Майя подумал над этим предложением и постарался рассмотреть его с разных точек зрения. Ему совершенно не нравилось то, что мин Вечин решила воспользоваться его расположением в личных целях, но он напомнил себе, что сам желал встреч с нею. Увы, действительность не совпала с его ожиданиями, но винить в этом следовало только себя. Он постарался не думать о своих напрасных надеждах и картинах, которые так часто рисовало ему воображение. Потом Майе пришло в голову, что встреча с сестрой мин Вечин будет полезна ему самому. Ведь он давно хотел подробнее узнать о проекте моста, а обратиться было не к кому. В его окружении не было лиц, разбиравшихся в подобных вещах.

– Хорошо, – кивнул он. Девушка улыбнулась, и он сделал равнодушное лицо, хотя ему вдруг стало жарко. – Сейчас?

– Если это угодно вашей светлости, – ответила она таким тоном, будто идея встречи принадлежала ему. Майя сделал знак ноэчарей и последовал за девушкой. Они попрощались с Нуревисом и покинули его дом. Майя лишь на несколько секунд встретился взглядом с Нуревисом и вышел, тщетно пытаясь не думать о сплетнях, которые должны были распространиться по Унтэйлейанскому Двору уже к полуночи. Ему было неприятно думать об этих слухах еще и потому, что в них, как он знал, не будет и крупицы правды.

Мин Вечин, решительная и грациозная, словно лебедь, привела его в одну из приемных, доступных для публики. Майя никогда прежде не бывал в них, разве что, возможно, после смерти матери. Он не мог вспомнить. Несмотря на то что здесь было чисто, мебель была новой, стены и потолок были недавно отремонтированы, комната производила гнетущее впечатление. Единственным украшением можно было считать изящные оконные арки. Кроме того, здесь было очень холодно.

Когда они вошли, девушка вскочила на ноги. Судя по выражению ее лица, она не сразу поняла, что за тощего мальчишку-гоблина привела с собой ее сестра. Она довольно неуклюже сделала книксен и наступила на ногу мужчине, который сидел рядом на скамье. Тот неловко поклонился, прижимая к хилой груди кипу документов, грозившую рассыпаться. Майя видел, что часовщик отнюдь не намеренно проявил неуважение к императору; его мысли витали где-то далеко, и он еще некоторое время продолжал недоуменно моргать.

Мин Вечин представила своих родных. Даму звали меррем Халеджо; мужчина с папками, мер Халедж, оказался старшим братом ее мужа. Он занимал в Гильдии Часовщиков намного более высокое положение, чем его невестка. Несмотря на то что он держался скромно, Майя понял, что проект моста принадлежал ему. Поэтому он гораздо яснее и увереннее, чем Свидетель от Парламента, изложил суть проекта, рассказал о том, каким образом предполагалось построить мост, и описал гидравлическую систему, благодаря которой движение судов по реке могло осуществляться без помех. Вопросы Майи не смущали его и не ставили в тупик. Напротив, он пришел в восторг, заполучив внимательного слушателя. В конце концов они расположились на полу, и мер Халедж принялся рисовать на обратной стороне чертежей разнообразные гидротехнические устройства – кессоны, турбины. Когда Майя случайно поднял голову, то увидел, что Даджис и Телимедж были шокированы происходящим, но им недоставало самоуверенности Бешелара, и ни солдат, ни маг не решились протестовать вслух. Меррем Халеджо, которая расположилась на полу рядом с деверем, оказывается, знала все о речном судоходстве; она рассказала о разработанной ими системе, позволявшей баржам из Эджо ходить в Кайрадо даже во время строительства. Она показала ему, в каком именно месте часовщики собирались возвести мост, и объяснила причины выбора. Майя подумал, что этот выбор вполне логичен, хотя где-то на краю сознания мелькнула неприятная мысль: меррем Халеджо гораздо лучше императора разбиралась в политической подоплеке проблемы моста.

Желтый огонек внезапно превратился в кроваво-красный – это начала поступать информация от сети сверхсветовых разведдатчиков, и адмирал начисто забыл о своем раздражении.

* * *

Мин Вечин не принимала участия в разговоре; казалось, она была довольна своей ролью молчаливого наблюдателя. Майя испугался, что она заскучала, но напомнил себе, что в этом никто не виноват, кроме нее самой. И еще он решил, что после сегодняшнего вечера она охотнее согласится на то, о чем он имел лишь самое смутное представление. Сетерис, опасавшийся появления незаконных детей в Эдономи, рассказал ему только самое необходимое. А кроме Сетериса, расспросить было некого.

Коммуникатор у постели Хонор загудел сигналом особой важности, бесцеремонно разбудив ее. Она вздрогнула от боли в сломанных ребрах и покрытом кровоподтеками теле, но реакции, вбитые в нее тридцатью годами службы на флоте, работали отлично, и она, потирая сонные глаза, опустила ноги на пол. Нимиц вопросительно пискнул из своего гнезда в куче одеял, но она и без кота знала, что они проспали всего час. От усталости она с трудом соображала и еще несколько секунд потратила на то, чтобы проснуться, прежде чем нажать кнопку приема на микрофоне.

«И теперь тоже не у кого спросить», – подумал он и содрогнулся при мысли о том, что придется заводить подобный разговор с Ксеветом или Калой. Или с Бешеларом. «Возможно, тебе следовало бы попросить Ксевета найти тебе в жены вдову; по крайней мере, тогда один из вас знал бы, что нужно делать во время брачной ночи». Эта мысль была еще хуже, и Майя резко тряхнул головой, обнаружив, что отвлекся от проекта моста.

– Просим нас извинить, – обратился он к меру Халеджу и меррем Халеджо. – Мы очень устали, и нам нужно обдумать то, что вы нам рассказали.

– Да? – Голос ее звучал хрипло, и она откашлялась.

– Разумеется, ваша светлость, – ответил мер Халедж. – Мы склонны увлекаться. Мы не хотели…

– Извините, что потревожила, миледи, – напряженно сказала Мерседес Брайэм, – но командный центр только что передал Молнию-Один.

– Мы находим ваш рассказ чрезвычайно интересным, – перебил его Майя. Он не хотел, чтобы мер Халедж извинялся за свой талант и любовь к своему делу. – Но… вы же понимаете, что мы в одиночку не сможем ничего сделать для вас? Любое наше решение должно быть согласовано с Кораджасом.

Всплеск нервной энергии помог Хонор опомниться. Она включила экран, и он загорелся в темноте спальни. На нее смотрела Мерседес Брайэм, а за ее спиной оживал флагманский мостик.

– О да, ваша светлость, – заверила его меррем Халеджо. Все трое поднялись с пола. – Мы только лишь хотели убедить вашу светлость в том, что этот вопрос должен быть представлен на рассмотрение Кораджаса, иначе он превратится просто в… Неда’о, что там было за слово?

– Количество и траектория?

– Веклеведжек, – ответила мин Вечин. – Это слово из языка гоблинов, оно означает что-то вроде… пока моряки спорят о том, что делать с захваченным пленником, его привязывают к столбу за границей прилива.

– Цифры приблизительные, миледи. Пока что, похоже…

– Вот именно этого мы хотели бы избежать, – сказала меррем Халеджо. – Мы знаем, что Кораджас часто практикует веклеведжек. Если Свидетели не могут решить, стоит ли рассматривать предложение, его автоматически отклоняют.

Мерседес помедлила и оглянулась на подошедшего Фреда Бэгвелла. Начальник оперотдела передал ей планшет, она просмотрела данные и повернулась к Хонор с мрачным лицом.

– Да, мы понимаем, – сказал Майя, вспомнив, как Свидетель от Верховного Суда кричал на Свидетеля от Парламента. – Но мы не можем ничего обещать.

– Новости из командного центра, миледи. Более ста шестидесяти источников на два-четыре-точка-четыре-семь световой минуты от центральной звезды на ноль-восемь-пять, точно в эклиптике. Информация с датчиков продолжает поступать, но похоже на стандартную хевенитскую оперативную группу.

– Хорошо, – сказал мер Халедж, – но вы нас выслушали, за что мы вам чрезвычайно признательны.

Часовщики поклонились, а мин Вечин сделала безукоризненный реверанс. Потом певица приблизилась к Майе и прошептала:

Хонор попыталась скрыть свою реакцию, но, несмотря на усталость, она начала лихорадочно соображать. Хотя передатчики на платформах с датчиками передают сообщения быстрее света, на создание каждой пульсации требовалось время, то есть передача осуществлялась нечасто. Пока что все данные Мерседес основывались на гиперследе нарушителей и почерке их импеллеров – эти сигналы тоже шли быстрее света, и их можно было заметить прямо с Грейсона. Но, кроме количества источников, эти данные мало что говорили о приближающихся кораблях. Потребуется еще несколько минут, пока ближайшие платформы с датчиками смогут передать командному центру расшифрованные данные излучений хевов. Но если это и правда стандартное хевенитское соединение, то при таком количестве вымпелов в группе кораблей стены должно быть как минимум двадцать пять… а у нее их – шесть.

– Если ваша светлость желает, мы можем вернуться в Алкетмерет вместе.

– Ладно, Мерседес, – спокойно сказала она. – Объяви тревогу по эскадре, потом сообщи в командный центр, что я перехожу на Сьерра-Дельта-Один.

Майя замер, как стрелки сломанных часов; слова мин Вечин были подобны песчинке, попавшей в сложный механизм. Он прекрасно понимал, что она имела в виду, понимал, что участвовал в сделке, но, несмотря на свои глупые романтические мечты, он никогда не заставил бы ее расплачиваться. Мин Вечин сама предложила ему это.

Брайэм подтвердила приказ. По этому плану обороны все подразделения в Ельцине переходили под прямое командование Хонор для поддержки ее эскадры… уж какой бы там ни был от них толк.

– После этого организуй сеть Сьерра-Один: мне надо, чтобы все командиры эскадр и дивизионов были подключены к нашей командной сети – и это относится к капитанам супердредноутов тоже, не только к адмиралам.

Она предлагала ему себя, но Майя понятия не имел, что делать в такой ситуации. Он вздрогнул и внутренне сжался при мысли о собственной неопытности. Он знал, что не сможет преодолеть робость – а это будет гораздо унизительнее, чем просто отказать ей.

– Так точно, миледи.

Он заставил себя прервать неловкое молчание и сказал ровным, безразличным тоном:

– После этого, – Хонор подняла глаза и увидела, что в каюту вошел МакГиннес с ее «второй кожей», – займись делом, задействуй Фреда и БИЦ. Мне нужны оценки мощности и проекции курса, и как можно скорее.

– Они у вас будут, миледи.

– Благодарим вас, не нужно.

– Хорошо. Увидимся на флагманском мостике через десять минут.

Она прижала уши к голове в знак изумления, а может быть, обиды.

* * *

– Ваша светлость? Вы не желаете?..

– Нет, – сказал Майя. – Благодарим вас, мин Вечин.

– Итак, гражданин комиссар, – негромко сказал Томас Тейсман Деннису Ле Пику, – теперь они знают о нашем присутствии.

Он отвернулся, надеясь, что выражение его лица было суровым, а не жалким. Майя передал Телимеджу кипу чертежей и вернулся в Алкетмерет, чтобы лечь спать в одиночестве – если не считать тех, кто охранял его сон.

– Как скоро вы ожидаете ответа? – спросил Ле Пик, слегка нервничая.

Тейсман с кривой усмешкой поднял глаза от экрана.

Глава 21

Мер Келехар отправляется на север

– Достаточно скоро, гражданин комиссар. Достаточно скоро. Они же не могут просто игнорировать нас и надеяться, что мы уйдем, так ведь?

Майе снились дурные сны, и ему не сразу удалось избавиться от оставленного ими неприятного впечатления. Он пытался сосредоточиться на своих обязанностях, но все было напрасно. Тягостные мысли лишили его аппетита, и за обедом он лишь рассеянно передвигал еду по тарелке. Через некоторое время, набравшись храбрости, он обратился к секретарю:

– Сообщение с «Конкистадора», гражданин адмирал. – Терстон повернул голову, вопросительно посмотрел на своего офицера по связи, и тот откашлялся. – От командующего Четырнадцатой оперативной группой всем подразделениям. Готовьтесь выполнить Браво-Один по моей команде.

– Отлично. – Тейсман переадресовал приказ начальнику оперотдела. – Браво-Один, Меган. Выполняйте по сигналу командующего, но удостоверьтесь, что наша внутренняя сеть связана с сетью гражданина адмирала Чернова, и пусть астрогация все время уточняет курс на случай альфа-ревизии.

– Ксевет, скажите, у нашего отца были друзья?

– Есть, гражданин адмирал.

Чашка Ксевета громко звякнула о блюдце.

* * *

– Друзья, ваша светлость?

Когда Хонор и шедший за ней по пятам Саймон Маттингли вышли на флагманский мостик, там царил организованный хаос. Совещавшиеся Мерседес Брайэм и Фред Бэгвелл одновременно подняли головы и посмотрели на нее, но она остановила их жестом и в первую очередь подошла к главному экрану, чтобы взглянуть на ситуацию. Впервые за все эти годы она принесла Нимица с собой на боевой пост, а не заперла его в капсуле жизнеобеспечения в каюте. Хонор держала кота на сгибе локтя, потирая ему уши и глядя на экран. Нимиц был в скафандре, разработанном для него Полом Тэнкерсли, только шлем был откинут на спину.

Майя заставил себя задать Ксевету этот вопрос именно теперь, потому что в столовой находились Даджис и Телимедж, чье дежурство должно было скоро закончиться. Он не мог говорить о друзьях отца в присутствии Калы и Бешелара – те сразу догадались бы о причине расспросов.

Соединение действительно напоминало стандартную боевую группу хевов, но было в нем нечто странное. Она попыталась понять, в чем состоит эта странность, но ничего не получалось, и она сердито встряхнулась, заставляя себя соображать. Хонор знала, что устала. При таких обстоятельствах это неизбежно, а врач «Грозного» отказался выписать ей дополнительные стимуляторы. Она знала, что он прав, как знала она и то, что всплеск адреналина – обманчивый союзник. Он будет поддерживать ее не вечно, а когда он закончится…

– Мне кажется, вы должны были где-то слышать это слово, – процедил Майя, бессознательно копируя Сетериса. В следующее мгновение он опомнился и собрался загладить грубость, но Ксевет уже говорил:

Она закрыла глаза и оперлась правой рукой на раму экрана, потому что колени ее предательски подгибались. В ребрах вспыхнула боль, едва она перенесла вес на руку, и Хонор почувствовала прилив бешеного и бессмысленного гнева на вселенную. Почему сейчас, подумала она с горечью. Почему это должно было случиться именно сейчас?

– Просим нас извинить, ваша светлость. Мы не ожидали такого вопроса.

Вселенная не ответила, и она почувствовала глубокое искушение передать полномочия командному центру. Слишком много она перенесла, слишком много потеряла, слишком много физического и эмоционального истощения накопила. Всего час назад она рассчитывала, что сумеет отдохнуть и прийти в себя, а теперь… Это уж слишком. Пусть командный центр разбирается. Они-то отдохнули. Их не сбивали в полете, их близких не разрывали на кусочки, и на дуэли в Зале Конклава они не сражались, так пусть они и принимают решения. Это ведь их работа, не так ли?

Секретарь откашлялся.

Хонор почувствовала прилив стыда, сжала зубы и заставила себя открыть глаза, а колени – поддерживать тело, и уставилась в экран, ругая себя за трусость и жалость к себе. Ну, устала она – а кто сказал, что враги обязаны ждать, пока она отдохнет? И если все это так нечестно по отношению к ней, то как же насчет грейсонцев? Это их систему атаковали, а гранд-адмирал Мэтьюс предложил ей нынешнюю работу потому, что у нее больше опыта, чем у всех остальных. Что он испытает, если она скажет ему, что он все-таки ошибся? Что ей надо было отдохнуть и она свяжется с ним после битвы – если еще останется система, которую надо было защищать?

– В целом, император Варенечибель не стремился устанавливать близких отношений с окружающими, если не считать ближайших родственников, поэтому мы не можем назвать вам имя придворного, который подходил бы под определение «друг». Возможно, прежде чем взойти на трон…

Эти мысли заставили ее выпрямиться, и Хонор отвернулась от главного экрана. Она подошла к командному креслу и посадила Нимица на спинку. Ловкие передние лапы кота пристегнули специальные ремни безопасности к его скафандру. Хонор села и ввела код активации на правом подлокотнике кресла. Перед ней вспыхнули многочисленные экраны, и еще мгновение она смотрела на них, полная презрения к собственной трусости. Потом она глубоко вздохнула, откинулась в кресле и повернулась к начальникам штаба и оперотдела.

Ксевет нахмурился и замолчал; очевидно, он был сбит с толку, но старался быть полезным.

– Приветствую, господа. – Спокойный голос адмирала леди Хонор Харрингтон пронесся по мостику волной уверенности. – Пора нам отработать наше высокое жалованье.

– Нет, мы имели в виду – в то время, когда он уже был императором. Благодарим вас.

Глава 31

– Не стоит благодарности, ваша светлость, – ответил Ксевет, глядя на Майю с некоторой тревогой.

Александер Терстон подошел к главному экрану «Конкистадора». Он сложил руки за спиной и остановился, в хмурой задумчивости разглядывая глубины голосферы. Подошел Презников, и адмирал оглянулся на него.

Майя заставил себя улыбнуться, хотя меньше всего на свете ему хотелось улыбаться.

– Вас что-то заботит, гражданин адмирал? – спросил комиссар так, что больше никто их не слышал.

– Нам просто стало любопытно. Это неважно.

– Да нет, гражданин комиссар, я просто заключаю маленькое пари сам с собой.

– Пари? – повторил Презников.

– У императора Варевесены, вашего деда, было много друзей, – добавил Ксевет. – Он с большой добротой и великодушием относился к своим близким.

– Да, сэр, насчет того, как скоро мы увидим противника. – Комиссар поглядел на него удивленно, и Терстон указал на экран. – Они уже полчаса знают, что мы здесь, но пока мы видели только несколько эсминцев и с дюжину крейсеров, и половина из них точно опознаны как мантикорские. По данным разведки даже у одних грейсонцев куда больше кораблей легких и средних классов. Я уверен, что большую их часть они оставили охранять планету, когда увели супердредноуты. Вопрос в том, где они и когда мы их увидим.

«Но не к подданным», – мысленно закончил Майя. Сетерис рассказывал ему о Варевесене. Но он промолчал, потому что не хотел обидеть Ксевета, хотевшего помочь. В дверь постучали, и Майя возблагодарил богов за то, что появился предлог закончить неприятный разговор.

– Ага, – кивнул Презников.

В столовую вошел паж в ливрее дома Драджада. Майя узнал его: это был тот самый мальчик, которого Ксору Джасанай присылала с письмом в первый день его правления и которого Майя смутил резкими словами. Сейчас паж тоже выглядел несчастным; когда он опустился на колени, у него было такое лицо, будто он хотел провалиться сквозь землю.

Он тоже повернулся к экрану, не в первый раз пожелав понимать световые значки не хуже обученного офицера флота. Он постепенно учился, но ему все еще нужна была помощь, чтобы разбираться в них. Сейчас он видел примерно тридцать индивидуальных импеллерных сигнатур, и самая медленная из них ускорялась на пяти с лишним сотнях g . Все они спешили по сходящимся курсам, которые пересекутся с их боевой группой задолго до Грейсона. Презников почувствовал, что хмурится подобно Терстону.

В руке паж держал письмо.

– Вы думаете, что их основные силы – на орбите Грейсона, так ведь?

Майя сдержал вздох и мягко спросил:

– Да, сэр.

– Вы принесли послание?

Терстона удивило, как быстро Презников пришел к этому выводу, и, несмотря на все его усилия, это удивление проявилось, но комиссар предпочел усмехнуться, а не обидеться.

– И в чем суть вашего пари? – спросил он сухо.

– Да, ваша светлость. – Мальчик поднялся и, глядя в пол, протянул Майе конверт. – Ксору Джасанай требу… то есть, она просит вас оказать ей милость и ответить немедленно.

– Когда они присоединятся к тем кораблям, которые мы уже видим.

Майя усмехнулся, заметив, что паж вовремя поправился, хотя он сомневался в том, что Ксору одобрила бы эту поправку. Он развернул письмо, бегло просмотрел его и с неподдельным изумлением воскликнул:

– Но ведь они наверняка сделают это в такой момент, чтобы встретиться с остальными силами?

– Мы ничего не поняли. Что именно произошло в доме Ксору Джасанай?

Презников показал на движущиеся импеллерные источники, и Терстон снова кивнул.

– Ваша светлость… – Паж запнулся, пытаясь справиться с волнением. – Госпожа не может найти господина Келехара и говорит, что в этом виноваты вы.

– Разумеется, гражданин комиссар, но то, каким курсом они выйдут к точке рандеву, покажет нам, насколько хорош командир противника.

– Как это? – В глазах комиссара вспыхнул искренний интерес, и адмирал пожал плечами.

– Не может найти? То есть он исчез? Может быть, Ксору Джасанай подозревает нас в том, что мы его убили?

Майя снова выругал себя. Да что же это такое, в отчаянии размышлял он; что-то в этом мальчишке заставляло его вести себя в точности как Сетерис.

– Мы все еще в ста девяноста миллионах километров от Грейсона, это примерно десять и семь десятых световой минуты. Почерк импеллерного двигателя на таком расстоянии вполне различим, но наши приборы ничего не отметят, если только излучения не отличаются особой мощностью. Даже те сигналы, которые мы читаем, устаревают почти на одиннадцать минут к тому времени, когда достигают нас. Мы читаем мощные излучения от их орбитальных укреплений – их, кстати, больше, чем сообщала разведка, – но о кораблях на орбите мы ничего не узнаем, пока они не включат двигатели.

– Н-нет, ваша светлость. Он велел Нераиису, который ему прислуживает, собрать дорожный мешок, и сказал, что едет в Ту-Атамар. Но он не испросил разрешения у джасанай, прежде чем уйти, и…

Он помедлил, вопросительно приподняв бровь, и Презников кивнул в ответ, показывая, что слушает.

Вот оно, со злостью подумал Майя; истинная причина гнева Ксору была не в том, что родственник неожиданно покинул ее дом, а в том, что он не попросил у нее позволения уйти. Самого Майю больше интересовал другой аспект этого странного исчезновения.

– Хорошо. Если наши оценки верны, у них нет ничего крупнее линейного крейсера, а он может набрать от пятисот до пятисот двадцати g . Супердредноут класса «ДюКвесин», с другой стороны, имеет максимальное ускорение всего четыреста двадцать пять g . По оценкам разведки, новые инерционные компенсаторы мантикорцев увеличивают их эффективность на два-три процента, что повышает ускорение до четырехсот тридцати трех-тридцати восьми – если они успели их установить. Разведка считает, что это маловероятно, но даже если успели, эти цифры относятся к полной военной мощности без запаса прочности, а монти любят использовать ее не больше, чем мы сами. Так что берем восемьдесят процентов мощности как их стандартную настройку, и получается триста сорок шесть–триста пятьдесят для супердредноута даже с новым компенсатором. Если мы увидим нечто, движущееся с таким ускорением, это будет означать, что «Магнит» увел из системы не все супердредноуты, и придется менять наш план.

– В Ту-Атамар? Но зачем…

Но нет, конечно же, мальчишка не мог этого знать, а Майя усвоил, что императору не следовало задавать риторических вопросов.

Презников снова кивнул, и Терстон пожал плечами.

– Ксевет, вы не могли бы просмотреть нашу корреспонденцию? Мер Келехар не известил вдовствующую императрицу, но, возможно, прислал нам письмо по пневматической почте.

Ксевет пробормотал: «Да, ваша светлость» и вышел из комнаты, оставив Майю в обществе испуганного пажа.

– С другой стороны, скорость, с которой они выйдут нам навстречу, позволит мне лучше оценить их командира. Трудно смотреть, как на тебя движется такое количество огневой мощи, и ничего не делать, но хороший командир, сэр, именно так и поступит. Ему обязательно нужно объединить свои силы перед контактом с нами, но чем больше он будет ждать, тем глубже мы увязаем. При различии в силах, которое мы ожидаем, особой разницы это не даст, но дело тут в профессионализме. Хороший командир автоматически постарается затянуть нас как можно глубже, не важно, считает ли он, что сможет остановить нас. Кроме того, это аксиома: когда у тебя есть сеть датчиков, а у противника нет, то ты стараешься лишить его шанса проанализировать твои силы. А это означает, что двигатели необходимо включить как можно позже. Но неопытный командир захочет как можно раньше задействовать все силы. Он болезненнее реагирует на напряжение от ожидания, а если он не уверен в себе, то будет отвечать на действия врага, а не начинать собственную игру. Поэтому ему захочется прибыть как можно раньше, чтобы увидеть, что делает враг, и постараться этим воспользоваться. Но при этом он позволяет врагу диктовать условия боя. Эту ошибку наш флот до сих пор допускает с мантикорцами. Итак, – Терстон отвернулся от экрана и направился к командному креслу, – хороший командир подождет до последнего момента и потом выведет корабли с орбиты на высоком ускорении, а нервный и неуверенный выведет их скорее и с более низким ускорением. А знание того, с каким командиром ты имеешь дело, – это, гражданин комиссар, половина победы.

«Ты это заслужил, – насмешливо сказал себе Майя. – Ты же так обрадовался его приходу». Он немного подумал, хотя уже знал, что именно должен сейчас сделать.

* * *

– Как вас зовут?

– … все еще приближаются на четыре-точка-четыре километра в секунду в квадрате, миледи, – напряженно доложил коммандер Бэгвелл, и Хонор кивнула.

– Меня? То есть, я хотел сказать… Вы интересуетесь нашим именем, ваша светлость?

«Имена остальных присутствующих нам известны». Так выразился бы Сетерис; его ядовитый голос снова звучал в ушах у Майи.

Она откинулась в кресле, скрестив ноги и приняв удобную и уверенную позу. Ее офицеры должны были угадать, что это притворство, потому как поводов для уверенности – ни единого. Но они не знали (она на это надеялась), что эта поза рассчитана так, чтобы не привлекать внимания к устало опускающимся плечам. Сил сидеть прямо у нее не осталось. Сама Хонор знала, до какой степени вымотана, но не собиралась показывать это окружающим.

– Да, пожалуйста.

Она потерла кончик носа и заставила себя думать.

– О! – Мальчик растерялся и не сразу смог взять себя в руки. – Кора, ваша светлость. Кора Драджар.

Хорошие новости были в том, что у хевов не наблюдалось ничего крупнее линкора. Линкор класса «Триумфатор» в четыре с половиной миллиона тонн – стандартный хевенитский проект для этого типа кораблей – имел пятьдесят шесть процентов массы ее супердредноутов и только сорок пять процентов огневой мощности. А оборона у него была и вовсе втрое менее эффективна, чем у ее кораблей даже до переоборудования.

– Значит, вы наш родственник, – заметил Майя, и Кора покраснел до корней волос.

– Очень дальний, ваша светлость.

А плохие новости заключались в том, что этих линкоров насчитывалось тридцать шесть, а поддерживали их двадцать четыре линейных крейсера, двадцать четыре тяжелых крейсера, тридцать восемь легких и сорок два эсминца. А у нее было шесть супердредноутов, девятнадцать линейных крейсеров (включая те, которые торопились на встречу с ней с других позиций), десять тяжелых крейсеров, сорок легких и девятнадцать эсминцев. Вообще-то у нее было еще восемь линейных крейсеров – эскадра Марка Брентуорта – и еще четыре подразделения в разных точках системы, но они не успеют добраться до нее прежде, чем хевы подойдут к Грейсону. Она использовала гравипередатчики, чтобы отдать им команду сохранять молчание и оставаться на месте, не выдавая свои позиции. Крейсеры Марка так и поступили еще до ее приказа, и она была этому рада – они находились всего в восьми миллионах километров от хевенитов в момент выхода из гиперпространства. Если бы Марк попытался пробиться внутрь системы ей навстречу, то более высокая начальная скорость хевов позволила бы им легко догнать его эскадру.

– Вот как?

Мальчик на мгновение поднял на императора глаза – светло-голубые, а не серые, как у эльфов рода Драджада.

Главная проблема заключалась в том, что ее силы по огневой мощи уступали направлявшимся к ней силам противника. На ее стороне было всегдашнее техническое преимущество Альянса, но оно полезнее всего в ракетной перестрелке с большого расстояния, а в данном случае состав сил противника почти уравновешивал это преимущество. Вооружение хевенитских линкоров имело сильный уклон в сторону ракетного оружия – у них было меньше пятнадцати процентов от энергетического вооружения супердредноута, но тридцать процентов ракетного. Именно поэтому они должны были держаться подальше от более мощных кораблей. Хотя по сравнению с линейными крейсерами и более легкими кораблями линкоры казались неповоротливыми, их максимальное ускорение было значительно выше, чем у дредноутов или супердредноутов. Они могут с относительной легкостью уходить от супердредноутов Хонор. Линкоры более уязвимы, но в затянувшейся ракетной перестрелке общее количество ракетных орудий давало хевенитам преимущество два к одному. Она могла уменьшить это преимущество с помощью ракетных подвесок, но только в первых залпах с самой дальней дистанции. На близком расстоянии подвески очень легко сбить.

– Наш прапрадед был младшим сыном Эдревечелара Шестнадцатого.

Таким образом, они с пажом были четвероюродными братьями; Кора приходился Майе более близким родственником, чем Сетерис, который являлся троюродным братом, но не принадлежал к дому Драджада.

– Как давно вы служите Ксору Джасанай?

Она заставила себя перестать потирать нос и сложила руки на приподнятом правом колене. Ситуацию осложнял еще и тот факт, что только горстка ее капитанов имела боевой опыт. Она не сомневалась в их мужестве и личном умении, но, как продемонстрировал адмирал Хенрис, координация у них еще слабая, и они до сих пор допускают ошибки из-за неопытности. А хуже всего то, что у хевов просто намного больше кораблей. Потеря одного супердредноута повредит ей куда сильнее, чем хевам – потеря одного линкора.

Кора поднял голову.

Созыв всех подразделений, которые могли добраться до нее вовремя, был со стороны Хонор инстинктивной реакцией. Скорость на подлете у них будет достаточно низкой, так что, в случае чего, они смогут развернуться и уйти от хевенитов, а общий сбор был очевидным первым шагом. Но теперь, созвав их, она все равно не знала, что делать со своими силами. Все подворачивающиеся варианты ей очень не нравились.

– Мы служили покойному императору, – сказал он с вызовом, словно думал, будто Майя за такое признание прикажет его обезглавить. – Но он… он рассердился на нас перед тем, как отправиться в Амало, и приказал нам остаться с императрицей. Мы с радостью умерли бы вместе с ним.

Если она останется на месте, пользуясь поддержкой орбитальных укреплений Грейсона, то со стороны хевенитского командира будет глупо соваться в ближний бой. Но хевениты наверняка перед приближением запустят разведмодули, даже если пока они этого не сделали. Это позволит им обнаружить эскадру еще до подхода на расстояние атаки. У хевов хватало ускорения проскочить мимо Грейсона, не попадая в зону огня орбитальных крепостей.

Перед Майей был еще один приближенный Варенечибеля, который горевал по императору, в то время как сам Майя совершенно ничего не чувствовал. Он знал, что его следующий вопрос может быть ложно истолкован, но он должен был спросить.

– Вы довольны службой у Ксору Джасанай?

И Грейсон это не спасет, потому что планета, ее верфи, орбитальные фермы и крепости не умеют уворачиваться. Неподвижность – ахиллесова пята любых стационарных укреплений. Хевенцы могли уйти во внешнюю часть системы и вернуться на восьмидесяти процентах скорости света. Ракеты, запущенные с такой скоростью по неподвижным целям, будут смертоносными. Когда их двигатели сгорят, приближающиеся ракеты невозможно будет засечь гравитационными датчиками. Даже мантикорские радары не могли следить за такими мелкими целями на расстоянии больше миллиона километров. Конечно, что-то они заметят и на двух миллионах – электронная защита хевенитов куда слабее, – но точно локализовать цель на расстоянии больше миллиона не удастся. Если хевы запустят ракеты на 0,8 скорости света, то двигатели ракет разгонят их до 0,99 скорости света. Это даст обороне три секунды на то, чтобы определить цель, выстрелить и сбить ее – шансов на удачу, мягко говоря, маловато.

Кора снова поднял на него голубые глаза. Он некоторое время колебался, но потом, казалось, понял, что Майя не пытается предъявить на него права.

И если она останется поблизости от Грейсона, хевы смогут делать во внешней части системы, что хотят, – и наверняка разгромят астероидные шахты. Одно это разрушит промышленность системы, а ведь агрессоры еще и могут при желании развернуться и атаковать планету. А могут выделить достаточно большую группу, чтобы задержать ее здесь, а с полдюжины линкоров послать на Эндикотт. Самыми крупными кораблями у Масады – грейсонскими ли, мантикорскими ли – были линейные крейсера, и их там всего восемнадцать. Атаку с применением линкоров им не выдержать, и если они проиграют…

– Нас все устраивает, ваша светлость, благодарим вас за заботу. Но мы останемся у нее на службе всего лишь до весеннего равноденствия, потому что нас приняли в качестве ученика в Атмаз’аре.

Она вздрогнула при мысли о кровавой бойне, которая начнется на Масаде, и зажмурилась, пряча отчаяние за маской спокойствия и стараясь в то же время найти ответ. Но ничего не получалось, пришла только раздражающая уверенность, что ответ существует и только невероятная усталость не дает ей его найти.

– Превосходно, – искренне сказал Майя. Он действительно обрадовался, ведь если бы Кора был недоволен своим местом, Майе пришлось бы что-то предпринять. А он понятия не имел, что с этим делать.

Кора впервые улыбнулся, но в этот момент вернулся Ксевет с длинным узким конвертом – такими пользовались для отправки пневматической почты.

Хонор начала лихорадочные логические построения. Теперь она, кажется, поняла смысл атаки на Кандор и Майнет. Хевениты учились. Они проанализировали схемы операций Альянса и прекрасно предсказали реакцию противника. Их тактика наполовину ослабила оборону Грейсона. Единственное, что смущало ее в их плане, это то, как они сейчас шли – напрямик к планете. Это было не обязательно. Им надо было перейти в нормальное пространство подальше отсюда, набрать скорость и выстрелить с большого расстояния – если только транспортники, которые они тащат позади, не означают, что они надеются захватить систему и поэтому не хотят ее обстреливать.

– Ваша светлость, нам сообщили, что это письмо было получено из дома вдовствующей императрицы сразу после того, как вы сегодня утром покинули Алкетмерет.

Майя взял конверт.

Хонор мысленно покачала головой. Нет, не могут они быть настолько глупы. У линкоров хватало мощности на разрушительный налет, и они вполне могли уничтожить орбитальные укрепления, но победить в бою и крепости, и ее супердредноуты им было не под силу.

– Мы узнаем почерк мера Келехара.

Она притормозила. У хевов не хватало сил для обычного боя, но, судя по параметрам их полета, именно это они и делали. Если они не развернутся, чтобы атаковать крепости Грейсона, то через два часа пролетят мимо планеты на скорости в сорок две тысячи километров в секунду и на расстоянии протянутой руки – так что ее гравитационные датчики смогут передавать информацию прямо на радар. Даже без супердредноутов у крепостей хватало противоракетных орудий, чтобы отбиться от нескольких залпов, которые могло выпустить подразделение такой мощности. Кое-какие ракеты прорвутся, но очень немногие, а общая мощность крепостей и ее кораблей лишит их всяких шансов на прорыв. Значит, они планируют развернуться – что глупо.

Он сломал печать, извлек единственный лист бумаги и прочел записку гораздо внимательнее, чем послание Ксору.

Ну и что? Их разведмодули все равно засекут ее эскадру достаточно рано, чтобы они успели развернуться, так почему же ее усталый мозг настаивает, что план подхода врагов так важен? Тут нет никакой…

Келехар явно торопился и был сильно взволнован.

И в это мгновение она поняла.

Ваша светлость,
Улис послал нам вещий сон, который подтвердил наши смутные догадки: ответы на наши вопросы следует искать не в столице, а в городе Амало. Мы покидаем дворец немедленно, потому что воздушный корабль, следующий в Ту-Атамар, отправляется меньше чем через час.
Ваш покорный слуга,
Тара Келехар.

– Они не знают, что мы здесь, – тихо сказала Хонор.

– Какие своеобразные понятия о покорности у мера Келехара, – усмехнулся Майя.

– Ваша светлость, – заговорил Ксевет, – мы понимаем, что это очень важно, и ни в коем случае не хотели бы вас торопить, но…

Коммандер Бэгвелл нахмурился и вопросительно взглянул на Мерседес Брайэм, но начальник штаба жестом велела ему молчать. Удобная поза Хонор не обманула Мерседес – слишком хорошо она знала своего капитана, и знала, через что пришлось пройти Хонор за последние пятьдесят шесть часов. Пока Хонор молча сидела в кресле, не отдавая ни единого приказа, Мерседес Брайэм нервничала. Такая пассивность не была свойственна Хонор Харрингтон, которую она знала. Но теперь…

Тревожные нотки в его голосе заставили Майю взглянуть на часы.

– Милосердные богини, время! Кора, мы не можем ответить джасанай сейчас. Передайте ей, пожалуйста, что… о, боги…

И он замолчал, не зная, как сформулировать свою просьбу. Но Кора и Ксевет, судя по всему, восприняли бессвязные слова императора как извинение и знак доверия. Кора сказал:

Хонор помолчала еще несколько секунд, и Мерседес заговорила первой.

– Мы можем передать госпоже, ваша светлость, что мер Келехар написал вам. Что он искренне сожалеет о невозможности переговорить с Ксору Джасанай перед отъездом, но он не хотел ее будить. Все в доме джасанай знают, что она только в случае крайней необходимости поднимается раньше полудня.

– Похоже, он очень спешил, – с надеждой заметил Майя.

– Прошу прощения, миледи. Вы к нам обращались?

– Нераиис тоже так сказал.

– И еще он пишет, что Улис послал ему сновидение! Конечно же, он не мог медлить.

– Разумеется, ваша светлость, – почтительно согласился Кора.

– М-м-м?

– Вы не возражаете?

Хонор глянула на нее, потом покачала головой, расстроенная тем, как медленно сегодня соображает. Она заставила себя выпрямиться в кресле, положить руки на подлокотники и взять мозг под контроль, потом кивнула.

Кора снова улыбнулся, и его лицо преобразилось.

– Наверное, к вам, Мерседес. Я хочу сказать, что, судя по их приближению, они не знают о присутствии эскадры.

– Ваша светлость, мы ни за что не стали бы обманывать Ксору Джасанай, если бы наша ложь причинила ей вред, но этот обман никому не навредит. Возможно, она не так сильно будет гневаться на мера Келехара, когда он вернется.

– Спасибо вам, Кора, – поблагодарил пажа Майя.

– Они не могут этого не знать, миледи, – запротестовал Бэгвелл. – Хотя бы из сообщений нейтральной прессы они должны знать, что после третьей битвы на Ельцине адмирал Белой Гавани передал призы нам. Значит, они знают, что у грейсонского флота одиннадцать супердредноутов. – Он взглянул на коммандера Пакстона. – Разве не так?

Кора поклонился, на этот раз с грацией придворного, как и все, кого Майя привык видеть во дворце.

– Да, конечно, – ответил офицер по разведке, но смотрел он на Хонор, а не на Бэгвелла, и взгляд его был очень напряженным.

– Мы рады служить вам, ваша светлость, – сказал он, и Майя подумал, что мальчик, возможно, говорит искренне.

– Но они не знают, что эти корабли на Ельцине.

На лицах офицеров штаба, кроме, пожалуй, Пакстона, читалось только непонимание. Она перевела взгляд на экран связи с командным мостиком «Грозного». С экрана на нее смотрел Альфредо Ю, и она улыбнулась, даже не представляя, насколько усталой и измученной была ее улыбка.

– Кандор и Майнет, Альфредо, – сказала она и увидела, что в его глазах вспыхнуло понимание.

Глава 22

Мост через Упаджеру

– Конечно, миледи. В этом и была их цель, так ведь?

Майя собирался обсудить проект часовщиков с Ксеветом, но случилось так, что секретарь первым заговорил об этом. Он подошел к Майе на прогулке в саду и начал без предисловий:

– Думаю, что так. Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что тогда у нас есть шанс. Не очень хороший, но все же шанс.

– Ваша светлость, мы обнаружили в Черепаховой Комнате чертежи моста и другие документы Гильдии Часовщиков Джа’о, но мы не помним, чтобы кто-то приносил нам эти бумаги. Вы не знаете, как они попали туда?

Майя машинально втянул голову в плечи, чувствуя себя ребенком, застигнутым за шалостями. Это было смехотворно – как будто Ксевет в наказание мог избить его тростью. Он выпрямился и ответил:

– Я все равно не понимаю, миледи, – сказал Бэгвелл.

– Эти бумаги передал нам некий мер Халедж, член Гильдии.

– Когда? – воскликнул Ксевет. Он, конечно, не рассердился – он был просто удивлен.

«Я не сделал ничего дурного», – твердо сказал себе Майя.

– После недавнего вечера с танцами у Нуревиса Чавара. Мы… э-э… мы собирались поговорить с вами об этом.

Но Ксевета было не так просто отвлечь.

– Каким образом часовщику удалось получить приглашение в дом осмера Чавара?

– Он не был приглашен. Его невестка – сестра мин Вечин и ученица в Гильдии Часовщиков.

– И мин Вечин провела их на вечер?

– Нет, – пробормотал Майя, снова чувствуя себя виноватым, несмотря на уверенность в собственной правоте. – Мы ушли с вечера и встретились с ними. В общественной приемной – ведь в этом нет ничего неприличного?

Ксевет, возможно, даже не слышал последней фразы. Он смотрел на Майю с ужасом.

– Вы ушли с вечера и встретились с ними? Вы сошли с ума?

Майя инстинктивно попятился, а Ксевет начал многословно извиняться и рухнул ничком прямо на грязную тропинку. Майя не успел его остановить.

– Прошу вас, встаньте, – попросил секретаря Майя. – Пожалуйста. Мы нисколько не обижены.

Ксевет наконец поднялся. Его лицо было красным от смущения и унижения.

– Ваша светлость слишком добры к нам. Повышать на вас голос недопустимо. Вы имеете полное право прогнать нас.

– Теперь вы говорите как сумасшедший. Мы не собираемся вас прогонять. Нам очень жаль, если мы вас расстроили, но мы считали, что поступаем правильно.

– Ваша светлость… – Ксевет замолчал и глубоко вздохнул. – Ваша светлость, мы не ставим под сомнение ни ваши нравственные принципы, ни ваше стремление заботиться о благе народа, но существуют веские причины, по которым подданные не могут без одобрения советников получить аудиенцию у императора. Возможно, вы сочтете, что эти причины не имеют значения, но нарушение правил не принесет никому ничего хорошего.

– Мы это знаем, – ответил Майя и упрямо продолжил: – Они не могли просить об официальной аудиенции, потому что Кораджас отказался их выслушать. Но откуда мы могли взять необходимую информацию, чтобы решить, прав Кораджас или нет?

Ксевет не стал уверять императора в мудрости и непогрешимости Кораджаса.

– Ваша светлость, для этого существуют секретари.

– Допустим, но нам не нравится зависеть от мнения других в том, какую информацию нам следует или не следует предоставлять. – Он поднял руку, предупреждая возражения Ксевета. – Да, мы знаем, что это необходимо, иначе государственная машина Этувераза забуксует. Но этот мост… эта идея так важна, так нова, вокруг нее столько споров… Отказавшись от возможности выслушать часовщиков, мы сочли бы себя нерадивым правителем.

Ксевета эти слова не убедили.

– Вы должны пообещать нам, что больше не будете так поступать.

– Мы не можем ничего обещать.

– По крайней мере… пожалуйста, ваша светлость, пообещайте, что сначала посоветуетесь с нами. Позвольте нам делать свою работу.

Взглянув на проблему с точки зрения Ксевета, Майя решил, что секретарь прав.

– Хорошо, – сказал он. – Мы обещаем.

– Мы вам очень благодарны, – сказал Ксевет. – Ваша светлость, через десять минут вам предстоит разрешить спор.

Он поклонился и направился в Алкетмерет. Майя медленно пошел за ним, пытаясь вернуться к образу Эдрехасивара VII.

Процесс разрешения конфликта оказался необыкновенно долгим и путаным. Речь шла об арендной плате, о правах на использование водных и земельных угодий. Враждующими сторонами являлись город Нелоджо, мелкий аристократический клан Дорашада, имение которого граничило с землями города, а также принц Ту-Кетора. Именно из-за последнего вопрос пришлось решать лично императору. Представители всех трех сторон демонстрировали подробные карты и рассказывали бесконечные запутанные истории. Майя заметил, что по многим вопросам представители двух сторон были согласны, но ни разу не было такого, чтобы к согласию пришли все три стороны. А если двое были согласны с отдельными пунктами, то относительно других имели совершенно разные мнения. Хуже всего было то, что этот, в принципе, довольно мелкий конфликт назревал давно и стал поводом для серьезных распрей. Свидетель, выступавший от имени городского совета Нелоджо, и представитель семьи Дорашада не смотрели друг другу в глаза и говорили с таким видом, как будто противника вовсе не было в зале. Представитель Ту-Кетора, казалось, считал, что вся эта тяжба является оскорблением для принца. Всякий раз, когда наступала его очередь говорить, он приводил в ярость всех, включая императора. К тому моменту, когда все высказались, а секретари подвели итоги, у Майи разболелась голова. Больше всего на свете ему хотелось сказать им всем, чтобы они прекратили понапрасну тратить его время, свое время, время бесчисленных секретарей и судей и уладили свою проклятую мелкую ссору как взрослые разумные существа.

Он стиснул зубы, чтобы не проговориться, и взглянул на Свидетелей вел ама, то есть тех, кто выступал от имени участников, лишенных дара речи – реки и участка охотничьих угодий, по поводу которых велся спор. Оба говорили недолго, и вид у них был подавленный. Видимо, они были совсем неопытными. Если бы представители города и аристократической семьи не были так пристрастны, они, возможно, справились бы с работой лучше, чем эти двое. Майя попросил новую карту, к которой пока никто не прикасался, кроме картографа. Свидетель от Нелоджо и представители Дорашада и Ту-Кетора смолкли и распахнули глаза; но он не понял, что они чувствовали – беспокойство или гнев. Свидетели вел ама взглянули на императора увереннее. Когда Майя изучил обычную карту, без пунктира, заштрихованных областей и многочисленных стрелок, ситуация показалась ему намного проще.

– Этот приток Кеторы…

– Упаджера, ваша светлость, – подсказал Свидетель, выступавший от имени реки.

Майя кивнул. Крупнейшие реки Этувераза – Кетора, Эвресарта, Атамара, Тетара и Истанда’арта – по закону считались собственностью императора, но их притоки принадлежали принцам. В этом случае, законы эльфийской страны создавали дополнительную проблему, поскольку Упаджера частично протекала по спорной территории. Клан Дорашада предлагал императору подарить реку им вместе с окружающими землями. Это было самое простое из всех предложенных решений, но Майя счел, что аристократы демонстрируют недостойную алчность и невиданную наглость. Из мнений сторон он усвоил немногое, но одно было ему абсолютно ясно: существенная часть спорных земель с самого начала принадлежала городу Нелоджо.

Глеб Успенский. Живые цифры

С другой стороны, было установлено, что жители города много лет пасли овец на пастбище, принадлежавшем роду Дорашада, но не выплачивали за это положенную по закону компенсацию. Кроме того, обе эти стороны незаконно охотились в заповеднике Веремнет и пользовались водами реки как своими собственными. Представитель Ту-Кетора особенно негодовал по поводу водяных мельниц, рыбных садков и мостов, которые исчезали всякий раз, когда представитель принца приезжал в Нелоджо. Свидетель от Упаджеры вяло кивал.

А с третьей стороны – да, Майя знал, что так не говорят – он был недоволен действиями правительства Ту-Кетора. Наверняка некоторое время назад один из чиновников получил взятку, а может быть, таких чиновников было несколько. Официальные бумаги находились в беспорядке. Ответственные лица смотрели сквозь пальцы на поведение жителей Нелоджо и представителей рода Дорашада, которые делали, что хотели.

(Из записок деревенского обывателя)

Майя потер переносицу, мрачно глядя на карту. Он был уверен в одном: какое бы решение он ни принял, по меньшей мере, одной из сторон придется понести убытки. Пока он рассеянно обводил пальцем на карте реку Упаджера, у него родилась новая мысль: «Если я должен кого-то расстроить, но не могу определить, какая из сторон заслуживает этого больше двух других, тогда есть только один выход: пусть останутся недовольны все». Необходимость угодить всем отпала, и решение пришло само собой.

Он расправил плечи и сказал:

– Мы считаем необоснованными все претензии, представленные на наш суд.

I. «ЧЕТВЕРТЬ» ЛОШАДИ

Раздался гул стенаний и жалоб. Он подождал, пока спорщики не успокоятся, и продолжал, не обращая на них внимания:

1

– Заповедник Веремнет и участок реки Упаджера испокон веков принадлежали принцу Ту-Кетора, поэтому остаются в его собственности.

Свидетели, выступавшие от имени заповедника и реки, поклонились в знак благодарности.

…Кажется, во всей «нашей округе» нет среди местной обывательской интеллигенции (даже самого высокого сорта) такого страстного любителя местных статистических «данных», каким совершенно неожиданно оказался я, деревенский обыватель, пишущий эти строки. Огромные кипы и связки изданий статистического комитета, обязательно получаемые деревенской, обывательской интеллигенцией, постоянно и повсюду производили и производят на нее какое-то удручающее впечатление. Получишь, бывало, такую толстую книгу, подержишь в руке, почему-то непременно вздохнешь и положишь на полку; так эти книги и покоятся недвижимо там, где их положат. А между тем только ведь в этих-то толстых скучных книгах и сказана цифрами та «сущая» правда нашей жизни, о которой мы совершенно отвыкли говорить человеческим языком, и нужно только раз получить интерес к этим дробям, нулям, нуликам, к этой вообще цифровой крупе, которою усеяны статистические книги и таблицы, как все они, вся эта крупа цифр начнет принимать человеческие образы и облекаться в картины ежедневной жизни, то есть начнет получать значение не мертвых и скучных знаков, а, напротив, значение самого разностороннейшего изображения жизни.

– Они напали на Кандор и Майнет, чтобы увести наши супердредноуты с Ельцина, Фред, – сказала Хонор, – и они думают, что у них получилось. Вот почему они рассчитывают на обычный бой с крепостями. Они полагают, что смогут их уничтожить, а в грузовых кораблях наверняка оккупационные силы, которые займут верфи после того, как оборона будет сметена. Крепостей им не удержать, но вот разгромить их они смогут, а задействовав команду экспертов, они многое узнают о наших новейших системах.

И все-таки, не случись со мной одного самого (как увидит читатель ниже) ничтожного обстоятельства, я бы никогда не вошел во вкус этих, покрытых какою-то черною мушкарой, страниц и никогда бы не понял многозначительности выводов из этой цифровой мушкары, всегда казавшихся мне, как коренному «обывателю», совершенно нестоящим делом и пустопорожним словоизвержением. Никогда не думая серьезно вникать в это дело, мы, однакож, не прочь иной раз вложить в цифры и собственный свой смысл, сделать собственные свои выводы, и всякий раз делаем это, конечно, только «для смеху». Бывают в нашей пустопорожней обывательской жизни такие минуты, когда мы умеем облаять все в настоящем порядке вещей. Вот только в такие-то минуты универсального облаивания текущей действительности, в числе прочих, подлежащих облаянию сюжетов, не минует нашего издевательства и статистика, не минует только потому, что настроение минуты требует всестороннейшего облаивания жизни.

– С другой стороны, мы не получили веских доказательств того, что Ту-Кетор имеет право на какие-либо еще угодья, в то время как притязания клана Дорашада и города Нелоджо являются настолько запутанными, что мы не видим смысла разбираться в них. Мы крайне недовольны тем, что некоторые лица воспользовались этой печальной ситуацией в целях обогащения.

Он обвел бесстрастным взглядом представителей трех враждующих сторон.

— В деревне Присухине, — издевается в такие минуты какой-нибудь обыватель, — школа имеет тридцать учеников, в деревне Засухине двадцать, а в деревне Оплеухине всего два ученика… Из этого, изволите видеть, следует такой средний вывод, что средним числом на школу — по семнадцати человек и еще какой-то нуль, да еще и около нуля какая-то козявка… Это все равно, ежели бы я взял миллионщика Колотушкина, у которого в кармане миллион, присоединил к нему просвирню Кукушкину, у которой грош, — так тогда в среднем выводе на каждого и вышло бы по полумиллиону. Просто нужно за что-нибудь деньги брать! Очень просто!

– Логично, миледи, – кивнул Пакстон. – С самого начала войны мы были самым заметным союзником Мантикоры. Если они уничтожат нашу инфраструктуру и выведут нас из боя, то докажут, что смогут разобраться и с другими союзниками Мантикоры. Вред, нанесенный стабильности Альянса, вполне стоит нескольких линкоров, даже без учета добычи новых технических данных.

— Да! из-за чего это Болванкин на собрании с своим кирпичом совался? — спрашивает кто-нибудь во время этого обличительного монолога. «Кто-нибудь» спрашивает просто зря, от нечего делать. Но так как «облаивание» коснулось статистики, то немудрено услыхать и ответ на этот случайный вопрос, подходящий к подлежащей облаиванию теме.

– Итак, мы постановили: все спорные территории, расположенные к востоку от реки Упаджера, отходят городу Нелоджо. Все спорные территории, расположенные к западу от реки Упаджера, отходят клану Дорашада. Мы ставим следующее условие: город Нелоджо и клан Дорашада должны заключить приемлемое для обеих сторон соглашение относительно использования пастбища под названием Сороковой Плес. Они должны к Новому году представить это соглашение представителю принца Ту-Кетора в письменном виде, подписанное и заверенное свидетелями. Далее, клан Дорашада и город Нелоджо должны создать совместный отряд милиции, который будет патрулировать заповедник Веремнет и изгонять браконьеров и бандитов, которые, по-видимому, там бесчинствуют. И, наконец, наше последнее условие: клан Дорашада и город Нелоджо, разделив расходы поровну, должны возвести мост через реку Упаджера; каждая сторона назначит сборщика пошлины, но собранные деньги не поступят правительству Ту-Кетора. Во-первых, они пойдут на обслуживание и ремонт моста, во‐вторых – на помощь беднякам Нелоджо. Наши указания по поводу милиции и моста следует выполнить до середины лета, и их исполнение должно быть продемонстрировано представителю принца.

Хонор увидела отражение тех же мыслей на лицах других офицеров штаба. Один за другим они начали согласно кивать. Но затем, как можно было ожидать, Бэгвелл остановился.

— А как же! — ответствует другой из занимающихся облаиванием собеседников. — По статистическим данным, на каждую печную трубу приходится шесть рождаемостей, а на каждую курную избу две рождаемости и четыре смертности. Следовательно, ежели земство купит по дешевой цене кирпич у Болванкина и станет раздавать его бабам для устройства печей-голландок в курных избах, то сейчас же бабы будут производить шесть процентов рождаемости — и, следовательно, купец Болванкин отличнейшим образом продаст свой кирпич, который у него уж и так развалился и который со всем, с заводом и с Болванкиным, стоит грош. Как же ты этого не понимаешь? Нет, брат!.. Тут в среднем выводе можно запустить лапу очень хорошо!..

Он вопросительно взглянул на Свидетелей вел ама. Свидетели, в отличие от представителей трех сторон, имели право опротестовать его решение; однако он не удивился, когда эти двое промолчали.

– Возможно, вы правы, миледи. Но каким образом это дает нам шанс?

Известный обывателю склад и строй окружающей его жизни, в котором слово «хапнуть» играет не последнюю роль, невольно заставляет его прилагать этот господствующий принцип и к такого рода явлениям жизни, которых он даже и не понимает совершенно, в которых ровно ничего не смыслит. Неудивительно, что в те редкие минуты праздного лаянья на всех и вся, когда, за истощением облаиваемого материала, на зубок обывателя попадается и такой неприкосновенный материал для разговора, как статистика, основной принцип «хапнуть» не покидает соображений обывателя, и он прикладывает его там, где принцип этот не имеет никакого значения. И, говоря откровенно, я не знаю ни одного статистического «столбца», который не был бы истолкован нашими коренными деревенскими обывателями именно в этом последнем смысле. И я помню положительно только один случай, когда облаиванье, начавшееся «от нечего делать» и добравшееся за истощением материала до статистики, вдруг должно было замолкнуть за полнейшею невозможностью приткнуть к облаиваемой цифре хоть каплю принципиального во всех облаиваниях обвинения, то есть слово «хапнуть», казалось, готовое сорваться с языка, вдруг не сорвалось, и облаиватель только стал в тупик.

– Очень хорошо. Если оговоренные условия не будут выполнены, если стороны когда-либо в будущем осмелятся снова привлечь наше внимание к этому вопросу, все спорные территории, включая заповедник Веремнет и реку Упаджера, перейдут в собственность короны. Это ясно?

– Они не ждут ничего мощнее линейного крейсера, коммандер, – сказал Ю с экрана. – Когда они поймут, что не все супердредноуты ушли из системы, это будет неприятный сюрприз.

— Неведомо чего уж и писать стали! — говорил мне однажды один из таких облаивателей, зайдя попить чайку и от нечего делать перелистывая «обзор» нашего уезда, только что полученный с почты… — Уж даже и неведомо до чего доболтались!

Представители трех сторон, Свидетели и секретари старались не смотреть в лицо императору. Он подождал, желая убедиться в том, что никто не собирается возражать, и едва сдержав вздох облегчения, произнес заключительную формулу:

– Кроме того, – продолжила Хонор деловито, – тот факт, что они не ждут встречи с кораблями стены, может позволить нам подойти поближе и нанести серьезный ущерб, прежде чем они уйдут.

— Что такое?

– Да будет так, как мы постановили.

— Одна, вишь, четверть лошади приходится, изволите видеть, на каждую какую-то там квадратную, что ли, душу. Ну что ж это означает, позвольте вас спросить?

Наступила мгновенная тишина, потом Бэгвелл откашлялся.

Слово императора было законом.

— Как квадратную душу? Что вы, Иван Иваныч!

– Вы собираетесь выйти им навстречу, миледи? – осторожно спросил он. – Без прикрытия крепостей?