— Да!

Мечтал, как он мне рассказывал, о величественном здании университета на Ленинских горах. А оказался в скромном доме на улице Герцена. Зато недалеко от министерства.

Учился на вечернем, а работал в милиции.

— Вранье! — заорала Эффи. — Мы нужны им лишь как ночные подстилки. Вонючая, поганая Корпорация. Ты ей служишь, да?

На Семеновской. О чем я уже рассказал.

Наверное, здесь для порядка следовало бы написать, что Рыбаковы любят музыку, имеют библиотеку и т. д. Писать не буду, хотя, что делать, если любят, имеют?.. И машину очень любят водить. Свою. Вон она видна из окна, доверху засыпанная снегом, притулилась в переулке.

— Постойте, но мы ведь с одного прайда! Девчонки, да что вы?! Что вы делаете? Посмотрите, это же я! Я — Кэтрин! Вспомните, во время побега из школы я хотела взять вас с собой.

Словом, современный человек Владимир Петрович Рыбаков. Любимая профессия. Любимая жена, семья. Ладно скроен, крепко сбит. К нему в полной мере относится пожелание: каждое утро с удовольствием идти на работу, каждый вечер с удовольствием возвращаться домой. А то, что ходит не каждое утро и возвращается опять-таки утром, а не вечером, как все люди, — это детали.

Да, позволю все же утверждать, что Владимир Петрович Рыбаков счастлив! Хотя вся его работа связана как раз с людскими несчастьями, человеческим горем. И наверное, самое радостное для него — избавить человека от несчастья, самое горькое — оказаться бессильным сделать это.

— И зачем? Чтоб быть осужденной еще на несколько лет рабского контракта? Нет-нет, — Лилит качала головой и медленно приближалась, покачивая булавой, — мистер Бруно обещал нам свободу. Я видела текст договора! Если мы убьем тебя прямо сейчас, то мы станем когнатами. Слышишь? Свободными когнатами Корпорации!



…Я снова в зале 02.

— Богатыми когнатами! — шепча, стоящая рядом Эффи удобней перехватила топор. — Хапи Бруно обещал нам и деньги. Понимаешь? Это наш единственный шанс!

По-прежнему, сливаясь в тихий гул, звучит: «Милиция, Суслова!», «Милиция, Ушакова!», «Милиция, Антонова!», «Милиция, Худорожнова!», «Милиция, Кузнецова!», «Что случилось у вас? Не волнуйтесь. Говорите спокойно».

Кэтрин медленно отступала.

— Боже, — только и выдохнула она, — я вижу, подруги, вы стали настоящими животными не только по статусу, но и внутри! Клянусь, когда мы вместе загибались в поганых позах перед шефом Артели во время занятий по этике секса, вы меньше напоминали мне рабов! Одумайтесь! Кроме влажной дыры меж ног и прошунтованной головы, в человеке должны жить и честь, и вера!

Мой блокнот заполнен сотнями записей тех горестных разговоров. Грустных.

— Какая честь, сука?! Что ведомо о ней тебе, прожившей всего полгода в этом техногенном аду?! Проживи-ка здесь тысячу лет грязной паршивой агнаткой, отрабатывающей свое бессмертие вечным раздвиганием ног, а потом говори!

Кэтрин задохнулась: а ведь Эффи была права!

Нет, конечно, не каждый вызов — это SOS. Очень много безответных — то ли набрал человек 02 и передумал, устыдился мелкости причины или сообразил, что не туда обращается, или, к сожалению, выпив лишнее, куражится, а услышав в трубке: «милиция», остывает. Есть пьяные, нахальные, звонят с дурацким разговором или убогой шуткой, которая кажется им верхом остроумия, бывают и хулиганские звонки — хоть так отомстить милиции за то, что в свое время попал в нее. Это все мусор, неизбежная накипь на поверхности важного и полезного дела. Я возмущаюсь, девушки усмехаются. Они привыкли, и их дурацким звонком не смутишь.

— Роксана… Роксана! — дрожа, она выкрикнула имя последней подруги. — Но ты-то со мной?

Ведь Рокси — прог, и она не может, не должна думать так же, как эта… эти…

Бывают и курьезные, даже забавные звонки. Вот звонит муж. Он поспорил с женой на юридическую тему и просит разрешить сомнение: человек, купивший вещь и перепродавший втридорога, — спекулянт, а вырастивший кролика и продающий по пять рублей килограмм, разве спекулянт? Ему терпеливо отвечают.

— Прости Катрина. Я с ними, — Роксана скрестила саи. — Выбора нет. Я хочу стать свободной, пойми. Будь лаской, пожалуйста, не сопротивляйся.

«О, вот же тварь!» — мелькнуло в голове.

Звонок. Человек представляется: «Я директор космоса». — «Гостиницы?» — «Нет, всего космоса!»

И Кэти, зажатая в угол, несмотря на тонкие женские голосовые связки, зарычала, как горный медведь. Зверем она прыгнула верх!

Больше всего звонков «бытовых». Поссорились с соседями, ночь, а кто-то шумит, муж пришел пьяный и т. д. и т. п. Я приведу несколько примеров.

На стенах готического зала висели клинки. Извернувшись в немыслимой композиции, она потянулась, о лишь бы успеть, успеть!

Прорвало канализацию, куда звонить? Рожает жена, а в больницу не дозвонишься. Сердечный приступ, а «скорая» не едет. Кстати, многие, не дозвонившись в «скорую», звонят в 02. Выпал снег, а дворники скребут — не дают спать. Где муж, где сын, где дочь? Не вернулись домой, а уже утро. Звонящих успокаивают. Конечно, потом выясняется, что все в порядке, кто-то загулял, кто-то просил позвонить друга, а сам остался ночевать там, где нет телефона, а друг забыл, а дочка задержалась у подруги…

Не успела!

Гигантский топор черноволосой Эффи пропел прямо перед лицом, заставив отпрыгнуть в сторону. Мелькнула булава Ли, просвистел, сверкнув над плечом, один из саев Роксаны, брошенный иудушкой в спину.



Пока Катрина уклонялась, но дальше, дальше оттесняли ее враги, стена с вожделенным оружием отодвинулась совсем далеко. В немыслимом вихре полуобнаженные окровавленные фурии метались по огромному залу, напоминая то прекрасных эльфиек-воительниц, то грязных, голодных ощерившихся волков.

Замечу, что регистрируются в журнале не только вызов и принятые меры, но и обязательно результат.

Тут не было места фехтовальной технике, и в ход шли не отточенные приемы, а безумная реакция модифицированных наукой нервов, страстное желание жить и… НЕНАВИСТЬ! Конечно, ненависть к бывшей подруге, что покусилась на их столь дорогую свободу.

Еще звонок. Женщина шепотом: «Скорей пришлите милицию! Я шла двором, краем уха слышу — двое мужчин о чем-то сговариваются, один сказал: «Мы его не подведем!» Ей говорят: «Что же здесь подозрительного?» Она вешает трубку недовольная.

Бойня разворачивалась слишком стремительно, еще мгновение — и кто-нибудь из противниц достанет ее, сразит.

Еще звонок: «Я познакомилась с мужчиной, привела к себе. Он сейчас пьяный спит. Мне он кажется подозрительным. Скорей приезжайте, забирайте».

И тогда она пала вниз.

Оружия нет, но босые длинные ноги в совершенстве исполнили свой маневр. Бешеный полукруг, удар — с разбитой лодыжкой Роксана рухнула на паркет.

В 02 девушки опытные. Звонящей вежливо дают от ворот поворот. Но женщина звонит снова. Наконец звонит третий раз и разочарованно сообщает: «Никакой он не преступник. Хотела вас на пушку взять. Не удалось. Придется самой выволакивать. А то утром муж вернется». Хоть честная оказалась. Позвонила, призналась!

«Убийство у ресторана «Загородный»!» — женщина рыдает. Срочно выезжает патруль. Оказывается, пьяный упал, разбил нос и заснул.

Броском перекинув себя через поверженного противника, Кэти схватила лежащую девушку за обе ноги и, вскинув длинное тело над головой, как пушинку, обрушила ее на Лилит.

Звонит старушка — у нее на балконе снег, пусть уберут, а то вдруг балкон провалится. Возмущенный мужчина жалуется среди ночи: «Самоуправство! Инспектора ГАИ отобрали права». — «Вы не выпили случайно?» — спрашивает девушка 02. «Есть, конечно, — смущенно отвечает мужчина, — но не так-то много».

Тело-молот — удар стальной сваи! Сорок килограммов веса Рокси, помноженные на скорость молнии и дьявольскую силу господа Гора, сокрушили синеволоску.

Та успела выставить перед собой булаву, и голова розовоглазой Роксаны, качнувшись, как игрушка йо-йо, отлетела в сторону, однако и сама Лилит, не совладав с инерцией обрушившегося на нее со страшной скоростью трупа, свалилась и, откатившись в сторону, на миг замерла в углу.

Это курьезы. К сожалению, много жалоб на пьяных мужей, непослушных детей… Звонят с делами, далекими от милиции: не оградили колодезный люк, распыляют краску на всю улицу, магазин открывают с опозданием, спрашивают адреса учреждений, один даже, вполне трезвый, интересовался прогнозом погоды.

Прыжок.

Кэтрин схватила ближайший к ней клинок со стены и, развернувшись в воздухе, как пантера, приземлилась чисто, на носки, даже не коснувшись окровавленными пятками пола. А с ног ее, медленно стекая по шелковой коже ступней, падали на дубовый паркет кусочки плоти ее подруги Роксаны.

Разумеется, увы, бывает немало звонков и по делу.

Мечом в руке оказался огромный клеймор с гардой, похожей на букву «V», на «победу», и воздух звенел, рассекаясь о его лезвие…

— Хорошая реакция, сука, — спокойно сказала Эффи, стирая с лица брызги роксаниной крови.

Убийство. Это редко. Двадцать лет назад, дежуря здесь, я вместе с группой выезжал несколько раз на место происшествий. Сейчас — иное дело. В многомиллионном городе чего только не бывает, но все же, как говорилось, тяжкие преступления случаются теперь значительно реже.

— Завидно?

— Сейчас посмотрим, ага?!

Между прочим, одна из причин того, что преступность сокращается не так скоро, как хотелось бы, кроется отнюдь не только в абсолютном, что ли, ее проявлении, а в повышении требовательности к милиции!



Могут подумать, что девушки из 02 лишь посредники: приняли вызов, соединили с помощниками дежурного или дежурными по отделениям, записали в журнал, и все тут.

В действительности все не так.

Эти девушки как бы «мини-дежурные». Они берут на себя немалую ответственность, просеивая, словно через сито, звонки никчемные, ложные вызовы, дурацкие розыгрыши, сигналы не по адресу. Они гасят многие тревоги, в самом разговоре успокаивая людей, утешая, давая советы. Наконец, они решают, какие меры принять по мелким вопросам, с каким отделением соединить, что передать дежурным, какую забить тревогу. В серьезных случаях соединяют с помощниками дежурного.

И эти ласковые, успокаивающие голоса становятся стальными, когда требовательно запрашивают отделения, что сделано по звонку.



Сейчас в Москве создана служба хорошего настроения. Там опытные врачи, психологи вселяют покой в мятущиеся души. Девушки из 02, конечно, не кандидаты медицинских наук, но думается, что помимо своей прямой милицейской службы они немало спасли отчаявшихся женщин, изверившихся мужчин, обманутых детей, разочарованных стариков. Обнадежили, утешили, развеяли опасения, успокоили тревоги. Одним словом, оказали первую помощь.

Они всегда добры, ровны, приветливы. А ведь они всего лишь просто женщины и порой сами нуждаются в том, чтобы их утешили и подбодрили.

Но вы, москвичи, позвонив по 02, этого не почувствуете. Только, пожалуйста, не звоните зря. Берегите этих женщин, как они день и ночь берегут вас…

Думаю, не ошибусь, если скажу, что за честное и добросовестное отношение к делу подчиненных отвечает начальник в первую очередь. За, так сказать, «атмосферу работы».

Вот за ту, которая царит в этой смене, отвечает Рыбаков, как во всей дежурной части — Поликахин и Козлов.

Под полом, на каменистом фундаменте коттеджа, лежала ужасная бесформенная беловатая масса, из которой торчали кости.

— Вы видите здесь останки Джона Джиллетта — похитителя драгоценностей, — сказал Эллери, шумно выдохнув.

— Д-Джиллетта? — запинаясь, переспросил капитан Хоузи.

— Убитого три месяца назад вашим другом Баркером.

* * *

Эллери взял со стола длинный шарф и прикрыл им дыру в полу.

— Когда Джиллетт явился сюда той июльской ночью и попросил предоставить ему коттедж, — продолжал он, — его лицо показалось смутно знакомым всем вам. Несомненно, Баркер узнал его по фотографиям в газетах. Ему было известно, что Джиллетт украл алмаз «Баклан». Ночью он пробрался к нему в коттедж и убил его. Поскольку у него под рукой были все необходимые инструменты плюс негашеная известь, Баркер поднял половицы под этим ковром, поместил в яму тело Джиллетта, облил его негашеной известью, быстро уничтожающей плоть, дабы труп не обнаружили по запаху разложения, и приколотил половицы снова… Все встало на свои места, как только я определил личность убийцы.

— Но как вы узнали, мистер Квин? — хриплым голосом произнес капитан Хоузи. — И кто…

— Было несколько подсказок. А потом я нашел кое-что, окончательно подтверждающее мои теории. Начну с этого, чтобы все было более наглядно. — Подойдя к откинутому ковру, Эллери натянул его таким образом, чтобы продемонстрировать вытертый участок. — Видите это? Только здесь ворс стерся полностью. Отметьте также, что именно в этом месте был убит Баркер, так как ковер смят только тут, что указывает на краткую борьбу… У вас есть какие-нибудь предположения насчет того, почему в центре ковра вытерся ворс, капитан?

— Ну, — пробормотал старик, — выглядит так, будто его царапали…

За открытым окном послышался удивленный голос Бенсона:

— Мы нашли его, мистер Квин. Он погиб в лесу.

Все устремились к окну. Внизу, на холодной земле, освещенный фонарем Бенсона, лежал огромный пес — кобель ищейки. В грубой и грязной шерсти торчали репьи, на голове виднелся рубец от страшной раны, видимо полученной давно, а на теле — две свежие ранки от пуль из револьвера Эллери, но кровь на оскаленной морде уже засохла.

— Понимаете, — устало продолжил Эллери спустя некоторое время, — мне сразу пришло в голову, что ворс на этом участке ковра выглядит сцарапанным. Это наводило на мысль о животном — вероятно, собаке, ибо из всех домашних животных собака самая закоренелая «царапальщица». Очевидно, собака посещала эту комнату летними ночами и царапала когтями ковер.

— Но как вы могли быть в этом уверены? — запротестовала Дженни.

— Имелись и другие подтверждения. К примеру, звуки, издаваемые вашим «призраком». Судя по описанию, их вполне могла производить собака — фактически вы сами назвали их «нечеловеческими». Кажется, вы охарактеризовали их как «стоны, бормотания, царапанья». Собака, испытывающая боль или тревогу, могла скулить и тихо ворчать. А царапанье соответствовало вытертому ворсу на ковре. Я счел это многозначительным. — Эллери вздохнул. — Вспомните время, которое ваш призрак выбирал для посещения коттеджа. Вроде бы он никогда не появлялся, когда коттедж не был занят, хотя двуногий мародер избрал бы для визитов именно такую ситуацию. Почему же «призрак» приходил, только когда кто-нибудь был в коттедже? Айзек сказал мне, что в пустых коттеджах окна всегда держат закрытыми, но не запертыми. Человека не остановило бы закрытое и даже запертое окно. Это снова наводило на мысль о животном. Пес мог проникать внутрь, лишь когда коттедж был занят и его обитатели оставляли окно гостиной открытым.

— Ну и ну! — пробормотал капитан Хоузи.

— Имелись свидетельства, что в деле фигурировала одна ищейка — сука. Она прибыла сюда с Джиллеттом. Однако, когда чикагские детективы ворвались в коттедж и, не найдя там Джиллетта, решили, что он сбежал (на что и рассчитывал Баркер), они обнаружили косвенное доказательство (хотя сами этого не осознали) присутствия не одной, а двух собак. Ибо там была тяжелая двойная цепь. Почему двойная? Разве одной тяжелой цепи не было бы достаточно даже для самой крупной и сильной собаки? Это указывало на существование второй, живой собаки — на то, что Джиллетт держал двух собак, хотя никто не догадывался о второй; что, когда мисс Дженни попыталась заглянуть в его машину в гараже, в ней была еще одна собака, кроме той, которая едва не укусила ее за руку; что Джиллетт, опасаясь, как бы собаки не выдали его, увел их в коттедж и посадил на двойную цепь. Они были беспомощны, когда Баркер убивал Джиллетта. Должно быть, он ударил двух собак кочергой по голове, думая, что убил обеих. Рычание и лай заглушили гром и шум ливня, как и звуки молотка, которым Баркер заколачивал половицы. Очевидно, он оттащил трупы собак в лес, рассчитывая, что их гибель припишут Джиллетту. Но кобель не умер — он был всего лишь сильно оглушен. Вы видели ужасный рубец у него на голове, позволивший мне реконструировать действия Баркера в отношении собак. Кобель пришел в себя и ускользнул. Двойная цепь, ночная буря и рана поведали поразительную историю.

Анатолий Безуглов

— Но почему… — начал Хеймен, вошедший в коттедж минуту назад.

Эллери пожал плечами:

ЭПИЗОД ИЗ ПРАКТИКИ СЛЕДОВАТЕЛЯ

— Здесь великое множество «почему». Рваная рана на горле Баркера выше яремной вены также подтверждала мою теорию о собаке. Это чисто собачий метод убийства. Но почему, спросил я себя, пес оставался поблизости, скрываясь в лесу и питаясь случайной добычей? Почему он возвращался в этот коттедж и царапал ковер? На это мог быть только один ответ. Под ковром, в этом месте, находилось что-то, что он любил. Не сука — она была мертва, и ее забрали оттуда. Значит, хозяин. Но его хозяином был Джиллетт. Возможно ли, что Джиллетт не спасся, а лежал под полом? В таком случае он был мертв. Представить остальное было нетрудно. Баркер хотел попасть именно в этот коттедж сегодня ночью. Он подошел к ковру и наклонился, чтобы поднять его. Наблюдающий за ним пес прыгнул в окно…

10 декабря 1980 года Игорь Алексеевич Татаринов пришел вечером с работы домой, переоделся, как обычно, в спортивный шерстяной костюм. Из кухни уже доносились аппетитные запахи. Жена Игоря Алексеевича, Вера Борисовна, была домохозяйкой, и к возвращению мужа у нее всегда был накрыт стол. Если не было гостей, ели по-семейному — на кухне.

— Вы хотите сказать, что он узнал Баркера? — недоверчиво осведомился капитан Хоузи.

Эллери устало улыбнулся:

— Устал? — заботливо спросила Вера Борисовна, наливая Татаринову полную тарелку его любимого супа из индюшачьих потрохов.

— Кто знает? Я не приписываю собакам человеческий интеллект, хотя иногда они совершают поразительные поступки. Если пес узнал Баркера, то в ночь убийства Джиллетта он, по-видимому, лежал обездвиженным от полученного удара, но не потерявшим сознание и видел, как Баркер прячет тело под полом коттеджа. А может, его просто возмутило, что чужая рука оскверняет могилу хозяина. В любом случае я знал, что Баркер убил Джиллетта, — соседство сундуков, содержащих образцы товара, с использованием негашеной извести было слишком многозначительным.

Супруг буркнул в ответ что-то неопределенное и взялся за ложку. По лицу Татаринова было заметно, что его не радует ни красиво сервированный стол, ни его любимые индюшачьи потроха. И вообще в последнее время Игорь Алексеевич выглядел озабоченным. Придет с работы, поест молча и тут же усаживается за телевизор.

— Но почему Баркер вернулся на место преступления, мистер Квин? — спросила Дженни. — Это было глупо… мерзко… — Она вздрогнула.

— На это существует простой ответ. У меня есть идея…

— Игорь, — сказала Татаринова, — ты мне не нравишься.

Они находились в алькове, и Эллери шагнул в гостиную, где Бенсон и его люди сидели на корточках возле дыры в полу, орудуя в жутком месиве молотками и стамесками.

— Нашел! — крикнул Бенсон, вскакивая на ноги и бросая молоток. — Вы были правы, мистер Квин! — В его руке сверкал огромный неотшлифованный алмаз.

— Я сам себе не нравлюсь, — невесело пошутил Татаринов.

— Так я и думал, — кивнул Эллери. — Баркер мог вернуться только по одной причине, если тело было надежно спрятано, а Джиллетт считался живым, — ради добычи. Но он должен был забрать ее, убив Джиллетта. Значит, Баркер был одурачен — Джиллетт, гранильщик драгоценных камней, изготовил копию алмаза перед побегом из Чикаго, которую и украл Баркер. Когда он обнаружил свою ошибку, уехав отсюда в июле, было слишком поздно. Поэтому он дождался следующей командировки в Нью-Бедфорд, чтобы взломать пол. Вот почему он находился на вытертом участке ковра, когда пес прыгнул на него.

— Неприятности? — встревожилась жена.

Последовала пауза, которую нарушила Дженни:

— По-моему, вы… это чудесно, мистер Квин. — Она погладила его по голове.

— В общем-то нет… Наверное, действительно устал.

Эллери двинулся к двери.

Игорь Алексеевич работал в мастерской по пошиву кожаных изделий. Считался хорошим мастером, ладил с начальством.

— Чудесно? Помимо неортодоксальной личности убийцы, в этом деле есть только один чудесный момент, дорогая моя. Когда-нибудь я напишу монографию о феномене совпадения.

— Ирочка звонила, — сообщила Вера Борисовна, — достала сногсшибательные сапоги. Австрийские. Кто-то привез из Москвы…

— Что вы имеете в виду? — осведомилась Дженни.

О дочери Вера Борисовна заговорила намеренно: когда речь заходила об их «девочках», Игорь Алексеевич обычно оживлялся, приходил в хорошее расположение духа. Дочерей — их было двое: Ира и Стелла — Татаринов любил. Обе уже вышли замуж, отделились и жили своими семьями.

Эллери открыл дверь, жадно вдыхая свежий утренний воздух с его бодрящим запахом соли. На холодном черном небе виднелись первые полосы рассвета.

Но сегодня упоминание о младшей, Ире, не вызвало у Игоря Алексеевича никаких эмоций. Он с безразличием ел суп, от второго, фирменных котлет по-киевски с хрустящей корочкой, отказался.

— Название гостиницы, — усмехнулся он.

Прошел в большую комнату и устроился в кресле перед включенным телевизором. Передавали местные, свердловские, новости.

Вскоре пришла жена, кончив хлопотать на кухне.

— Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь, — снова завела она разговор о настроении супруга.

Тот ничего не ответил, выключил телевизор и взялся за журнал «Здоровье». В комнате воцарилась тягостная тишина.

— Вот так живешь, живешь, а в один прекрасный день хватит тебя какой-нибудь инфаркт и свезут на кладбище, — мрачно произнес Татаринов.

ЧАСЫ ПОД СТЕКЛЯННЫМ КОЛПАКОМ

— А ты поменьше читай о разных болезнях, — посоветовала Вера Борисовна. — Я, например, этот журнал не читаю принципиально… Как прочтешь о какой-нибудь болезни, так кажется, что сам ею страдаешь.

— Уж лучше знать, что тебя ожидает, — философски заметил Татаринов. — Эх-хе! — тяжело вздохнул он. — Крутишься что твоя белка в колесе, а когда покой будет?

Мистер Эллери Квин часто утверждал, что из сотен уголовных дел, в раскрытии которых он мог принимать участие, будучи сыном знаменитого инспектора Квина из нью-йоркского Главного полицейского управления, ни одно не предлагало более простого диагноза, чем то, которое он именовал «делом о часах под стеклянным колпаком». «Оно было настолько простым, — искренне говорил он, — что любой старшеклассник, обладающий элементарными познаниями в алгебре, решил бы его с такой же легкостью, как обычное уравнение». Его спрашивали, что, в таком случае, можно было ожидать от бедного необразованного детектива из регулярных полицейских сил, чьи познания в алгебре были менее чем элементарными, если бы он столкнулся с подобным «простым» делом. На это Эллери вполне серьезно отвечал: «Протест принят. Теперь резолюцию следует читать так: «Любой, обладающий здравым смыслом, мог бы раскрыть это преступление. Оно столь же элементарно, как дважды два».

Его что-то тяготило, и жена отлично понимала это.

«Резолюция» звучала несколько жестоко, учитывая, что среди тех, кто имел возможность и, безусловно, желание раскрыть упомянутое преступление, был отец мистера Эллери Квина, инспектор Квин — далеко не самый тупой из следователей. Но Эллери, несмотря на свой блистательный интеллект, иногда склонен путаться в определениях — его сверхъестественная способность к строгой логике куда выше здравого смысла обыкновенного человека. Последний никак не назвал бы элементарной проблему, в которой, в числе прочих, фигурировали следующие компоненты: пурпурный аметист, изрядно опустившийся эмигрант из царской России, серебряная чаша, игра в покер, пять панегириков по случаю дня рождения и, конечно, безобразный раннеамериканский реликт, именуемый «часами под стеклянным колпаком». Внешне этот перечень кажется фантастическим ночным кошмаром маньяка — любой человек, наделенный восхваляемым Эллери «здравым смыслом», сказал бы именно так. Однако, когда Эллери расположил все элементы в должном порядке и указал на «очевидный» ответ — с присущей ему почти монашеской интеллектуальной невинностью, как если бы каждый обладал его талантом проникновения сквозь пелену невероятных сложностей! — инспектор Квин, достойный сержант Вели и прочие, выражаясь фигурально, протерли глаза, настолько все оказалось ясным.

— Ты все-таки скажи, что у тебя? — настаивала она.

Как и любое убийство, это началось с трупа. Сверхъестественную атмосферу дела сразу ощутили те, кто стоял в пахнущем мускусом антикварном магазине Мартина Орра, глядя на то, что осталось от его хозяина. Инспектор Квин отказывался верить своему прославленному чутью, и причина была не в кровавой природе преступления, ибо он был знаком со сценами бойни не хуже мясника, и кровь давно перестала вызывать у него трепет. То, что маленькую лысую голову Мартина Орра, знаменитого антиквара с Пятой авеню, чье заведение было кладезем подлинных редкостей, превратили в безобразное месиво, было всего лишь деталью, тем более что орудие убийства — тяжелое пресс-папье, испачканное кровью, но тщательно вытертое с целью удаления отпечатков пальцев, — лежало неподалеку от тела. Нет, выпучить глаза заставляло не само убийство Орра, а то, что он, по-видимому, сделал, умирая на холодном цементном полу своего магазина уже после нападения.

— Как будто сама не знаешь, — раздраженно ответил Игорь Алексеевич. — По острию ножа хожу…

Реконструкция событий, происшедших вслед за тем, как убийца Орра выбежал из лавки, оставив антиквара умирать, казалась не представляющей никакого труда. Получив удар по голове сзади в главной комнате своего заведения, Мартин Орр прополз шесть футов вдоль прилавка — об этом четко свидетельствовал кровавый след, — сверхчеловеческим усилием поднялся перед витриной с драгоценными и полудрагоценными камнями, разбил слабеющим кулаком тонкое стекло, пошарил среди драгоценностей, схватил большой аметист без оправы, снова упал на пол, сжимая камень в левой руке, затем прополз по касательной пять футов мимо стола с антикварными часами к каменному пьедесталу, опять встал и намеренно стащил с пьедестала находившийся на нем предмет — старинные часы под стеклянным колпаком, — которые свалились на пол рядом с ним, разбив хрупкую оболочку на тысячу кусков. После этого мистер Орр скончался, все еще держа аметист в левой руке и возложив окровавленную правую руку на часы, словно для благословения. Каким-то чудом часовой механизм не пострадал от падения — одной из причуд Мартина Орра было постоянно поддерживать на ходу все его великолепные часы, и до ушей окружавших труп антиквара в то пасмурное воскресное утро доносилось приятное тиканье часов, лишившихся стеклянного колпака.

— Ревизия? — всполошилась Вера Борисовна.

Сверхъестественно? Скорее, происшедшее походило на чистое безумие.

— Против этого должен быть специальный закон, — проворчал сержант Вели.

— Пока нет. Но чувствую: что-то назревает.

* * *

— Не забивай ты себе голову дурными мыслями! Сколько раз у вас были различные проверки да ревизии — бог миловал… Обойдется.

Доктор Сэмюэль Праути, помощник главного медэксперта округа Нью-Йорк, поднялся, обследовав труп, и ткнул ногой в неподвижные ягодицы Мартина Орра — антиквар лежал лицом вниз.

— Неспокойно на душе… Зря мы не все деньги сняли с книжки. Может, завтра снимешь остальные?

— Старику было лет шестьдесят, — проворчал он, — но сил у него было побольше, чем у многих молодых. Поразительная выносливость! Старая обезьяна получила страшный удар по голове, но так цеплялась за жизнь, что смогла совершить тур по комнате! Такое удалось бы мало кому и помоложе!

— А зачем?

— Ваш профессиональный восторг оставляет меня равнодушным, — сказал Эллери.

— Да все может быть… Вон у Николая описали все имущество, арестовали счет в сберкассе…

Джуна, цыганский мальчик на побегушках в доме Квинов, поднял его с теплой постели полчаса назад. Инспектор уже ушел, оставив для Эллери приглашение прийти на место происшествия, если он не возражает. Эллери редко возражал, когда речь шла о преступлении, но сейчас он не успел позавтракать и поэтому пребывал в дурном расположении духа. Прибыв на такси к лавке Мартина Орра, Эллери застал инспектора и сержанта Вели расспрашивающими убитую горем пожилую вдову антиквара и смертельно напуганного гиганта славянского происхождения, который представился на ломаном английском как «бывший князь Павел». Бывший князь оказался одним из бесчисленных кузенов Николая Романова; попавший в водоворот русской революции, он смог бежать из России и теперь вел не слишком роскошную жизнь в Нью-Йорке в качестве социальной диковинки. Дело происходило в 1926 году, когда русские эмигранты из царской семьи еще являлись новшеством в обители демократии. Как Эллери указывал значительно позже, был не только 1926 год, но воскресенье 7 марта 1926 года, хотя в тот момент казалось нелепым придавать значение точной дате.

Николай, приятель Татаринова, работал где-то по снабжению. Недавно его взяли под стражу в связи с обвинением в хищении.

— Кто обнаружил тело? — осведомился Эллери, попыхивая первой за день сигаретой.

— Ладно, не заводи себя, не настраивай, — со вздохом сказала Татаринова. — Давай лучше подумаем, что подарить Стелле на день рождения. Надеюсь, ты не забыл? Послезавтра нас ждут.

— Его высочество, — отозвался сержант Вели, расправив колоссальные плечи, — и леди. Он был кем-то вроде герцога, и Орр использовал его в качестве приманки — выплачивал ему комиссионные за каждого клиента, которого тот приводил. Насколько я понял, приводил он их немало. Миссис Орр забеспокоилась, когда ее муженек не вернулся домой прошлой ночью после игры в покер…

— А знаешь, Веруша, я действительно забыл, — признался Игорь Алексеевич. — Хорошо, что напомнила…. Ничего удивительного, если голова забита другим…

— Игры в покер?

— Все! — решительно заявила жена. — Я уже не могу слышать! Забудь о работе! Ты дома, рядом — любимая жена… Ведь любимая, не так ли?

Мрачное лицо русского прояснилось.

— Так, Веруша, так, — немного смягчился Игорь Алексеевич.

— Да-да! Замечательная игра. Я научился ей в вашей удивительной стране. Мистер Орр, я и другие играли здесь каждую неделю…

— Вот и отлично, — обрадованно произнесла Вера Борисовна. — Да и нужно наконец решить, дадим мы Ирочке на «мерседес»? Она говорит, что ее Володя спит и видит себя за рулем «мерседеса»…

Он бросил взгляд на труп, и на его лице вновь мелькнул страх.

— Ну и зятья нынче пошли, — покачал головой Татаринов. — «Жигули» их уже не устраивают…

— Прошлой ночью вы тоже играли? — резко спросил Эллери.

— Игорек, ну ты же знаешь, что у Иры с Владимиром не все гладко…

Русский молча кивнул.

— И «мерседес» решит все их трудности? — съехидничал Татаринов.

У младшей дочери в самом деле были проблемы в семье. Ира ходила в любимцах у Татаринова, и он очень переживал ее неурядицы.

— Мы разыскиваем всех игроков, — сказал инспектор Квин. — Вроде бы Орр, князь и еще четверо мужчин организовали нечто вроде клуба любителей покера, встречались каждым субботним вечером в задней комнате магазина Орра и играли допоздна. Мы обыскали комнату, но не нашли ничего, кроме карт и фишек. Когда Орр не вернулся домой, миссис Орр встревожилась и позвонила князю — он живет в маленьком отеле в районе сороковых улиц. Утром князь зашел за ней, они отправились сюда и обнаружили вот это… — Инспектор мрачно указал на труп Мартина Орра и на окружающие его осколки стекла. — Чистое безумие, верно?

— Я не знаю, решит или не решит, — сказала Вера Борисовна, — но мне бы не хотелось огорчать девочку отказом…

Эллери посмотрел на миссис Орр — она прислонилась к прилавку с застывшим лицом, уставясь на тело мужа, как будто не верила своим глазам. Впрочем, смотреть было особенно не на что, так как доктор Праути накрыл тело листами воскресной газеты, и видна была только левая рука, все еще сжимающая аметист.

— Но ведь это бешеные деньги! — воскликнул Игорь Алексеевич.

— Похоже на то, — сухо отозвался Эллери. — Полагаю, в задней комнате есть письменный стол, где Орр хранил свои бухгалтерские отчеты.

— Не такие уж бешеные, — возразила супруга. — Тем более Владимир продаст свой «жигуленок». Покупатель уже есть… Ну так как? Могу я сказать Ире? Понимаешь, «мерседес» может уплыть. На него и так многие зарятся.

— Разумеется.

Татаринов помолчал, подумал.

— На теле Орра были обнаружены какие-нибудь бумаги?

— Ладно, — наконец согласился он после мучительных колебаний.

Вера Борисовна тут же позвонила младшей дочери и сообщила ей радостную новость.

— Бумаги? — ошеломленно переспросил инспектор. — Нет.

Потом супруги Татариновы обсудили, с каким подарком они отправятся на день рождения к старшей дочери, Стелле.

— А карандаш или ручка?

— Тоже нет. Что ты имеешь в виду?

У Веры Борисовны отлегло от сердца: разговоры о детях, кажется, отвлекли мужа от мрачных мыслей.

Прежде чем Эллери успел ответить, какой-то маленький старичок с лицом, похожим на сморщенный коричневый папирус, прошел, словно во сне, мимо детектива у парадной двери, посмотрел на труп и пятна крови, моргнул четыре раза и внезапно начал плакать. Его высохшее тело сотрясалось от рыданий.

И все же в эту ночь Игорь Алексеевич долго не мог успокоиться. Встал, наглотался снотворного и только тогда захрапел.

— О, Сэм! — вскричала миссис Орр, выйдя из транса, обняла худые плечи вновь прибывшего и заплакала вместе с ним.

Эллери и инспектор обменялись взглядами, а сержант Вели с отвращением рыгнул. Потом инспектор схватил плачущего старика за руку и встряхнул его.

«Ничего, просто у него дурное настроение», — решила Татаринова.

— Прекратите немедленно! — сердито сказал он. — Кто вы?

Человечек оторвал заплаканное лицо от плеча миссис Орр.

Бывало и раньше: Игоря Алексеевича вдруг ни с того ни с сего начинали мучить непонятные страхи. Потом, глядишь, все как рукой снимало, и ходил ее муженек веселый, бодрый, радовался жизни.

— С-Сэм М-Минго, — запинаясь, пролепетал он. — Ассистент мистера Орра. Кто… как… О, я не могу в это поверить! — И он вновь спрятал лицо на плече вдовы.

Засыпала Вера Борисовна в радужных мечтах о том, как зять будет катать ее на роскошной иностранной машине. На зависть друзьям и соседям.

— Пускай выплачется, — пожал плечами инспектор. — Эллери, что ты об этом думаешь? Я в тупике.

Эллери красноречиво поднял брови. С улицы вошел детектив, ведя за собой бледного дрожащего мужчину.

На следующий день, а это было 11 декабря, муж утром отправился на работу, все еще не в очень хорошем настроении, но и не такой грустный, как накануне.

— Это Арнолд Пайк, шеф. Вытащил его из кровати.

Потом пришли обе дочери. Ира — чтобы похвастаться австрийскими сапогами, Стелла — обсудить праздничный стол по случаю дня рождения. Вера Борисовна была в семье непререкаемым кулинарным авторитетом. Она сварила своим дочерям кофе, подала к нему домашнее печенье и шоколадные конфеты. За кофе и разговорами время летело незаметно.

Пайк обладал мощным телосложением и агрессивно торчащим подбородком, но выглядел испуганным и ошарашенным. Не сводя глаз с бренных останков Мартина Орра, он машинально расстегивал и застегивал пальто.

— Я бы на твоем месте меньше увлекалась сладким, — пожурила Вера Борисовна старшую дочь.

— Насколько я понимаю, — заговорил инспектор, — вы и еще несколько человек прошлой ночью играли здесь в покер в задней комнате с участием самого Орра. В котором часу игра прекратилась?

— В половине первого. — В голосе Пайка слышалась пьяная дрожь.

Стелла уже начала заметно полнеть.

— А началась?

— Около одиннадцати.

— Пожалела, да? — со смехом ответила Стелла.

— Черт возьми, — пробормотал инспектор Квин. — Это игра не в покер, а в блошки… Кто убил Орра, мистер Пайк?

— Глупая, ешь сколько хочешь… Боюсь только: станешь толстой — муж разлюбит.

Арнолд Пайк оторвал взгляд от трупа.

— Мой — никогда!

— Господи, сэр, понятия не имею!

Стелла жила с супругом, как говорится, душа в душу.

Речь зашла об отце. Мать пожаловалась, что Игорь Алексеевич последнее время неважно выглядит, плохо спит.

— Вот как? Вы все были друзьями?

— Да.

— Ну, это можно поправить, — сказала Ира. — У Володи есть знакомый врач. Лечит акупунктурой. Прямо чудеса творит…

— Чем вы занимаетесь, мистер Пайк?

— Я биржевой маклер.

— Чем-чем? — не поняла Вера Борисовна.

— Почему… — начал Эллери и тут же умолк.

Подталкиваемые двумя детективами, в лавку вошли трое мужчин — напуганных, демонстрирующих признаки насильственного пробуждения и быстрого одевания и тут же устремивших взгляд на прикрытое газетами тело на полу, струйки крови и осколки стекла. Подобно экс-князю Павлу, который стоял в нелепой позе, словно окаменев, троица казалась сраженной внезапным ударом.

— Акупунктурой, то есть иглоукалыванием, — пояснила дочь. — Ездил практиковаться в Монголию и Японию… Несколько сеансов — и любую болезнь как рукой снимет.

Маленький толстячок с блестящими глазками пробормотал, что его зовут Стэнли Оксмен, что он ювелир и самый старый и близкий друг Мартина Орра. Это просто невероятно! Мартин убит! Нет, он не в состоянии предложить никаких объяснений. Возможно, Мартин был человеком со странностями, но, насколько ему, Оксмену, известно, у антиквара не было ни одного врага во всем мире и т. д. и т. п. Двое других стояли неподвижно, ожидая своей очереди.

— Это не опасно? — спросила Татаринова.

Одним из них был худощавый субъект с фигурой бывшего атлета, но с небольшим брюшком и пожелтевшими глазами, свидетельствовавшими, что лучшие годы уже позади. Оксмен представил его как их общего друга, журналиста Лио Герни. Другим был Дж. Д. Винсент, как и Арнолд Пайк, зарабатывающий деньги на Уолл-стрит. Оксмен в неожиданном приливе разговорчивости, исподволь поощряемом инспектором, охарактеризовал его как «манипулятора». Винсент, коренастый мужчина с напряженным лицом игрока, выглядел лишившимся дара речи. Подобно Герни, он казался обрадованным тем, что Оксмен взял на себя роль представителя всей группы, и не отрывал взгляда от тела на цементном полу.

— Да что ты, мамочка! Не опаснее УВЧ…

Эллери вздохнул, думая о теплой постели, подавил мятеж в оставшемся без завтрака желудке и приступил к работе, продолжая прислушиваться к резким вопросам инспектора и запинающимся ответам. Он направился по кровавому следу к атакованной Орром витрине с драгоценностями. Стекло было разбито, оставшиеся обломки обрамляли отверстие, внутри которого находилось более дюжины маленьких металлических лотков с черной бархатной подкладкой, лежащих в два ряда. Каждый содержал различные по цвету драгоценные и полудрагоценные камни. Особенно привлекали внимание два лотка в центре: на одном лежали отшлифованные камни красного, коричневого, желтого и зеленого цвета, а на другом — только полупрозрачные зеленоватые камни, покрытые мелкими красными пятнышками. Эллери отметил, что оба лотка располагались по прямой линии с тем местом, где рука Орра разбила витрину.

— А по-моему, — вмешалась старшая дочь, — папе лучше обратиться к экстрасенсу… Могу устроить.

Он подошел к дрожащему маленькому ассистенту антиквара, Сэму Минго, который уже успокоился и стоял рядом с миссис Орр, вцепившись ей в руку, как ребенок.

— Господи, — удивилась Вера Борисовна, — а это еще что?

— Минго, — обратился к нему Эллери. Бедняга вздрогнул и напрягся всем телом.

— Ну, мама, я просто поражаюсь! — всплеснула руками Стелла. — Не знать, что такое экстрасенс! Сейчас даже дети в школе и те…

— Не волнуйтесь — просто подойдите на минуту сюда. — Ободряюще улыбнувшись, Эллери взял его за руку и подвел к разбитой витрине. — Почему Мартин Орр занимался подобными безделушками? Правда, я вижу здесь рубины и изумруды, но все остальное… Разве он был не только антикваром, но и ювелиром?

— Просвети…

— Н-нет, — пробормотал ассистент Орра. — Но он всегда любил безделушки. Большинство этих камней символизируют месяц рождения. Иногда он продавал их. Здесь полный набор.

— Понимаешь, это что-то вроде гипноза…

— Как называются зеленые камни с красными пятнышками?

— Вовсе нет, — возразила Ира. — Принцип другой… Гипноз — это когда действуют внушением. А экстрасенс — своими биотоками…

— Гелиотропы, или кровавики.

Обе дочери пытались разъяснить матери, но та ничего не поняла.

— А красные, коричневые, желтые и зеленые камни на этом лотке?

Беседу прервал звонок в дверь. Открывать пошла Ира.

— Это яшма. Самые распространенные — красные, коричневые и желтые. Зеленые ценятся дороже… Гелиотропы также разновидность яшмы. Они очень красивые и…

— Мама, там тебя спрашивает какая-то странная женщина, — сообщила она, вернувшись.

— Да-да, — быстро прервал Эллери. — С какого лотка аметист в руке Орра?

— А что ей нужно? — спросила Татаринова.

Минго поежился и ткнул скрюченным указательным пальцем на угловой лоток в заднем ряду.

— Все аметисты находятся на этом лотке?

— Говорит, что скажет тебе лично.

— Да. Можете убедиться сами…

Эту женщину Вера Борисовна видела впервые. Лет сорока пяти, невысокая, худенькая. Вид у нее был взволнованный.

— Эй, Минго! — окликнул инспектор, подойдя к ним. — Я хочу, чтобы проверили весь товар. Посмотрите, не украдено ли что-нибудь.

— Я с работы Игоря Алексеевича, — сказала она почти шепотом. — Бухгалтер… Он просил зайти к вам… Кто у вас дома?

— Да, сэр, — робко отозвался ассистент Орра и начал бродить по лавке, еле волоча ноги.

— Мои дочки, — ответила Татаринова.

Эллери огляделся вокруг. Дверь в заднюю комнату находилась в двадцати футах от места, где Орр подвергся нападению. В самой лавке не было ни письменного стола, ни бумаг…

Поведение женщины беспокоило ее все больше.

— Ну, сынок, похоже, мы напали на след, — сообщил инспектор. — Мне с самого начала показалось странным, что игра в покер в субботу вечером прекратилась в половине первого. Оказывается, там произошла ссора.

— Понимаете… В общем, Игорь Алексеевич передал… — Женщина оглянулась по сторонам. — Короче, я должна вам сообщить… Давайте пройдем в квартиру, а то здесь могут… Ну, сами понимаете…

— Кто с кем дрался?

У Веры Борисовны заныло в груди. Она вспомнила настроение мужа в последнее время, а особенно — вчерашний с ним разговор.

— Да-да, проходите, — пригласила Татаринова женщину. — Поговорим в комнате.

— Не остри — это не смешно. Ссору затеял Пайк — маклер. Они все что-то пили во время игры. Орр, у которого на руках были туз, король, дама и валет, поднял ставку. Все спасовали, кроме Пайка, у которого были три шестерки. Ну, Орр усмехнулся, предъявил закрытую карту — двойку! — и огреб весь выигрыш. Пайк начал ворчать, Орр огрызнулся в ответ — ты знаешь, как начинаются такие ссоры. К тому же, по словам князя, все уже были изрядно поддатыми. Дело действительно едва не дошло до драки. Остальные вмешались, но игра прекратилась.

— Нет-нет, — поспешно сказала пришедшая, увидев в комнате Иру и Стеллу. — Где-нибудь наедине…

— Они все ушли вместе?

Кухню она отвергла, спальню — тоже.

— Да. Орр задержался, чтобы прибрать в задней комнате. Остальные расстались в нескольких кварталах отсюда. Конечно, любой из них мог вернуться и прикончить Орра, пока тот не запер лавку.

— Лучше в ванной, — предложила женщина. Вконец встревоженная Вера Борисовна покорно двинулась в ванную комнату.

— А что говорит Пайк?

Посетительница прикрыла за собой дверь и пустила из крана воду.

— Каких слов ты от него ожидаешь? Говорит, что сразу пошел домой и лег спать.

— Срочно соберите все ценности и деньги, — сказала она Татариновой. — Только ценности и деньги… Так просил передать вам Игорь Алексеевич… И унесите их из дома. Спрячьте так, чтобы…

— А остальные?

— Боже мой! — вконец перепугалась Вера Борисовна. — Что случилось?