не видели Мать мертвых, – негромко сказал маг воздуха. – Видение было для тебя, мы же – случайные свидетели.

— И это говорит человек, который никогда в жизни не подметал!

– Мыы и тоот хооомо, – протянул Окто, ткнув когтем в сторону трупа Палача. – Оон не принял иистины и уумер.

Он усмехнулся:

– Скорее, истина не приняла его, – глубокомысленно заметил Итан, косясь на Снайпера.

— Это клевета!

– Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? – произнес стрелок.