– И все же процент выживаемости составляет всего тридцать пять процентов.
Пирмен натянул брюки.
Поставив одну ногу на скамейку, Росс стал завязывать шнурки своих черных оксфордских туфель.
– Скажи-ка, ты ведь часто применяешь кетамин?
– В определенных обстоятельствах я пользуюсь им уже много лет; он эффективен для пациентов с ожогами, особенно если предстоит болезненная перевязка. А что?
– Кетамин близок по составу с ЛСД, так?
– Да.
– Ты даешь его в сочетании с другими препаратами?
– Нет. Кетамин – мононаркоз; он не является успокаивающим средством. Обычно я ввожу его внутривенно, так как у него короткий период полувыведения – около десяти минут.
– И как себя чувствует пациент под его действием?
Озадаченный его заинтересованностью, Пирмен ответил:
– Кетамин часто вызывает галлюцинации; пациенты испытывают помутнение сознания и страх. Один из недостатков кетамина заключается в том, что, несмотря на короткий период полувыведения, его действие обладает возвратным эффектом до сорока восьми часов или даже дольше. Иногда спасатели вводят его людям, попавшим в аварию, – кетамин притупляет боль и сужает артерии, уменьшая кровопотерю. Но он также обладает галлюциногенным действием. Некоторым больным кажется, будто они отделяются от собственного тела.
– А какова его биохимия?
Пирмен, подойдя к зеркалу, пригладил скудные прядки седеющих волос.
– Он избирательно возбуждает мозговую деятельность вблизи от центров настроения. Стимулирует приток крови к мозгу, посылая электрические разряды в области, расположенные рядом. Растет кровяное давление, отчего повышается мышечный тонус и стабилизируется дыхание. У некоторых пациентов отмечены плаксивость и нистагм.
– Его можно принимать орально?
– В общем, да, но я бы не стал вводить препарат орально. Так у него гораздо больший период полувыведения.
– Насколько больший?
– По меньшей мере часа полтора.
– Вкус у него есть?
Пирмен метнул на него странный взгляд:
– Н-нет… вроде бы он безвкусный.
– Он едкий?
– Нейтральный. Можешь сам посмотреть в лекарственном справочнике – или, если хочешь, я отсканирую тебе подробное описание и пришлю по электронной почте.
– Буду тебе очень признателен, – сказал Росс. – Спасибо.
В ожидании, пока Пирмен уйдет, Росс слонялся по раздевалке и читал пришедшие на мобильник сообщения. Потом он стал смотреть в окно. Наконец он увидел, как старенький «бристоль» анестезиолога выезжает из подземной стоянки и заворачивает на Девоншир-Плейс.
Росс тут же направился в кабинет анестезиологов, который, как всегда, оказался не заперт. То, что он искал, он обнаружил в третьем по счету шкафчике: целая полка была уставлена пузырьками с кетамином – по десять кубиков каждый.
Он быстро схватил один пузырек и сунул в карман пиджака.
57
Паук сидел в своей всегдашней кабинке, в заднем зале ресторана «У торговца Вика» на Парк-Лейн, пил «Гавайский закат» и курил «Мальборо лайт». Ему здесь нравилось: роскошные кожаные банкетки, экзотические ароматы, особая клиентура. Здесь чувствовался стиль, утонченность. А еще здесь всегда темно, хоть днем, хоть ночью. Вот что нравилось ему больше всего.
Хотя Паук привык считать эту кабинку своей собственностью, он старался не мелькать здесь слишком часто. Он не хотел, чтобы персонал тех заведений, куда он ходил, начал узнавать его в лицо. Ни к чему оставлять следы.
Он сидел спокойно и скромно, прекрасно вписываясь в обстановку; всего лишь один из дюжины бизнесменов разных национальностей с ноутбуками, карманными компьютерами и мобильными телефонами, которые заходили сюда, словно на водопой. Вот почему ему особенно нравилась его кабинка – уединенная, вдали от остальных. Здесь даже темнее, чем в других частях зала. Отличное место для того, чтобы обдумать свои дела.
Паук рано понял: чтобы заслужить уважение, он должен работать усерднее остальных. Если у вас плохо прооперированная заячья губа, рост всего метр шестьдесят четыре и худосочная фигура, вам придется много дерьма вытерпеть в школе от мальчишек покрепче.
Он дрался как зверь, безжалостно – что позволило до некоторой степени унять травлю. Однако бойцовские навыки не помогли ему обзавестись друзьями. Тут надо было придумать какую-то фишку, за которую тобой бы все восхищались. И Паук придумал.
Он еще в раннем детстве открыл, что у него настоящий талант к верхолазанию; он совершенно не боялся высоты. Мог взобраться буквально на что угодно. Его талант производил на людей сильное впечатление. Ему даже удалось подцепить себе нескольких девчонок; их одновременно и отталкивала, и интересовала его изуродованная верхняя губа. Он начал с целей попроще: взбирался на башни подъемных кранов, стену Букингемского дворца, львов на Трафальгарской площади, памятник Альберту, Триумфальную арку. Постепенно он переходил к задачам посложнее. Оказалось, что можно выиграть неплохие деньги на спор, что он взберется практически на любое здание – причем часто вооруженный лишь голыми руками да туфлями на резиновой подошве. Вот почему его и прозвали Пауком.
К пятнадцати годам он уже покорил дворец Александры, электростанцию Баттерси, тридцатитрехэтажный небоскреб Сентер-Пойнт и собор Святого Павла.
Когда он стал чуть старше, он нашел лучший способ завоевывать уважение: вместо того чтобы лазать по зданиям, постепенно выучился, фигурально выражаясь, лазать по карманам. Он брался за дела, которых другие сторонились. За выполнение подобных задач можно было заработать кучу денег. А еще можно было обзавестись друзьями. Друзьями на всю жизнь, которые щедро платили.
У Паука было хорошее настроение – как всегда, когда он приходил в ресторан «У торговца Вика». Здесь он ощущал себя личностью; здесь, откинувшись на спинку кожаного дивана, он не спеша попивал экзотический коктейль и покуривал сигарету, которой он, перед тем как раскурить, постучал о серебряный портсигар на манер героя своего детства Шона Коннери в фильме «Доктор Но». С невозмутимым видом оглядывал он зал ресторана через затемненные стекла очков. Губу прикрывали тонкие усики, которые он заботливо выращивал уже много лет и которые первоначально скопировал у Чарлза Бронсона.
Он повторил заказ.
Ожидая, пока ему принесут коктейль, Паук вытащил телефон, открыл крышку и проверил электронную почту. Ничего нового, но не страшно. Одно задание, скрытое в надежно защищенном файле, займет его на некоторое время – а оплачивается оно очень даже неплохо.
Задание было от доброго друга Ронни Милуорда.
Дяди Ронни.
Ронни в основном обитал на яхте в Испании. Вернуться в Англию мешали проблемы с законом. Ронни Милуорд был одним из немногих, кто в детстве Паука относился к нему хорошо. Паук так и не понял почему – то ли старый жулик чувствовал вину за то, что его папаша попался за вооруженное ограбление и получил двадцать лет, или потому, что крутил шуры-муры с его мамашей, пока папаша пребывал за решеткой. Как бы там ни было, все уже давно в прошлом, и родители Паука оба умерли. Но о нем, Пауке, дядя Ронни всегда заботился, а Паук в ответ приглядывал за делишками дядюшки в Англии.
В основном он занимался выколачиванием долгов и следил за тем, чтобы наличность, полученная от сбыта наркоты, оседала на нужных счетах за границей. Но время от времени он выполнял и другие задания. Однажды он по просьбе дядюшки застрелил мужика на выходе из паба. Одна пуля в голову. Чисто сработано. В другой раз он выстрелил мужику в пах – за то, что тот поимел одну из девчонок Ронни.
Пушки он доставал из надежных источников – их было много. Пушки были чистые, всегда привозные и никогда до того не использовались на территории Великобритании. Сегодня он ждал человека, с которым несколько раз имел дело в прошлом. Тот должен принести пистолет П-9 фирмы «Хеклер и Кох», девятимиллиметровый, самовзводный, украденный пять лет назад из багажника немецкой патрульной машины, и десять патронов.
Паук заплатит поставщику две тысячи фунтов, вчетверо дороже, чем стоит пушка такого класса в Лондоне. Но за безупречное происхождение ничего не жалко. Он применит пушку только один раз, а потом выкинет в открытое море – в Ла-Манш. Пауку было тридцать один год; он уже двадцать лет выживал в своем бизнесе. До сих пор полицейским не удалось найти ни одну использованную им пушку.
Он снова перечитал сообщение от Ронни Милуорда и посмотрел на крошечную, но кристально четкую фотографию на экране своего коммуникатора. На снимке был изображен мужчина с худым морщинистым лицом и гривой седых кудрей. Похоже, умник – совсем не такой подонок, с какими он обычно имел дело по просьбе дяди Ронни. Никаких вопросов Паук не задавал. Обычное дело за обычную плату.
Прежде всего, ему нужна пушка, потом необходимо выбрать подходящее время и место. Заказ срочный – дядя Ронни просит управиться побыстрее. Но ему это на руку. Недавно Паук присмотрел себе классную машинку, редкую «субару-импреза», зеленую с золотом, двумя верхними распредвалами, шестнадцатицилиндровым оппозитным двигателем, с гоночным компрессором. Настоящий зверь! Ему не хватало пяти тысяч до запрашиваемой цены. Десять кусков, которые заплатит ему дядя Ронни, легко решат его проблему – даже после вычета всех расходов. Еще и на страховку останется. И еще кое на что.
Он снова вгляделся в лицо на экране. Ты меня скоро осчастливишь, доктор Оливер Кэбот!
58
– Что она выкинула в корзину?
– В корзину? – переспросил Хью Кейвен, сидевший на диване у камина в лондонской квартире Росса.
– В мусорный бак на подъезде к автозаправке! В вашем сегодняшнем отчете говорится, что в час дня она сидела в «ренджровере» у автозаправочной станции и слушала мобильный телефон. Потом она вышла из машины и выкинула что-то в мусор.
Сыщик протянул Россу белый запечатанный конверт:
– Вот что мой агент обнаружил в баке. Несколько листов промасленной бумаги и вот их.
Росс, так и не закурив сигару «Монтекристо», вскрыл конверт. Внутри находились две капсулы, которые он тут же узнал.
– Вот стерва! Она выбрасывает лекарство – сволочной шарлатан заставляет ее выкидывать лекарство! Господи! Просто невероятно! Моя жена умирает, эти капсулы – ее единственный шанс, а он уговаривает ее не принимать их! – Задыхаясь от переполняющих его чувств, готовый разрыдаться, Росс добавил: – Он убийца, мистер Кейвен.
Сыщик ничего не ответил.
Росс снова посмотрел на лежащий на столе отчет:
– Не знаю такого номера. Как он, мать его, с ней связывается? – Он щелкнул золотой зажигалкой «Дюпон», поднес язычок пламени к кончику сигары и несколько раз пыхнул, выдув густое сизое облако.
– Он звонит на мобильный.
– Не ее номер. – Росс нажал кнопку «Воспроизведение», и они прослушали запись снова.
«Вера, привет! Как ты? Результаты анализов будут готовы самое позднее завтра вечером. Я хотел бы увидеть тебя в понедельник или, если получится, в выходные, но понимаю, что в выходные тебе будет трудно выбраться. Позвони мне на работу; я велел немедленно соединять тебя со мной».
– Откуда он звонит?
– С работы, – пояснил Кейвен.
– Ответа не было?
– Мы поставили на прослушку его телефон в клинике, его мобильный, а в квартире установили камеры видео-наблюдения. До сих пор никакого ответа не зафиксировано.
– Перехитрить меня решила, сука! Пользуется телефоном, о котором я ничего не знаю. За десять дней я не записал ни одного разговора между ней и ее шарлатаном.
– Мистер Рансом, как я вам уже говорил, вы, по-моему, излишне драматизируете ситуацию.
– Излишне драматизирую? Интересно, как вы отнесетесь к тому, что какой-то знахарь, полоумный шарлатан попытается убить вашу жену!
Кейвен вытащил из кармана пачку сигарет и вытряс одну штуку.
– Уберите, – приказал Росс, свирепо глядя на детектива и затягиваясь своей «Монтекристо».
Кейвен удивленно посмотрел на него:
– Но вы же курите!
– Не хочу, чтобы ваша дешевка портила аромат моей гаванской сигары.
Кейвен не знал, что делать. Неприязнь к клиенту росла с каждой новой встречей. Но в уме он произвел быстрый подсчет. Он нанял трех агентов для круглосуточной слежки за квартирой доктора Оливера Кэбота – они работают в три смены; второй отряд из трех агентов дежурит в окрестностях загородного дома Рансомов и следит за миссис Рансом, когда она куда-то выезжает. Дополнительно он арендовал спутниковое время, благодаря чему имеет возможность записывать и прослушивать все разговоры Кэбота, которые тот ведет по рабочему и мобильному телефонам. Росс Рансом прекрасно осведомлен о больших расходах и платит охотно. За этот заказ он, Хью Кейвен, получит больше, чем за все предыдущие.
Детектив сунул сигарету обратно в пачку.
– Спасибо за то, что сохранили мне здоровье, – сказал он.
Однако хирург не понял иронии.
59
Лежа в постели, Вера читала книгу «Дикие лебеди». Узнав о том, как раньше обращались с женщинами в Китае, она решила, что ей крупно повезло хотя бы в том, что она родилась и выросла в Англии. В голове гудело. Двадцать минут двенадцатого.
Она выдавила из блистера две таблетки парацетамола и приняла их, запив стаканом воды. Потом вынула контактные линзы, положила в контейнер с раствором и завинтила крышку.
Голый Росс нес через всю комнату пиджак. Он скрылся в просторной гардеробной, через несколько секунд вышел оттуда, снова пробежал через всю комнату и положил брюки в пресс для глажения. Вера точно знала, что он сделает потом. Он выберет галстук, осмотрит его на свет – нет ли пятен, отнесет в гардеробную и осторожно повесит в помеченное соответствующим цветом место на вешалке. Потом снова появится, осмотрит туфли, отнесет в гардеробную и поставит на место на обувную полку. После этого он снимет кальсоны и повесит их на шезлонг. Затем разложит носки – правый и левый в отдельности – и аккуратно разгладит их. И наконец, он возьмет носовой платок и положит его рядом с носками. Утром он возьмет все это и бросит в корзину для стирки. Вера никак не могла понять, почему ее муж сразу не бросает грязные вещи в корзину.
Его пенис не эрегирован, но вид у него такой, как будто он вот-вот возбудится.
Пожалуйста, дай мне поспать, я не хочу, чтобы ты входил в меня, – я не хочу, чтобы ты приближался ко мне.
Она выключила свет прикроватного бра, легла на подушку и закрыла глаза.
– Как ты? – спросил он.
– Голова жутко болит.
– Приняла что-нибудь?
– Парацетамол.
– Как капсулы «Молу-Орелан»? Еще много осталось?
– Да, достаточно.
– На сколько дней?
– Примерно на неделю.
– Я получил новый контейнер. Ты принимаешь их ежедневно, по три раза в день?
– Росс, у меня голова болит.
Внизу, в кухне, залаял Распутин. Возможно, почуял кролика, подумала Вера. Или лису.
– Как тошнота? Лекарство помогает?
– Не особенно.
Распутин еще раз гавкнул и затих.
– Милая, ты их принимаешь, ведь правда?
– Конечно, я их принимаю, черт бы их побрал!
Вера почувствовала, как кровать слегка просела. Потом его рука оказалась у нее на животе – поглаживает, пальцы движутся к лобку. Она отдернулась.
– Росс, мне правда нехорошо.
– И в среду у тебя болела голова.
– Прошу тебя, Росс!
– Мы не занимались любовью с прошлой субботы.
Она не ответила.
К ее облегчению, Росс убрал руку. Склонившись к ее лицу, поцеловал ее в щеку.
– Спокойной ночи, любимая.
С прикроватного столика Росс взял номер «Британского вестника пластической хирургии», раскрыл и начал читать. Но сосредоточиться на содержании он не мог. Он прислушивался к дыханию Веры, которое постепенно делалось все глубже.
Он повернулся и посмотрел в лицо засыпающей жены. Когда глаза под закрытыми веками начнут помаргивать, она перейдет в фазу быстрого сна. Он ждал терпеливо, листая страницы журнала, время от времени поглядывая на жену и прислушиваясь.
Терпение!
В десять минут первого он тихо позвал:
– Вера!
Она не ответила.
– Любимая! – снова позвал он.
Она снова не ответила.
Вот и хорошо.
Он выключил свет и лежал тихо, с широко открытыми глазами, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Снаружи, за задернутыми шторами, небо было безоблачным; ярко светила почти полная луна. Через пять минут он уже мог отчетливо различать силуэты предметов. Вдруг он услышал со стороны лужайки ужасный высокий визг. Распутин гавкнул пару раз – так, для порядка. Вера не шелохнулась. Снова визг – уже короче, и потом тишина. Лисица схватила кролика.
Медленно и осторожно он выскользнул из постели и некоторое время постоял на месте. Потом шепотом позвал:
– Вера!
Нет ответа.
Он обошел кровать с ее стороны и еще немного понаблюдал за нею. Дышит глубоко; рот полуоткрыт.
Он взял со столика стеклянный контейнер, в котором хранились ее контактные линзы, и направился в ванную. Войдя, он закрыл за собой дверь и заперся на задвижку.
В полной темноте на ощупь приблизился к двойной раковине и дернул цепочку выключателя над своей половиной. Открыл дверцу зеркального шкафчика, снял с полки коробку из-под туалетной воды «Одержимость» для мужчин от Келвина Кляйна и открыл ее.
Внутри находились запечатанный пузырек с кетамином, который он поместил туда заранее, и маленький шприц для подкожных инъекций. Росс взломал печать, оторвал фольгу и выкинул в унитаз. Затем проткнул резиновую пробку иглой, опустил иглу в жидкость и набрал в шприц совсем чуть-чуть.
Он понятия не имел, сколько ему потребуется и как подействует кетамин в сочетании с раствором для контактных линз. Сейчас проба, испытание. Надо начать с капельки и посмотреть, что будет.
Росс осторожно отвинтил верхнюю крышку контейнера, помеченную буквой «Л», капнул в раствор кетамином и закрутил крышку. То же самое он проделал с нижней крышкой, помеченной буквой «П». Заторопившись, он положил пузырек и шприц в коробку из-под туалетной воды и поставил коробку на место, на полку. Потом рывком выключил свет, вернулся в спальню и, стараясь ступать как можно тише, поставил контейнер на место – на столик со стороны Веры.
Тихо вернувшись в ванную, он снова включил свет и спустил воду в туалете.
Вера так и не проснулась.
60
Приятный райончик. Много крутых тачек, вокруг никого, а освещение подкачало. Хорошее местечко, отметил про себя Паук. Здесь будет чем поживиться во время следующей охоты.
Дядя Ронни занимался прибыльным делом: поставлял роскошные машины заграничным покупателям – главным образом из стран Ближнего Востока, но в последнее время у него все больше клиентов в России и на перспективном балканском рынке. В Сербии особенно любят навороченные «джипы-гранд-чероки». Ронни высылал Пауку список заказов; большую часть машин тот добывал сам, чтобы не делиться с посторонними и получить от каждой сделки по максимуму.
У Паука много причин радоваться появлению туннеля под Ла-Маншем: он помог ему в делах. Поздно ночью он угонял, скажем, «ренджровер», суперроскошный «ягуар» – а иногда поступал заказ даже на «астон» или «феррари». Задолго до того, как владелец просыпался, его машина уже находилась в надежном месте, в восьмидесяти километрах к югу от Кале, с новенькими регистрационными документами и номерными знаками.
Ронни присылал подробные заявки с описанием требуемого цвета, внешнего вида, пробега, дополнительных опций. Иногда приходилось попотеть, чтобы найти машинку, которая соответствовала бы всем требованиям клиента. Паук много времени посвящал поискам новых охотничьих угодий. Сегодня ему показалось, что он набрел на отличное местечко. Странно, что он раньше не подумал об этом районе.
Но сегодня, разъезжая по тихим водам Ноттинг-Хилл-Гейт в неприметном «форде-мондео», взятом напрокат, он ломал голову вовсе не над машинами. Он размышлял о нарушении права на личную жизнь. В наши дни многие заявляют протест против вмешательства в их жизнь; Паук был с протестующими всей душой. Слишком часто, черт побери, нарушаются наши права! Особенно большую угрозу представляют камеры наружного видеонаблюдения. Сейчас их полно в каждом большом городе; их понатыкали в таких местах, что их и не замечаешь. Они тихо записывают на пленку все, что происходит в пределах их объектива; мало того, они могут увеличивать выбранный объект. В двухстах метрах видно, какой марки у тебя наручные часы.
Тут осторожничай не осторожничай, все равно тебя засекут.
Может, и сейчас за ним следят камеры; регистрационные номера «форда» проверяются в компьютерной базе угнанных машин, заносятся в память. Потом их можно будет вызвать нажатием нескольких клавиш. Если копы захотят, они могут проследить маршрут передвижения его машины по всему городу.
Впрочем, машина им мало что даст. Паук оформил аренду на чужую фамилию, по подделанным правам. Вот в чем прелесть каждой системы. Как только ты в ней разобрался, можешь ее перехитрить. Сегодня ночью на его машинку никто два раза и не взглянет. Даже компьютер.
Не обращая внимания на наклейку «Не курить!» на торпеде, Паук закурил «Мальборо», глубоко затянулся и выпустил дым. Какой-то человек выгуливал на поводке двух больших черных собак. Вот уж куча дерьма! Паук собак не любил, кроме гончих: от гончих хоть какой-то прок, раз с ними можно охотиться. Одно время, еще в детстве, он врал, будто собака укусила его за губу. Иногда, желая продемонстрировать сверстникам свою крутизну, он подходил к какой-нибудь собачонке, бил ее ногой и приговаривал:
– Вот тебе и всем твоим паршивым друзьям за то, что изуродовала меня!
Но сейчас он отрастил усики и больше не злился на судьбу за свои губы. Он редко вспоминал о своем уродстве. Иные девчонки даже находили его губу сексуальной. Севрула, например, от нее просто заводилась.
Есть!
Всего через четыре дома, у номера 37, он увидел то, за чем охотился.
Цвет отсюда разглядеть невозможно, но номерные знаки на «джипе-чероки» сказали ему все, что ему нужно было знать. Доктор Оливер Кэбот сегодня вечером дома.
Сладких снов, доктор, подумал Паук, проезжая мимо его дома. Услышав, что по радио «Харт» выступает группа «Джамироквай», он прибавил звук.
В конце улицы начиналась ограда общественного парка. Не доезжая ограды, Паук повернул направо, потом еще раз направо. Он оказался на улице, на которую выходила тыльная сторона дома доктора Оливера Кэбота. Еще одна похожая улочка, дома такой же этажности, та же архитектура. Возможно, две улицы разделяет проход. Он проверит это позже, не сейчас.
А пока неплохо просто ознакомиться с местностью, так сказать, понюхать. Завтра он сюда вернется на своем горном велосипеде, в шлеме, темных очках и маске против смога и присмотрится, нет ли где камер наружного наблюдения. Скорее всего, здесь нет ни одной – уж больно здесь тихо. Но все-таки необходимо убедиться наверняка.
Он еще раз затянулся и сделал музыку погромче. Как хорошо! Сегодня после обеда дилер автосалона принял от него чек на пятьсот фунтов – аванс за «субару-импреза». Через несколько дней он будет рассекать на ней по городу! Дядя Ронни всегда платил немедленно, и он, Паук, рассчитывал на дядюшкину точность. Несмотря на то, что он внес предоплату, дилер отказывался придержать для него машину до понедельника.
А еще сегодня он перепихнется. Севрула была турчанкой, с которой он познакомился месяц назад в «Стрингфеллоуз»: она танцевала для него на столе. Две недели они спали вместе каждую ночь, а потом приехал в отпуск ее муж, который работал на нефтяной платформе в Северном море. Сегодня утром он как раз улетел назад, на работу.
Севрула уверяла Паука, что он целуется лучше всех на свете.
Всего через пару часов он заберет ее возле служебного входа ночного клуба. Может, по дороге они куда-нибудь заедут, выпьют по рюмочке. Потом он отвезет ее к себе, погасит свет, врубит музыку на полную громкость, угостит ее самым лучшим коксом дядюшки Ронни. А потом они накинутся друг на друга как звери!
Паук закурил еще одну сигарету и во второй раз объехал вокруг дома Кэбота. Темнота. Тишина. Пожарные лестницы. Дома всего в четыре этажа.
Дельце плевое!
61
Узкая полоска солнечного света упала на лицо Веры, пробившись из-за крошечной щели между шторами. Она проснулась с улыбкой; ей было тепло и хорошо. Во сне они с Россом ходили по магазинам на Портобелло-роуд. Им было очень весело – они долго потешались над нелепым антикварным демоном на прилавке: якобы сделан несколько веков назад, но пластмассовый! Оба то и дело принимались хохотать. Они обнимались, едва стоя на ногах от смеха. Им было так хорошо вдвоем, что Вера просто ощущала всеми фибрами ту невероятную любовь, какую они друг к другу испытывали. Их любовь, казалось ей во сне, никогда, ни за что не кончится.
И вдруг ее накрыло сознание действительности – как будто она неожиданно провалилась в холодную и глубокую подводную яму. Длинные, липкие, как водоросли, завитки этой реальности цеплялись ей за ноги и утягивали еще глубже, в черноту и мрак, где было темнее, чем ночью.
Пять дней назад перед ней была вся жизнь – безграничная, как первые несколько дней в детстве после окончания учебного года, когда кажется, что каникулы будут длиться вечно. Потом внезапно оказывается, что каникулы кончаются; и она отсчитывала последние деньки перед школой, и ночи казались короткими. Вот и сейчас у нее было то же самое ощущение: скорого конца летних каникул, только хуже.
Увидит ли она еще одно лето? Может, стоит составить список дел, которые хочется сделать, пока она еще в состоянии?
Веру передернуло. Что ей хочется сделать? Ей хочется увидеть Алека взрослым, женатым; хочется увидеть его детей, стать бабушкой…
Ей хочется поехать в Перу, в Индию, в Австралию, посмотреть терракотовую армию в Китае. Съездить в Иерусалим. А еще…
Слезы катились у нее по щекам; подушка намокла. Я не могу даже думать о болезни! Не могу принять ее, смириться с нею, настроиться на выздоровление. Оливер обязательно вылечит меня. Он настроен решительно: обещал избавить меня от болезни. Сегодня я прекрасно себя чувствую – в самом деле!
А там, за окном, жизнь продолжается. Люди на земле приходят и уходят. Задолго до человека на нашей планете уже появились другие существа – микроорганизмы, микроскопические одноклеточные амебы, бактерии, планктон, муравьи, жуки. Когда-то Вера читала: они останутся и спустя много времени после того, как человеческая раса исчезнет с лица земли. Некоторые виды тараканов отлично способны выжить и после выпадения радиоактивных осадков. Они не догадываются о существовании людей, не нуждаются в людях и не будут скучать, когда людей не станет. Мы, подумала Вера, даже не уйдем в историю.
А эти бобовидные создания внутри ее, которых она видела в микроскоп Оливера, эти крошечные живые создания, микроорганизмы Лендта, которые размножаются у нее во внутренностях и в нервной системе, используют ее в качестве каркаса в своей пищевой цепочке! Они и их потомство будут жить долго после того, как ее не станет. Когда всех не станет…
За окном щебетали птицы; они вдруг показались Вере ненастоящими. В ее жизни больше нет места ничему настоящему, реальному.
В доме слышались другие звуки. Раздражающие голоса, громкая музыка, грохот и крики. И почему у телевизионных мультиков всегда такой звук, словно она слушает плохо настроенное радио на слишком большой громкости? Вот и сейчас до нее доносится бормотание, хотя ее спальню и комнату Алека разделяют целых шесть стен.
Значит, Алек проснулся.
Сегодня суббота. Судя по яркости солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавеску, на дворе ясное летнее утро. На циферблате часов у ее постели – 7.15. Росс заворочался под одеялом, и Вера принялась быстро подсчитывать в уме. В девять он играет в гольф; выйти из дому ему нужно в полдевятого. Значит, ему необходимо самое позднее в 8.15 спуститься вниз и позавтракать. А еще ему нужно принять душ и побриться, так что вставать придется в восемь.
Остается окно в сорок пять минут.
Внизу громко залаял Распутин. Наверное, принесли газеты – для почтальона еще рановато. Минута, другая – и пес затих.
Пожалуйста, не трогай меня. Не шарь по мне руками, я не хочу заниматься с тобой любовью!
Он что-то проворчал, перекатился на бок, и она услышала щелчок стального ремешка его «ролекса» и поняла, так как много лет спала с ним в одной постели, что он смотрит на часы и через несколько секунд отопьет глоток воды из стоящего рядом, на столике, стакана. И что у него на уме, ей тоже было известно.
– Вера! – сначала шепотом, потом громче и настойчивее. – Вера! Ты не спишь, любимая?
Она неподвижно лежала, свернувшись калачиком, отвернувшись от него, напряженная. Его пальцы пробежали по ее спине, между лопатками.
Оставь меня в покое!
– Милая! Вера!
Молчание. Она чувствует его дыхание. Кровать покачнулась; его ноги уперлись в устланный ковром пол. Пошел в туалет. Сначала она услышала, как он мочится, потом откручивает кран, чистит зубы. Щелкнула дверь; подошвы его фирменных домашних тапочек прошлепали вниз по лестнице. Взволнованный лай Распутина в кухне стал еще громче, когда Росс открыл псу дверь и тот выбежал на улицу.
Она знала: через несколько минут Росс снова поднимется наверх, неся чашку чаю со свежесрезанным цветком на блюдце; тогда уже нельзя будет притворяться спящей и отвергать его домогательства.
Она попыталась снова заснуть, но сон не шел. Вера принялась вспоминать, что еще нужно приготовить к вечеру. На ужине будет двенадцать человек. На закуску – так называемая итальянская смесь: пармская ветчина, дыня, помидоры, авокадо, оливки, моцарелла с чиабатой из магазинчика итальянских деликатесов в Брайтоне. На закусках можно поставить галочку. Затем семга на крутонах – приготовить крутоны из тонко раскатанного теста – со спаржей, запеченной с пармезаном. Молодой картофель. Галочка. Горошек. Галочка. Вера вспомнила, все ли у нее есть для пудинга. Для фруктового салата. Галочка.
Вдруг не хватит сыра? Или батского печенья «Оливер»? Росс позволял ей подавать печенье «Оливер» только с сыром, и никак иначе.
Он уже возвращается в спальню. Вера услышала, как звякает о блюдечко чашка, щелкает дверь, шелестит его шелковый халат. Чашка поставлена к ней на столик, у изголовья – в миллиметрах от ее лица. Аромат розы. Шорох газет.
В горле запульсировало, и она напряглась еще сильнее, ожидая, когда просядет матрац, когда сдвинется одеяло. К ее удивлению, ничего подобного не произошло.
В ванной снова зашумела вода. Включилось радио; захлопнулась дверца душевой кабины.
Она открыла глаза и увидела на блюдце желтую розу. Может быть, до Росса наконец дошло, что с ней надо обращаться помягче, потому что она больна?
Но странное поведение мужа лишь еще больше обеспокоило ее.
Вера села.
От чашки поднимался парок. На пуховом одеяле лежит аккуратно сложенный номер «Дейли мейл» со следами зубов Распутина и оторванным уголком. Заголовки, слегка размытые, кричали о мире в Боснии и о скорой свадьбе принца Эдварда и Софи Рис-Джоунз.
Вера потянулась за контейнером, в котором хранились ее контактные линзы, вынула линзы и вставила их в глаза.
Так гораздо лучше. Комната и буквы сразу обрели резкость. Вера несколько раз моргнула глазами. Первые несколько секунд с линзами всегда немного неприятно, а сегодня еще хуже, чем всегда. Глаза режет – может, потому, что она плакала.
Пространные рассуждения о том, что наденет Софи на свадьбу; упоминание обетов верности, которые ей предстоит принести. По ее словам, она пообещает повиноваться мужу, но полна решимости не жить в его тени. Веру восхищала смелость Софи Рис-Джоунз. Она уже поняла: жизнь в тени мужа в конечном счете разъедает душу.
Но, не успела она прочесть следующую строку, все слова как будто исчезли со страницы; Вера с изумлением воззрилась на пустой газетный лист.
Ей и в голову не пришло, что с ней творится что-то странное. Она просто оглядела белое пуховое одеяло, которое теперь буквально сияло ослепительной белизной – такой ослепительной, что больно смотреть. Она попыталась обнаружить маленькие черные слова, которые неизвестно куда подевались. Но не увидела их.
Они испачкают одеяло!
Вера подняла газету, и со страниц вдруг посыпались остальные слова, как капли дождя с полированной поверхности, и обдали ее настоящим душем.
– Росс! – позвала она. – Происходит что-то очень странное…
Стены комнаты зашевелились, как занавеси от ветерка. Вера как завороженная следила за ними.
– Росс! – позвала она громче. – Росс, иди сюда, посмотри…
Что-то заползло ей в волосы. Передернувшись, она попыталась вытащить пришельца, но у нее ничего не получилось. Там не одно создание; их несколько. Теперь они ползают у нее по спине… Вера в панике спустила ноги на пол, задев прикроватный столик. Чашка, блюдце, желтая роза – все полетело вниз, но медленно, как в замедленной съемке. Роза начала таять, как будто растворялась в кислоте.
– Росс!
Как только она ступила на ковер, пол покачнулся, и она упала лицом вперед – как будто полетела в пустую шахту лифта.
– Рос-с-с-с! Рос-с-с-с! – кричала она на лету.
Внезапно она взмыла под потолок; она плавала под потолком и смотрела вниз, на пол. Она видела распластанную на ковре женщину – голую блондинку с разметавшимися волосами; у ее ног – коричневое пятно, в центре которого тает крошечный желтый цветок. Вдруг до Веры дошло: она видит саму себя.
Она смотрит с потолка на собственное тело, лежащее на полу.
Я умерла.
– Росс! – закричала она. – Росс, помоги мне! Я умерла, я умерла!
Вера поняла: муж в душе и не слышит ее; страх усилился.
– Росс! Помоги мне!
Лицо трется о грубые волокна ковра; ноздри забивает запах коврового покрытия и пыли. Слабо, как через стену, доносится шум воды в душе. В следующий миг она почему-то опять оказалась на потолке и смотрела на себя сверху. Плача от отчаяния, она звала:
– Росс, пожалуйста, помоги мне!
Я никогда больше не увижу Алека. Кто-нибудь, приведите Оливера… Пожалуйста, приведите Оливера! Он знает, как вернуть меня…
Новый звук. Душ выключен, щелкает замок в двери; Вера как завороженная стала наблюдать за тем, как Росс выходит из ванной – видит ее, бежит к ней, но почему-то очень медленно. Вокруг бедер обернуто мокрое полотенце. Медленно-медленно опускается перед ней на колени, берет ее голову руками.
Помоги мне, Росс. У меня остановилось сердце.
– Росс… пожалуйста, помоги мне.
Если Росс сумеет оживить меня, я вернусь в собственное тело, а если он меня не оживит, я просто улечу еще дальше.
Потолок давил ей на спину, давил на нее. Стало трудно дышать, тесно. Губы Росса шевелились. Читая по ним, Вера поняла, что он окликает ее по имени. Лицо встревоженное.
Но голоса его она не слышала.
62
Схватив ее за запястье, Росс посчитал пульс. Регулярный, ритмичный. Немного учащен, что как раз хорошо.
Вздохнув с облегчением, он бросил взгляд на часы: 7.48. Наскоро прикинув, что еще предстоит сделать, он подсунул руки жене под лопатки, поднял ее на руки и отнес на кровать. Отодвинул подушки, чтобы голова лежала ровно и дыхательные пути были открыты; проверил рот – там ничего нет. Не хватало еще, чтобы она задохнулась!
Ее глаза были открыты, но расфокусированы. Зрачки расширены. Росс выругался.
Слишком большая доза!
Медленно, заплетающимся голосом она произнесла:
– Ро-осс! Я тебя не вижу!
– Вот и хорошо.
– Я… я… – Она замолчала.
Он присел на край кровати и стал наблюдать за ней.
– Я там, наверху, – продолжала Вера. – Я наверху. Я вижу…
– Что ты видишь?
Глаза у нее закатились, как будто отделились от глазных мышц; зрачки исчезли. Росс некоторое время смотрел на ее белки. Она теряет сознание!
Снова пощупав ей пульс, он позвал:
– Вера!
Она отозвалась тихим, испуганным голосом:
– Росс, что происходит?
Он поцеловал жену в лоб.
– Все будет хорошо, моя милая. Просто наступил новый этап болезни.
– Не уходи.
– Не уйду.
– Ты… тебе сегодня… играть в гольф.
– Ничего страшного, поиграют без меня.
– Я испортила тебе утро.
– Я с тобой. А остальное для меня не важно.
– Нам… – начала было она.
– Что – «нам», милая?
– Нам нужен…
– Что нам нужно?
Она замолчала.
Росс еще раз пощупал пульс. Ее глаза метались. Потом снова закатились, а зрачки исчезли. Веки сомкнулись.
– Вера! – Он ущипнул ее за руку – никакой реакции. Проверил пульс: нормальный.
Прошло двадцать минут. Он сидел, держа ее за запястье, все время проверяя пульс, не смея отойти.
– Сыр, – вдруг отчетливо произнесла Вера, широко раскрыв глаза. – Нам нужен сыр!
– Ты проголодалась?
Ровным голосом она проговорила:
– Ты такой смешной, Росс. Ты такой смешной, ты все время меня смешишь; я просто не могу остановиться.
Потом она повернула голову и посмотрела прямо ему в лицо. Зрачки были в фокусе, однако взгляд оставался невидящим. Росс отвернулся, и Вера тут же спросила:
– Росс, ты хочешь меня убить, да?
– С чего ты взяла?
– Оскар Уайльд сказал: все люди убивают то, что любят.
– Оскар Уайльд – старый говнюк. Вряд ли человек, который совращал мальчиков, имеет право рассуждать о любви.
– Но ты меня убьешь, – возразила Вера. – Ты скорее убьешь меня, чем согласишься потерять.
– Я не собираюсь ни убивать, ни терять тебя. Я намерен вылечить тебя, милая, и мы вместе победим мерзкую болезнь, которая в тебе засела.
Последовало долгое молчание. Росс снова посмотрел на часы. Прошли еще пятнадцать томительных минут. Потом Вера сказала:
– Росс, я хочу вернуться в свое тело. Мне не нравится здесь, наверху. Я очень боюсь! Пожалуйста, не разрешай им забирать мое тело, пока я не вернусь. Ты ведь не разрешишь?
– Конечно нет.
– И не забудь напомнить мне, какой сыр купить.
– О чем ты?
– На вечер.
У нее появились проблески сознания; уже хорошо. Однако прошло еще полтора часа, прежде чем действие наркотика начало ослабевать.
Когда Вера настолько окрепла, что смогла, наконец, спуститься в кухню, чтобы начать приготовления к ужину, был уже почти полдень. Но даже и тогда Россу не хотелось оставлять ее одну. Он решил, что ей пока небезопасно садиться за руль. Он сам свозил ее в супермаркет. Стоя в очереди у прилавка с сырами, Вера повернулась к нему и спросила: