Потом появилось что-то еще. Что-то красное, черное, злое. Оно обжигало, хотя в ее воображении представлялось холодным и влажным. Где-то глубоко на уровне подсознания Люси понимала, что, если она остановится и станет думать о противоречиях, которые чувствует, ощущения пропадут, как исчезает яркий сон, превращаясь в непонятное нагромождение образов, когда только просыпаешься. С этими ощущениями ее связывала тончайшая, как паутина, нить, и она чуть не потеряла ее вовсе. Люси увидела что-то, что вспыхнуло как пламя свечи и что можно было понять, только составив вместе разрозненные фрагменты. Она не знала, что это было, но точно знала, где оно.

Прервав свою концентрацию, Люси шагнула вперед. Она расстегнула на незнакомце сюртук и, ухватив подкладку обеими руками, разорвала ее. Там в складках ткани скрывался маленький мешочек из белого полотна, не больше дикого яблока, перевязанный не чем иным, как человеческим волосом.

Люси протянула руку и в тот же миг почувствовала, что между ней и полотняным мешочком встало нечто. Что-то темное, неясное и пустое, какая-то аморфная пустота, но, несмотря на всю ее бесформенность, Люси показалось, что у этой пустоты есть лицо. Лицо, конечно, было лишено черт, но вместо них в пустоте выступали точки. Это нечто повернулось к Люси, посмотрело на нее едва различимыми глазами и открыло несуществующий рот, внутри которого скрывалась еще более черная колеблющаяся бездна. Это было что-то тошнотворное и извивающееся, быстрое и трепещущее, как лапы жука, лежащего на спине. Ничего ужаснее Люси в своей жизни не видела. Это был сам ужас в его холодной и мерцающей бесформенности. У Люси подкосились ноги, и, хотя в тот миг она этого не знала, осознав лишь позднее, она чуть не обмочилась.

Если бы все это продолжалось чуть дольше, Люси не смогла бы побороть желание убежать, но с того момента, когда она увидела это, и до того, как она начала действовать, прошло не более нескольких секунд. У нее просто не было времени полностью прочувствовать и осознать испытываемый ужас. Поэтому она протянула руку к полотняному мешочку, минуя бесформенное нечто, схватила тот и отшвырнула в сторону.

Люси обернулась и увидела, что темная сила исчезла, а незнакомец открыл глаза. Он посмотрел на нее безжизненным взглядом, а потом рухнул на постель, снова лишившись чувств.

Она подняла мешочек, осознав, что вышла из состояния концентрации, и протянула его мисс Крофорд.

Мисс Крофорд взглянула на сверток, потом на Люси; глаза цвета морской волны были широко открыты и влажно блестели.

— Мисс Деррик, — сказала она, — вы были бесподобны.

* * *

Люси держала мешочек в дрожащей руке.

— Что это было? — с трудом выговорила она срывающимся голосом.

Мисс Крофорд накрыла руку Люси своей ладонью и улыбнулась.

— В нашем мире существуют темные силы. Вы видели одну из них, но теперь она исчезла. А сейчас мы должны избавиться от средства, которое связывало ее с этим человеком, — сказала она. — Подобные проклятья действуют по принципу симпатии. Все, что привязывало незнакомца к этому свертку, продолжает действовать, поэтому уничтожать тот следует осторожно. К примеру, если мы задумаем его сжечь, у человека может появиться лихорадка или ожоги. Он даже может загореться сам.

Мисс Крофорд взяла мешочек, положила его на прикроватный столик и начала развязывать. В развернутом виде это оказался лоскуток четырехугольной формы, внутри которого скрывалась человеческая фигурка, изготовленная из той же ткани. Фигурка была лишена каких бы то ни было черт и могла изображать любого человека с четырьмя конечностями и головой. Крошечная полотняная шея была обмотана несколькими волосками.

— Теперь можно ее уничтожить, не опасаясь, — сказала мисс Крофорд, сжимая фигурку в руке. — Она потеряла силу. Я брошу ее в огонь, когда буду уходить.

Люси никак не могла перестать думать о бесформенном существе, которое, как ей казалось, она видела, или почти видела, или почувствовала, или что-то еще в подобном роде. Она уже готова была спросить об этом, но решила, что лучше не знать. Люси уже начала сомневаться, что вообще что-то видела, уже готова была поверить, что тени и дым от свечи смешались в ее воображении и обрели форму. Ей хотелось верить в это больше, чем в существование того, что она видела.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, она посмотрела на незнакомца:

— Он очнется?

— Очнется, и, думаю, скоро, — ответила мисс Крофорд. — Он освободился от проклятья, но прошел через суровые испытания, и ему понадобится время, чтобы оправиться.

Они вышли из комнаты. Мисс Крофорд положила руку на плечо Люси — дружеский жест, как показалось Люси. Подняв глаза, она увидела, что мисс Крофорд широко улыбается. Люси хотелось бы услышать из ее уст похвалу, но она поняла, что никакие слова не способны передать уважение и доброжелательность, которые она увидела на лице своей новой знакомой. Мисс Крофорд относилась к ней с симпатией. Ей нравилось, как Люси себя вела. Впервые за долгое время Люси чувствовала, что на свете есть человек, которому она небезразлична.

4

После того как мисс Крофорд покинула дом, судьба незнакомца продолжала пугать дядю Лоуэлла. Несколько раз он посылал миссис Квинс наверх, посмотреть, не очнулся ли он, советуя ей как можно громче открывать и закрывать двери. Но незнакомец спал, как пьяный, не подавая никаких признаков пробуждения.

Той ночью Люси спала плохо, взволнованная поразившими ее вечером событиями. Неужели она и вправду сняла проклятье с этого джентльмена? Похоже, мисс Крофорд знала, что говорит, и в ту минуту Люси в самом деле чувствовала, что
что-топроисходит, но время шло, и ей начинало казаться, что вообще ничего не было. Не было ни яркого света, ни каких-либо других знаков чудесного. Существо, которое Люси видела — или ей казалось, что видела, — состояло из теней, и вполне возможно, даже более чем вероятно, что все, что произошло, было всего лишь плодом ее воображения, возникшим под руководством мисс Крофорд.

С другой стороны, оставалось многое, что нельзя было объяснить разыгравшимся воображением. Например, странные выкрики незнакомца. Он кричал, что она не должна выходить замуж за мистера Олсона и что должна собирать листы. Она не знала, что все это означает, но слова вертелись у нее в голове всю ночь, как навязчивый мотив, от которого трудно отделаться.

Люси задавала себе вопросы и пыталась разобраться, что было на самом деле, а чего не было вовсе, поэтому на следующее утро за завтраком у нее совершенно не было аппетита — отчасти из-за усталости, отчасти потому, что при свете дня ее положение относительно мистера Олсона беспокоило ее гораздо больше, чем некое предполагаемое проклятье. Ее жизнь, и так безрадостная, могла стать еще ужаснее, даже хуже, чем можно представить. Не было никого, кто бы мог дать ей совет и подсказать, что делать. Она чувствовала себя беспомощной, и тоска по отцу была такой сильной, что у нее сжался желудок, а легкие в груди превратились в камень.

Несмотря на то что она переживала утрату отца как невыносимую ношу, Люси знала, что боготворила его лишь в последний год его жизни. Любимым ребенком всегда была Эмили. Люси и Марте, средней сестре, доставались лишь крохи его внимания в виде коротких разговоров за столом. У мистера Деррика в сердце нашлось место только для одной из осиротевших без матери дочерей, и Эмили, умная, наблюдательная и начитанная, стала естественным выбором человека, который пропадал целыми днями в своей библиотеке, занятый домашними делами или забывшись среди книг.

Люси не обижало явное предпочтение отца. Его выбор казался правильным, но опустошенность, которую она чувствовала сейчас, была давно ей знакома. Даже когда отец был жив, большую часть жизни Люси отчаянно его недоставало. Ей хотелось, чтобы он поговорил с ней, рассказал свои любимые шутки, пригласил к себе в библиотеку, поделился мыслями и заботами, но он все время был слишком занят наедине с собой или с Эмили.

Эмили же всегда стеснялась роли любимицы. Сколько раз, когда отец звал ее, она кричала ему в ответ, чтобы он подождал, так как они с Мартой обсуждают книгу или судачат о чем-то с Люси. Именно Эмили научила Люси вести хозяйство, общаться с купцами, торговцами и челядью. Это она отвечала на вопросы Люси о мире и природе и рассказывала ей о своем переходе из детства во взрослую жизнь. Когда Люси была маленькой, она бежала в слезах к Эмили пожаловаться, что ее толкнула подружка или что она ушиблась. Для девочки, которая росла без матери, а отец был недоступен, Эмили заменяла родителей.

Марта с Люси боялись, что отец никогда не оправится после внезапной и безвременной кончины Эмили. Он не выходил из своей комнаты, почти ничего не ел и говорил исключительно на темы, касающиеся ведения хозяйства. Только когда он совсем исчез из их жизни, Люси поняла, как много она знала об отце через Эмили — благодаря заумным репликам, которых никто, кроме них, не понимал, их заговорщическому перешептыванию, их смеху и горячим спорам, доносившимся из-за закрытых дверей библиотеки. Пусть отец не подпускал к себе Люси, но он жил для Эмили, а этого всегда было достаточно.

Однажды, когда Люси и Марта сидели в гостиной за рукоделием в скорбном молчании, двери библиотеки с шумом распахнулись, выпустив наружу поток солнечного света. Несколько недель он не раздвигал портьер, и вдруг сестры увидели, к своему удивлению, что отец стоит у двери и смотрит на них долгим внимательным взглядом.

— Люси, — сказал он, — я хочу с тобой поговорить.

Она отложила шитье и вошла в библиотеку. Он пригласил ее, довольно церемонно, сесть напротив него у окна. Они какое-то время молчали. Люси вдыхала аромат табака и кедра. Мистер Деррик взглянул на дочь, и Люси, не выдержав молчания, отвернулась к окну:

— Нам всем ее не хватает, папа.

— Конечно! — сказал он резко, почти нетерпеливо. — Скажи мне, какие книги ты любишь читать.

Вопрос обескуражил ее, поскольку не имел никакой связи с тем, что недавно случилось, и еще потому, что отец никогда раньше не интересовался, что она читает и читает ли вообще.

— Мне нравятся романы, — ответила Люси.

— Романы — чепуха, — сказал отец, едва она закончила фразу. — Еще что-нибудь читаешь? По истории, философии, естествознанию?

Люси обрадовалась. Ей казалось, что она может дать удовлетворительный ответ на этот вопрос.

— Я сейчас читаю отчет мистера Лунарди о его полетах на воздушном шаре в Шотландию.

Его глаза, покрасневшие от слез, расширились, а вокруг рта появились складки.

— Почему ты это читаешь? Что ты находишь в этом интересного?

— Есть машины, которые позволяют людям летать! — восторженно сказала Люси, возможно с театральной наигранностью. Ей было шестнадцать, и разница между наигранностью и искренностью не всегда была ясна даже ей самой. — Разве я могу не интересоваться чудесами?

Отец взял руку Люси в свои ладони и, не говоря ни слова, не стесняясь, горько заплакал. Перестав плакать, он отер глаза платком, улыбнулся Люси и отпустил ее руку.

— Мне бы хотелось, — сказал он, — услышать побольше о путешествиях на воздушном шаре.

* * *

С того самого дня Люси стала его новой любимицей и оставалась ею до самой его смерти. Каждый день она приходила к отцу в библиотеку поговорить о книгах, которые он давал ей читать. Отец познакомил ее с основами древних языков — греческого, латинского и, в первую очередь, древнееврейского, который он преподавал с неутомимой энергией. Он руководил ее чтением в области астрономии, истории и, в особенности, ботаники. Ему хотелось, чтобы она научилась распознавать различные виды растений. Он требовал, чтобы Люси заучивала биографии мыслителей Средних веков и эпохи Возрождения, занимающихся новыми науками и старой алхимией. Люси корпела над этими книгами по утрам, а после обеда отец устраивал ей экзамен.

Потом, несколько месяцев спустя, начались прогулки. Отец, всегда дороживший тишиной и покоем своего кабинета, теперь водил Люси на прогулки в леса, окружавшие их поместье. Он брал с собой книги по ботанике и проверял, способна ли Люси распознать кору деревьев, травы, цветы и другие растения. Для него было важно, чтобы она отличала обыкновенный плющ от плюща персидского и алжирского или бахромчатый грыжник от гладкого или волосистого. Он говорил о том, как любит эти леса, как ценит мир животных и даже насекомых. Однажды он заставил ее наблюдать, как армия муравьев жадно поглощает кусок яблока. И несмотря на то что картина была несколько жестокой и это ее беспокоило, природа всегда остается прекрасной.

Ни разу отец не пригласил Марту присоединиться к ним, а когда Люси предлагала взять ее с собой, он лишь махал рукой, словно предложение было настолько абсурдным, что не стоило серьезного ответа. Люси было важно, чтобы Марта простила ей это внезапное и нежданное возвышение, но Марта не нуждалась в успокоении.

— Он нашел утешение в тебе, — сказала она. — И я тоже. Я рада, что он выбрал тебя.

— Это глупо, — отвечала Люси. — Это могли быть мы обе.

— Я не такая, как ты и Эмили, — сказала Марта.

— Я тоже не такая, как Эмили, — возражала Люси.

Марта снова обняла ее:

— Ты не должна думать, что я ревную. Я рада. Эмили была яркой, как солнышко, и мы не видели друг друга, когда она была с нами. Теперь мы друг друга видим.

Это было правдой. После смерти Эмили Люси и Марта стали неразлучны. Невозможно было поверить, что когда-то они холодно относились друг к другу, хотя так оно и было. Именно поэтому Люси чувствовала, что ее предали, когда вскоре после смерти отца Марта согласилась выйти замуж за их кузена, священника по имени Уильям Баклз. Харрингтон, семейное поместье, передавалось по наследству по мужской линии, и мистер Баклз, дальний родственник, унаследовал его. Марта полагала, что заботится о сестре как может, и после того, как она сообщила новость, они заплакали, обнявшись, словно на них свалилось еще одно горе. Люси смотрела на свою сестру, такую тихую, начитанную, которая никогда ни о чем не просила, никогда не обижалась на своих сестер, которая даже и не помышляла надеяться на счастье, и ее охватила такая любовь к Марте, что сердце ее чуть не разорвалось.

— Ты не должна выходить за него, — сказала Люси. — Знаю, так нельзя говорить, но он не может сделать тебя счастливой.

— Он может обеспечить тебя, — возразила Марта. — Как иначе я могу быть счастлива?

Если бы Марта не вышла за мистера Баклза, ей бы тоже негде было жить, но Люси полагала, что это ее сестре в голову не приходило.

Когда Баклз впервые сделал предложение, отец принял идею такого замужества в штыки. Он терпеть не мог Баклза и считал его самодовольным фигляром, но через несколько месяцев после этого отец умер, оставив девочек нищими. Когда мистер Баклз сделал предложение повторно, Марта его тотчас приняла. Однако их брак никак не облегчил положения Люси, поскольку мистер Баклз воспротивился тому, чтобы сестра его жены жила в своем бывшем доме. Без денег, без будущего, без родителей, Люси вынуждена была проехать полстраны, чтобы поселиться в Ноттингеме у дяди, с которым даже не была связана кровным родством и который ее совершенно не знал и не имел желания исправлять это положение.

* * *

Завтраки у дядюшки Лоуэлла были не самые лучшие. Яичницу у него подавали без бекона, а хлеб — без масла. Сам он предпочитал жидкую овсянку и фрукты — свежие в сезон, сушеные в остальное время. Он распорядился, чтобы готовили немного яиц для племянницы, но часто сетовал, что ему не нравится тратиться на то, что он сам не ест.

Люси, которую нельзя было назвать слишком стройной, обычно обладала отменным аппетитом, но сегодня она лишь надкусила хлеб и поковыряла вилкой яичницу, пока дядя Лоуэлл пересказывал, что он прочитал в газете. Миссис Квинс сидела рядом с ним. Она уже поела, и ее главной задачей было подливать шоколад в чашку мистера Лоуэлла и соглашаться с его наблюдениями.

— Опять твои луддиты, — сказал он, обращаясь к Люси, словно ее сочувствие к их бедственному положению, которое она проявила вчера, делало ее повинной в их преступлениях. — Банда этих проходимцев ворвалась на фабрику, что в двадцати милях от нас, и переломала чулочные станки, все до одного. Они напали на хозяина и его помощника. Что скажете на это, мисс Люси? Вы все еще поддерживаете этих пиратов и готовы встать под знамя их «Генерала Лудда»?

— Я не говорила, что поддерживаю их, — ответила Люси, поддевая на вилку немного яичницы и тут же соскребая ее о край тарелки.

Ей не нравилось, что дядя обвинял ее в симпатии к луддитам, но, по крайней мере, он не говорил о незнакомце или о мистере Олсоне. Люси понимала, что это лишь дело времени, но если человек в комнате для гостей проснется и восстановит ее честь, возможно, вся ситуация превратится просто в забавный случай и Люси отделается наименьшими потерями.

— Если ты больше не хочешь яиц, — сказал мистер Лоуэлл, — следует сообщить об этом мне. Можно сказать: «Дядя, пожалуйста, не надо разорять себя, тратясь на яйца. Я не хочу их есть». Не считаю, что я прошу чего-то сверхъестественного. Вам что, нечего сказать, мисс Люси? У вас нет ответа на мою разумную просьбу?

Вполне вероятно, в обычных обстоятельствах у Люси и в самом деле не нашлось бы что сказать, но в данном случае она ничего не сказала, потому что увидела незнакомца, который стоял в дверях столовой. Он был без сюртука, в брюках и грязной белой рубашке, расстегнутой так, что виднелась его смуглая грудь с темными курчавыми волосами, широкая и мускулистая. Обуви на нем не было, но обезображенная нога была обернута наволочкой.

— Прошу прощения, — сказал он с легким северным акцентом, — не могли бы вы сказать, где я нахожусь и что я здесь делаю. И почему моя одежда такая грязная, а ноги изранены.

* * *

Люси смотрела на него в изумлении, миссис Квинс с отвращением зацокала, а мистер Лоуэлл вскочил на ноги.

— Не мог бы я сказать? — недовольно спросил он. — Это вы, сэр, должны сказать мне, кто вы такой и что здесь делаете. Вы должны объяснить мне, почему явились и беспокоите мою племянницу и почему я должен тратиться на врачей и колдуний, а теперь, полагаю, еще и на еду и питье.

— Врывается в чужой дом, — прибавила миссис Квинс, — а потом требует еды и питья.

— Разумеется. — Люси вскочила со своего места, едва не зацепившись ногой о ножку стола. Ее вдруг охватила тревога. — Садись, пожалуйста, сэр. Вы, должно быть, голодны.

— Признаюсь, я просто умираю от голода и жажды, — ответил он, — но вы не должны принимать меня здесь, я не привык быть таким грязным. Боюсь, мой вид должен вас оскорблять.

— Вы хотите ввести меня в еще большие расходы? Чтобы я открыл еще одну комнату для вашего удобства? Уверяю, мне знаком запах немытого тела. Если сядете в дальнем конце стола, вон там, подальше от меня, уверен, все будет нормально.

Молодой человек, который, как оказалось, обладал прекрасными манерами, поклонился и сел. Люси подошла к буфету, положила на тарелку яичницы и хлеба и позвонила в колокольчик, вызывая Ангстона, чтобы тот принес пива для незнакомца.

Несмотря на то что джентльмен был явно голоден, он не накинулся на еду, а отдал дань формальностям:

— Позвольте представиться. Меня зовут Джордж Гордон Байрон. Я барон Ньюстеда в Ноттингемшире и член палаты лордов. Я говорю это не для того, чтобы произвести на вас впечатление, хотя мы должны признать, мои регалии и в самом деле впечатляющие, но потому, что я отдаю себе отчет в том, как я выгляжу, и не хочу, чтобы вы приняли меня за бродягу.

— 
ЛордБайрон из Ньюстеда! — воскликнула Люси, не в силах сдержать изумление.

Симпатичный незнакомец, который пришел к ней, предположительно, под действием проклятья, чтобы сказать, что она не должна выходить замуж за Олсона, был пэром, причем их местным пэром. Все это было словно в сказке. Она встала и присела в реверансе, стараясь припомнить, что еще полагается делать в присутствии этого загадочного джентльмена, который не часто навещал свой родной округ, но который был предметом многочисленных слухов.

— Мой господин, я Люси Деррик, а этот джентльмен — мой дядя, мистер Ричард Лоуэлл, и мы счастливы принимать вас у себя.

— Я миссис Квинс, — сказала миссис Квинс, которая поспешно встала, чтобы сделать реверанс, и добавила: — Мой господин.

Лорд Байрон, удивленный, не обратил внимания на миссис Квинс. Он во все глаза смотрел на Люси с новым интересом:

— Вас зовут Люси Деррик?

— Да, — ответила Люси сдавленным голосом.

Под его пристальным взглядом она начала заливаться краской. Она вспомнила, как он выкрикивал ее имя, стоя перед домом, и ей захотелось, хотя для этого не было никаких оснований, чтобы он проявил такую же страстность снова.

— Я полагал, что вы знаете ее имя, вчера вечером вы выкрикивали его, как продавец устриц, — сказал дядя Лоуэлл.

Лорд Байрон посмотрел по сторонам, явно сбитый с толку:

— Не помню, чтобы я это делал.

— Очень удобная позиция, — сказал мистер Лоуэлл. — Попрошу племянницу прекратить эти приседания и шарканье ногами. Барон — самый захудалый из титулов, а Байрон, насколько я слышал, — самый захудалый из баронов.

Со своего места Байрон поклонился дяде Лоуэллу:

— Я польщен, хотя не скрою, несколько удивлен тем, что моя репутация опережает меня.

— Ненамного опережает, — сказал дядя Лоуэлл. — Ваше поместье в десяти милях от нас. Вы пришли оттуда?

— В десяти милях, — пробормотал лорд Байрон. — Но я пришел из Лондона.

— Вы в Ноттингеме, мой господин, — сказала Люси.

Лорд Байрон побледнел. Трясущимися руками он поднес кружку ко рту и отхлебнул пива. Его рука сильно дрожала.

— Может, часть пути я проделал верхом. Ничего не помню. Понятия не имею, как я сюда попал. Скажите, какой сегодня день?

— Сегодня четырнадцатое апреля, — сказала Люси и потом добавила: — Тысяча восемьсот двенадцатого года, — подумав, что он может не знать и этого.

— Последнее, что помню, было девятое, — отстраненно произнес лорд Байрон напряженным голосом. — Я был в Лондоне по делам. Помню, но не уверен, что я добрался туда, куда хотел, а дальше ничего не помню. Кроме… — сказал он, поворачиваясь к Люси и глядя на нее с изумлением, — кроме вас. Я помню ваше лицо, мисс Деррик. Вы сделали что-то, чтобы помочь мне, так? Не помню что, но у меня такое чувство, что я у вас в долгу.

Покраснев, Люси отвернулась:

— Не думаю, что я что-то сделала.

— Болтовня! — заорал дядя Лоуэлл. — Будете оплачивать понесенные нами расходы или нет? Барон Ньюстедский, черт бы вас побрал. Или ваш кошелек пуст?

Нехотя лорд Байрон оторвал взгляд от Люси:

— Я заплачу то, что должен, но мне кажется, я еще не совсем оправился, чтобы возвращаться в Лондон. Я поеду в Ньюстед и не стану вам больше докучать. Направьте счет понесенных из-за меня расходов туда.

Наступила пауза. Дядя Лоуэлл мог бы сказать, что Байрон не должен торопиться, что он может гостить столько, сколько пожелает, но такого приглашения не последовало. Вместо дяди заговорила миссис Квинс.

— Но вы должны объяснить нам, мой господин, — сказала она притворно-слащавым голосом, — что вы хотели от нашей Люси и какое вам дело до мистера Олсона.

Лорд Байрон был не на шутку озадачен:

— Не сомневаюсь, любой джентльмен желал бы знакомства с такой очаровательной молодой леди, но, насколько мне помнится, я никогда ее раньше не видел. Что же касается мистера Олсона, то я впервые слышу это имя.

— Так вы не знакомы с мисс Деррик? — строго спросила миссис Квинс.

— К сожалению, не имел чести. — Лорд Байрон внимательно осмотрел собеседников, а затем снова перевел взгляд на Люси. — Я устал и сам не свой. Мне нужно в Ньюстед, чтобы переодеться в чистую одежду и принять ванну, но прежде, чем я вас покину, хотелось бы знать, что я здесь такого сделал.

* * *

Миссис Квинс наняла экипаж, который должен был отвезти лорда Байрона в его поместье. Пока они ждали его прибытия, она не выходила из гостиной, где Люси рассказывала барону, как он появился у дома дядя Лоуэлла. Люси смотрела в окно, когда говорила, или на свои пальцы, или на миссис Квинс, боясь поднять глаза на лорда Байрона. Он был не просто красив, а необыкновенно красив, и рядом с ним она теряла свою непосредственность. Пытаясь не забыть, что делать со своими глазами и руками и как себя держать, Люси рассказала, как он появился у их дома, назвал Люси по имени и просил ее не выходить замуж, а также говорил другие странные и непонятные вещи. Она решила, что неприлично упоминать о том, что его рвало булавками, и о снятии проклятья. Похоже, лорда Байрона привел в ужас даже этот отредактированный рассказ. Его смущение говорило о том, что он на самом деле озадачен своим поведением.

Когда Люси отважилась взглянуть на него, то увидела, что лорд Байрон бросает недовольные взгляды в сторону миссис Квинс, будто намекая, что хотел бы остаться с Люси наедине. Возможно, она лишь льстила себе. С другой стороны, в графстве у лорда Байрона была репутация чуть ли не распутника, хотя детали не уточнялись, но какой молодой красивый аристократ не хотел бы иметь подобную репутацию.

— Мой господин, — сказала Люси, собрав все свое мужество, — вы велели мне собирать листы. Что это означает?

Он покачал головой:

— Похоже, я наговорил много всякой чепухи.

Люси не считала это чепухой. Эти слова продолжали вертеться у нее в голове, и она была совершенно уверена, что когда-нибудь обязательно поймет, что они означают. Она не знала, хорошо это или плохо.

Наконец наемный экипаж подъехал к дому, и лорд Байрон поднялся с места.

— Мисс Деррик, — сказал он, — не могли бы вы проводить меня до экипажа? Мне необходимо сказать вам кое-что наедине.

Люси почувствовала, что заливается краской, и молча упрекнула себя. Этот ослепительно красивый пэр не может сказать ей ничего важного. Она не смеет на это надеяться. И тем не менее ему было что-то от нее нужно, что именно — Люси не понимала.

— Все, что вы хотите сказать молодой леди, вы можете сказать в моем присутствии, — заявила миссис Квинс.

— Вы можете наблюдать за нами, дабы убедиться, что я веду себя как джентльмен, — ответил лорд Байрон, — но мне нужно сказать мисс Деррик нечто, что предназначено ей одной.

— И что же это может быть? — спросила миссис Квинс.

— Не сомневаюсь, что вы понимаете парадоксальность своего вопроса, — ответил он с такой снисходительной улыбкой, что Люси пришлось закусить губу, дабы не рассмеяться.

Когда они спускались по ступеням, а миссис Квинс наблюдала за ними из окна, лорд Байрон наклонился к Люси. Его горячее дыхание обожгло ее, Люси почувствовала, как часто забилось ее сердце, а мышцы живота напряглись.

— Скажите ей, что я попросил у вас поцелуй, а вы мне отказали, — сказал Байрон ей на ухо. — Она поверит и отстанет от вас.

У Люси зарделось лицо от одного слова «поцелуй». Внутри разлилось приятное тепло и грозило вырваться наружу, выдав ее волнение.

— Что вы хотели сказать, — с трудом выговорила она, — что требует такой маскировки?

— У меня для вас кое-что есть, мисс Деррик. Я нашел это на себе, когда проснулся утром. Не могу сказать, как это у меня оказалось, но, похоже, многое из того, что случилось со мной в последнее время, для меня загадка. Что касается этого документа, я не знаю ваших обстоятельств, но понял, что вы недовольны жизнью в доме дяди и что эта женщина постоянно следит за вами. Пожалуйста, ничего не говорите. Я просто хочу, чтобы вы поняли, почему интуиция подсказала мне передать это без свидетелей. Если я ошибаюсь, можете тотчас показать это вашему дяде. Если я прав, значит я не причинил никому вреда, а, возможно, даже сделал что-то хорошее.

— Что вы имеете в виду? — Слова застряли у нее в горле.

— Зайдите за экипаж. Мне нужно передать вам это быстро, пока нас не видят. Потом встаньте так, чтобы вас было видно из окна. Так у нее не возникнет подозрений.

Сердце у Люси бешено колотилось. Помимо всего, что произошло, теперь она была вовлечена в интригу, по всей видимости не имеющую отношения к тому, что пэр в нее влюбился. Вслед за лордом Байроном она зашла за экипаж, и он вложил в ее руку толстую пачку бумаг, сложенных втрое. Машинально она засунула их за корсаж платья, покраснев при этом.

Они с лордом Байроном снова встали перед экипажем.

— Теперь, когда это у меня, скажите, что это?

— Френсис Деррик — ваш отец? — тихо спросил он.

Люси едва не лишилась чувств и схватила его за руку, но тотчас в испуге отпустила. Ей было неловко и стыдно, что она так поступила, однако она была в восторге и гадала, какой бы придумать предлог, чтобы это повторить.

— Да, — прошептала она.

— Простите мою назойливость, но что он оставил вам после смерти?

— Очень немного, — с трудом проговорила Люси. — Он оставил после себя долги, а все, что у него было, завещал сестре и ее мужу.

Лорд Байрон кивнул:

— Сегодня утром я нашел на себе завещание — последнюю волю мистера Френсиса Деррика, а также записи о его финансовом состоянии. Я не читал документы внимательно, поскольку меня это не касается, но суть такова: кроме неких сумм, завещанных отдельным лицам, все личное имущество вашего отца и сумма, которую он оценил приблизительно в десять тысяч фунтов стерлингов, достаются его незамужним дочерям, Люси и Марте Деррик. Вынужден вас огорчить, но, похоже, вы стали жертвой махинации, цель которой — лишить вас наследства.

5

Когда лорд Байрон уехал, Люси удалилась в свою комнату, чтобы обдумать в тишине все, что произошло. Какими поразительными и ужасными были эти два дня! Она познакомилась с мисс Крофорд, которая, хотя и была совершенно чужим человеком, очаровала ее своим дружелюбием и которую Люси, по всей вероятности, никогда больше не увидит. Возможно, Люси использовала настоящую
магию,чтобы помочь красавцу-мужчине, попавшему в беду, а он оказался пэром и даже флиртовал с ней. Это рождало надежду, в особенности учитывая, что она, скорее всего, уже расстроила помолвку с мистером Олсоном. И ко всему прочему, этот пэр вручил ей документ, в котором изложена последняя воля ее отца, и воля эта сильно отличается от той, что огласил стряпчий.

Кроме завещания, составленного всего за четыре месяца до смерти отца, Люси нашла опись его имущества, стоимость которого во много раз превышала те незначительные суммы и якобы огромные долги, о которых говорил стряпчий. Согласно бумагам, которые она держала в руках, мистер Деррик имел инвестиции, превышающие десять тысяч фунтов стерлингов. Имелись драгоценности, принадлежавшие матери Люси, а также столовое серебро, картины и несколько бриллиантов. Были и другие предметы, представляющие ценность, включая мебель, ковры и огромную библиотеку. В завещании говорилось, что на момент его составления мистер Деррик не имел значительных долгов и предполагал лишь незначительные иски на имущество.

Люси вспомнила, как сидела, убитая горем, в гостиной своего бывшего дома в Харрингтоне. Марта держала ее за руку, а мистер Кленчер, стряпчий, такой худой, что казалось, он вот-вот испустит дух, объяснял им суть и последствия завещания. Невозмутимым тоном стряпчий сообщил им, что после смерти мистера Деррика осталось много долгов. Когда долги будут уплачены, сумма примерно в двести сорок фунтов будет поделена между Мартой и Люси. Они также получат по несколько ювелирных украшений, незначительной стоимости. Предметы, которые не понадобится продавать для уплаты долгов, останутся в Харрингтоне. Согласно завещанию дом должен остаться по возможности нетронутым.

Как только до Марты дошло содержание завещания, она тотчас написала кузену мистеру Баклзу, сообщив, что принимает его предложение. Люси она ничего не говорила, пока не получила ответ от жениха и пока не был заключен контракт.

— Так я позабочусь о тебе, — объясняла Марта сестре, — ты будешь жить с нами сколько захочешь. У тебя останутся все твои вещи, и ты сможешь не менять своих привычек.

Люси хотела было снова упрашивать ее не выходить за Баклза, но какой толк говорить то, что Марта и так понимала. Марта знала мнение сестры, а Люси знала мнение Марты. Марта выйдет замуж, чтобы защитить Люси, и, что бы Люси ни говорила, ничто ее не остановит. Если бы Люси могла выйти замуж первая, чтобы удержать сестру от этого шага, она бы не раздумывала, но выходить замуж было не за кого. Сестра приносила себя в жертву, и Люси была бессильна ее остановить. Самое большее, что она могла, — это отнестись с уважением к ее выбору и сделать вид, что она его принимает.

Несмотря на добрые намеренья, Марта не сумела облегчить положение сестры. Они с мистером Баклзом сразу же поженились, но, как только вновь испеченный муж переехал в Харрингтон, Люси пришлось уехать. Мистер Баклз не позволил ей остаться. Его покровительница, леди Харриет Дайер, которую он слушался во всем, считала, что молодожены не должны взваливать на себя такую обузу, как взбалмошная и непослушная молодая особа, чья подпорченная репутация и распущенность предвещали множество неприятностей в будущем. Марта редко с кем ссорилась и меньше всего хотела бы ругаться с мужем, но Люси слышала громкий крик, когда та просила его за сестру. Безрезультатно. Мистер Баклз остался равнодушен к ее просьбе.

— Леди Харриет выразила свое мнение, — только и сказал мистер Баклз.

С чего Марта взяла, что ее мнение примут во внимание? У нее не было власти над мужем, и она не обладала хитростью, с помощью которой могла бы склонить его к нужному решению. Люси пришлось уехать в Ноттингем к дяде Лоуэллу, овдовевшему после смерти ее тетки по линии матери, а Баклз великодушно пожаловал ей годовое содержание в тридцать фунтов.

И вот теперь, три года спустя, она держала в руках завещание отца, чувствуя, как в ней закипает гнев. Если эти страницы написаны отцом, то либо он наделал чудовищно большие долги за последние несколько месяцев жизни, либо Люси и Марту бессовестно обманули. Вместо того чтобы быть свободной дамой со средствами, она вынуждена жить в страданиях и нужде. Ее доля наследства, пять тысяч фунтов стерлингов, была, конечно, не ошеломляющей, но достаточной, чтобы жить комфортно и независимо. Эта сумма должна быть ее. Она
былаее, но кто-то обманул их с сестрой и обокрал.

Люси размышляла над тем, кто бы это мог быть. Может, дядя Лоуэлл, который так ценил деньги? Нелепо. Он уж точно не охотился за ними, ибо покой свой ценил еще больше. Лишние десять тысяч фунтов не сделали бы погоды, а вот племянница в качестве иждивенки определенно меняла его жизнь к худшему.

Другим подозреваемым был мистер Баклз, но опять же тот факт, что он теоретически мог манипулировать ею, не означал, что у него был мотив делать это. Смерть мистера Деррика означала для мистера Баклза, что он наследовал большое старинное поместье, приносящее значительную ренту. Если верить новому завещанию, мистер Деррик вырастил трех дочерей, не скупился на стол, собрал богатую библиотеку и при этом умудрился скопить десять тысяч фунтов. Без сомнения, поместье само по себе было достаточно доходным, чтобы отвратить любого здравомыслящего человека от таких крайностей. Кроме того, мистер Баклз находился под покровительством леди Харриет, следовательно, если бы у него и были какие-нибудь экстравагантные желания, патронесса оказала бы любую необходимую поддержку И наконец, подлог был преступлением, которое каралось смертной казнью через повешенье без перспективы помилования. Ни один нормальный человек не пойдет на такое, не имея серьезного мотива.

Теперь этот стряпчий, мистер Кленчер. Он запросто мог бы ввести в заблуждение суды, но отец никогда бы не стал иметь дело с человеком, настолько нечистым на руку. Если не они, то кто же еще? Может, какой-нибудь злодей, которого Люси даже не знает. Конечно, существовала еще одна вероятность. Завещание, которое она держала в руках, могло быть подделкой. Но кто бы получил выгоду от такого документа? Люси не имела собственных средств, чтобы заплатить за расследование, поэтому вряд ли история с новым завещанием — мошенничество. Более того, новое завещание
казалосьЛюси настоящим, а старое — ненастоящим.

Все это требовало ответа на вопрос, что же делать дальше? Люси не могла просить о помощи ни дядю, ни зятя. Несмотря на то что их виновность была маловероятна, именно этих двоих она подозревала в первую очередь. Люси не могла обратиться за советом и к Марте. Нельзя было впутывать ее в расследование, которое она будет вынуждена скрывать от своего отвратительного мужа и которое, вполне возможно, могло привести к его казни. Люси подумала, что могла бы обратиться к лорду Байрону, и эта мысль была ей приятна. К сожалению, лорд Байрон имел репутацию распутника, способного на вызывающие выходки, и не совсем подходил на роль наставника для молодой беззащитной женщины. Кроме всего прочего, в свете ее несостоявшегося побега с Джонасом Моррисоном, тайные свидания с лордом Байроном были бы слишком опасны.

Был только один человек, к которому Люси могла обратиться, — Мэри Крофорд. Хотя они были едва знакомы, Люси казалось, что она могла бы довериться мисс Крофорд. Ей было необходимо довериться хоть кому-нибудь, и очаровательная, независимая и модная дама, на которую Люси смогла произвести впечатление, была естественным выбором. Ей вовсе не хотелось обрушивать на незнакомку подобные проблемы, но речь шла о чем-то большем, нежели просто о деньгах. Отец Люси хотел, чтобы она получила от него наследство, а им завладел кто-то другой. Этот кто-то нарушил последнюю волю умирающего, обманул человека, когда его тело коченело, а сердце в груди переставало биться. Дама вроде мисс Крофорд, которая производила впечатление добродетельной, не позволит преступлению остаться безнаказанным.

Не успела Люси наметить план действий, как ее решил навестить дядя Лоуэлл. Он постучал, соблюдая приличия, но вошел, не дождавшись ответа, что было невежливо. Он и раньше говорил, что это его дом, и не сомневался, что имеет право входить куда угодно без разрешения. Он бы никогда не позволил себе ворваться в комнату племянницы, когда она могла переодеваться, но, поскольку Люси была уже одета, ему и в голову не пришло, что он делает что-то, на что не имеет права.

Он вошел и какое-то время ходил взад-вперед по комнате, прежде чем начал говорить.

— Теперь, когда имя человека установлено, вы должны безотлагательно написать письмо с извинениями мистеру Олсону.

Люси возмутили требования дяди Лоуэлла.

— А за что, собственно, я должна извиняться? — спросила она, не пытаясь смягчить интонацию.

— Не вставай в позу, детка, если не хочешь, чтобы он отказался от своего предложения.

— Я не сделала ничего предосудительного, — сказала Люси, в которой новое завещание усилило ощущение травли. — Мне все равно, что он предпримет.

Дядя Лоуэлл побагровел. Он заговорил, сжимая и разжимая кулаки:

— Очень хорошо. Ты думаешь, он ничего не знает о твоей интрижке с этим негодяем Моррисоном до того, как ты приехала сюда? Чтобы он не уверился в худшем, ты должна убедить мистера Олсона, что не замышляешь заводить шашни с этим бароном.

Тут он увидел, что Люси держит в руках какой-то документ, и она заметила это. Люси хотела убрать бумаги, но было уже поздно.

— Что это?

Ее охватила паника, она не знала, что ответить. Если она отдаст завещание, можно считать, что все пропало. Возможно, это он украл деньги, а возможно, он просто не захочет, чтобы его имя оказалось связанным со скандалом из-за каких-то нескольких тысяч фунтов, которые к тому же ему не принадлежали. Люси не могла позволить ему принять решение, и она заставила себя мыслить ясно и обуздать свои чувства. Сжимая документ в руках, она смело встретила взгляд дяди:

— Это письмо от моей сестры.

Дядя Лоуэлл внимательно посмотрел на нее, вероятно чувствуя, что что-то тут неладно, но, как человек чересчур прямолинейный, он с трудом видел двуличность в других. Помолчав, он сказал:

— Никаких возражений. Ты напишешь мистеру Олсону.

Люси почувствовала облегчение. Ей нравилась перспектива играть в опасную игру, выражать свое мнение, знать больше, чем думают другие.

— Конечно, — ответила она дяде. Довольная, что смогла сохранить свою тайну, она готова была пойти на компромисс. — Я ему напишу.

6

Ее дело не терпело отлагательства. Люси вышла из дому и отправилась на Хай-Пейвмент в надежде отыскать дом мисс Крофорд. Она не сказала, что уходит, ни дяде, ни миссис Квинс, и это могло обернуться для нее неприятностями, но она не стала тревожиться об этом сейчас.

Люси застала мисс Крофорд дома. Дверь открыла служанка, странная миссис Эмет, которая, по своему обыкновению, широко и радостно ей улыбнулась. Чепец у нее снова был надвинут на лоб, и Люси подумала, не прячет ли та шрам, или сыпь, или еще какой-нибудь физический изъян.

— Моя дорогая мисс Деррик! — воскликнула миссис Эмет. — Вот мисс Крофорд обрадуется! И я тоже рада. Вам это, конечно, безразлично, но я и вправду рада вас видеть и скрывать этого не стану.

Люси проследовала за приветливой женщиной в гостиную, и не прошло и минуты, как в комнату вошла мисс Крофорд. В дневном свете она казалась еще красивее, чем вечером, — белокожая и сияющая. Ее волосы были такими светлыми, что выглядели неестественно. Она снова была в зеленом, на этот раз в платье с тонким зеленым узором на фоне цвета слоновой кости, отчего ее глаза цвета морской волны казались необыкновенно яркими.

— Мисс Деррик, я так рада вас видеть! — сказала она. — Я сама хотела навестить вас утром, чтобы справиться о незнакомце, но подумала, что вашего дядю может не обрадовать мой визит.

— Его ничей визит не радует, — ответила Люси.

Ее голос дрожал. До этой минуты она не отдавала себе отчета в том, как волнуется. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, попыталась унять учащенное сердцебиение и поняла, что делает это так, будто собирается привести себя в состояние покоя. Она пришла сюда, чтобы обрести свой путь, объясняла Люси сама себе. Это ее жизнь, и если она бессильна изменить ее так, как ей хотелось бы, то, по крайней мере, она попытается.

Мисс Крофорд подошла и взяла Люси за руку:

— Вам нездоровится? Присядьте. — Она подвела Люси к креслу у камина и села рядом, снова взяв ее за руку. — Мы познакомились недавно, но, надеюсь, можем быть друзьями.

— Я тоже надеюсь, — сказала Люси. — Но не хочу злоупотреблять вашей добротой.

— Не думайте об этом. Вы должны мне все рассказать.

Люси так и сделала. Она глубоко вздохнула и рассказала, как лорд Байрон проснулся и обнаружил на себе завещание.

— Я действительно не хотела бы злоупотреблять нашим знакомством, мы ведь едва знаем друг друга, но мне больше не к кому обратиться и некому довериться.

Мисс Крофорд не стала долго обдумывать услышанное:

— Буду с вами откровенна и надеюсь, вы простите мне мою прямоту. У меня есть средства, которые позволяют мне быть независимой, но так было не всегда. Я не забыла, что значит зависеть от других, и, если в моих силах как-то помочь вам, я сделаю это с радостью. Скажите, вам кажется, что это завещание подлинное?

Люси кивнула, испытывая невыразимую благодарность.

— Можете доверить мне этот документ?

Люси не хотела выпускать завещание из рук, но, если держать его в тайне, какой от него толк? Если она не передаст завещание мисс Крофорд, то на что ей тогда надеяться?

— Конечно, — сказала она после раздумий.

— Тогда я сделаю все, что в моих силах. Я попрошу, чтобы мой стряпчий навел справки и чтобы сделал это незаметно. Нельзя допустить, чтобы те, кто вас обманул, узнали, что вам известно об этом. Вы знаете, что подлог — это серьезное преступление, и эти обманщики пойдут на все, чтобы защитить себя. Никто не должен знать, что вы обнаружили второе завещание.

Люси кивнула, почувствовав облегчение. У нее был человек, которому она могла довериться, человек, который мог ей помочь. Она давно не испытывала подобного чувства. После смерти отца она впервые ощутила себя защищенной.

— Как вам повезло, что вы ни от кого не зависите, — сказала Люси, но, увидев, что мисс Крофорд помрачнела, поняла, что сказала что-то не то. — Простите. Я вас обидела?

— Нет, — ответила Мэри, принужденно улыбнувшись. — Просто не так уж и хорошо ни от кого не зависеть. Я была замужем. Я взяла снова девичью фамилию, потому что здесь меня никто не знает. Не хочу изображать из себя богатую вдову.

— Простите меня, — сказала Люси. — Я не знала.

Мисс Крофорд встала и поправила зеркало в золоченой раме над камином. Нужно было что-то делать, чем-то занять свои руки, пока она говорила то, о чем ей не хотелось бы говорить.

— Хочу вам рассказать кое-что. Думаю, это может вам пригодиться. Мы с мужем были очень счастливы вместе. Я любила его без памяти, хотя, когда он на мне женился, он был лишь слегка в меня влюблен. Он все еще любил другую женщину, и это нас разделяло. Но я вышла за него потому, что сказала себе: я заставлю его забыть о ней. Кто-то решит, что это глупо, но я верила в свою любовь к нему. В конце концов он полюбил меня всем сердцем, и мы жили душа в душу, пока смерть не разлучила нас. Я рассказываю вам это не из сентиментальности, а чтобы вы знали: любовь — странная вещь.

Люси молчала. Ей нечего было сказать. Она вообще не понимала, зачем мисс Крофорд все это ей рассказала. Может, она каким-то образом догадалась об ее отношении к лорду Байрону и хочет сказать, что надо соглашаться на его условия? А может, она хочет, чтобы Люси вышла за мистера Олсона и научилась его любить?

Мисс Крофорд вернулась на свое место и села, улыбаясь и поправляя юбки:

— Но хватит об этом. Нам надо еще кое-что обсудить. По поводу того, что приключилось с этим бароном вчера вечером.

Люси совсем не хотелось говорить о проклятьях, магии и существах, сотканных из тьмы и кажущихся реальными. Пока мисс Крофорд не говорила об этом, пока все существовало лишь в ее памяти, она могла убедить себя, что это было заблуждением, иллюзией, самообманом.

— Не хочу показаться грубой, но мне пора, — сказала Люси. — Нужно возвращаться, пока меня не хватились. Мне не разрешают отлучаться надолго.

Мисс Крофорд нахмурилась:

— Почему?

Поддавшись порыву, Люси решила рассказать ей свою историю, испытывая странное освобождение и впервые не чувствуя стыда:

— Когда мне было шестнадцать, я сбежала из дома с молодым человеком. Он говорил, что хочет жениться на мне, но на самом деле не собирался. Если бы наш план удался, это погубило бы меня, а семья была бы опозорена. Меня не было всего один день, но в мое отсутствие…

Люси не знала, как сказать. Ей казалось, она не сможет объяснить. Она поняла, что никогда никому не говорила об этом. Все и так знали. Целый день они с Джонасом Моррисоном ехали на север, и он становился все мрачнее. Он всегда относился к ней прекрасно — был непринужденным, остроумным и любящим, — но во время путешествия от всего этого не осталось и следа. Когда они сидели в экипаже, не было никаких проявлений любви — ни поцелуев, ни держания за руки, ни непринужденной болтовни, — и Люси все больше и больше сожалела о содеянном. Возможно, она бы и без того сожалела. Одно дело мечтать о чем-то запретном, планировать и заниматься приготовлениями, другое — воплощать это в жизнь.

Джонас Моррисон почти не глядел на нее. Он смотрел в окно или писал что-то в маленькой записной книжке в черной обложке, которую хранил в кармане жилета. Люси воспринимала его молчание как обвинение. Сотни раз она хотела сказать ему, что совершила ошибку, что хочет вернуться домой, но что-то в его взгляде пугало ее, и она боялась заговорить. Много месяцев он был для нее мужчиной, за которого она мечтала выйти замуж, но в эту минуту он стал совершенно чужим.

В тот день не прекращался дождь, и дороги размыло. Они доехали только до Дартфорда, чтобы остановиться на ночлег, но, как только вошли на постоялый двор, увидели мистера Деррика, который их там поджидал. Люси так и не узнала, как он их нагнал, как догадался, где они остановятся. Он стоял у камина, не сдерживая слез. Люси чуть не лишилась чувств от одной мысли, что разбила его сердце. Она хотела броситься к отцу в объятья, умолять простить ее, попытаться объяснить, что она не сделала ничего дурного, что все может быть как прежде, но что-то ее остановило. Люси шагнула вперед и замерла, поняв, что он плачет не из-за нее. Она сразу догадалась, что его привело сюда нечто более серьезное, чем ее побег с возлюбленным.

— Эмилия, — сказал отец, прежде чем Люси успела вымолвить хоть слово. — Наша Эмилия. Она… сегодня утром не проснулась. Ее больше нет. Вы обе покинули меня.

То, что было после, Люси помнила смутно. Вероятно, она потеряла сознание, а когда очнулась, то уже сидела у камина, опустив голову, с пледом на плечах и кружкой горячего вина в руке. Она не помнила, чтобы отец бранил мистера Моррисона за то, что тот сбежал с его дочерью, но ей запомнилось, что они вдвоем о чем-то переговаривались шепотом, словно из-за смерти Эмили и реакции Люси на страшную весть они, вместо того чтобы стать врагами, сплотились ради ее собственного благополучия. В это было трудно поверить, но она была убеждена, что видела, как отец пожимал руку мистеру Моррисону. Несмотря на свое удивление, Люси не решалась обсуждать это с отцом.

После того вечера она больше не видела Джонаса Моррисона. Мистер Моррисон, который был когда-то частым гостем в их доме и водил дружбу с отцом Люси, после происшествия просто исчез. Вероятно, боялся огласки и не желал больше иметь ничего общего с ослепленной любовью шестнадцатилетней девчонкой, с которой играл забавы ради.

Люси коротко рассказала Мэри Крофорд свою историю. Когда она закончила, мисс Крофорд взяла Люси за руку:

— То была юношеская опрометчивость, и не она привела к беде. В смерти сестры вы не виноваты. Вы это знаете, теперь настало время в это
поверить.Пора перестать винить себя за то, чего вы не совершали.

Люси отвернулась и заморгала, не давая слезам пролиться.

— Какой же несчастной они вас сделали… — сказала мисс Крофорд.

— Конечно, они могли бы относиться ко мне добрее, — ответила Люси, — и я ценю ваши слова, но дело в другом. Наш разговор снова напомнил мне об отце.

Люси вспомнился один день, через несколько недель после того, как отец в первый раз пригласил ее к себе в библиотеку. Они обсуждали книгу по астрономии, и мистер Деррик стал с увлечением рассказывать о Галилее и его отлучении от церкви.

— Уверен, — сказал отец, — это оказало на него огромное влияние. Но Галилей утверждал то, что считал верным, поэтому предположу, что, хотя обвинение в ереси было малоприятным, он вряд ли себя осуждал. Ты со мной согласна?

Люси сказала, что согласна.

Мистер Деррик резко захлопнул книгу:

— Мы должны помнить, что нельзя винить себя за то, чего мы не совершали.

Никогда еще Люси так остро не ощущала, что ее любят и понимают. И вот теперь мисс Крофорд предлагает ей дружбу. Этого было недостаточно, чтобы помочь Люси пройти предстоящие испытания, но это было кое-что. И это было важно.

7

Люси вернулась в дом дяди в приподнятом настроении. Мисс Крофорд поможет ей получить законное наследство. Возможно, в эту самую минуту лорд Байрон думает о ней, размышляя, стоит ли ухаживать за девушкой, у которой нет приданого, но Люси уже не будет нищей, когда ей возвратят ее деньги. Сумма не такая большая, на которую мог бы надеяться пэр, но он всего лишь барон и не должен быть слишком привередливым.

Люси понимала, что глупо считать отцовское наследство до того, как оно попадет к ней в руки, или, по крайней мере, до того, как она услышит новости от стряпчего мисс Крофорд. Что касается лорда Байрона, он, вероятно, флиртовал с каждой молодой девушкой, встречавшейся на его пути, и не стоило строить иллюзий, что они увидятся снова. Несмотря на все это, было приятно окунуться в мир фантазий, и она не хотела запрещать себе делать это.

Люси никогда не задумывалась о том, какой будет ее жизнь, если она станет миссис Олсон. Она лишь полагала, что освободится от дяди и от миссис Квинс. Байрон — совсем другое дело. Люси легко представляла, как они оба, одетые по самой последней моде, едут в роскошном экипаже, посещают балы и парки развлечений. Она видела, как принимает гостей в их прекрасном доме, как к ней обращаются «леди Байрон». Она также представляла, как они будут проводить время наедине — прогулки, семейные обеды, вечера у камина.

К сожалению, за эти новые надежды надо было платить. Когда у нее появились новые мечты — не важно, сбудутся они или нет, — перспектива выйти замуж за мистера Олсона показалась Люси отвратительной. Как можно обещать перед лицом Господа быть связанной с ним навечно, если она его не любит? Это казалось ей безумием, еще большим, чем побег с Джонасом Моррисоном. Тот, по крайней мере, был симпатичным и обходительным. С ним она чувствовала себя умной и обаятельной. С мистером Олсоном она чувствовала… Трудно даже сказать, как она себя чувствовала. Никак.

До своего визита к мисс Крофорд Люси по настоянию дяди отправила мистеру Олсону записку, в которой объясняла свою невиновность и то, что произошло с лордом Байроном. Она излагала свои мысли как можно более холодно, но тем не менее оставляла надежду, что свадьба еще может состояться. Писать было тяжело, поскольку то, о чем она писала, было неправдой. Люси не могла поверить, что в самом деле хотела выйти за него замуж, хотя это было только вчера. Однако она понимала, что будет благоразумно не принимать сейчас никаких серьезных решений. Если Мэри Крофорд не удастся ничего сделать с завещанием, тогда и мистер Олсон сгодится. Неужели она настолько подлый человек, что оценивает возможности с такой корыстной точки зрения? Люси пришла к заключению, что это так. А какой еще у нее оставался выбор? Она должна выживать. Ей нужны еда, и одежда, и место, где можно преклонить голову. Никто ведь не осуждает нищего пэра, который женится на богатой. Почему же ее следует порицать?

Все ее мечты враз рассеялись, когда, спускаясь по лестнице, она услышала, как ее сладким голосом зовет миссис Квинс. Люси заготовила малоправдоподобную историю о том, будто вышла погулять, дабы прочистить голову, но миссис Квинс не стала спрашивать, где она была. Войдя в кухню, Люси увидела, что миссис Квинс стоит перед корзиной с продуктами и бутылкой кларета.

— Хочу, чтобы ты отнесла это мистеру Олсону на фабрику, — сказала она.

Люси смотрела на корзину, не в силах встретиться с взглядом выцветших глаз миссис Квинс, которые строго ее изучали.

— Может, не стоит?

Миссис Квинс не намеревалась слушать вздор. Она подбежала к Люси и схватила ее за подборок бледной рукой. Длинные пальцы держали цепко, причиняя боль.

— Дядя этого хочет.

Люси сделала шаг назад и попыталась высвободиться, но миссис Квинс притянула ее к себе и впилась ногтями в кожу:

— Пойдешь туда, куда я велю, и выйдешь за того, на кого я укажу.

Миссис Квинс отпустила ее. Люси отвернулась, зная, что у нее нет другого выхода, как тянуть время. Никаких скандалов, никаких конфликтов допускать нельзя.

Она кивнула, сделав вид, что покорилась:

— Хорошо.

Миссис Квинс удовлетворенно хмыкнула:

— И нечего было сопротивляться.

Люси взяла корзину и отправилась на фабрику, до которой идти было полчаса или около того. Стоял погожий, но довольно прохладный день. На Люси было длинное синее пальто, которое, но ее мнению, ей шло. Кроме всего прочего, оно было теплым, и Люси наслаждалась прогулкой. Она вышла через Францисканские ворота, перешла по пешеходному мосту и направилась по сельской дороге, которая вилась вдоль реки Лин, вышедшей из берегов из-за весеннего разлива. Люси миновала курган, который дети звали курганом эльфов, но сегодня дети здесь не играли.

До этого она бывала на фабрике всего один раз, с большой группой горожан. Фабрика тогда была еще пуста — не было ни станков, ни рабочих. Однако по этой дороге Люси гуляла не раз, наслаждаясь тишиной и покоем. Вдоль дороги размещались сельские дома, в которых когда-то кустари изготавливали б
ольшую часть чулочных изделий Ноттингема. Когда Люси только приехала в эти места, здесь кипела жизнь. Что-то увозилось, что-то привозилось, слышался постоянный шум вязальных станков. Она проходила мимо играющих на улице детей, мимо женщин, которые, сбившись в группы, чистили репу или были заняты рукоделием, мимо мужчин, раскуривавших трубки после трудового дня. Теперь все было иначе. В домах было темно и тихо. Если и попадались жители, то они сидели у своих домов неподвижно, провожая ее жадными, голодными взглядами, как волки, не решающиеся напасть на добычу.

Наконец Люси добралась до фабрики мистера Олсона, большого двухэтажного прямоугольного строения на каменном фундаменте, остальная часть была из некрашеного дерева. Из высокой трубы шел темный дым. На расстоянии пятидесяти футов был слышен шум десятка вязальных станков, — казалось, бесчисленные камешки ударялись о деревянный пол. Было слышно, как кашляли люди и плакал ребенок.

Люси никогда раньше не посещала работающую фабрику и не знала, как подобает себя вести. Следует ли постучать, как если бы это был частный дом, или можно войти, как в магазин? Ее сомнения разрешились, когда она увидела, что большие, будто в амбаре, двери открыты, и она вошла. Картина, которую она увидела, чуть не лишила ее чувств. Все пространство было занято вязальными станками высотой в рост человека, оснащенными двадцатью или более иглами и проволокой, куда быстрые руки вставляли шерсть. Так производились знаменитые чулочные изделия Ноттингемшира.

Люси испугал не масштаб производства и не количество станков, а главным образом мрачность фабрики. Немногочисленные окна располагались так высоко, что пропускали совсем немного дневного света. Его хватало, чтобы увидеть столбы пыли и частички шерсти, кружащиеся в воздухе, из-за чего все рабочие безостановочно кашляли. Люси стояла на пороге, но ее легкие уже забились. Потом она увидела самих рабочих: женщин, детей и стариков. Трое или четверо крупных мужчин расхаживали по цеху и следили за тем, чтобы рабочие не выбивались из темпа. Тот, кто сбивался, получал удар дубинкой о раму станка в качестве предупреждения. Люси увидела, как один надсмотрщик ударил старика по бедру, а другой — ребенка по спине.

Люси вскрикнула помимо воли, когда надсмотрщик ударил ребенка. Один из надсмотрщиков, высокий и непомерно толстый, средних лет, подошел к ней. Он был почти лысый, с остатками рыжих волос на затылке.

— Что такое? — спросил он. — Принесла мне поесть, мисс?

Люси распрямилась и вздернула подбородок:

— Я к мистеру Олсону.

Надсмотрщик улыбнулся, обнажив полный рот крепких желтых зубов:

— Всем девкам в графстве надо к нему. Человек тихий, но когда завелись деньги — дело другое, не так ли? Ну да ладно. Тебе нужен Олсон, иди за мной, я провожу.

Люси последовала за ним и сразу почувствовала, как у нее сжались легкие, будто ей заткнули рот толстой шерстяной тряпкой. Рабочие провожали ее взглядами. Она заметила что салфетка, которая прикрывала содержимое корзины, сбилась, и почувствовала, как десятки глаз уставились на открывшийся взорам хлеб. Маленький мальчик облизал губы.

— Дайте что-нибудь поесть, мисс, — попросил он.

Надсмотрщик ударил по раме его станка, и мальчик вернулся к работе.

В дальнем конце здания надсмотрщик постучал в единственную дверь в стене и открыл ее, не дожидаясь ответа. В комнате за большим столом сидел мистер Олсон и писал письмо. Несколько других писем обсыхали на столе, заваленном гроссбухами и раскрытыми книгами. За спиной мистера Олсона находилась дверь, через которую он мог входить и выходить, не пересекая здания фабрики, и большое окно, освещавшее контору дневным светом.

— Вот, барышня вас ищет, — сообщил надсмотрщик.

— Хорошо, пусть войдет, и закройте дверь. Не хватало, чтобы вся эта дрянь проникла сюда.

Надсмотрщик втолкнул ее в комнату и, сально ухмыльнувшись, плотно закрыл за собой дверь. Люси совсем не хотелось оставаться наедине с мистером Олсоном за закрытой дверью, но воздух в конторе был намного чище и света было гораздо больше.

— Мисс Деррик, — произнес мистер Олсон.

В его интонации было что-то новое. Это «что-то» нельзя было назвать удовольствием. Удовольствие не сочеталось с его характером. Тем не менее Люси уловила явное удовлетворение, и, кроме того, он смотрел на нее со вниманием, чего раньше за ним не водилось. На миг он даже показался ей привлекательным.

— Я знаю, вы заняты, — сказала Люси, чувствуя, как заливается краской, — поэтому принесла вам обед. — Фраза прозвучала натянуто и сухо.