— Вы говорили с Томом Волером, — скорее с утвердительной, нежели с вопросительной интонацией сказал Харри.

— Это тот сыщик, который полагает, будто он дар божий… ну да ладно. Да, я говорила с ним. И разумеется, рассказала ему все, что знала. А что, не надо было этого делать, Харри?

Он пожал плечами.

— Я что, подставила вас, Харри? — Она подобрала под себя ноги и озабоченно посмотрела на него из-за бокала.

Он не ответил.

— Еще джину?

Харри кивнул:

— Во всяком случае, одна хорошая новость у меня для вас есть, — он внимательно следил, как она наполняет его бокал. — Вечером я получил по электронной почте письмо, автор которого признается в убийстве Анны Бетсен. Он все время сбивал меня с толку, делал все, чтобы я поверил, будто ее убил Арне.

— Тонкая работа, — сказала Вигдис. — Ой, что я делаю, — она пролила джин на стол.

— А вы вроде бы совсем не удивились?

— Да меня больше уже ничего не удивляет. Вообще-то говоря, я не думаю, что у Арне настолько крепкая нервная система, чтобы совершить расчетливое, хладнокровное убийство.

Харри почесал в затылке:

— И все же. Теперь я могу доказать, что Анну Бетсен убили. Вечером, перед тем как уйти из дома, я переслал моей коллеге признательные показания этого человека. И все прочие электронные послания, что получил от него. Это значит, что касательно моей роли я выложил все карты на стол. В свое время у меня с Анной был роман. Беда в том, что я побывал у нее в тот вечер, когда ее убили. Мне, конечно, следовало бы сразу же сообщить об этом, но я сглупил, понадеялся, что сам во всем разберусь и заодно докажу, что к убийству не имею никакого отношения. Но…

— Вы действовали необдуманно и неосторожно. Вы уже об этом говорили, — она задумчиво смотрела на него, поглаживая лежавшую рядом с ней на диване думку. — Что ж, кое-что мне, конечно, стало ясно. И все же никак в толк не возьму — разве это преступление, если мужчина проводит время с женщиной, с которой хочет… хочет провести время? Объясните, Харри!

— Ладно, — он влил в себя новую порцию чистого джина. — На следующее утро я ничего не помнил.

— Понимаю, — она поднялась с дивана и протянула свою красивую руку. Он вопросительно посмотрел на нее.

— Снимайте пальто, — сказала она. — Сейчас пойдете и примете горячую ванну, а я сварю кофе и попробую найти для вас что-нибудь сухое. Надеюсь, он не обидится. Он во многих отношениях был разумным человеком.

— Я…

— Давайте-давайте, поторапливайтесь.

Ступив в ванну, Харри испытал такое наслаждение, словно оказался в горячих объятиях. В ногах от ступней до бедер приятно закололо, а потом он и весь покрылся гусиной кожей. Он даже застонал, опустил все тело в воду и откинул голову на край ванны.

Он слышал шум дождя, слышал и то, что делает Вигдис Албу, но тут она включила плеер. «Police». Опять же лучшиехиты. Он закрыл глаза.

«Sending out on SOS, sending out on SOS»[50] — пел Стинг. И Харри тоже, уж больно он уважал этого парня. Да и фраза оказалась весьма к месту. Он полагал, что Беате прочитала присланные им по электронке материалы, отправила их дальше по инстанциям и, следовательно, охота на лис уже отменена. От выпитого веки у него отяжелели, но всякий раз, как только он закрывал глаза, перед ним возникали торчащие из воды ноги в итальянских ботинках ручной работы. Он протянул руку за голову, пытаясь найти бокал, который поставил на край ванны. До звонка Беате он успел выпить всего две пол-литровые кружки пива и не мог по-настоящему забыться, в чем как раз и нуждался. Но где же этот чертов бокал? Неужели Том Волер все-таки попытается разыскать его? Он понимал, что этому типу просто не терпится его арестовать. Но сейчас Харри недосуг сидеть в КПЗ, прежде ему надо до конца разобраться с этим делом. И надеяться на кого-то, кроме себя, нечего. Только он в состоянии выяснить все детали. Но сперва надо взять небольшой тайм-аут. Выпить еще, попроситься переночевать здесь, на диване. Прочистить мозги. Все продумать. Но уже завтра.

Он все шарил в изголовье и в конце концов столкнул тяжелый хрустальный бокал, который с глухим стуком упал на выложенный плиткой пол.

Харри выругался и поднялся. Он едва не упал, но в последний момент прислонился к стене и удержался на ногах. Потом обвязался толстым мохнатым полотенцем и вышел в гостиную. Бутылка джина стояла на журнальном столике. Он взял стакан из барного буфета и наполнил его до краев. Он слышал звук кофеварки. И голос Вигдис в холле на первом этаже. Харри снова отправился в ванную и осторожно поставил стакан рядом с вещами, приготовленными для него Вигдис, — все в голубых и черных тонах, из коллекции, рекламируемой Бьёрном Боргом. Он провел полотенцем по зеркалу и в образовавшейся на запотевшем стекле чистой полосе увидел свое отражение.

— Дубина стоеросовая! — прошептал он.

Он опустил взгляд на пол. Красная струйка текла между плитками в сторону стока. Он проследил, откуда струйка берет свое начало, и обнаружил, что у него между пальцами сочится кровь. Он поранился о стеклянный осколок и даже не заметил этого. Ничегошеньки не заметил. Он вновь посмотрел на себя в зеркало и громко расхохотался.

Вигдис положила трубку. Ей пришлось импровизировать. А она импровизацию ненавидела, она в буквальном смысле чувствовала недомогание, если что-то шло не по плану. Еще в раннем детстве она поняла: ничто не происходит само по себе, все надо планировать. Она до сих пор помнила тот случай, когда вместе с семьей переехала в Слемдал из Шиена, где окончила второй класс. И вот ее представили новым одноклассникам. Она назвала свое имя, а все остальные разглядывали ее саму, ее одежду и неказистый пластиковый рюкзак, при виде которого несколько девчонок прыснули и стали показывать на него пальцем. На последнем уроке она составила список, в котором перечислила тех одноклассниц, что станут ее лучшими подругами, и тех, с кем она будет холодна, тех мальчиков, что влюбятся в нее, и тех учителей, у кого она станет любимой ученицей. Придя из школы домой, она повесила этот листок над своей постелью и не снимала его до тех пор, пока к Рождеству возле каждой фамилии не появилась галочка.

Но нынче все не так, теперь ей приходится довольствоваться тем, что порядок за нее наводят другие.

Она посмотрела на часы. Без двадцати десять. Том Волер сказал, что они будут через двенадцать минут. И еще сказал, что они выключат сирены задолго до Слемдала, чтобы она не переживала за соседей. Хотя сама она об этом даже не заикнулась.

Вигдис осталась ждать в гостиной, надеясь, что Холе заснул в ванной. Она снова бросила взгляд на часы. Прислушалась к музыке. Бьющие по нервам хиты «Police», к счастью, кончились. И теперь Стинг пел своим прекрасным успокаивающим голосом песни из сольного альбома. О каплях дождя, что вновь и вновь падают, словно слезы со звезды. Так красиво, что она сама едва не разрыдалась.

Раздался хриплый лай Грегора. Наконец-то!

Она открыла входную дверь и, как и договаривались, вышла на крыльцо. По саду в сторону террасы пробежал какой-то человек, другой скрылся за домом. Двое мужчин в черной форме, с небольшими короткоствольными винтовками застыли перед ней.

— Все еще в ванной? — шепотом спросил один из них из-под черной маски. — Слева от лестницы?

— Да, Том, — прошептала она в ответ. — И спасибо, что приехали так…

Но они уже ворвались в дом.

Вигдис прикрыла глаза и прислушалась. Быстрые шаги по лестнице. Отчаянное «гав-гав» Грегора на террасе. Мягкий голос Стинга, выводящего «How fragile we аге»,[51] грохот двери в ванную, распахнутой ударом ноги.

Она повернулась и вошла в дом. Стала подниматься по лестнице. На шум голосов. Ей требовалось выпить. Наверху она увидела Тома Волера. Маску он снял, но лицо у него так исказилось, что она едва узнала его. Он пальцем показывал вниз. Она опустила взгляд. На ковре остались кровавые следы. Она обвела глазами гостиную и увидела, что дверь на террасу открыта. Этот баран в черном что-то крикнул ей, но она не разобрала слов. «План, — вот единственное, что пришло ей в голову. — А вышло не по плану».

Глава 36

Waltzing Matilda[52]

На бегу Харри слышал только отрывистый лай Грегора, словно позади отбивал секунды метроном. В остальном вокруг стояла полная тишина. Продираясь сквозь живую изгородь, он выставил вперед руки, не обращая внимания на шипы, впивавшиеся в ладони и рвавшие в клочья образчик из коллекции Бьёрна Борга. Свои одежду и обувь он не нашел, наверное, она отнесла все вниз, где сидела в ожидании Волера. Он поискал другие ботинки, но тут Грегор снова залаял, и ему пришлось рвать когти в чем был — в брюках и рубашке. Дождь заливал глаза, и дома, яблони и кусты расплывались перед ним. И все же он разглядел в темноте очередную живую изгородь. Она казалась невысокой, и он решил ее перепрыгнуть, но потерял равновесие и плюхнулся лицом на ухоженную лужайку. Бег с препятствиями в нетрезвом состоянии. Не подымаясь, Харри прислушался.

Ему показалось, что лает теперь не один только Грегор. Неужто Виктор прибыл? Так скоро? Волер наверняка уже расставил их по местам. Харри поднялся на ноги и огляделся. Он был на вершине холма, на который и держал курс.

Он сознательно избегал освещенных дорог и улиц, где его могли бы увидеть и где вскоре появятся патрульные машины. Он разглядел виллу Албу на Бьёрнетроккете. Четыре автомобиля стояли перед воротами, два из них с включенными мигалками. Он посмотрел на поселок по другую сторону холма. Это Хольмен или, быть может, Грессбанен? Что-то в этом роде. У перекрестка стояла обычная машина с зажженным стояночным светом. Она припарковалась прямо на пешеходной полосе. Харри действовал быстро, но Волер оказался еще проворнее. Так паркуются только полицейские.

Он с силой потер ладонями щеки, пытаясь сбросить с себя остатки того блаженного полусонного состояния, в котором совсем еще недавно так страстно мечтал пребывать. Сквозь ветви деревьев он разглядел мелькнувший на Сташонсвейен голубой свет. Сеть они уже забросили, и скоро ему в ней барахтаться. Ему не уйти. Волер слишком хитер и опытен. Одного он не понимал. Волер же не мог самостоятельно организовать такую облаву. Кто-то ведь дал разрешение привлечь столько сил для поимки одного-единственного человека. Что же случилось? Неужели Беате не получила его материалы?

Он прислушался. Ну точно, собачий лай раздавался уже чуть ли не со всех сторон. Он огляделся. В виллах, разбросанных по холму, в безлунную ночь казавшемуся черным, светились окна. Он представил себе, как тепло и уютно за этими окнами. Норвежцы любят свет. Электроэнергии у них достаточно. И только уезжая на две недели в отпуск на юг, они выключают электричество. Он скользил взглядом от дома к дому.



Том Волер разглядывал виллы, украшавшие ландшафт, точно свечи рождественскую елку. Большие темные сады. Краденые яблоки. Волер сидел, водрузив ноги на приборную доску изготовленного специально для нужд Виктора автофургона. Он оборудован лучшими средствами связи, поэтому Волер и перенес сюда штаб операции. Волер находился в постоянном контакте со всеми приданными ему подразделениями, уже готовыми окружить местность. Он посмотрел на часы. Вот уже десять минут, как проводники с собаками отправились в погоню, сразу же растворившись в темноте.

В рации послышался треск:

— Сташонсвейен для «Виктора-один». У нас тут Стиг Антонсен на машине. Ему надо на Ревехивейен, семнадцать. Говорит, что едет с работы. Что нам…

— Проверьте личность и адрес и пропустите. То же и всех остальных касается, о\'кей? И маски наденьте!

Волер выудил компакт-диск из нагрудного кармана и вставил его в магнитолу. Группа запела фальцетом «Thunder all through the night, morning light».[53] Человек, сидевший рядом с ним на водительском сиденье, поднял бровь, но Волер сделал вид, что ничего не видит, и прибавил звук. Куплет. Куплет. Припев. Куплет. Припев. Следующая мелодия. «Рор Daddy, Daddy Pop. Oh, sock it to me. You\'re the best».[54] Волер снова посмотрел на часы. Черт, что они там телятся с этими псами! Он стукнул по приборной доске. И удостоился еще одного взгляда водителя.

— Они со свежими следами крови имеют дело, — сказал Волер. — Чего тут сложного?

— Это же собаки, не роботы, — возразил напарник. — Расслабься, скоро поймают.

Певец, навсегда прославившийся под именем Принц, допел до середины «Diamonds and pearls»,[55] когда поступило сообщение:

— «Виктор ноль три» для «Виктора ноль один». По-моему, он здесь. Мы стоим напротив белой виллы на… э-э. Эрик пытается выяснить название улицы, но, во всяком случае, на стене дома табличка с номером шестнадцать.

Волер приглушил музыку:

— О\'кей. Выясните название и ждите нас. Что это у вас за свист?

— Это не у нас, это в доме.

В телефоне раздался скрипучий голос:

— «Сташонсвейен» для «Виктора один». Прости, что прерываю, но у нас тут машина экстренной помощи. Они говорят, что им надо на Харелаббен, шестнадцать. Там сработала охранная сигнализация — на центральном пульте зарегистрировано. Мне…

— «Виктор ноль один» — всем подразделениям — вперед! Харелаббен, шестнадцать, — скомандовал Волер.



Бьярне Мёллер был в прескверном расположении духа. Его вытащили из дома во время «Apen Post».[56] Он нашел белую виллу с номером 16 на стене и припарковался напротив. Миновал ворота и подошел к открытой входной двери, где стоял полицейский с овчаркой на поводке.

— Волер здесь? — спросил начальник убойного отдела, и полицейский кивнул в сторону двери. Мёллер отметил, что стекло в дверях разбито. Волер стоял в коридоре прямо перед ним и ожесточенно спорил о чем-то с другим сотрудником.

— Что, черт вас всех побери, здесь происходит? — спросил Мёллер без всякого вступления.

Волер обернулся:

— Ах вот как! Ты-то здесь какими судьбами, Мёллер?

— Мне позвонила Беате Лённ. Кто дал разрешение на все это безумие?

— Прокурор.

— Я не арест имею в виду. Я спрашиваю, кто дал сигнал к началу третьей мировой войны всего лишь из-за того, что один из наших коллег, возможно — возможно! — в состоянии прояснить пару вещей?

Волер качнулся на каблуках и посмотрел Мёллеру прямо в глаза:

— Начальник отдела полиции Иварссон. Мы нашли кое-что у Холе на квартире, так что от него требуется нечто большее, чем просто поговорить с нами. Он подозревается в убийстве. Еще что-нибудь хочешь узнать, Мёллер?

От удивления Мёллер вскинул бровь и предположил, что Волер не в себе: первый раз в жизни он услышал, как тот в таком вызывающем тоне говорит с вышестоящим начальником:

— Да. Где Харри?

Волер показал на красные следы на паркете:

— Был здесь. Взломал дверь, как видишь. Так что ему много чего объяснять придется, ты не находишь?

— Я спросил, где он сейчас?

Волер и другой сотрудник обменялись взглядами.

— Харри, по всей видимости, не желает ничего разъяснять. Когда мы прибыли, птичка уже упорхнула.

— Как это? У меня сложилось впечатление, что вы всю округу в железное кольцо взяли.

— Мы так и сделали.

— Как же ему тогда удалось уйти?

— Вот так. — Волер ткнул пальцем в стоявший на телефонном столике аппарат.

— Он что, через трубку смылся? — несмотря на дурное настроение и серьезность ситуации, Мёллер не сдержал улыбку.

— Есть основания полагать, — начал Волер, и Мёллер отметил, как у него на лице мощно заходили желваки в стиле Дэвида Хасселхоффа, — что он вызвал такси.



Эйстейн на малой скорости проехал по аллее и повернул на мощеную площадь, образовавшую полукруг перед зданием городской тюрьмы Осло. Он припарковал свое такси между двумя машинами задом к пустому парку и Грёнланнслейрет. Сделал полоборота ключом зажигания, так что мотор выключился, но дворники продолжали работать. Немного подождал. Ни на площади, ни в парке ни души. Он бросил взгляд на здание Управления полиции и только потом дернул ручку под рулем. Раздался щелчок, и багажник наполовину открылся.

— Вылезай! — крикнул он и посмотрел в зеркальце.

Автомобиль качнуло. Багажник открылся полностью и тут же снова закрылся. Потом открылась задняя дверца, и в машину протиснулся мужчина. Эйстейн разглядывал промокшего до нитки, замерзшего до костей пассажира в зеркало.

— А видок у тебя до безобразия хорош, Харри.

— Благодарю.

— И одет вроде стильно.

— Не мой размер, зато из коллекции Бьёрна Борга. Одолжи мне свои ботинки.

— Чего?

— Да я там только войлочные туфли нашел в коридоре. Не могу же я в них пойти на встречу с заключенным. Да, кстати, куртку тоже одолжи.

Эйстейн возвел глаза к небу и скинул с себя короткую кожаную куртку.

— Шухера не было, когда ты через оцепление проезжал? — спросил Харри.

— Только по дороге туда. Проверяли, есть ли у меня имя и адрес, куда я везу эти манатки.

— Имя я увидел на дверной табличке.

— На обратном пути они только в салон заглянули и рукой махнули, дескать, проезжай. А через полминуты у них вдруг такой базар в эфире начался — хоть стой, хоть падай. «Всем подразделениям» и все такое прочее.

— Да я вроде кое-что слышал. Тебе известно, Эйстейн, что настраиваться на волну полицейского радио противозаконно?

— Ну, привет! Настраивайся себе на здоровье. Противозаконно слушать его. А я его почти никогда и не слушаю.

Харри развязал шнурки и через спинку кресла бросил войлочные туфли Эйстейну:

— На небесах тебя вознаградят. Если они записали номер и придут к тебе, просто расскажешь, как все было. Что тебя вызвали по мобильному телефону и что пассажир настоял на том, чтобы ехать в багажнике.

— Правда? Так они и поверили.

— Это самые правдивые слова из всех, что я слышал за долгое время.



Харри перевел дыхание и нажал на кнопку звонка. Вообще-то вряд ли он сильно рисковал, но все же неплохо бы знать, с какой скоростью распространяется известие, что он объявлен в розыск. Так или иначе, а полицейские толклись здесь в любое время дня и ночи.

— Да? — услышал он голос в домофоне.

— Старший инспектор Харри Холе, — уверенно представился Харри и, как он надеялся, более или менее ясным взглядом посмотрел в объектив видеокамеры над воротами. — Я к Расколю Баксхету.

— Вас нет в списке.

— Разве? — возразил Харри. — Я просил Беате Лённ позвонить вам и включить меня в список. Сегодня вечером в десять часов. Можете спросить Расколя.

— Приемные часы закончились, так что, если вашего имени нет в списке, звоните завтра в рабочее время.

Харри решил зайти с другого бока:

— Как тебя зовут?

— Бойгсет. Но я не имею права…

— Послушай, Бойгсет. Речь идет о деталях важного дела, и я не могу ждать до завтра. Ты ведь слышал, как машины с включенными сиренами отъезжали вечером от Управления полиции, верно?

— Ну да, но…

— Так что, если не хочешь завтра объяснять журналистам, куда вы задевали список с моим именем, брось свои бюрократические замашки и включи здравый смысл. Тем более что кнопка прямо перед тобой, Бойгсет.

Харри уставился в пустой глазок видеокамеры. Тысяча один, тысяча два. Замок зажужжал.



Когда Харри вошел в камеру, Расколь сидел на стуле.

— Спасибо, что подтвердил договоренность о встрече, — сказал Харри и огляделся в небольшом — четыре на два метра — помещении. Кровать, стол, два шкафчика, несколько книг. Ни радио, ни журналов, никаких личных вещей, голые стены.

— Предпочитаю жить в таких условиях, — сказал Расколь, словно бы в ответ на его мысли. — Обостряет ум.

— А это тоже ум обострит? — Харри присел на краешек кровати. — Анну убил не Арне Албу, а кто-то другой. Твои люди ошиблись. У них на руках кровь ни в чем не повинного человека, Расколь.

Харри не был полностью уверен, но ему показалось, что ничто не дрогнуло на скорбном и одновременно каменном лице цыгана. Расколь склонил голову и приложил ладони к вискам.

— Убийца прислал мне письмо по электронке, — сказал Харри. — Как выяснилось, он всю дорогу водил меня за нос. — Передавая содержание письма и рассказывая о событиях сегодняшнего дня, Харри водил рукой по клетчатому пододеяльнику.

Расколь слушал Харри, не шелохнувшись, а когда тот закончил, поднял голову:

— Но это значит, что и на твоих руках кровь невинного, Спиуни.

Харри кивнул.

— И ты пришел сказать, что я в этом виноват и потому за мной должок?

Харри не ответил.

— Согласен, — сказал Расколь. — Тогда скажи, что я тебе должен.

Харри перестал поглаживать пододеяльник:

— Ты должен мне три вещи. Во-первых, мне нужно место, чтобы скрываться, пока до конца не разберусь с убийством Анны.

Расколь кивнул.

— Во-вторых, мне нужен ключ от квартиры Анны, надо кое-что там проверить.

— Ты его получишь.

— Только не тот, что с инициалами АА, он лежит у меня дома в ящике телефонного столика, но туда мне пока хода нет. И в-третьих…

Харри остановился, и Расколь вопросительно посмотрел на него.

— Если я услышу от Ракели, что кто-то хотя бы косо посмотрит на нее, я добровольно явлюсь в полицию, выложу все карты на стол и укажу на тебя как на заказчика убийства Арне Албу.

Расколь по-дружески снисходительно улыбнулся. Словно бы тем самым от имени Харри выразил сожаление о том, что было хорошо известно им обоим, — никто никогда не сможет доказать причастность Расколя к убийству Албу.

— О Ракели и Олеге можешь не беспокоиться, Спиуни. Мой человек в Москве отозвал своих людей сразу, как только с Албу было покончено. Ты бы лучше озаботился исходом дела в суде. Мой человек говорит, что перспективы не слишком отрадные. Насколько я понимаю, у семьи отца ребенка есть связи.

Харри передернул плечами.

Расколь вытащил из стола ящик, достал сверкающий на свету ключ от «Триовинга» и протянул его Харри:

— Пойдешь прямо на станцию метро в Грёнланне. Когда спустишься по первой лестнице, увидишь женщину в окошечке кассы у туалетов. Дашь ей пять крон, и она тебя пропустит. Скажи, что пришел Харри, зайди в мужской туалет и запрись в одной из кабинок. Как услышишь, что насвистывают «Waltzing Matilda», знай, что приехали за тобой. Счастливо, Спиуни!



Дождь хлестал так сильно, что казалось, будто из-под асфальта били тонкие струйки душа, а если присмотреться, в свете фонарей в конце узкой перекрытой части Софиес-гате можно было увидеть небольшие радуги. Но времени у Бьярне Мёллера не было. Он вылез из машины, натянул на голову пальто и побежал через дорогу к воротам, где его поджидали Иварссон, Вебер и какой-то человек — судя по виду, пакистанец.

Мёллер поздоровался со всеми за руку. «Пакистанец» представился:

— Али Ниязи, сосед Харри.

— Волер приедет, как только они закончат в Слемдале, — сказал Мёллер. — Что вы тут обнаружили?

— Боюсь, это тянет на сенсацию, — ответил Иварссон, — но главное, теперь понятно, каким образом мы сообщим прессе о том, что один из наших полицейских…

— Эй, эй, — громыхнул Мёллер, — не торопись. Доложи обстановку.

Иварссон тонко улыбнулся:

— Пойдем сюда.

Начальник Отдела грабежей и разбойных нападений открыл низкую дверь и по кривой каменной лестнице стал опускаться в подвал. Остальные последовали за ним. Чтобы не задевать потолок и стены, долговязому Мёллеру пришлось опустить голову. Он не любил подвалы.

Голос Иварссона глухим эхом отдавался от кирпичных стен:

— Как тебе известно, Холе сегодня вечером переслал Беате Лённ несколько полученных им по электронной почте писем. По словам Холе, автор этих писем признается в убийстве Анны Бетсен. Я был в Управлении и прочитал эти послания где-то с час назад. Говоря прямо, тексты эти невразумительны и непонятны, в общем, белиберда какая-то. Но в них содержится информация, какой отправитель не мог обладать, не будь он посвящен в интимные детали событий того вечера, когда убили Анну Бетсен. Хотя, согласно этой информации, Холе побывал в тот вечер в ее квартире, в то же время она подтверждает его мнимое алиби.

— Мнимое? — Мёллер снова наклонился перед очередной дверью. В самом подвале потолок оказался еще ниже, и он шел теперь, согнувшись в три погибели и стараясь прогнать мысли о том, что над ним высится четырехэтажная махина на вбитых сто лет назад в глинистую почву деревянных сваях. — Что ты имеешь в виду, Иварссон? Разве ты не сказал, что в письмах содержится признание?

— Сперва мы обыскали квартиру. Включили его компьютер, открыли почтовый ящик и нашли все сообщения, которые он получал. В точности те, что он переправил Беате Лённ. Это и есть мнимое алиби.

— Я это уже слышал, — не скрывая раздражения, заметил Мёллер. — В чем суть дела?

— А суть дела, естественно, в том, что мы выяснили, кто посылал эти сообщения на адрес Харри Холе.

Мёллер услышал впереди какие-то голоса.

— Это здесь, прямо за углом, — пояснил тот, что представился соседом Харри.

Они остановились перед одним из подвальных чуланов, огороженных металлической сеткой. Внутри чулана сидели на корточках двое мужчин. Один из них при свете карманного фонарика считывал номер на задней стороне ноутбука, другой записывал. Мёллер заметил, что от розетки на стене ведут два провода — один был подключен к ноутбуку, а другой — к обшарпанному мобильному телефону марки «Нокиа», который, в свою очередь, был подключен к компьютеру.

Мёллер выпрямил спину, насколько это было возможно:

— И что это все означает?

Иварссон положил руку на плечо соседа Харри:

— Али говорит, что заглянул в подвал спустя пару дней после убийства Анны Бетсен и тогда в первый раз увидел в чулане Харри ноутбук с подключенным мобильником. Мы уже проверили телефон.

— Ну и?

— Это телефон Холе. Сейчас мы пытаемся выяснить, кто этот ноутбук купил. Но так или иначе, мы открыли ящик с исходящей корреспонденцией.

Мёллер прикрыл глаза. У него уже заныла спина.

— И нашли их, — Иварссон многозначительно покачал головой, — все письма, которые, как пытается уверить нас Харри, посылал ему какой-то мистический убийца.

— Хм, — произнес Мёллер, — все это не здорово.

— Но собственно улики Вебер обнаружил в квартире.

Мёллер вопросительно посмотрел на Вебера, который с мрачным видом показал ему прозрачный пластиковый пакетик.

— Ключ? — спросил Мёллер. — С инициалами АА?

— Нашел в ящике телефонного столика, — ответил Вебер. — По форме зубчиков он идентичен ключу от квартиры Анны Бетсен.

Мёллер посмотрел на Вебера пустым взглядом. В тусклом свете голой лампочки лица у всех были такими же мертвенно-бледными, как и оштукатуренные стены подвала, и Мёллеру почудилось, будто они находятся в могиле.

— Мне надо на воздух, — произнес он тихо.

Глава 37

Спиуни герман

Харри разлепил глаза, увидел прямо перед собой смеющееся девичье личико и тут же почувствовал, как стучит в висках.

Снова закрыл глаза, но ни смех девочки, ни головная боль не исчезли.

Он попытался восстановить события.

Расколь, туалет на станции метро, маленький, крепко сбитый, насвистывающий какую-то мелодию человек в поношенном костюме от Армани, протянутая для пожатия рука в золотых кольцах, черные волосы и длинный острый ноготь на мизинце. «Привет, Харри, я твой друг Симон». И — по контрасту с ношеным костюмом — новенький сверкающий «мерседес» с водителем, с виду родным братом Симона с такими же веселыми карими глазами и такой же волосатой и украшенной золотыми кольцами рукой.

В машине двое сидевших впереди всю дорогу болтали на какой-то смеси норвежского и шведского со странными интонациями, которые напоминали то разговор цирковых артистов, то коммивояжеров, то проповедников, то певичек из ночного клуба. Но говорили о мелочах. «Хорошо себя чувствуешь, друг?» — «Дрянная погода, правда?» — «Ты прекрасно одет, мой друг. Может, махнемся?» Веселый смех и щелчок зажигалки. Курит ли Харри? Пожалуйста, русские папиросы, редкое дерьмо, но зато как лихо, понимаешь? Взрыв веселого смеха. О Расколе ни единым словом не обмолвились, так же как и о том, куда держат путь.

А путь оказался не слишком дальний.

Миновав Музей Мунка, они свернули и по ухабистой дороге выехали к автостоянке напротив пустого заболоченного футбольного поля. В конце стоянки расположились три жилых автоприцепа. Два новых, больших, и один старый, маленький, без колес, стоявший на пустотелых бетонных блоках.

Дверь одного из больших вагончиков распахнулась, и Харри разглядел силуэт женщины, из-за которой выглядывали детские головки, числом пять.

Харри сказал, что не голоден, уселся в углу вагончика, наблюдая, как хозяева ужинают. На стол подавала младшая из двух женщин. Ужин прошел быстро и без всяких церемоний. Дети поглядывали на Харри, хихикая и подталкивая друг друга. Харри подмигивал им в ответ и пытался выдавить из себя улыбку. Но безуспешно: к его продрогшему до костей телу понемногу возвращалась чувствительность, что было ему не в радость, ибо каждый сантиметр почти двухметрового тела начала забирать ломота. Потом Симон вручил ему два шерстяных одеяла, дружески хлопнул по плечу и кивнул в сторону маленького вагончика: «Это не «Хилтон», но там ты будешь в безопасности, мой друг».

Последнее тепло, еще сохранившееся в нем, тут же выморозило, стоило ему только войти в яйцевидный вагончик, на деле представлявший собой настоящий холодильник. Он сбросил ботинки Эйстейна, оказавшиеся по крайней мере на размер меньше, чем надо, растер пальцы на ногах и попытался поудобнее расположиться на слишком короткой кровати. А потом попробовал стащить с себя мокрые брюки — это последнее, что он запомнил.

— Хи-хи-хи.

Харри снова открыл глаза. Темное личико исчезло, а смех теперь доносился с улицы через открытую дверь, в которую проник дерзкий луч солнца, освещавший стену позади него и висевшие на ней фотографии. Харри приподнялся на локтях и стал их рассматривать. На одном из снимков двое ребят стояли обнявшись перед, как ему показалось, тем самым вагончиком, в котором он теперь находился. Вид у них был очень довольный. Нет, даже более того. Счастливый. Возможно, именно поэтому Харри и признал в одном из них юного Расколя.

Харри спустил ноги с кровати и решил не обращать внимания на мигрень. Он посидел несколько секунд, пытаясь определить, сможет ли сдержать тошноту. Рвотные позывы ощущались сильнее, чем вчера, гораздо сильнее. Вечером во время ужина он едва не спросил у хозяев, не найдется ли у них шнапса, и только в последний момент удержался. Но может, желудок его теперь легче переносит алкоголь, ведь он так долго был в завязке?

Ответ он получил сразу, как только вышел из вагончика. Детишки огромными удивленными глазами глядели, как, опершись о фаркоп автоприцепа, Харри блюет на бурую траву. Потом он закашлялся, и его вывернуло еще пару раз. Он вытер губы тыльной стороной ладони и, повернувшись, увидел Симона, который улыбался широкой улыбкой, будто считал, что лучше всего начинать новый день именно с процедуры освобождения желудка от выпитого накануне.

— Ты поешь чего-нибудь, мой друг?

Харри сглотнул слюну и кивнул.



Симон дал Харри свой помятый костюм — пиджак с широким воротником и брюки — и солнцезащитные очки с огромными стеклами. Они сели в «мерседес» и поехали по Финнмарк-гате. На площади Карла Бернера они остановились на красный свет. Симон опустил стекло и крикнул что-то мужчине, стоявшему перед входом в магазинчик и курившему сигару. У Харри возникло слабое ощущение, будто раньше он его где-то видел. По опыту он знал, что в таких случаях чаще всего речь идет о человеке с судимостью. Мужчина рассмеялся и тоже что-то крикнул в ответ, но слов Харри разобрать не удалось.

— Знакомый? — спросил он.

— Осведомитель, — сказал Симон.

— Осведомитель, — повторил Харри и увидел полицейский автомобиль, остановившийся в ожидании зеленого света по другую сторону перекрестка.

Симон повернул на запад в сторону уллеволской больницы.

— Скажи мне, — произнес Харри, — а что это за осведомитель у Расколя в Москве, который может выследить человека в двадцатимиллионном городе… — он щелкнул пальцами, — вот так запросто? Это русская мафия?

Симон рассмеялся:

— Может, и так, если не выйти на более компетентных людей.

— КГБ?

— Если мне не изменяет память, такой организации больше не существует. — Симон засмеялся еще громче.

— Специалист по России из нашей Службы безопасности говорит, что там по-прежнему всем заправляют бывшие кагэбэшники.

Симон пожал плечами:

— Службы службами, а услуги услугами, мой друг. Ну и ответные услуги. Вот о чем речь, понимаешь.

— А я думал, речь о деньгах.

— Так я об этом и говорю, мой друг.

Харри вышел на Соргенфри-гате, а Симон отправился дальше — у него «кое-какие делишки образовались на Сагене, понимаешь».

Харри внимательно оглядел улицу. Мимо прокатил автофургон. Он попросил Тесс, кареглазую девчушку, которая разбудила его утром, сбегать на Тойен за «Дагбладет» и «Вердене Ганг», однако ни в одной из газет не сообщалось о том, что он объявлен в розыск. Но он все равно нигде не мог появиться: или он сильно ошибался, или каждый полицейский экипаж располагал его фотографией.

Харри торопливо подошел к воротам, вставил ключ Расколя в замочную скважину и повернул его. Он постарался ничем не нарушить стоявшую в подъезде тишину. Перед дверью Астрид Монсен лежала газета. Войдя в квартиру Анны, он осторожно закрыл за собой дверь и перевел дыхание.

Не думать о том, что тебе надо здесь найти.

В квартире стоял затхлый запах. Он прошел в гостиную. Там ничего не изменилось с тех пор, как он был тут в последний раз. В окно лился свет, высвечивая три портрета, в лучах солнца плавали пылинки. Он остановился, разглядывая картины. Искаженные лица странным образом кого-то напоминали. Он подошел к картинам и кончиками пальцев провел по сгусткам масляной краски на холстах. Если они что-то и сказали ему, он этого не понял.

Харри отправился на кухню.

Там воняло грязной посудой и прогорклым жиром. Он открыл окно и проверил десертные тарелки и столовые приборы в мойке. Их сполоснули, но не помыли. Он ткнул вилкой в засохшие остатки еды, отковырнул маленький кусочек и отправил его в рот. Японе-чили.

За большой кастрюлей он обнаружил два бокала для вина. На донышке одного из них остался тонкий красный осадок, в другой вроде бы ничего не наливали. Харри понюхал, но ничего, кроме запаха теплого стекла, не учуял. Рядом с бокалами стояли два обычных стакана. Он взял кухонное полотенце, чтобы посмотреть их на свет, не оставляя отпечатков пальцев. Один был совершенно чист, а в другом он обнаружил какой-то вязкий налет. Он поскреб ногтем и приложил палец к губам. Сахар. С привкусом кофе. Кола? Харри закрыл глаза. Вино и кола? Нет. Один пил воду и вино. А другой — только колу, и винный бокал оказался ненужным. Он обернул стакан полотенцем и положил его в карман пиджака. По наитию он зашел в ванную, снял крышку с бачка унитаза и провел рукой по его задней стенке. Ничего.



Он вышел на улицу, с запада надвигались облака, ветер крепчал. Харри закусил губу. Потом решился и зашагал на Вибес-гате.

Харри сразу узнал молодого человека за прилавком слесарной мастерской.

— Добрый день, я из полиции, — сказал Харри, надеясь, что парень не попросит показать удостоверение, которое осталось в пиджаке на вилле Албу в Слемдале.

Парень отложил в сторону газету:

— Я знаю.

На миг Харри охватила паника.

— Я помню, ты заходил за ключом, — парень широко улыбнулся. — Я всех клиентов помню.

Харри кашлянул:

— Ну, я-то не клиент.

— Как?

— Ключ не мой был. Но дело не в этом…

— Да я точно помню, — прервал его парень. — Это был универсальный ключ, разве не так?

Харри кивнул. Краем глаза он увидел, как по улице мимо мастерской медленно проехала патрульная машина.

— Я как раз об универсальном ключе и хотел спросить. Мне надо знать, как посторонний может сделать дубликат такого ключа. К примеру, производства «Триовинга».

— Никак, — сказал парень со стопроцентной уверенностью в голосе, свойственной читателям журнала «Illustrert Vitenskap».[57] — Только в «Триовинге» можно сделать полностью идентичный дубликат. Единственный способ — подделать доверенность на заказ, но и в этом случае обман обнаружится, когда ты придешь за ключом, потому что мы потребуем удостоверение личности и сверим со списком имен владельцев квартир в доме.

— Но я получил этот дубликат здесь. Меня попросили забрать его.

Парень наморщил лоб:

— Да нет, я точно помню, что ты показал удостоверение, а я сверил имя. Ты ведь по чьей-то просьбе ключ получал, так для кого ты его брал?

В стеклянной двери отражался патрульный автомобиль. Харри увидел, что он проехал мимо по другой стороне улицы.

— Забудь об этом. Каким еще способом можно добыть дубликат?

— Никаким. «Триовинг» делает дубликаты только по заказам фирм, имеющих патент, таких, как наша. А мы, я уже говорил, проверяем документы и ведем учет заказов. Система должна быть достаточно надежной.

— Это точно, — Харри в раздражении потер щеку. — Я как-то позвонил и узнал, что одна женщина с Соргенфри-гате получила три дубликата ключа от своей квартиры. Один мы нашли у нее в квартире, другой она передала электрику, чтобы он мог войти в ее отсутствие и что-то там исправить, а третий мы отыскали в другом месте. Дело только в том, что, по-моему, третий дубликат она не сама заказывала. Могу я попросить тебя проверить?

Парень пожал плечами:

— Да за ради бога, но почему бы ее саму не спросить?

— Ее недавно убили. Выстрелом в голову.

— Оп-па! — воскликнул парень, но ни один мускул не дрогнул у него на лице.

Харри затаил дыхание. Он что-то почувствовал. Какой-то холодок — может, от двери подуло. Достаточно для того, чтобы волосы на затылке поднялись. Кто-то осторожно кашлянул. Но вроде никто в помещение не входил. Он попытался не оборачиваясь определить, кто это был, но угол зрения у него был слишком мал.

— Полиция, — раздался позади него высокий звонкий голос. Харри сглотнул.

— Что? — спросил парень и через плечо посмотрел на Харри.

— Они там, на улице, остановились, говорят, у пожилой женщины в четырнадцатом доме замок взломали. Ей срочно нужен новый, вот они и спрашивают, кто бы мог поехать с ними.

— Ну так и поезжай, Альф. Ты же видишь, я занят.

Харри напряженно прислушивался к звуку удалявшихся шагов.

— Анна Бетсен. — Он сообразил, что произнес ее имя шепотом. — Ты можешь проверить, сама ли она получила все три ключа?

— Нет надобности. Наверняка сама.

Харри наклонился над прилавком:

— А может, все же проверишь?

Парень тяжело вздохнул и исчез в подсобке. Он вернулся с толстой конторской папкой и начал листать:

— Ну вот, сам посмотри, — сказал он, — здесь, здесь и здесь.

Харри узнал бланки выдачи заказов, они полностью совпадали с теми, которые он сам подписывал, когда забирал дубликат ключа Анны. Но все лежавшие перед ним бланки были подписаны ею. Он уже собрался было спросить, где бланки, подписанные им, но тут взгляд его упал на даты.

— Здесь записано, что последний дубликат она получила еще в августе, — сказал он, — но ведь я был здесь гораздо позже и…

— Ну?

Харри уставился в пространство.

— Благодарю, — сказал он. — Больше вопросов не имею.

Ветер на улице еще посвежел. Харри вошел в телефонную будку на площади Валькирии.

— Беате?



На башне здания Мореходного училища сидели две чайки и отчаянно старались сохранить равновесие на сильном ветру. Под ними простирались воды Осло-фьорда, принявшие какой-то зловещий черно-зеленый оттенок, и столичный пригород Экеберг, где два сидевших на лавочке человека казались малюсенькими точками.

Харри закончил свой рассказ об Анне Бетсен. О том, как они встретились. О последнем вечере, события которого напрочь исчезли у него из памяти. О Расколе. А Беате закончила свой рассказ о том, что, как выяснилось, найденный в подвальном чулане Харри ноутбук тремя месяцами раньше был куплен в одном из магазинов сети «Эксперт» возле Колизея. И что гарантия выписана на имя Анны Бетсен. И что подключен к компьютеру был мобильный телефон, утраченный Харри.