Они остановились пообедать в «Чеширском коте». Во время еды Мэтлок то и дело посматривал на столик, где четыре дня назад Ральф Лоринг сидел со сложенной газетой. Обед прошел спокойно, без напряженности, ибо они чувствовали себя хорошо друг с другом, но говорили мало: каждому было о чем поразмыслить.

На обратном пути в Карлайл Гринберг попросил Мэтлока побыть дома и дождаться его звонка. Из Вашингтона никаких новых инструкций еще не пришло. Там анализировали новую информацию, и впредь до дальнейших распоряжений Мэтлоку надлежало оставаться «ВО» — «вне операции».

Тем лучше. Надо продумать собственную операцию, связанную с Лукасом Херроном. «Великим старцем», старейшиной университета. Настало время связаться с ним и предупредить. Старик явно запутался, и чем быстрее он выпутается, тем лучше для всех, включая и Карлайл. Однако Мэтлок не хотел звонить ему по телефону, не хотел договариваться о встрече по всем правилам — надо действовать тоньше. Он не хотел пугать старика Лукаса, не хотел, чтобы тот говорил с ненадежными людьми.

Мэтлок подумал, что он действует совсем как ангел-хранитель Херрона. Следовательно, он исходит из того, что Лукас далек от какого-либо серьезного участия в этом деле. Но имеет ли он право так считать? С другой стороны, живя в цивилизованном обществе, он не имеет права думать иначе.

Зазвонил телефон. Вряд ли это Гринберг. Они ведь только что расстались. Мэтлок надеялся также, что это не Пэт: он еще не был готов говорить с ней. Нехотя поднес он трубку к уху.

— Хэлло!

— Джим! Где вы были? Звоню вам с восьми утра! Я уже два раза приезжал к вам. — Это был Сэм Крессел. Голос его звучал так, будто университет Карлайла закрыли.

— Я сейчас не могу вам всего объяснить, Сэм. Давайте попозже встретимся. Я заеду к вам после ужина.

— Я бы не стал это надолго откладывать. Господи! Что на вас нашло?

— Не понимаю...

— Да вчера вечером, в Лумумбе!

— О чем вы? Вы что-то слышали?

— Да эта черная скотина Адам Уильямс подал мне рапорт... обвиняет вас во всех смертных грехах — чуть ли не в пропаганде рабства. Он пишет, что не заявил в полицию только потому, что вы были мертвецки пьяны! Конечно, под влиянием алкоголя вы сбросили маску и всем показали, какой вы оголтелый расист.

— Что?!

— Вы ломали мебель, колотили студентов, били стекла...

— Вы ведь понимаете, что это чушь!

— Я-то понимаю. — Крессел понизил голос. Он явно стал успокаиваться. — Я-то понимаю, но что это меняет? Мы должны избегать поляризации. А как только правительство вмешивается в дела университета, начинается поляризация.

— Послушайте меня. Заявление Уильямса — это лишь отвлекающий маневр. Камуфляж. Они мне вчера подсыпали наркотиков. Если бы не Гринберг, мы бы с вами сейчас не разговаривали.

— О Господи! Лумумба-Холл тоже в вашем списке? Только этого не хватало! Черные поднимут крик, что их преследует. И тогда Бог знает что начнется.

— Я приеду к вам около семи. — Мэтлок пытался говорить спокойно. — Ничего сейчас не предпринимайте, ни с кем не говорите. Мне нужно освободить телефон. Я жду звонка Гринберга.

— Одну минуту, Джим! Вот еще что. Этот Гринберг... Я ему не верю. Никому из них не верю. Запомните: прежде всего мы обязаны сохранять лояльность по отношению к Карлайлу... — Крессел замялся. Мэтлок понял, что он подбирает слова.

— Странно слышать это от вас.

— Вы же понимаете, что я хочу сказать.

— Не уверен. Я полагал, мы должны работать вместе...

— Но не ценой гибели университета! — Голос декана звучал почти истерически.

— Не волнуйтесь, — сказал Мэтлок. — Он не погибнет. До встречи.

И Мэтлок повесил трубку, не дав Кресселу ничего добавить. Ему необходимо было немного отдохнуть, а Крессел никому не давал покоя, когда дело касалось его царства. Сэм Крессел был по-своему таким же воинственным, как любой экстремист, — только, пожалуй, раньше других начинал возмущаться.

Это привело Мэтлока еще к одному, вернее, даже к двум соображениям. Четыре дня назад он сказал Пэт, что не хочет отменять поездку на Сент-Томас. Короткие апрельские каникулы начнутся после занятий в субботу, через три дня. При сложившихся обстоятельствах поездка на Сент-Томас исключается, если только Вашингтон не решит, что ему нужно выйти из игры, а он в этом сомневался. Он использует своих родителей в качестве предлога. Пэт, конечно, поймет, даже одобрит. Второе соображение касалось его собственных преподавательских дел. Его рабочий стол был завален студенческими работами, которые еще предстояло прочесть. Сегодня утром он пропустил два занятия. Но сейчас он думал не столько о студентах, сколько о том, чтобы не давать лишнего повода для жалоб; хватит с него рапорта Уильямса. Профессор-прогульщик — хорошая мишень для сплетен. На его занятиях в оставшиеся до каникул три дня должно быть не много студентов — трое, двое и еще двое. Работу он наладит позже. А пока нужно до семи часов найти Лукаса Херрона. Если Гринберг позвонит в его отсутствие, он свалит все на конференцию аспирантов, о которой забыл предупредить.

Он решил принять душ, побриться и переодеться. В ванной он проверил коробку с песком для кошки. Корсиканская бумага была на месте — он знал, что так и будет.

Побрившись и приняв душ, Мэтлок пошел в спальню и стал одеваться, одновременно обдумывая дальнейшие действия. Он не знал, есть ли у Лукаса Херрона сегодня после обеда лекции или семинары, но это нетрудно будет узнать. Если нет, придется ехать к нему домой — на машине можно добраться минут за пятнадцать. Херрон жил в восьми милях от университета, туда вела малопроезжая дорога по землям старой карлайлской семьи. Дом Лукаса — перестроенный каретный сарай — стоял на отшибе, но, как любил говорить Лукас, «попав туда, понимаешь, что путешествие стоило того».

Дробный стук в дверь прервал его мысли. Ему вдруг стало трудно дышать.

— Иду, иду, — крикнул он, натягивая через голову белую спортивную рубашку. Он прошел босиком к входной двери, открыл ее и не сдержал удивленного возгласа. В дверях стоял Адам Уильямс — один.

— Здравствуйте!

— О Господи!.. Не знаю, что лучше — сразу съездить вам по физиономии или сначала вызвать полицию! Что вам надо? Крессел мне уже звонил. Вы ведь именно это хотели узнать?

— Мне нужно с вами поговорить. Я быстро, — произнес черный; Мэтлоку показалось, что он чем-то испуган, но старается это скрыть.

— Заходите. Только действительно быстро. — Мэтлок пропустил Уильямса в переднюю и захлопнул дверь. Тот попытался улыбнуться, но глаза у него были невеселые.

— Я очень сожалею об этом рапорте. В самом деле, сожалею. Это была неприятная необходимость.

— Со мной такой номер не пройдет, и не надейтесь! Чего вы добивались? Чтобы Крессел осрамил меня на весь университет и выжил отсюда? Вздумали меня с грязью смешать? Да вы просто ненормальный!

— Мы думали, все будет тихо и спокойно. Иначе мы бы вообще ничего не устраивали... Мы не могли понять, куда вы отправились. Вы же просто исчезли. В таких случаях надо переходить в атаку, а потом признавать, что произошло досадное недоразумение... Тактика не новая. Я пошлю Кресселу другой рапорт, в котором частично сниму обвинения. Недели через две об этом забудут.

Внутри у Мэтлока все кипело — так возмутили его «тактика» Уильямса и этот бессовестный прагматизм, — но голос его звучал ровно.

— Убирайтесь. Вы мне отвратительны.

— Неужели только сейчас? Бросьте! Мы всегда были вам отвратительны! — Мэтлок задел за живое, и Уильямс соответственно отреагировал, но тут же взял себя в руки. — Давайте не будем спорить на теоретические темы. Разрешите мне перейти к делу и уехать.

— Я этого и жду.

— Хорошо. Послушайте. Отдайте Дюнуа то, что ему нужно. Вернее, отдайте мне, а я передам ему. Я не веду двойной игры — я вынужден пойти на это.

— Избитый прием. Он уже не срабатывает. И почему вы считаете, будто у меня есть то, что нужно брату Джулиану? Он что, вам об этом сказал? Почему он сам сюда не пришел?

— Брат Джулиан не сидит подолгу на одном и том же месте. Его таланты требуются повсюду.

— Для постановки ритуальных церемоний племен мау-мау?

— Он, видите ли, на самом деле этим занимается. Это его хобби.

— Пришлите его ко мне. — Мэтлок подошел к кофейному столику и взял пачку сигарет. — У меня великолепная коллекция народных танцев шестнадцатого века. Мы проведем сравнения языка телодвижений.

— Будьте серьезны! У нас же нет времени! Мэтлок закурил сигарету.

— У меня полно времени. Просто мне нужно еще раз повидать брата Джулиана: я хочу упрятать его за решетку.

— Не выйдет! Не выйдет! Я пришел сюда ради вашего же блага! И если я уйду от вас с пустыми руками, то уже не смогу ничего предотвратить!.. Да вы понимаете, кто такой Джулиан Дюнуа?

— Отпрыск семьи Борджиа? Эфиопская ветвь?

— Хватит, Мэтлок! Сделайте, как он говорит. Иначе могут пострадать люди. А этого никто не хочет.

— Я не знаю, кто такой Дюнуа, и мне на это наплевать. Я только знаю, что он подмешал мне наркотики и нанес оскорбление действием: знаю, что он имеет опасное влияние на большую группу молодежи. Кроме того, я подозреваю, что это по его указанию вломились ко мне в квартиру и испортили много моих личных вещей. Я хочу, чтобы его арестовали и убрали подальше. От вас и от меня.

— Перестаньте же, прошу вас!

Мэтлок быстро подошел к занавескам и резким движением сорвал их.

— Это что — одна из визитных карточек брата Джулиана?

Адам Уильямс ошеломленно уставился на разбитое стекло и изуродованные свинцовые переплеты.

— Нет! Ни в коем случае. Джулиан так не делает... Даже я так не делаю. Это кто-то другой.

Глава 11

Дорога к дому Лукаса Херрона вся была изрыта — зимой от сильных морозов земля потрескалась. Но по этой дороге почти никто не ездит, так что вряд ли власти Карлайла скоро приведут ее в порядок — слишком много таких же следов суровой зимы в самом городе, на улицах с оживленным движением. Приближаясь к старому каретному сараю, Мэтлок сбавил скорость почти до десяти миль в час, чтобы машина не грохотала на выбоинах: он хотел подъехать как можно тише.

Полагая, что Джейсон Гринберг мог устроить за ним наблюдение, Мэтлок выбрал кружной путь — проехал четыре мили на север, по параллельной дороге, затем вернулся обратно по основной. За ним никто не следовал. Ближайшие дома с обеих сторон находились примерно в ста ярдах от «Гнезда Херрона», а напротив не было вообще ни одного. Поговаривали, что этот район скоро будут застраивать жилыми домами, как говорили и о расширении Карлайлского университета, но пока ничего из этих проектов не получалось. Первый проект зависел от второго, а любые мало-мальски серьезные перестройки Карлайла встречали сильное сопротивление бывших его студентов. С бывшими студентами имел дело Адриан Силфонт — это был его крест.

Мэтлока поразила какая-то особая безмятежность, царившая вокруг дома Херрона. Раньше он никогда как следует не рассматривал его. Он часто подвозил Лукаса домой после заседаний ученого совета, но при этом всегда спешил и ни разу не воспользовался приглашением Лукаса зайти и выпить, так что внутри дома он еще не был.

Он вышел из машины и направился к старому кирпичному строению, увитому плющом. Перед домом на просторной лужайке буйно цвели две японские ивы — их лиловые цветки каскадом ниспадали на землю. Трава была подстрижена, как и кустарник; на дорожках поблескивал белый гравий. Видно было, что все здесь делается одним человеком и для одного человека. Не для двоих и не для семьи. И тут Мэтлок вспомнил, что Лукас Херрон не был женат. Ходили, разумеется, слухи о первой любви, о трагической смерти, даже о бегстве невесты, но когда эти романтические легенды достигали ушей Лукаса Херрона, он с усмешкой замечал, что был «чертовски эгоистичным».

Мэтлок поднялся по ступенькам и позвонил. Он попытался изобразить на лице улыбку, ноничего не получалось. Ему было страшно.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Лукас Херрон — высокий, седой, в помятых брюках и наполовину расстегнутой темно-синей рубашке. Секунду он молча смотрел на гостя, но за это время Мэтлок успел понять, что ошибался. Лукас Херрон знал, зачем он пришел.

— А-а! Джим! Заходите, заходите, мой мальчик! Какая приятная неожиданность.

— Я вам не помешал?

— Нисколько. Вы как раз вовремя. Я занимаюсь алхимией. Изобретаю фруктовый «Коллинз» на джине. Теперь мне не придется экспериментировать в одиночку.

— Это любопытно.

Внутри дом оказался в точности таким, как представлял себе Мэтлок, — таким будет и его собственный дом лет через тридцать, если он проживет всю жизнь холостяком. Жилище Херрона напоминало магазин случайных вещей, скопившихся чуть не за полвека. Никаким стилем здесь, разумеется, и не пахло; все объединялось лишь стремлением к удобству. Вдоль одних стен тянулись книжные полки, а на других висели увеличенные фотографии с видами мест, где побывал хозяин — по всей вероятности, во время академических отпусков. Кресла были тяжелые и мягкие: куда бы вы ни сели, под рукой оказывался стол — верный признак холостяцкого быта, подумал Мэтлок.

— Вы ведь у меня в доме никогда не были?

— Нет, не был. Здесь очень мило. И очень удобно.

— Да, вы правы. Садитесь, пожалуйста, а я сейчас покончу с этой формулой, и мы с вами выпьем. — Херрон подошел к двери, ведущей, как решил Мэтлок, на кухню, но на пороге остановился и обернулся: — Я ведь прекрасно понимаю, что вы приехали в такую даль не для того, чтобы помочь старику скоротать время. Однако у меня правило: перед любым серьезным разговором надо непременно чего-нибудь выпить, если, конечно, религия и принципы позволяют. — Он улыбнулся, и густая сеть морщинок вокруг глаз и на висках стала еще заметнее. — Кроме того, у вас такое серьезное лицо... Уверен, что от моего «Коллинза» вы развеселитесь.

И, не дожидаясь ответа, Херрон исчез за дверью. Вместо того чтобы сесть, Мэтлок направился к ближайшей стене, возле которой стоял небольшой письменный стол, а над ним — полдюжины фотографий, развешанных без всякой системы. На четырех был запечатлен Стоунхендж — с одной и той же точки, но в разное время, судя по высоте заходящего солнца. На пятой — скалистый берег, привязанные к причалам рыбацкие баркасы, вдали — горы. Наверное, Средиземноморье, скорее всего Греция. И совсем низко с правой стороны, всего на несколько дюймов выше стола — небольшая фотография высокого стройного офицера, стоящего возле дерева в джунглях. Офицер был без шлема, в рубашке, пропитанной потом; правой рукой он сжимал автомат. В левой руке офицер держал сложенный лист бумаги, похожий на карту, — он явно только что принял какое-то решение. Он смотрел вверх — очевидно, там ему предстояло вести бой. Лицо у него было напряженное, но спокойное. Хорошее, волевое лицо. Со снимка глядел темноволосый, еще не старый Лукас Херрон.

— Я храню этот снимок, ибо он напоминает мне, что время не всегда было так разрушительно.

Мэтлок вздрогнул. Вернувшийся Лукас застал его врасплох.

— Хорошая фотография. Теперь я понимаю, кто на самом Деле выиграл войну.

— Ну, тут нет никакого сомнения. К сожалению, я никогда об этом острове не слышал ни до, ни после. Кто-то сказал, что это один из Соломоновых островов. По-моему, его взорвали в пятидесятых годах. Для этого много не потребовалось. Две-три хлопушки — и все. Пожалуйста. — Херрон подошел к Мэтлоку и протянул ему стакан.

— Благодарю вас. Вы скромничаете. Я ведь кое-что слышал.

— И я тоже. Сделали из меня Бог знает какого героя. И чем старше я становлюсь, тем больше придумывают... Что, если мы выйдем на задний двор? Слишком хороший день, чтобы сидеть в доме. — И Херрон, не дожидаясь ответа, направился к двери; Мэтлок последовал за хозяином.

За домом, как и перед ним, все было идеально ухожено. На выложенном камнем внутреннем дворике стояли удобные пляжные кресла, и подле каждого — небольшой столик. В середине дворика стоял большой чугунный стол с зонтом от солнца. Дальше простиралась хорошо подстриженная лужайка. То тут, то там росли аккуратно окопанные кизиловые деревья, а по краям лужайки тянулись цветы, в основном розы. Однако в дальнем конце лужайки этот пасторальный пейзаж неожиданно обрывался. Там среди густого непроходимого кустарника высились огромные деревья. Справа и слева — такая же картина. Лукас Херрон как бы воздвиг вокруг себя неприступную зеленую стену.

— Хороший коктейль, вот увидите. Мужчины сели.

— Не сомневаюсь. Чего доброго, вы сделаете из меня поклонника джина.

— На здоровье, но только весной и летом. Зимой и осенью джин не пьют... Итак, молодой человек, правила этого дома соблюдены. Что же вас привело сюда?..

— А вы не догадываетесь?

— Нет.

— Арчи Бисон. — Мэтлок внимательно наблюдал за стариком, но Херрон не отрывал взгляда от стакана. Никакой реакции.

— Этот молодой историк?

— Да.

— Когда-нибудь из него выйдет отличный преподаватель. И жена у него — симпатичная кобылка.

— Симпатичная... и развратная, по-моему.

— Вот уж не думал, что вы такой викторианец... — усмехнулся Херрон. — Когда стареешь, становишься терпимее к чужим аппетитам. А также к невинному их возбуждению. Сами убедитесь.

— В этом секрет? В терпимости к аппетитам?

— Секрет чего?

— Да ведь он же пытался с вами связаться вчера вечером

— Он и связался. Вы были у него... Насколько я понимаю, ваше поведение оставляло желать лучшего.

— Я сознательно вел себя именно так. Впервые Херрон встревожился. Это было едва заметно — лишь затрепетали веки.

— Не одобряю, — сказал он негромко и, приподняв голову посмотрел на внушительную стену зелени. Солнце опускалось за высокие деревья, их длинные тени легли наискось на лужайку и внутренний дворик.

— Это было необходимо.

Лицо старика исказила гримаса боли, и Мэтлок вспомнил собственную реакцию на слова Адама Уильямса, когда тот сказал о «неприятной необходимости», вынудившей его направить Сэму Кресселу ложный рапорт о поведении Мэтлока в Лумумба-Холле. Обидная параллель.

— Молодой человек попал в беду. Он болен. Это самая настоящая болезнь, и он пытается вылечиться. А это требует мужества... Так что сейчас не время насаждать в нашем университете методы гестапо. — Херрон сделал большой глоток и крепче ухватился свободной рукой за ручку кресла.

— А как вы об этом узнали?

— Не важно. Скажем, от одного коллеги-медика, который заметил некоторые симптомы и встревожился. Не все ли равно? Главное, я попытался помочь парню и снова с удовольствием помогу.

— Я бы очень хотел этому верить.

— А почему это для вас так трудно?

— Не знаю... Возможно, что-то меня смутило у двери несколько минут назад... А может быть, в самом доме. Я не могу объяснить... Я с вами совершенно откровенен.

Херрон рассмеялся, по-прежнему не глядя на Мэтлока.

— Вы погрязли в своих елизаветинцах. Главная и побочная интрига в «Испанской трагедии»[12]... Пора бы вам, молодым преподавателям, строящим из себя крестоносцев, прекратить эти любительские игры в Скотланд-Ярд. Я думаю, вы сильно преувеличиваете серьезность ситуации.

— Я вовсе не строю из себя крестоносца. Я не из таких, и, полагаю, вы это знаете.

— Что же тогда это было? Проявление личного интереса к Бисону? Или к его жене?.. Простите, не стоило мне это говорить.

— Я рад, что вы это сказали. Меня нисколько не интересует Вирджиния Бисон — ни в сексуальном плане, ни в каком-либо другом. Хотя едва ли она может интересовать кого-то в ином плане.

— В таком случае вы хорошо сыграли.

— Конечно. Я сделал все возможное, чтобы Бисон не понял, зачем я приходил к нему. Это было очень важно.

— Для кого? — Херрон медленно поставил стакан, продолжая другой рукой сжимать ручку кресла.

— Для тех, кто не имеет отношения к университету. Для людей из Вашингтона. Для федеральных властей...

Лицо Херрона на глазах начало бледнеть.

— Что вы сказали? — прошептал он еле слышно.

— Ко мне обратился человек из министерства юстиции. Он рассказал страшные вещи. Никаких выдумок, никаких преувеличений. Мне предоставили самому решать, буду я сотрудничать с ними или нет.

— И вы приняли это предложение? — тихо, с недоверием произнес Херрон.

— Я не мог иначе. Мой младший брат...

— Вы не могли иначе? — Херрон поднялся с кресла, руки его дрожали, голос зазвучал громче: — Вы не могли иначе?!

— Нет, не мог. — Мэтлок по-прежнему держался спокойно. — Вот почему я приехал предупредить вас, старый друг. Все намного серьезнее... намного опаснее...

— Вы приехали предупредить меня?!Что вы наделали?! Что вы наделали, во имя всего святого?! — Шагнув назад, Херрон опрокинул столик, и он с грохотом упал на камень. — Возвращайтесь обратно и не смейте ничего им говорить! Ничего нет!Это все... все в их воображении! Оставьте это, слышите?

— Я не могу, — мягко сказал Мэтлок: он вдруг испугался за старика. — Даже Силфонту придется согласиться. Он уже не может противиться. Факты есть факты. Лукас...

— Адриану тоже сказали!.. О Боже! Вы понимаете, что вы делаете? Вы все разрушите! Столько людей погибнет... Убирайтесь отсюда! Убирайтесь! Я не хочу вас знать! О Господи! Господи!

— Лукас, что с вами? — Мэтлок встал и сделал несколько шагов к старику.

— Не подходите! Не прикасайтесь ко мне!

Херрон повернулся и побежал. Споткнулся, упал, поднялся. Ни разу не посмотрел назад. Добежав до леса, он нырнул в чащу и исчез.

— Лукас! Стойте!

Мэтлок кинулся за стариком и достиг леса лишь несколькими секундами позже. Но старика нигде не было видно. Раздвигая густую растительность, Мэтлок вошел в лес. Ветви стегали его по лицу, травы капканом хватали за ноги, но он продолжал пробиваться в глубь дремучего леса.

Херрон исчез.

— Лукас! Где вы?!

Ответа не было — слышался лишь шелест потревоженных ветвей за спиной. То пригибаясь, то чуть не ползком Мэтлок продвигался вперед. Никаких признаков Лукаса Херрона.

— Лукас! Ради Бога, отзовитесь!

Ответа не было. Лукас как сквозь землю провалился, испарился, перестал существовать.

И тут Мэтлок услышал неясное эхо — стон, вопль, шедший из глубины души. Он раздался где-то близко и в то же время далеко. Затем кто-то всхлипнул всего один раз и отчетливо, с ненавистью произнес одно-единственное слово.

И слово это было — «Нимрод»...

Глава 12

— Черт возьми, Мэтлок! Я же вам сказал — никуда не уходите, пока я не позвоню!

— Черт возьми, Гринберг! Как вы попали в мою квартиру?!

— Вы не починили окно.

— Я не знал, готовы ли вы заплатить за починку.

— Один — один, боевая ничья. Где вы были? Мэтлок бросил ключи от машины на кофейный столик и взглянул на изуродованный стереопроигрыватель.

— Это запутанная история и, как мне кажется, печальная. Я все вам расскажу, но сначала выпью. Последняя моя выпивка была неожиданно прервана.

— Дайте и мне чего-нибудь. У меня тоже есть что вам рассказать, но мой рассказ уж точно печальный.

— Что вам налить?

— Все равно, только совсем немного.

Мэтлок выглянул в окно. Занавески после того, как он сорвал их в присутствии Адама Уильямса, все еще лежали на полу. Солнце почти село. Весенний день кончался.

— Я сейчас выжму несколько лимонов и сделаю свежий фруктовый «Том Коллинз».

— Согласно вашему досье, вы пьете бурбон. Предпочтительно кислый.

Мэтлок взглянул на агента.

— Разве?

Гринберг последовал за Мэтлоком на кухню и молча смотрел, как тот смешивает коктейль. Мэтлок протянул ему стакан.

— Так кто будет первым рассказывать свою печальную историю?

— Мне бы хотелось, конечно, сначала выслушать вас, но при сложившихся обстоятельствах первым буду рассказывать я.

— Звучит зловеще.

— Нет. Просто печально... После того как мы с вами расстались, я отправился в аэропорт Брэдли-Филд и ждал там самолет, посланный сюда министерством юстиции из аэропорта имени Даллеса. С самолета сошел человек, который выдал мне под расписку два запечатанных конверта. Вот они.

Гринберг вынул из кармана пиджака два продолговатых служебных конверта. Он положил один на бар и стал вскрывать второй.

— Вид у этих конвертов сугубо официальный. — Мэтлок сел на кухонный стол рядом с раковиной, свесив длинные ноги и касаясь ими дверцы шкафчика.

— И не только вид... В этом конверте — выводы, к которым мы пришли на основе информации, полученной от вас нами — точнее, мной. В конце содержатся особые рекомендации. Мне разрешено пересказать вам это своими словами при условии, что я не упущу ни одного факта... А вот со вторым конвертом вы должны ознакомиться лично. Вы должны прочесть все очень внимательно — это просто необходимо,— и если то, что там говорится, для вас приемлемо, должны подтвердить это своей подписью.

— Чем дальше, тем занимательней. Меня выбирают в Сенат?

— Нет, вас просто... Ладно. Начну, как предписано инструкцией. — Гринберг взглянул на развернутый лист бумаги, затем на Мэтлока. — Джулиан Дюнуа из Лумумба-Холла — он же Жак Деверо, Жезю Дамбер и, возможно, еще многое другое — является адвокатом и стратегом черных левых активистов. Как адвокат он выступает под именем Дюнуа, в других случаях пользуется псевдонимами. Действует он в самых неожиданных местах. В Алжире, в Марселе, в Карибском бассейне... В Штатах у него юридическая контора в Гарлеме с филиалом в Сан-Франциско... Обычно он остается за кулисами, но если сам выходит на сцену, за этим, как правило, следуют дурные вести. Стоит ли говорить, что его имя находится в списке нежелательных лиц, подписанном министром юстиции, а в наши дни это уже не то, чем можно гордиться...

— В наши дни, — прервал его Мэтлок, — вы найдете в этом списке почти всех, кто левее АТГ[13].

— Не спорю. Продолжим. Появление Дюнуа придает всему делу новый, совершенно неожиданный оборот, о котором мы раньше и не думали. Тут речь идет уже не о взломе, а о нарушениях закона в международном масштабе или подрывной деятельности. Может быть, даже о том и другом сразу. Учитывая, что вам подмешали наркотики, что в вашу квартиру вломились и устроили погром, что вашей приятельнице мисс Бэллентайн угрожали, хотя и не впрямую, — и не обольщайтесь, ей именно угрожали, — учитывая все это, вам рекомендуется прекратить участие в расследовании, ибо сейчас оно переходит границы разумного риска. — Гринберг положил бумагу на бар и сделал несколько глотков из стакана. Мэтлок медленно болтал ногами перед дверцей кухонного шкафчика. — Итак, что вы на это скажете? — спросил Гринберг.

— Не знаю. Мне кажется, вы еще не закончили.

— Очень бы хотелось поставить на этом точку. Сейчас я все изложил предельно точно, и мне кажется, вам следует согласиться с рекомендацией. Выходите из игры, Джим.

— Сначала вы должны закончить. Что в другом письме? том, которое я должен прочесть лично.

— Это лишь при условии, что вы отвергаете рекомендацию. Но не надо ее отвергать. У меня нет инструкции говорить вам то, что я сейчас сказал, поэтому мой совет «не для печати».

— Вы прекрасно знаете, что я его отвергну — так зачем же нам попусту тратить время?

— Я этого не знаю. Я не хочу этому верить.

— Отступать поздно.

— Через какой-нибудь час я смогу выдать необходимые объяснения. Отцепляйтесь и исчезайте.

— Теперь уже поздно.

— Но почему?

— А это уже моя печальная история. Так что продолжайте. Гринберг внимательно посмотрел Мэтлоку в глаза, словно ища объяснения, и, не найдя его, взял второй конверт и вскрыл.

— В том невероятном случае, если вы не последуете нашему совету и отвергнете нашу рекомендацию выйти из игры, вы должны знать, что действуете вразрез с пожеланиями министерства юстиции. Мы обеспечим вам по мере возможности защиту — как обеспечили бы ее любому гражданину. Но вы будете действовать на собственный страх и риск. Мы не отвечаем за увечья или неприятности, которые могут быть вам причинены.

— Там это написано?

— Нет, не написано, но подразумевается именно это, — сказал Гринберг, разворачивая бумагу. — Здесь все очень просто, но исчерпывающе. Вот, пожалуйста. — И агент вручил Мэтлоку бумагу.

Она была подписана помощником министра юстиции; внизу было оставлено место для подписи Мэтлока.

«Отдел расследований министерства юстиции принял предложение Джеймса Б. Мэтлока о проведении ограниченного расследования некоторых нарушений закона, якобы имевших место в районе Карлайлского университета. Однако в данное время, по мнению министерства юстиции, ситуация приобрела характер, требующий профессионального подхода, и дальнейшее участие профессора Мэтлока в этом расследовании нежелательно. Настоящим министерство юстиции благодарит Джеймса Б. Мэтлока за сотрудничество и просит устраниться от дальнейшего участия в интересах его личной безопасности и для облегчения расследования. Министерство считает, что дальнейшие шаги со стороны профессора Мэтлока могли бы помешать ведению расследования в районе Карлайла. Мистер Мэтлок получил оригинал этого письма, что он и подтверждает своей подписью ниже».

— Что вы мне говорите, черт побери? Здесь же сказано, что я согласен выйти из игры.

— Юрист из вас никудышный. Не изобретайте велосипед, пока не выслушаете меня.

— Что?

— Нигде — понимаете, нигде! — в этой бумаге не сказано, что вы согласны выйти из игры. Сказано лишь, что министерство юстиции просит вас об этом.

— Тогда на кой черт мне ее подписывать?

— Великолепный вопрос. Вы должны подписать бумагу лишь при условии, что отказываетесь выйти из игры.

— О Господи! — Мэтлок слез со стола и бросил бумагу Гринбергу. — Я, может быть, и не разбираюсь в юриспруденции, но язык-то я знаю. Так вот: вы противоречите сами себе!

— Это только кажется... Разрешите задать вам вопрос. Предположим, вы продолжаете играть роль тайного агента. Разве не может так случиться, что вы попросите помощи? Даже срочной?

— Конечно, может. Наверняка.

— Вы не получите никакой помощи, если не подпишете это письмо и не отправите его обратно... Что вы на меня так смотрите? Меня через несколько дней заменят. Я и так уже засиделся в этом районе.

— Что за лицемерие! Значит, чтобы получить помощь, надо подписать бумагу, в которой сказано, что мне эта помощь не потребуется.

— После этого мне остается лишь заняться частной практикой... Сейчас для таких вещей есть новый термин — «безопасное продвижение». Используйте, что хотите, кого хотите. Но не берите вину на себя, если ваш оперативный план провалится. Не берите на себя ответственность.

— В общем, если я не поставлю здесь своей подписи, это Равносильно прыжку без парашюта.

— Я уже сказал. Можете получить у меня бесплатную консультацию. А юрист я хороший. Выходите из игры. Бросьте все это. Но бросьте совсем.

— А я вам говорю, что не могу.

— Поймите же, — мягко сказал Гринберг, беря стакан, — что бы вы ни предпринимали, вашего брата из могилы не вернешь.

— Я знаю. — Мэтлок был тронут, но голос его звучал твердо.

— Возможно, вам удалось бы спасти других младших братьев — или не удалось. В любом случае для этого можно найти профессионала. Как ни обидно признаваться, но Крессел прав. А если мы не схватим этих торговцев наркотиками, которые встречаются через пару недель, то будут и другие.

— Я полностью согласен с тем, что вы говорите.

— В таком случае чего же медлить? Выходите из игры.

— Почему?.. Я ведь еще не рассказал вам мою печальную историю. Помните? Вы решили рассказать первым, а теперь моя очередь.

— Давайте.

И Мэтлок рассказал ему все. Все, что знал о Лукасе Херроне, человеке-легенде, гиганте, «великом старце» Карлайла. Об этом скелете, который в ужасе бежал к себе в лес, откуда донеслось одно-единственное слово: «Нимрод». Гринберг слушал, и чем дальше Мэтлок рассказывал, тем печальнее становились глаза Гринберга. Когда Мэтлок кончил, Джейсон осушил свой стакан и мрачно покачал головой.

— Значит, вы все ему рассказали? Ко мне вы прийти не могли — отправились к нему. К этому вашему университетскому святому, у которого руки по локоть в крови... Лоринг был прав: нам недоставало только совестливого дилетанта... Дилетанты впереди и дилетанты позади. Но могу засвидетельствовать, что совесть у вас есть. Для арьергарда это немало.

— Так что же мне делать?

— Подпишите эту вонючую бумажонку. — Гринберг взял с бара письмо министерства юстиции и передал его Мэтлоку. — Вам понадобится помощь.

Патриция Бэллентайн прошла в сопровождении Мэтлока к столику в дальнем конце «Чеширского кота». По дороге Мэтлоку основательно досталось за сотрудничество с правительственными учреждениями, в частности и прежде всего — с Федеральным бюро расследований. Она говорила, что дело вовсе не в ее либеральных взглядах — просто подобные организации превратили страну почти в полицейское государство.

Она знает это не понаслышке, работу ФБР она видела собственными глазами, и таких случаев, как с ее отцом, было много.

Мэтлок пододвинул Патриции стул и, когда она села, положил руки ей на плечи — чтобы успокоить ее и уменьшить дурные предчувствия. Стол был маленький и стоял у окна, в нескольких футах от террасы, на которой уже скоро, в мае месяце, тоже будут обедать посетители. Мэтлок сел напротив Патриции и взял ее за руку.

— Я не собираюсь просить прощения за то, что я делаю. Я уверен, что так надо. Я не герой и вовсе не осведомитель. Меня никто не просит быть героем, а информация, которая им нужна, в конечном счете поможет многим людям. Людям, которые нуждаются в помощи. Отчаянно нуждаются.

— Но получатли эти люди помощь? Или на них просто заведут дело? И вместо больниц и клиник... они окажутся в тюрьме?

— Министерство юстиции не интересует больная молодежь. Они хотят найти тех, кто ее заражает. И я тоже хочу.

— А тем временем все это ударяет по ребятам.

— По некоторым — возможно. Их не так много.

— Как ты снисходительно о них говоришь! — Пэт высвободила руку из руки Мэтлока. — Кто же принимает эти решения? Ты?

— Ты начинаешь прокручивать одну и ту же запись.

— Я былатам. Это малоприятно.

— Но теперь совсем иначе. Я видел всего двоих: один... отошел от дела, другой — это Гринберг. Ничего общего с теми жуткими типами пятидесятых годов. Можешь поверить мне на слово.

— Хотелось бы.

К их столику подошел управляющий.

— Вас к телефону, мистер Мэтлок.

Что-то неприятно кольнуло у него под ложечкой. Страх. Лишь один человек знал, где он, и это был Джейсон Гринберг.

— Спасибо, Гарри.

Мэтлок встал и посмотрел на Пэт. Он уже давно водил ее в рестораны, на ужины, на вечеринки, но никто ему ни разу не звонил. Он понял по ее взгляду, что она тоже об этом подумала, и быстро направился к телефону.

— Слушаю!

— Джим? — Это, конечно, был Гринберг.

— Джейсон?

— Простите, что беспокою вас. Я бы не стал, если бы не обстоятельства.

— Господи, что случилось?

— Лукас Херрон мертв. Он покончил с собой час назад.

У Мэтлока снова вспыхнула боль под ложечкой — на этот раз сильная и острая, он даже задохнулся. Перед глазами возникло видение: насмерть перепуганный старик бежит по ухоженной лужайке и скрывается в лесу, окружающем его владения. А потом стонущий звук, всхлип и шепотом произнесенное — с ненавистью — имя Нимрода.

— С вами все в порядке?

— Да. — Мэтлоку вдруг вспомнилась небольшая фотография в черной рамке — темноволосый офицер с автоматом в одной руке и картой в другой: лицо худощавое, волевое, взгляд обращен вверх.

Четверть века назад.

— Возвращайтесь-ка к себе домой... — Это был приказ, хотя у Гринберга хватило ума произнести фразу достаточно мягко.

— Кто его нашел?

— Мой человек. Еще никто не знает.

— Ваш человек?

— После нашего с вами разговора я взял Херрона под наблюдение. Вы могли это предвидеть. Мой человек вошел и обнаружил его.

— Как он это сделал?

— Вскрыл себе вены в ванне.

— О Боже, что я натворил!

— Прекратите! Возвращайтесь к себе. Нам необходимо связаться кое с кем... Давайте, Джим.

— Что я скажу Пэт? — Мэтлок тщетно пытался собраться с мыслями, перед глазами по-прежнему стоял старый, напуганный человек.

— Чем меньше, тем лучше. И не задерживайтесь. Мэтлок повесил трубку и несколько раз глубоко вздохнул-Поискал в карманах сигареты и вспомнил, что оставил их на столике.

Столик. Пэт. Надо возвращаться, а по пути придумать, что ей сказать.

Правду. Черт подери, только правду.

Мэтлок обогнул две античные колонны и направился в дальний конец зала, к столику у окна. Он был потрясен сообщением Гринберга, но когда он решил ничего не скрывать от Пэт, ему стало легче. Должен же у него быть еще кто-то, помимо Гринберга и Крессела, с кем можно откровенно поговорить.

Крессел! Ведь он же должен быть у Крессела в семь часов. Он совершенно забыл об этом!

Но мысль о Сэме Кресселе тотчас вылетела у него из головы. За столиком у окна никого не было.

Пэт исчезла.

Глава 13

— И никто не видел, как она ушла?

Гринберг вслед за расстроенным Мэтлоком прошел из передней в гостиную. Из спальни доносился голос Сэма Крессела: он что-то возбужденно кричал в трубку. Мэтлок заметил это, хоть его внимание рассеивалось, расщеплялось.

— Это Сэм? — спросил Мэтлок. — Он знает о Херроне?

— Да. Я позвонил ему после того, как поговорил с вами... Ну а официантки? Вы спросили их?

— Конечно. Но никто из них не мог сказать ничего определенного. Они все были заняты. Одна сказала, что, возможно, Пэт пошла в дамскую комнату. Другая — что она уехала с парочкой, сидевшей за соседним столиком.

— Разве она не должна была пройти мимо вас? Неужели вы бы ее не заметили?

— Не обязательно. Мы сидели в глубине зала. Оттуда на террасу ведут две или три двери. Летом, особенно когда много народу, столики выносят и на террасу.

— Вы уехали на собственной машине? — Естественно.

— И вы не видели, чтобы Пэт шла по дороге или по траве?

— Нет.

— А знакомых в ресторане не было?

— Я не приглядывался. У меня голова была... занята другим.

Мэтлок закурил сигарету. Рука его, державшая спичку, дрожала.

— Если хотите знать мое мнение, то скорее всего она увидела кого-то из знакомых и попросила подбросить ее домой. Такую девушку, как она, не очень-то увезешь, если ей этого не хочется.

— Я знаю. Мне это тоже приходило в голову.

— Вы поссорились?