«Белая звезда» подтвердила это — она уже удалилась на приличное расстояние от преследующих ее крейсеров. Александр, сосредоточив всю энергию яхты на защите, симулировал неисправность, чтобы увести как можно больше кораблей противника от своих рейдеров и тем самым дать им шанс на спасение. Когда указатели расхода энергии подошли к «красной» отметке, Морозов дал команду уходить от преследователей. Тор, уже расслабившись, откинулся в кресле штурмана, но вдруг вновь зазвенел сигнал тревоги. Александр, тоже было начавший отходить от горячки боя, пробормотал: «Что за черт?» и окаменел. Монитор высветил восемь точек, впереди по курсу.

— На поясе у него висит сумка, — проворчал он, открыв суму, притороченную к поясу мертвеца. — Пусто! Что бы в ней ни было, это добро сейчас там же, где и мешок.

Джон, хотя и доверял своему служащему, все же посмотрел сам и нахмурился. На пальце, которым он поковырялся в суме, остались блестящие пятнышки.

И если у Александра еще были какие-то сомнения, то корабельный компьютер полностью их развеял: пять тяжелых крейсеров класса «генерал Фор» и три эсминца, один из которых имеет сравнимую с яхтой скорость. «Белая звезда» попала в искусно приготовленную ловушку. Когда Александр подставлял себя под огонь и демонстрировал неисправность генератора, он не знал, что тем самым облегчает задачу Мадрату и остальным «загонщикам». Они, не сумев пробить втроем защиту яхты, однако направили ее навстречу группе поддержки, которая позже пришла к месту событий.

— Странно! Похоже на золотую фольгу.

— Может, он был золотых дел мастером? — предположил Гвин. — Хотя они редко путешествуют в одиночку, учитывая ценность товара.

Александр и Тор тупо смотрели на экран — они оба были готовы поклясться, что несколько секунд назад он был чист, как новорожденный младенец. Капитан мотнул головой, словно желая избавиться от наваждения, но все осталось на местах. Прозвучал доклад Борнссона, орудийного шефа, как его звал экипаж, что он наблюдает противника. Александр пришел в себя и отдал приказ приготовиться к бою.

Один из сельчан, которые до сих пор стояли молча, отважился заговорить.

— В этих лесах полно проклятых разбойников. И все они чертовски злые, все время нас обкрадывают. На прошлой неделе у меня пропали три курицы — и виновата вовсе не лиса.



— Но они обычно не убивают, — вставил управляющий.

В это время эсминец «Задорный», приписанный к патрулю Конфедерации, шел к месту боя. Его командир, капитан Августин, пристально смотрел на вспышки в той стороне, куда ушла АСА, которые бортовой компьютер идентифицировал как «энергетический спектр тяжелого лазерного вооружения». Августин сделал запрос, умный компьютер ответил, что в бою участвуют не менее двух тысяч стволов. Из чего следовало, что у сиссиан минимум восемь кораблей, ибо АСА воевала только с ними.

— Этому парню не повезло, — сказал коронер. — Должно быть, они ударили его сильнее, чем собирались.

Несмотря на то, что труп лежал лицом кверху, его никто не узнал. Лицо изменило цвет — пятна смерти проникли глубоко в кожу, только нос и подбородок остались бледными, потому что были прижаты к земле.

Августин рапортовал о сложившейся обстановке, непонятно откуда взявшихся сиссианах и получил приказ подойти поближе к месту схватки, но в бой вступать только в случае возникновения угрозы жизни экипажа. Командование патруля этого сектора объявило полную боевую готовность всем подразделениям и послало полковника Родригеса, ветерана и опытнейшего рейнджера, узнать, насколько велика вероятность нарушения сиссианами мирного договора. Чтобы с посыльным не случилось никакого несчастья, вместе с ним послали десяток патрульных кораблей, которые, как ежи, ощетинились лазерами и деформаторами.

— Чужак, вот это кто! — заметил другой зевака. — Он не из наших мест.

Гвин и управляющий стянули с трупа куртку, рубашку и штаны и стали исследовать тело.

Процессия выглядела весьма внушительно, тем более что к ним присоединились еще корабли, подошедшие из рейса, плюс «Задорный», которого они нашли в двухстах тысячах километров от места боя. Августин доложил, что окончательные потери с обеих сторон составляют по два корабля и один рейдер ушел из боя в сопровождении трех сиссианских крейсеров. Более детальные повреждения противников на данный момент определить невозможно.

— Есть следы на груди и пояснице и большие свежие синяки, — отметил служащий коронера, показывая на розово-красные пятна на теле жертвы. Он нащупал пару сломанных ребер, затрещавших под его сильными пальцами.

Родригес молча выслушал доклад и приник к лазерному перископу. Картина, которую он увидел, напомнила ему последнюю войну, когда кровь людей, сиссиан, ящеров, инсектоидов и других существ, вовлеченных в бойню, лилась рекой. Полковник сжал зубы, чтобы не поддаться соблазну отдать приказ о немедленном нападении на сиссиан. Родригес услышал взволнованный голос командира корабля:

— Сэр, подойдите, пожалуйста к монитору.

— Не иначе, как его пинали ногами, — проворчал де Вольф, ставший знатоком самых разных ран после двух десятков лет сражений в Ирландии, Франции и Святой Земле. Он посмотрел на управляющего. — Ты говорил, когда его нашли, он еще был жив?

Полковник подошел и непонимающе глянул на экран — там уже была совсем другая картина. Командир обескураженно пояснил:

Ответил один из сельчан, старик с седыми жесткими волосами:

— Сейчас монитор показывает тот корабль антисиссианской армады, который ушел от боя. За ним гнались три крейсера, но вдруг среди чистого космоса появились еще восемь сиссиан. Они просто ниоткуда вывалились. Я ничего не понимаю! — признался капитан Войнович. — Впрочем, от этого они не исчезнут. Вы можете просмотреть запись.

— Совсем недолго, коронер! Это я его нашел, и он протянул еще с полчаса, да и помер, упокой, Господи, его душу.

Родригес потратил минуту на разглядывание записи. Дело обстояло именно так, как и сказал капитан.

— И ничего не сказал о тех, кто на него напал?

— Немедленно передать это в патрульный центр! — Он прошелся по рубке и отдал приказ: — Всем кораблям! Построиться в боевой порядок! Цель — сиссианские крейсера. Быть готовыми к абордажу. Но огонь открывать только по моей команде! Приступить к выполнению!

Старик мотнул головой.

— Да он бы все равно не узнал этих чертовых лесных воров, потому как чужак. Он с последними вздохами сказал «Гластонбери» — и еще что-то о проклятье.

На патрульных кораблях поднялась оживленная суматоха — экипажи занимали места согласно боевому расписанию. Стрелки бежали к своим орудиям, абордажники надевали скафандры, проверяли оружие и готовили таблетки карда. Полковник Родригес, отдавая такой приказ, знал, что рискует вызвать не только неудовольствие высшего начальства: нападение на сиссиан за территорией Конфедерации будет расценено как провокационное. Но то, что корабли сиссиан умеют появляться и исчезать с мониторов слежения, говорило о создании какого-то нового экрана. Нужно было захватить образец для ученых, которые смогут понять, в чем тут дело. Только одно это оправдывало риск.

Де Вольф уставился на старика.

— Что за проклятье? Он что, проклинал тех, кто на него напал?

Группа конфедеративных кораблей приблизилась к месту боя, растянувшегося на тысячу километров от края до края. Это произошло в результате того, что корабли АСА постепенно разлетались, пытаясь уйти от неравного боя. Но это им не удалось: сиссиане вцепились в рейдеров мертвой хваткой. За «Белой звездой» погнались три крейсера, и соотношение на поле боя стало шесть к четырем, потому что один сиссианский корабль получил повреждение и вышел из боя.

— Нет, он назвал имя… да как его там? — Сельчанин поскреб седую щетину на лице, словно пытаясь оживить память. — Ну, такое странное имя, вот я его и запомнил… а, Барзак, вот как!



Глава 26

К тому времени, как Джон де Вольф вернулся в свой дом на Мартин-лейн, узенькой улочке, соединявшей главную улицу Эксетера с собором, уже наступили сумерки. Его дом представлял собой высокое, узкое бревенчатое строение, одно из трех, располагавшихся в проулке, и фасадом выходил на платную конюшню, в которой коронер держал Одина, своего боевого коня. Он как раз успел к ужину, так что ему не пришлось любоваться недовольной физиономией жены Матильды, которая вечно жаловалась на то, что он, как коронер графства, работает в самое неурочное время — хотя именно она подталкивала его занять эту должность несколько месяцев назад в надежде, что это поможет ей проложить путь наверх по социальной лестнице. Ее брат, сэр Ричард де Ревелль, был шерифом Девона, и муж, занимавший второе по старшинству место, как служащий закона, стал еще одним пером в ее снобистской шляпке.

До того, как подошел патруль, два крейсера вели равную борьбу с двумя рейдерами каждый, но остальным приходилось туго. Они были вооружены значительно слабее сиссиан, зато их юркие корабли постоянно вертелись у кормы противника. Джек Воннинг два раза удачно зашел со стороны дюз крейсера, но не смог сделать залп и обездвижить его — сиссиане не дали на это времени.

Матильда была женщиной невысокой и плотно сложенной, на четыре года старше мужа. Их шестнадцать лет назад заставили пожениться родители, и оба всегда сожалели об этом браке. До тех пор, пока два года назад Джон не перестал воевать, он умудрялся оставаться вдалеке от своей жены почти все шестнадцать лет брака, за исключением нескольких месяцев, — покуда шли бесконечные военные кампании в Ирландии, Франции и Святой Земле во время третьего крестового похода.

«Солярис» и «Досс», за которыми погони не было, вернулись и атаковали «Следящего». Его командир крыл матом «тупую команду и обнаглевших пиратов», но действовал жестко и умело. Он лишил «Солярис» возможности маневра, сделал по нему удачный залп и повредил дюзы. Рейдер «захромал». «Следящий» хотел добить его, чтобы беспрепятственно разобраться со вторым противником, но в этот момент произошло нечто неожиданное.

Трапезы их обычно проходили в полном молчании. Они сидели на разных концах стола в зале, в стороне от личных покоев Матильды, куда приходилось подниматься по деревянной лестнице со двора. Сегодня вечером Джон сделал попытку поговорить, рассказав Матильде о неизвестной жертве разбойников в Клист Сент-Мэри. Она не проявила к этому никакого интереса, как обычно, и Джон угрюмо подумал, что если бы погиб каноник или епископ, она бы жадно слушала его, потому что у нее было какое-то болезненное пристрастие ко всему, имеющему отношение к церкви. Матильда проводила очень много времени в молитвах дома, или в огромном соборе, расположенном всего в нескольких ярдах от дома, или в ее любимой маленькой приходской церкви святого Олафа, на Фор-стрит. Джон подозревал, что она была влюблена в тамошнего жирного священника.

Капитан Фобос, обычно миловидная и уравновешенная женщина, превратившаяся сейчас в фурию от бешенства, повела «Солярис» на таран. Командир «Следящего» слишком поздно угадал ее намерение и успел только сделать угол столкновения более острым. Сначала ударились друг о друга гравизащиты кораблей, полетели голубые сполохи, генераторы задымились и выключились. Защитное поле исчезло за какую-нибудь секунду, но все же смягчило удар. И все-таки капитан «Следящего» просчитался: он думал, что подбитый «Солярис» хотел просто протаранить его, в крайнем случае — погибнуть вместе с ним. Но у Фобос замысел был совсем другой.

Он упрямо продолжал свой рассказ о том, как проводил дознание в деревенском амбаре, заставив Гвина собрать в присяжные как можно больше мужского населения деревни старше двенадцати лет. Им пришлось осмотреть тело, а Первому Очевидцу, старику, рассказать о том, как он наткнулся на труп. Поскольку он был чужаком, присяжные не могли сделать «официальное заявление о его английской национальности», чтобы подтвердить, что он был саксом, а не норманном, хотя после Завоевания прошло более столетия, расы перемешались между собой, и подобное заявление становилось все более и более бессмысленным. Оно превратилось в очередную уловку Королевского Совета с целью выкачать как можно больше денег из населения, потому что без этого заявления на деревню накладывался штраф за убийство, совершенное неизвестным лицом — дополнительное наказание за то, что саксы убивают своих завоевателей.

Больше дознание ничего сделать не могло, заключил Джон, обращаясь к не слушавшей его Матильде. Единственный возможный вердикт — «убийство неизвестными лицами», и почти нет шансов когда-либо отыскать преступников в густых лесах, простиравшихся по всей стране между обработанными землями.

Едва корабли со скрежетом ломаемой обшивки и треском гнущихся орудий столкнулись, как с «Соляриса» полетели абордажные тросы и раздалось щелканье закрепляющихся на корпусе крейсера присосок. Носовая часть рейдерского корабля была разворочена — в нее ворвался вакуум, но и в обшивке крейсера тоже образовалась солидная вмятина. Эта вмятина не позволила при столкновении «Солярису» оторваться от врага, а тросы намертво скрепили оба корабля. На рейдере распахнулись абордажные шлюзы, и команда с ручными и стационарными резаками, благо они различались в невесомости только размерами и инерцией, бросилась на крейсер. Обслуга резаков поставила их в круг и через двадцать секунд в трехметровое отверстие в обшивке крейсера хлынул космос и рейдеры.

Они закончили ужин — вареный лосось с луком и капустой, сервированный на толстых кусках черствого хлеба, и вошла горничная Мэри, чтобы убрать со стола и подать кувшин луарского вина, которое они пили, сидя по обеим сторонам жарко пылающего камина. Джон сделал одну уступку комфорту в высоком пустом зале — велел встроить каменный камин в заднюю стену, с новомодной трубой, выходившей наверх, на крышу, вместо обычного очага на полу в центре комнаты, от дыма которого слезились глаза.



Абордаж, как военный маневр, начал активно применяться еще во второй Роканнонской войне. Тогда же стали производить активные доспехи и сражаться вибромечами. Меч — слишком громкое название, скорее оружие было шпагой, но слово прижилось и осталось официально. Но сейчас, когда появились деформаторы, абордаж стал значительно более опасным делом: активные доспехи выдерживали три-четыре выстрела из ручного лучемета, множество ударов вибромечом и ни одного разряда из ручного деформатора.

Они опять сидели молча, пока не допили вино, потом жена, как всегда, объявила, что удаляется в свои покои, чтобы горничная, француженка Люсиль, помогла ей переодеться на ночь. Джон посидел еще немного с последним кубком вина, поглаживая своего старого пса Брута, который пробрался в дом с заднего двора и улегся перед камином. Спустя некоторое время пес встал и выжидающе посмотрел на хозяина. Все это входило в привычный порядок.

Александр уже давно, еще при подготовке к рейдам, сконструировал переносной генератор защитного поля, который сдерживал убийственную гравитацию, и раздал по всем кораблям эскадры. Именно такой генератор передвигали перед собой трое из команды «Соляриса». Катерина Фобос, которую не избрали бы капитаном, будь она простой женщиной, собрала всех — от первого помощника капитана до механика и лично повела их на штурм крейсера. Умирающий «Солярис» опустел, его экипаж, вооруженный до зубов, в полном составе дрался с сиссианами.

— Ну, пойдем, пора погулять. — Используя прогулку с Брутом как предлогом, который не мог одурачить никого, и в первую очередь Матильду, Джон снял с крючка в прихожей свой плащ из волчьей шкуры и вышел в темноту, направляясь через соборный двор в нижнюю часть города. Здесь, в Праздном переулке, размещался трактир «Куст» — и жила его хозяйка-валлийка, любовница Джона, очаровательная Неста.



Силы опять оказались неравны — сиссиан было больше, и они могли себе позволить скормить пятидесяти абордажникам по таблетке карда. Капитан Фобос такой возможности не имела, в противном случае спустя десять минут боя сиссиане просто выкинут нападающих через пробоину обратно в космос, даже не потрудившись предварительно умертвить их. Поэтому лишь пять рейдеров приняли кард и возбужденно ждали появления противника, сжимая в руках лучеметы и ручные деформаторы.

Примерно в то же время, что коронер брел по плохо освещенным улицам Эксетера, изгой Герваз совершал очередное преступление в деревушке Уонфорд, сразу за городом. При свете полумесяца, проглядывавшего сквозь разрывы в облаках, он подкрадывался к деревенской церкви. Вечером она стояла пустая, потому что приходской священник уже не придет в нее до мессы следующим утром. Герваз, тихонько подошедший к двери церкви, по собственному опыту знал, что пастор либо уже спит, либо напивается после ужина в маленьком коттеджике в дальнем конце церковного двора. Он осторожно открыл дверь и пошел в непроглядной темноте в конец строения, туда, где лет двадцать назад, во время перестройки старой деревянной церкви еще времен саксов, возвели приземистую башню.

Но не только капитан Морозов оказался такой умный — сиссиане, оказалось, тоже создали переносной защитный экран. Экраны имели такие же свойства, как и гравизащита для кораблей, то есть можно было стрелять изнутри по противникам, но обе стороны видели генераторы, поэтому деформаторы замолчали. Зато заговорили бластеры. Коридор наполнился лазерными лучами, некоторые из них попадали в людей или сиссиан, но основная масса сосредоточилась на генераторах. Первым не выдержал генератор рейдеров, и они оказались уязвимыми для воздействия деформаторов. Передний ряд абордажников «Соляриса» буквально за несколько секунд скосило, но уже через три секунды две вспышки обозначили конец генераторов поля, принадлежащих сиссианам. Сиссианские кардсмены, стоящие впереди, разделили участь погибших рейдеров.

На полу остались лежать несколько людей и сиссиан, а остальные смешались в жестоком рукопашном бою, ибо это был единственный способ избежать губительного дистанционного огня противника. Сверкали в свете коридорных ламп мечи, вышибая снопы искр при ударах о доспехи. Командиру абордажной группы с «Соляриса» лазерный разряд попал прямо в стекло шлема. Пока он пытался очистить от гари деформированное покрытие, сиссианский кардсмен с молниеносной быстротой подбежал к нему и, приставив к креплению шлема бластер, выстрелил. Сиссианин знал, что делал — в скафандре тут же образовалась течь, через которую легким облачком вышли воздух, водяные пары и жизнь командира абордажников. Сломанной куклой он съехал по стене и остался лежать недвижим.

Там он пошарил руками и был вознагражден, нащупав грубую занавеску, висевшую над нишей, где хранилась березовая метла, парочка кожаных ведерок и разная церковная утварь — масляная лампа, свечи и запасное облачение. Герваз отдернул занавеску и долго шарил руками по стенам, пока не наткнулся пальцами на одежду, висевшую на деревянном колышке. Он снял ее с колышка, вернулся к двери, дождался, пока проглянет луна, и посмотрел, что это. Довольно заворчав, он разглядел, что в руках у него широкополая шляпа паломника, старая сутана, длинная черная туника, достигавшая щиколоток, а также еще одно тонкое белое одеяние, которое обычно называют стихарь. Стихарь ему был ни к чему, он вернул его на место, и исчез в ночи со своей добычей.

Переночевав под кустом прямо на лесной опушке, он встал поздно и позавтракал остатками еды, которую приберег во время последнего ужина шайки. При дневном свете он рассмотрел, что сутана изношена и вся в заплатах, но послужить еще может. Тогда он вытащил небольшой ножик, как следует наточил его на камне и с его помощью сбрил не только трехнедельную щетину на лице, но и побрил темечко, кое-как восстановив тонзуру, которую имел до того, как его изгнали из духовного звания. Сделать это самому оказалось очень сложно, но он запасся терпением и решимостью и сумел снова превратить себя в священника. Потом засунул свою жалкую одежду в мешок, надел украденную сутану и водрузил на голову потрепанную шляпу.

Капитан Фобос уже оглохла от криков. Чужие разносились по связи, а она сама орала так, что почти охрипла. Катерина долго отбивалась от наседающего на нее кардсмена, не имея сил атаковать, пока к ней на выручку не подоспел кто-то из ее экипажа. Вдвоем они кое-как одолели сиссианина и накинулись на следующего. Но тут в бой у сиссиан вступил настоящий гигант. Он только что снес голову вместе с гермошлемом рейдеру, и через забрало шлема можно было видеть его оскаленные зубы и вытаращенные глаза, абсолютно обезумевшие от карда. Сиссианин хотел только убивать, и это желание он мог сейчас выполнить в избытке.

Лора Липпман

Примерно в полдень он вернулся на дорогу, взял ясеневый посох и дерзко направил свои стопы в Эксетер, решив, что вряд ли кто-нибудь из далекого Йовиля и прошлой жизни сумеет узнать его, особенно сейчас, когда опустившиеся поля шляпы паломника прячут лицо. На дороге были и другие люди; кто шел в город, кто из города, но основной людской поток тех, кто шел в Эксетер продавать продукты, давно иссяк, потому что большинство входило в город сразу же, как только на рассвете открывались ворота. С теми, мимо кого Герваз проходил, он здоровался, а иногда поднимал, благословляя, руку. Через какое-то время ему показалось, что он снова стал настоящим священником, и к Южным воротам Герваз подходил, исполнившись уверенности. Он замедлил шаг, чтобы войти вместе с группой сельских жителей, которые гнали перед собой несколько свиней и тащили уток и кур, привязанных за ноги к шестам, вскинутым на плечи. Сторож у ворот был слишком занят, прожевывая кусок мясного пирога, поэтому глянул на него лишь мельком, и вскоре Герваз шел по Саутгейт-стрит, мимо рынка и залитых кровью булыжников скотобойни, к Карфаксу, центральному пересечению четырех основных дорог. Несколько лет назад он бывал в Эксетере, но все равно пришлось спрашивать дорогу у сопливого постреленка.

Узость коридора не позволяла использовать строй шириной более четырех человек, поэтому когда кардсмены-сиссиане чувствовали окончание воздействия стимулятора, они просто отходили обратно, а вместо них вставали другие «берсерки». До сих пор бой шел с переменным успехом — место, где противники столкнулись, по-прежнему осталось центром сражения, хотя его несколько раз занимали то те, то другие. Бойцы дрались, не обращая внимания на то, что топчутся по павшим, своим и чужим. В космических боях раненых не было: трещина в скафандре — и ты мертв.

— Где монастырь святого Николая, мальчик?

Ворон и Голландка

Мальчишка решил, что этот клирик выглядит слишком сурово, и, не решившись ответить ему дерзостью, просто показал, куда идти.

Гигант-сиссианин склонил чашу весов в пользу крейсера — он врубался в ряды рейдеров, орудуя двумя мечами так, что они слились в сплошное сияние. Когда под него попадали клинки или скафандры противника, сверкала яркая вспышка, и человек отступал обезоруженный или падал мертвый. Сиссианин казался машиной смерти — с такой неотвратимостью он двигался, раздавая гибель направо и налево. Это его и погубило: он создал впереди себя слишком много свободного пространства, и сразу же заработали деформаторы рейдеров. Гигант мгновенно превратился в исковерканную и окровавленную мешанину костей и металла, сиссиане в ответ тоже пустили в ход деформаторы.

— Недалеко отсюда, отец. Но там скверная часть города.

Laura Lippman
In Big Trouble
© 1999 by Laura Lippman
© Агеев А. И, перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017


Герваз пошел по каким-то узким улочкам и оказался в убогой части города, известной, как Бретейн. Там теснились домишки, хижины и лачуги, по грязным переулкам текли нечистоты, в которых в нищенском согласии существовали мальчишки, собаки и крысы. Через несколько поворотов он увидел небольшое каменное строение, окруженное стеной, за которой был разбит огородик и росло несколько фруктовых деревьев.

Еще восемь трупов легли на поле боя, спустя несколько секунд атакующие бросились вперед и бой возобновился с новой силой. Еще в одном месте на обшивке крейсера было прожжено отверстие, и туда хлынула вторая часть экипажа «Соляриса». Но ни к чему хорошему в итоге это привести не могло: у нападавших не хватало сил, чтобы раздавить сиссиан, а те, обороняясь, хотели лишь дождаться подхода подкрепления с другого крейсера. Рейдерам ничего не светило, кроме смерти.

Привратника у ворот не было, и он пошел по каменистой тропинке, ведущей ко входу. Босоногий монах пропалывал сорняки между грядок с луком, просунув между голыми бедрами и подоткнув за пояс темную рясу бенедиктинца. Он выпрямился и с любопытством посмотрел на посетителя, поднявшего в благословении руку и пробормотавшего какое-то латинское приветствие, выуженное из глубины памяти.

Внезапно резкий толчок сбил с ног сражавшихся и образовалась куча-мала. В общий эфир ворвался голос командира «Досса»:

— Мне бы хотелось поговорить с приором, — сказал гость, переходя на английский.

— Ребята, держитесь, сейчас мы их сделаем!

Пролог

— Позвони в колокольчик у двери, брат, — ответил садовник, показав на арку.

И появилось свежее подкрепление рейдерам. Сиссиане, несмотря на железную дисциплину, дрогнули перед этим неудержимым натиском и начали понемногу отступать, теряя мертвых. Но, даже отступая, они сохранили порядок: беспорядочное бегство — это залог верной смерти.

Так он и сделал. Появился юный послушник, справился, что у него за дело, провел его по короткому мрачному коридору и постучал в дверь кабинета приора.

Командир «Следящего» запрашивал помощь у соседнего крейсера, когда услышал голос второго помощника:

Рядом с колыбелью техасской свободы висит знак, напоминающий посетителям о том, что скрытое ношение огнестрельного оружия здесь запрещено.

Герваз увидел главу монастыря, сидевшего за маленьким столиком. Перед ним лежали пергаменты, бледный молодой монах сидел рядом, держа пером в руках. Приор Винсент был человеком маленьким с почти шаровидной головой. Тонзура ему не требовалась — он был практически лысым, а лицо казалось лунообразным. Вглядевшись в его маленькие глазки и недовольно поджатые губы, Герваз подумал, что это не самый подходящий покупатель священной реликвии, но выбора у него не было.

— Сэр, пробита обшивка на уровне рубки. Через минуту нападающие будут здесь.

Оба монаха вопросительно уставились на потрепанного священника, за спиной которого притаился послушник.

— Что мы можем для тебя сделать, брат? Ты ищешь ночлег и пищу? — спросил приор высоким, дрожащим голосом.

Это означало конец боя — из рубки рейдеры смогут сделать с кораблем что угодно. В том числе направить его на другие крейсера сиссиан.

Она останавливается и рассматривает его, как какую-то новинку, хотя этому знаку уже несколько лет. «Не бери пушку в Аламо»[1], – напевает она, чтобы услышать, как это звучит вслух, и смеется, пугая мальчишку («Мама, эта тетя разговаривает сама с собой!»). «Не бери пушку в Аламо». Красивая фраза; впрочем, есть и получше. Она не станет записывать ее в один из своих блокнотов, куда попадают заголовки, обрывки стихов, всевозможные названия. Названия для групп, для песен. Имена детей, которых у нее никогда не будет. Названия мемуаров, которые она никогда не напишет, – хотя ее истории могут шокировать даже в нынешние искушенные времена. Опре[2] понадобилась бы по меньшей мере неделя, чтобы во всем этом разобраться.

Лжесвященник объяснил, что он из прихода в Северном Сомерсете, сейчас возвращается домой после паломничества в Сантьяго-де-Компостела, только недавно сошел с корабля в Плимуте. Герваз был верен своей привычке держаться как можно ближе к правде. Много лет назад он действительно совершил паломничество в Сантьяго и мог состряпать об этом убедительную историю, если потребуется. Сомерсет он выбрал, потому что тот относился к другой епархии, нежели Эксетер, так что вряд ли здесь найдутся люди, знающие тамошних священников.

Командир машинально кивнул головой, но только стукнулся лбом о шлем. Он подошел к передатчику и по общему каналу объявил:

— Я буду благодарен за глоток питья и немного еды, но не хочу затруднять вас просьбой о ночлеге, — ханжески добавил он.

— Говорит «Следящий». Нас атаковали изнутри. Провожу действия согласно инструкции. Прощайте все!

Под ясным лазурным небом теснятся высокие строения, зрительно уменьшающие испанскую миссию[3]. Она прогуливается по саду, обращая внимание на каждое растение, каждую веточку, каждый знак. Здесь не нужно ничего менять. Она поднимает банку из-под сока и выбрасывает ее в мусор, аккуратно, как хранительница Аламо, одна из «Дочерей Республики Техас»[4]. Это место священно, и не только для Техаса. Это место священно для нее, для них. Она каждый раз приносит сюда один и тот же завтрак – два тако[5], кофе, «слоновье ухо»[6] и воскресную газету. Выпечка достается ей, а тако – ему, ее личному святому духу.

Приор с облегчением кивнул — можно избежать сложностей и расходов, связанных с устройством нежданного гостя.

— Юный Франциск проследит, чтобы тебя на кухне накормили, прежде чем ты отправишься дальше.

С этими словами, капитан крейсера отключил коммуникатор и подошел к пульту управления. Он склонился над окошечком, через которое идентификационный луч установил его личность и открыл бронированную панель. Там была только одна кнопка с надписью «Общее уничтожение: ноль — тридцать минут». Время капитан не стал выбирать, а просто нажал на кнопку.

Именно он впервые привел ее сюда, хотя позднее стало понятно, что она вовсе не первая. Значительная разница. Как выяснилось, не стала она и последней. «Ты когда-нибудь завтракала в Аламо?» – спросил он ее тогда, в первое утро, когда они наконец оторвались друг от друга, расслабленные, с сияющими глазами; дешевые перламутровые бусинки порвавшегося ожерелья закатились под нее и вдавились в тело, усыпав его, как усыпали давнишнее белое платье. Когда все закончилось, она была изгнана из его жизни ни с чем, но с ней оставались слова: «завтрак в Аламо». Она знала, что они будут сводить с ума других, как когда-то свели с ума ее.

Он произнес это тоном, не допускающим дальнейших обсуждений, и потянул к себе свиток пергамента, но Герваз еще не закончил.



— Есть еще одно, что может заинтересовать вас, приор. Должен признаться, что за шесть месяцев странствий я совершенно поиздержался, отдав последние монеты за проезд из Сен-Мало в Плимут.

Она стала думать, как использовать приемы бывшего любовника и применить их против него.

Их одновременное появление здесь в один из воскресных дней было лишь вопросом времени. Она поймала его взгляд во внутреннем дворике и выдержала его. Молодая девушка, пришедшая с ним, пыталась понять, куда он смотрит, но он взял ее за руку и увел оттуда. Он до ужаса боялся публичных скандалов.

Зато она не боится. В этом ее преимущество. Он больше не осмеливался показываться здесь снова, и «Завтрак в Аламо» стал ее эксклюзивной собственностью. Ее почерком, ее профессиональным приемом. Повернуться к теплому телу, лежащему с ней воскресным утром, не открывая глаз, не открывая рта. «Эй, милый, ты когда-нибудь завтракал в Аламо?»

Приор с трудом подавил стон, подумав, что перед ним еще один нищий священник, ждущий подаяния, но его подозрения развеялись от следующих слов Герваза:

— Во время странствий я набрел на замечательную вещь, и мне кажется, что она может заинтересовать английский монастырь. Я намеревался взять ее с собой в Уэльс или в Винчестер, но поскольку оказался в Эксетере без средств и не могу продолжить свой путь, я решил предложить ее сначала здесь.

«Завтрак в Аламо». Отличное название для чего угодно – группы, книги, измены. Она включила его во все свои списки. Мир полон поэзии. Взять хотя бы меню: «Строганина горкой». Это может стать названием тома ее ненаписанных мемуаров. Ей когда-то нравился знак, висевший у «Тоннеля любви» в старом парке «Страна развлечений»: «Не дрейфь, жалкий трус!» Конечно, нужно было быть достаточно высоким, не ниже отметки на мерном шесте, на которую указывал ухмыляющийся эльф, стоявший у входа. Когда она доросла до отметки, «Страны развлечений» уже давно не было, а все имущество парка выставили на публичный аукцион. Прощай, жалкий трус. И прощай, эльф, самодовольный сукин сын с мерным шестом, насмехающийся над теми, кто не дотянул до пяти футов.

Это заинтриговало приора Винсента, но ему не нравился грязный клирик, забредший к ним с улицы.

По вселенским меркам — это было в одной точке. Если судить по локатору — это было в пределах досягаемости луча. По мнению Александра Морозова — это было далеко и уже недоступно. «Это» — расстояние, которое отделяло «Белую звезду» от того места, где сейчас корабли Конфедерации вступили в бой.

— Отчего же ты не пошел сначала в собор?

Она находила вдохновение в заголовках на газетных стендах еще в то время, когда дешевый король таблоидов только выкупил одно из местных изданий. «МАЛЬЧИКА ИЗ КАНАЛИЗАЦИИ ДО СИХ ПОР НЕ НАШЛИ». «РАНЕНАЯ БЕРЕМЕННАЯ КОШКА БОРЕТСЯ ЗА ЖИЗНЬ». «С ПСОМ-ТОКСИКОМАНОМ ВСЕ ХОРОШО». «МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА В БОЛЬШОЙ БЕДЕ». «СЛОВА ШКОЛЬНОГО ХУЛИГАНА: “ДАВАЙТЕ ИЗНАСИЛУЕМ МАМУ КРИСТИ”». «10000 НОГТЕЙ С НОГ ПОМОГАЮТ В БОРЬБЕ С РАКОМ». Все это тоже попало в ее блокнот.

Разбойник ожидал этого вопроса. Он сознательно избегал собора, где большое количество священников увеличивало риск быть узнанным.

Перевес сразу же оказался на их стороне — смертельная хватка сиссиан разжалась, и изрядно потрепанные рейдеры воспряли духом. Но для «Белой звезды» шансов на спасение не было — яхту ждали впереди восемь противников, сзади догоняли три крейсера, а там, где имелось свободное пространство, бортовой компьютер зафиксировал значительный гравитационный потенциал. Отсюда следовал простой и неприятный вывод: с пяти сторон «Звезду» ждала неминуемая гибель от деформаторов и пушек сиссиан, а с шестой находилась черная дыра, о чем срывающимся голосом и доложил Тор.

— Я наслышан о монастыре святого Николая и знаю, что он относится к аббатству Бэттл, чья слава очень широка. Мне подумалось, что вы не откажетесь от возможности преподнести подарок вашему аббату, заработав этим его благодарность и уважение.

Они составляли списки и вместе, это был ее ответный дар. Неожиданная мысль: а вдруг он тоже украл что-то, как она украла «Завтрак в Аламо»? Ведет ли он такой же блокнот, чтобы впечатлять новых девушек музыкой повседневной жизни? Нет, он не стал бы составлять списки, это очевидно. Потому что он лучше ее. Поэтому она до сих пор его любит. И до сих пор ненавидит.

Александр мрачно посмотрел на штурманский монитор: да, «сизым» в уме не откажешь — все было задумано и выполнено мастерски. Видимо, он очень досадил им, если они с таким почтением отнеслись к его скромной деятельности после опубликования секрета деформатора. К слову, троица, некогда сбежавшая с Корфу, очень удивилась бы, узнав, что одним из крейсеров командует тот самый Мадрат, который был их старым врагом и которого они считали «почившим в бозе».

Лесть не прошла мимо ушей приора, который был не прочь извлечь пользу из хорошего к себе отношения настоятеля в Бэттле, аббатстве возле Гастингса, построенного там Вильямом Бастардом, чтобы служить напоминанием о великой победе норманнов, отдавшей им Англию.

«Тот самый» Мадрат орал сейчас в коммуникатор на механиков, чтобы те выжимали из машин все мыслимые ресурсы, хотя прекрасно понимал, что «Белая звезда» имеет двигатель суперкласса и ее под силу догнать только спецкурьерам да некоторым эсминцам.

— И что это за замечательная вещь? — рявкнул он. — Надеюсь, не еще один кусок Истинного Креста? — добавил приор язвительно.

Она неспешно читает газету и жует «слоновье ухо», смакуя и то и другое. Светскую хронику, как всегда, оставляет напоследок. На этой неделе та выглядит скудновато, почти ничего интересного. Совсем скоро начнутся осенние вечеринки, и все изменится. Рубрика будет заполняться начиная с Хеллоуина – и особенно во время дурацкого Дня всех усопших[7]. Когда-то там и о ней писали.

Герваз сумел не показать своего замешательства и признался, что это именно так.

Она закрывает глаза, наслаждаясь солнцем, ослабляющим теперь хватку, которой сжимало город все лето. Хорошо. Хорошо просто быть одной. Несколько дней назад недостатки ее последнего мужчины вдруг всплыли наружу, и каждая мелочь постепенно выползла на свет, как изображение в проявочной ванне. Поры на лице слишком велики, глаза не того оттенка, галстук слишком широкий. Недостаточно высок. Все они недостаточно высоки. Еще один список, который нужно иметь в виду, – каталог дефектов, всегда начинающийся и заканчивающийся одним и тем же: не он.

— Но с великим отличием, приор, от обычной чепухи, которую продают недобросовестные торговцы реликвиями. У этого имеется несомненное подтверждение его подлинности.

Но сейчас даже высокая скорость не спасала рейдера — ловушка неуклонно захлопывалась, и этому не могла помешать неприятная неожиданность в виде сильно вооруженной патрульной эскадры, завязавшей бой на стороне потрепанных рейдеров. Мадрат, ныне являвшийся командиром всех кораблей, загнавших АСА в капкан и поставивший целью жизни уничтожить Морозова, «врага номер один» Сиссианского Союза, уже предчувствовал исполнение своего заветного желания. Но он отчетливо понимал, что даже эта заслуга не окупит гибель шести крейсеров плюс к уже разрушенному «Гоулси». В этот момент связисты доложили, что два рейдера пошли на абордаж «Следящего» и почти захватили его. Капитан, чтобы избежать попадания корабля в руки противника, взорвал крейсер вместе с экипажем и рейдерами, находившимися на борту. Сообщение уничтожило последние колебания Мадрата, и он велел передать Санату, командиру «Рокка»:

Он наклонился, открыл свою сумку, извлек из нее позолоченную шкатулку, развернул кожу и протянул шкатулку лысому монаху.

Но для того чтобы позавтракать в Аламо, компания необязательна. В одиночку даже лучше. Она сидит в саду. Ей не нравятся окружающие строения – ряд бараков, сувенирный магазин с высоким потолком, где ей однажды приглянулась бело-голубая посуда. Холодные, как склепы, стынущие от ужаса хранимых воспоминаний. Места тоже имеют память. Но здесь, в саду, под жарким исцеляющим солнцем земля позабыла всю кровь, которую впитала. И она хочет забыть. И хочет помнить. «Мамочка, проснись! Мамочка, проснись!»

— Санат — старший группы. Сигнализировать выход из боя и идти к основным силам. Ни в коем случае не включать искажающий экран. По мере возможности избегать столкновений с кораблямл конфедератов.

— Молю вас, прочтите пергамент в шкатулке — и обязательно посмотрите на печать.

– Tienes sueños, pobrecita?[8]

Связист убежал выполнять приказ, а майор уставился глазами в точку, которая обозначала «Белую звезду». Ее постепенно окружали, и вскоре Мадрат вкусит плоды своей победы.

Наступила тишина. Любопытный приор с еще более любопытным помощником, вытянувшим шею, рассматривали стеклянную трубочку и читали запись сэра Джеффри Мэппстоуна.

Она вздрагивает, и оба тако падают с колен на землю. «Tienes sueños»? Он с неохотой переходит на испанский, но она настояла. Ведь по-английски получается просто «Ты спишь?», а так можно думать, что спрашивают: «У тебя есть мечты?»[9] Ни больше ни меньше.



— Я слышал об этом рыцаре, — первым высказался помощник. — Он был знаменитым крестоносцем в начале этого века!

Она щурится от солнечного света.

— Я тоже, мальчик, — раздраженно отозвался Ансельм, трогая пальцем печать на пергаменте. — Эта надпись действительно кажется настоящей. Другое дело — подлинная ли реликвия или нет. — Он резко поднял лицо к гостю. — Откуда она у тебя? — сердито спросил он. — Небось, украл в каком-нибудь соборе во Франции или в Испании?

– Что ты здесь делаешь?

Александр следил за сжимающимся кольцом смерти. Его мысли скакали сразу в нескольких направлениях в поисках спасения, но выхода не было. Сгоряча он хотел предложить прорваться сквозь вражеские корабли, тем более что и Эркин выдвинул такую же мысль, но от этого пришлось отказаться — сиссиане атаковали в два эшелона. «Звезда», миновав один корабль, неизбежно нарывалась на другой, а там завяжется бой, абордаж и… Словом, этот путь пришлось отклонить. Можно было развернуться и попытаться прошмыгнуть мимо трех крейсеров, что сейчас отстали. Но Александр прекрасно понимал, что сиссиане не позволят «Звезде» сбежать — они набросятся на яхту и сдержат ее до подхода товарищей. К тому же генераторы могут уже не выдержать такой нагрузки. Существовала еще одна, довольно призрачная, возможность спастись: избегать боя, сколько получится, дожидаясь подхода рейдеров или патруля Конфедерации. Но если сиссиане не сумели пробить новую двойную гравизащиту яхты, то вполне могли обрушить на нее массированный огонь. И тогда конец! Да и неизвестно, решит ли патруль ввязываться в бой, когда эта шайка в полном составе.

– Я не нашел тебя утром. Я беспокоился.

— Ну, разумеется, нет! — негодующе воскликнул Герваз. — Я купил ее за приличные деньги у торговца реликвиями подле Шартра, которому помог, когда у него случилось несчастье. — И начал нанизывать один вымысел на другой, рассказывая, как помог человеку, чья лошадь ускакала, оставив его одного на пустынной дороге, со сломанной ногой. За это торговец продал ему реликвию по сниженной, но все равно существенной цене, почему он, Герваз, и оказался теперь в полной нищете.

– Мы расстались, помнишь? Я с тобой порвала.

Внезапно Эркин бросился к штурманскому месту и принялся что-то лихорадочно набирать на клавиатуре. Тор и Александр переглянулись и подошли поближе. Хандо Лоис, заглянувший в рубку, увидел, что они втроем склонились над монитором, и тоже присоединился. Эркин радостно вскрикнул и ребром правой ладони ударил по локтевому сгибу левой руки, подняв вверх левый кулак — очевидно, этот жест предназначался с. иссианам.

— Ради спасения моей души я продам ее не дороже, чем купил, безо всякой для себя выгоды, — сказал он, напустив на себя набожный вид. — Такая реликвия — ценное приобретение для любого монастыря или церкви, и окупится тысячи раз из пожертвований паломников, которых привлечет. Стоит только взглянуть на аббатство Гластонбери, чтобы увидеть, какие богатства они накопили с тех пор, как нашли мощи короля Артура и его королевы!

Никакой жестокости, просто констатация.

— Смотрите, «сизые» прижимают нас к черной дыре, но оставляют себе запас расстояния. Они не хотят рисковать понапрасну. Компьютер выдал такую раскладку: если мы начнем двигаться вдоль края области захвата черной дыры, то нас, силой ее притяжения, будет увлекать по пологой дуге от сиссиан. Если мы не предпримем ничего, то по спирали, резко сужающей витки, попадем прямо в… в общем, не туда куда надо. Вот здесь, — Эркин ткнул пальцем в график на экране, — перелом. Нужно будет дать импульс сорок пять процентов от мощности двигателя, тогда мы проскочим черную дыру и оставим позади себя наших друзей с сизыми ушами.

– Знаю. И знаю почему. Но я не могу от тебя оторваться.

Он сказал это с хитрой ухмылкой, и остальные тоже обменялись заговорщическими ухмылками, говорившими, что они не верят в это предприятие святых братьев из Сомерсета. Приор Винсент с задумчивым видом покрутил в руках стеклянную трубочку, уставившись на ее содержимое со смешанным выражением благоговения и скептицизма. Потом перечитал выцветшие слова на пергаменте и пристальнее вгляделся в печать.

Александр мгновенно охватил всю картину целиком и понял, что другого выхода у них нет — придется рисковать. Он отдал приказы всем главам отделений, послал Лоиса обратно в рубку связи и объявил о предстоящем маневре экипажу.

– Хочешь помочь? – спрашивает она с подозрением, не вполне доверяя ему, хотя и очень хочется. Помощник ей нужен.

— И что ты за нее хочешь? — спросил он, наконец, задиристо глядя на посетителя.

«Белая звезда» двигалась, чуть забирая в сторону черной дыры, генераторы и двигатели издавали ровное гудение. К этому времени расстояние между противниками уменьшилось настолько, что скоро можно будет открывать огонь. Сиссиане, прекрасно понимая все выгоды своего положения, не собирались давать рейдеру никаких шансов. Яхта уже вошла в пределы поля тяготения черной дыры, когда Эркин обратился к Александру:

– Обещаю, – отвечает он. – Я помогу тебе, а ты мне.

— Столько, сколько заплатил — сумму, равноценную тридцати маркам, — спокойно солгал Герваз.

— Саша, я даю команду на увеличение мощности движка на пятнадцать сотых. Данные почему-то изменились.

Она задумывается, не собирается ли он таким образом снова овладеть ею. Она могла бы воспользоваться его помощью, но не уверена, что вынесет это. Если однажды порвала с мужчиной, значит, насовсем. А то выходит как остывший и заново разогретый кофе. Темное горькое пойло. Нет, он не ищет способа снова затащить ее в постель. На самом деле ему это нужно даже меньше, чем ей, если такое возможно.

Приор бросил сосуд на стол, словно тот внезапно раскалился докрасна.

Тор озабоченно склонился над пультом. Александр отдал приказ Таулеру, который тут же принялся ворчать, что они и до этого неплохо шли, но распоряжение, разумеется, выполнил. Капитан не стал слушать буркотенье старого техника, а сосредоточился на управлении. Его глаза перебегали с одного дисплея на другой. Тор докладывал данные по вариациям курса, Эркин молча подсчитывал что-то свое.

Но он готов помочь. Ее настроение взлетает, как ракета. На радостях она складывает гармошкой заляпанный жиром бумажный пакет из-под еды и делает вид, что играет на маленьком аккордеоне.

— Двадцать фунтов! Немыслимо. Это больше годового дохода нашего маленького монастыря! Тебе бы следовало пожертвовать нам такую священную вещь во имя своей бессмертной души, а не пытаться вытянуть такую огромную сумму из своих же братьев!

Наконец Тор объявил, что яхта на расчетной траектории. Александр отключил автопилот и взял управление на себя. Корабль немного тряхнуло, и он, влекомый быстро растущей гравитацией, начал описывать дугу. Два, ближайших к ним, крейсера видели, что рейдер может проскочить мимо них, но ближе к нему подходить не стали — опасались черной дыры. Они удовольствовались тем, что развернулись и следовали за яхтой в отдалении, видимо, уверенные в том, что ее засосет чудовищная гравитация. Александр зловредно ухмыльнулся, представляя себе физиономии капитанов сиссианских кораблей, когда они увидят голубой свет дюз «Белой звезды», когда Эркин закричал:

Герваз не собирался начинать торговаться с первым же покупателем.

– А теперь немного конхунто[10], дамы и господа. Прошу поприветствовать la señorita con la concertina, la señorita mas bonita, la señorita de las carnitas, la señorita de Sueños Malos[11].

— Необходимо прибавить восемьдесят три сотых, иначе в расчетной точке мы не получим достаточного ускорения.

— Если б только я мог себе это позволить, приор… Но я продал все, что имел, ради этого паломничества, и теперь у меня в мире ничего не осталось. Мое место в Сомерсете за время моего отсутствия отдано другому, и я не уверен, что найду по возвращении денежное содержание. Мне нужно вернуть свои деньги, чтобы жить дальше!

Она поет одну из своих любимых народных песен. «Ay te dejo en San Antonio». Я уже рассталась с тобой в Сан-Антонио.

Шарообразного приора не впечатлили эти мольбы. Он толкнул шкатулку, сосуд и пергамент через стол к Гервазу.

Таулер добавил мощности, но Эркин секунд через двадцать опять закричал, что сил у яхты не хватит, если не прибавить полторы десятых. Таулер сквозь ругательства объявил, что еще одна поправка, и он не сможет придать яхте достаточного ускорения в нужный момент. Но компьютер снова выдал цифры, свидетельствующие о том, что при этой скорости они не смогут выйти из ПОЛЯ тяготения черной дыры. Александр принял решение:

Несколько туристов оглядываются, будто надеются, что ее песня может спасти испорченное утро. Аламо – идеальный облом, гарантированное разочарование, которое сглаживает все остальные разочарования. По крайней мере, это так для тех, кто мечтает об обдуваемых ветром равнинах и Дэйви Крокетте[12] с лицом Джона Уэйна[13]. «Форт, оказывается, такой маленький, – вечно жалуются обыватели, – и “Бургер Кинг” прямо через дорогу». Но ей самой нравится, как миссия-музей вплелась в настоящую жизнь. Место продажи «Воппера»[14] – рядом с фортом лжи и обмана, облепленным историями, которые призваны подчистить, приукрасить реальные события. Дэйви Крокетт стреляет из «старушки Бетси», Джим Боуи[15] со сломанной ногой стонет в койке, Уильям Баррет Тревис[16] проводит черту, которая отделяет мужчин от трусов. Смерть очищает людей. Какая разница, правда все это или вымысел?

— Значит, отдай это своему епископу вместо взятки, чтобы он снова нашел тебе место, а я никак не могу заплатить даже треть этой суммы, как бы мне ни хотелось иметь эту вещь в моем монастыре.

— Таулер, полную мощность на выход. Разворачивай тридцать девять — пятнадцать!

– Я спою несколько строк из «Желтой розы Техаса»[17]. Бьюсь об заклад, что успею немного заработать, прежде чем «Дочери» выгонят меня отсюда.

Разбойник забрал свою собственность, скрыв разочарование и утешаясь тем, что это всего лишь первая попытка продать реликвию, и у него есть и другие возможности.

Тор запротестовал:

Его это не веселит.

Когда он выходил из комнаты, приор, похоже, пожалел нищего священника и повторил свое гостеприимное предложение. Юный послушник отвел Герваза в маленькую трапезную и предложил простую, но обильную еду. Изгой съел миску бараньей похлебки, большой ломоть хлеба с куском жирной свинины, два жареных яйца, и запил все это квартой доброго эля. После долгого голода в лесу это была первая приличная еда, которой Герваз насладился за последние два года, и он не произнес ни слова, пока не съел все до крошки. Только потом он обратился к пареньку, который с благоговением смотрел, как Герваз уписывает за обе щеки.

— Но тогда мы попадем в лапы сиссиан!

– Если я помогу тебе, тебе придется меня слушать и делать, как я говорю. Ты должна прекратить заниматься ерундой. Быть абсолютно нормальной, понимаешь? Именно так можно не выделяться из толпы – быть абсолютно нормальной.

— В этих местах есть еще монастыри или церкви? — спросил разбойник.

— А иначе мы попадем прямиком вон туда. — Александр показал в сторону черной дыры.

– Кому это надо, быть нормальным? – Она бросает аккордеон и начинает сдирать корочку с ранки на ноге. Та напоминает бекон – так же хрустит под пальцами. Расчесывает голень, появляется свежая кровь. Быть нормальным – значит сдаться. Нормальные – это все остальные люди, живущие своей жизнью. Нормальность – настоящая болезнь, обман, позволяющий телу жить, пока душа внутри чахнет. Кроме того, она хочет, чтобы он знал, что она вернулась, хочет, чтобы он был в курсе. Она хочет, чтобы однажды ночью он проснулся и сел в кровати с мыслью: не ее ли теплое дыхание он сейчас почувствовал у себя на шее. Tienes sueños, pobrecita?

Послушник пожал плечами.

Эркин завопил:

Кровь стекает по ноге, как слезинка по щеке. Он крепко берет ее руки в свои, чтобы она себя больше не тронула.

— Наблюдаю возрастание гравитационного потенциала! Нас притягивает!

— Кроме собора, никто не сможет купить такую дорогую реликвию. На север от города есть еще монастырь Полслой, но в нем всего несколько монашек. По дороге в Топсхем есть монастырь святого Иакова, но и там совсем мало братьев. Нет, вам лучше всего обратиться куда-нибудь вроде аббатства Бакфест, но вы там, наверное, были, это по дороге из Плимута.

– Ты получишь все, что пожелаешь, – чуть ли не мольба звучит в его голосе. – Но тебе придется довериться мне.

Герваз неопределенно кивнул, не желая показывать, что он не был ни в Плимуте, ни в Бакфесте. Он знал про это большое аббатство на южной окраине Дартмута и решил попытать удачу там — это было богатое аббатство бенедиктинцев, знаменитое своими огромными отарами овец и стадами коров. Должно быть, они с легкостью смогут уплатить названную цену за такой трофей.

Морозов плюнул на сиссиан и расчетный курс и попытался развернуть «Звезду» дюзами к центру черной дыры, чтобы выйти из ее поля. Но яхта, с работающими на полной мощности двигателями, продолжала приближаться к источнику чудовищной гравитации. Александр и Эркин, когда рассчитывали курс корабля, не учли одного: гравипривод «Белой звезды» нарушил тысячелетний баланс черной дыры, поэтому первоначальный расчет оказался неверным. Чем больше добавляли к гравитационному излучению двигателя, тем сильнее расширялось поле черной дыры. Корабль падал в неизвестность. Генераторы выли, давая энергию, высокоэнергетическое топливо убывало с пугающей быстротой. Таулер передал, что еще пять минут такой работы загробят генераторы и двигатели, что, впрочем, будет уже неважно, так как топливо закончится явно раньше.

Она кивает, притворяясь, что согласна. На самом деле она никому не доверяет и надеется, что никто не доверяет ей. «Все, что пожелаешь». Мужчины так легко дают подобные обещания. Посуда из Аламо, новое жемчужное ожерелье, машина на окончание школы, тихий уголок, вечная любовь. Таков ее жребий – не получать ничего из желаемого, теперь ей известно наверняка. Она видит себя, какой хочет быть, – мирно спящей, недвижимой, как на фото. Видит его, каким он должен стать – кричащим во всю глотку, чтобы рот стал круглым и похожим на вход в аттракцион, который никогда не останавливается. «Не дрейфь, жалкий трус!» Она готова. Теперь достаточно высока, достаточно взросла, достаточно печальна, достаточно отчаянна.

Выйдя из монастыря святого Николая, Герваз вернулся в центр Эксетера и зашел в пивную на Хай-стрит. Он внезапно почувствовал себя ослабевшим и растерянным среди толпы народа — после всех этих лет, что прятался в лесах. Хоть он и заявил о своей нищете, в кошельке у него было немало награбленных денег, и Герваз смаковал новизну ощущения — сидеть в трактире и пить. Священник в пивной или в борделе не был привычным зрелищем, но и не совсем незнакомым. Некоторые приходские священники и даже викарии и каноники из собора славились распутным поведением. Герваз вел себя достаточно осторожно, чтобы не выставлять напоказ украденное одеяние, сел в темном углу большой комнаты с низким потолком и не снял шляпу, чтобы казаться всем любопытствующим самым обычным паломником. Выпив несколько кварт, он почувствовал сонливость в теплой и дымной комнате с очагом в центре. Проснувшись, он заметил, что день клонится к сумеркам, и справился у трактирщика, где можно снять на ночь тюфяк за пенни.

Она готова.

Александр посмотрел на друзей — черное лицо Тора блестело от капелек пота, струйками бегущих по щекам; Эркин был внешне спокоен, но в его глазах Александр увидел притаившийся испуг. Капитан «Белой звезды» взял коммуникатор и объявил:

— Боюсь, у нас чердак переполнен, отец. Но, может, вы найдете местечко в «Кусте», в Праздном переулке.

Глава 1

Он объяснил, куда идти, и лжесвященник вышел в холодные сумерки, прошел в нижнюю часть города и договорился о ночлеге с тамошней трактирщицей. Проведя два года в вынужденном целомудрии, он похотливо рассматривал рыжеволосую валлийку, но ее резкая, деловая манера обескуражила его, и он решил отказаться от распутных предложений. Остаток вечера Герваз провел, накачиваясь элем и еще раз хорошенько поужинав вареной свининой с луком, а потом поднялся по лестнице на большой чердак. В первый раз за несколько лет он блаженствовал на мягком тюфяке, набитом сладко пахнущим сеном, да еще и с шерстяным одеялом, чтобы укрыться. В отличие от первого трактира, здесь было совсем мало постояльцев, и под храп двух пьянчуг в углу Герваз быстро провалился в глубокий сон, от которого ему было не суждено очнуться.

— Внимание всем! «Звезда» не может выйти из поля черной дыры. Закрыть орудийные порты, опустить забрала шлемов и закрепиться на местах. Таулер, выключай двигатели и давай всю энергию на защитные экраны. Всю, слышишь? Через минуту доложить о выполнении.



Тесс Монаган ненавидела вести слежку, и это создавало ей проблемы как человеку, зарабатывающему на жизнь услугами частного сыска. Делай то, что любишь, и полюбишь то, что делаешь, говорили ей. Зато ей приходилось по душе все остальное, из чего состояла работа. Она любила быть сама себе начальником, любила быть своей единственной подчиненной. Ей уже даже начинал нравиться пистолет, который раньше казался жутким. Слежка для частного детектива – и хлеб, и масло, но Тесс все равно ненавидела каждую минуту, проведенную за этим занятием, особенно если дело касалось супружеской измены. Помимо прочего, это было пассивное времяпрепровождение. Всю свою жизнь она ненавидела ждать. Она жаждала расследовать. Но раз за разом сидела, развалившись на переднем сиденье машины, с фотоаппаратом, готовым запечатлеть чье-нибудь недостойное поведение.

Через пару часов после рассвета Люси, одна из двух служанок в «Кусте», взобралась наверх по широкой лестнице, держа в руках кожаное ведро с водой и березовую метлу. По утрам она убиралась на чердаке после того, как уходили постояльцы — слишком часто они, напившись, блевали выпитым элем на пол или на тюфяки.

О выполнении приказа доложили уже спустя сорок секунд — все понимали необходимость быстроты исполнения. Никто еще за всю историю людей и известных им разумных цивилизаций не приближался так близко к черной дыре. А если кто-то и подходил, то обратно не вернулся — рассказать о том, что там внутри было некому. По команде капитана двигатели выключились, голубое свечение дюз погасло, и яхта начала беспомощно падать с нарастающим ускорением в неизвестность.

Однако сегодня утром по голым доскам растекалась совсем другая жидкость. Едва Люси поднялась на чердак и пошла мимо дюжины грубых тюфяков, лежавших на полу, как ее пронзительный визг заставил хозяйку, Несту, и старого подручного, Эдвина, прибежать к подножью лестницы вместе с одним-двумя клиентами, завтракавшими в трактире.

Она наблюдала за невзрачным хозяином мотеля «Заколдованный замок» на 40-м шоссе. Время обошлось с ним сурово: на фиолетовом пальто виднелись белесые пятна, будто пальто ела моль, лицо покрылось щербинами, один глаз расплылся, и его некогда приятная улыбка теперь казалась злобной. Тем не менее благодаря ему она ощутила ностальгию по Мэриленду прошлых лет. Было время – она почти помнила его, – когда 40-е служило главной автомагистралью, соединяющей Восток с Западом, и оштукатуренные коттеджи манили путешественников неоновыми вывесками, обещающими комнаты с прохладным воздухом и свежие пироги в закусочных.

Два сиссианских крейсера, сопровождавшие ее, вовремя заметили увеличение гравитационного потенциала и отошли на безопасное расстояние, продолжая следовать за «Белой звездой». Теперь они спокойно наблюдали за ее гибелью. По мере приближения яхты к центру черной дыры белый корпус, окруженный защитным полем, светился все сильнее, яркие сполохи возникали рядом с ним, и вот, сверкнув в последний раз, яхта исчезла с экранов сиссианских кораблей.

— Священник, что пришел вчера вечером! — выла Люси сверху. — У него глотка перерезана!

Тесс потеряла девственность в этом самом мотеле лет в шестнадцать. По крайней мере, вино было хорошее. Бутылку «Звезды Давида» она стащила у бабушки во время седера[18] за два месяца до этого – юная Тесс продумывала до мелочей непозволительные поступки. В юности она постоянно что-то планировала, предвкушая такие ночи – первая выпивка, первая травка, первый секс. Все это были вешки на пути к взрослой жизни. Зачем было так торопиться? Теперь она уж и сама забыла. Ладно, все равно в этом не было ничего плохого – и не было ничего хорошего. Напоминало занятия по гребле, когда на следующее утро болели даже те мышцы, о существовании коих она прежде не знала. Потихоньку она вошла во вкус и набралась опыта. Как в гребле.

Эдвин, ветеран ирландских войн, в которых он потерял глаз и половину ступни, вскарабкался наверх, чтобы проверить слова девушки. Через мгновенье он снова появился у лестницы.

Мадрат в полном восторге огрел по спине первого помощника и отдал приказ о соединении главной группы с пятью крейсерами, у которых на хвосте висел конфедеративный патруль и несколько потрепанных рейдеров.

— Точно, хозяйка! Пойду-ка я прямо сейчас к коронеру!

Тогда ей лучше всего запомнилось, что забегаловка еще работала, и она ела там черничный пирог, горячий, с ванильным мороженым, пока пухлый хозяин по-доброму смотрел на нее через стекло. Это было прекрасно. Вид черничного пирога по сей день вгонял ее в краску. Теперь вместо закусочной стоял лишь ржавый алюминиевый остов. Несмотря на репутацию города, возникшую после фильма «Забегаловка»[19], в Балтиморе таких мест преступно мало – если не считать современных суррогатов. Тесс и не считала. «Где же ты, Барри Левинсон? – тихо пропела она сама себе. – Чудо-город[20] обращает на тебя голодный взор». Ни забегаловок, ни алюминиевых человечков[21]. Ни «Золотой Руки Джонни Ю»[22], ни «У Джино», ни «Горячей кухни», ни «Маленькой таверны».

Через полчаса пришли сэр Джон де Вольф, его служащий и клерк. Любая неприятность в «Кусте» являлась для них лишним поводом еще раз зайти сюда. Прежде, чем лезть наверх, Джон обнял Несту за изящную талию и тревожно посмотрел на нее. В свои двадцать восемь лет она была очень привлекательной, с аккуратной фигурой, лицом в форме сердечка и копной каштановых волос.

Вскоре две вооруженные до зубов эскадры выстроились друг против друга, приготовившись к бою. У сиссиан было небольшое преимущество, но Мадрат включил телестерео и послал вызов на общей волне командиру конфедератов. В рубке появилось изображение полковника Родригеса и Мадрат, придав себе величественный вид, холодным тоном проговорил:

Ну вот, перечисляя призраки фастфуда, она проголодалась. И правая нога затекла. Она отодвинула назад водительское сиденье и попыталась помассировать бедро, но в двенадцатилетней «Тойоте Королла» не так уж просторно, если в тебе пять футов и девять дюймов[23] и большинство длины приходится на ноги. Черт, как же ей ненавистна слежка! Она старалась не браться за такие дела, но принципами пришлось поступиться ввиду экономических реалий. А в этом конкретном случае ее хороший друг пообещал ее услуги, не спросив предварительно ее саму.

— Ты очень расстроилась, любовь моя? — пробормотал он по-валлийски; на этом языке они разговаривали между собой.

— С вами говорит командующий эскадрой специального назначения майор Мадрат. По какому праву вы совершили нападение на крейсера Сиссианского Союза за пределами территории Конфедерации?

По крайней мере, клиентом была женщина. В этом смысле Тесс была сексистской, другого слова не подберешь. По опыту она знала, что мужчины, которым наставили рога, склонны к насилию. И не желала, чтобы это оставалось на ее совести. Женщины же мазохистки и опасны лишь для себя самих. Как правило. Тесс смотрела на это так: даже через четыре тысячи лет после античных времен Медея до сих пор могла бы оказаться на первой полосе, а никчемного Ясона не опубликовали бы даже в разделе писем читателей в «Космо».

Его возлюбленная была достаточно приземленной и самоуверенной, чтобы не впасть в потрясение из-за мертвого тела.

— Я расстроена из-за репутации моего заведения! — дерзко ответила она. — Для дела плохо, если постояльцев начнут убивать на моих тюфяках!

Дела, заказанные женщинами, нельзя было назвать удачными. Если муженька застукать не удавалось, некоторые дамы отказывались платить за потраченное время. Они не понимали, что работа была выполнена, даже если она не дала результатов. Такие скупятся и на чаевые в ресторанах, считая, что хорошее обслуживание не требует дополнительного вознаграждения.

— Я — полковник Родригес. Вы вели боевые действия против рейдеров вблизи строго охраняемого района, что поставило под угрозу наши мероприятия и целостность границы государства. В состав небезызвестной вам антисиссианской армады входили два корабля, принадлежащие флоту Конфедерации, хотя их капитаны не согласовали этот шаг с нашим руководством. Исходя из вышеизложенного, ваши действия могут расцениваться как агрессия в нейтральной зоне.

Она привыкла к случайным смертям в таверне в результате пьяных драк, но обнаружить на тюфяке постояльца с перерезанным горлом стало неприятной новинкой.

Но если удавалось сделать фотографии, как муженек, скажем, выходит из мотеля на 40-м в компании рыжеволосой дылды, в действие вступал принцип «убей гонца» – в буквальном смысле. Однажды жена, которой изменили, напала на Тесс, вооружившись дизайнерской туфлей. Тесс досчитала до десяти, оставила пригородные дорогущие хоромы, которые наверняка будут оценены еще дороже, если дело дойдет до развода, и спустила шины женушкиного джипа «Чероки».

— Давай-ка посмотрим, в чем дело, Гвин, — рявкнул коронер, поднимаясь вверх по лестнице к ждущему их Эдвину, и пошел по просторному чердаку. Следом шел Гвин и, очень неохотно, Томас де Пейн. За исключением одного постояльца, который вчера столько выпил, что до сих пор храпел в дальнем углу, высокий, пыльный чердак был совершенно пуст.

В подобных переговорах Мадрат чувствовал себя полностью в своей тарелке, не то что при руководстве кораблем во время боя. Он хищно улыбнулся:

Тесс говорила потенциальным клиентам, что не любит вести слежку из-за скуки, что во многом было правдой, но еще сильнее она не любила последствия – момент истины, который мог оказаться каким угодно, но только не скучным. «Простите, мэм, но пока вы тут плачете и думаете о значении этой информации для вашего двадцатичетырехлетнего брака и двоих детей, пожалуйста, подпишите чек». Со временем Тесс стала брать гораздо бо́льшую предоплату и в случае необходимости возмещать расходы. Проще для всех.

Два ряда грубых тюфяков лежали на голых досках, самый дальний во втором ряду занимал труп. Чердак был плохо освещен, потому что в крытой тростником крыше окон не имелось, и свет просачивался только из-под карниза и от лестницы. Эдвин догадался взять с собой фонарь, и при его дрожащем свете де Вольф принялся обследовать мертвеца.

— Полковник, не будьте дураком! Если следовать вашим же словам, то Конфедерация, пусть даже косвенно, несет ответственность за те убытки, которые АСА причинила нашему торговому и военному флоту. Если же вы не признаете этого, то тогда почему совершили нападение на нас в нейтральной зоне во время карательной операции? Это, знаете ли, пахнет межправительственным конфликтом, если не полноценной войной. И зачинщиком ее являетесь вы!

От левого уха до правой стороны шеи, под челюстью, тянулся широкий разрез, обнажая мышцы и хрящи. Темная кровь пропитала драную рубашку и одеяло и протекла сквозь солому тюфяка. На горле виднелось пятно засохшей розовой пены.

Но в данном случае горе-муженек сожрал всю предоплату в первую неделю, не совершив ничего интересного. Этот дерганый тип объездил все известные точки продажной любви, присматривался, начинал торговаться, но в последнюю минуту все бросал. Тесс сделала несколько фото, где женщины с длинными стройными ногами наклонялись к его машине, но такие снимки не имеют силы в суде. Он мог запросто сказать, что просто спрашивал дорогу.

Родригес и сам все прекрасно понимал — его объяснение было и впрямь дурацким. Но ведь и признаться в нескромном интересе к неожиданному появлению на мониторах слежения сиссианских крейсеров тоже нельзя. Секунду поколебавшись, Родригес сказал:

— Один разрез, прямо по дыхательному горлу, — заметил Гвин с довольным видом знатока смертельных ранений. — И больше ни одной царапины, значит, он это не сам сделал.

Сегодня он наконец снял эту рыжеволосую дылду с пышной прической и такими икроножными мышцами, какие вырастают лишь спустя годы ходьбы на высоких каблуках. Настоящая амазонка с пропорциями, превосходящая по конституции даже амазонку Тесс. Наверное, он посчитал, что у мясистой проститутки меньше вероятности оказаться наркоманкой. А может, просто выбирал наиболее развратную – вот и подошла дамочка со скульптурными бицепсами и трицепсами.

— Майор, я предлагаю вам компромиссное решение: я приношу извинения за наши действия, но остатки АСА уйдут с нами.

— Да уж, вряд ли это самоубийство, если ножа нет, — саркастически фыркнул Томас, все время пытавшийся смутить своего корнуоллского коллегу. Он указал на макушку мертвеца — на обнаженном черепе остались торчавшие пучки волос и мелкие царапины. — Странно выглядит эта тонзура, хозяин. Только что выбритая, и очень плохим ножом.

Они зашли минут пять назад. Поскольку Тесс следила за Дерганым с безопасного расстояния, она не смогла сделать фото счастливой пары, идущей в люкс для молодоженов, и поймать их с поличным. Но она собиралась поймать их на обратном пути, что случится через – Тесс взглянула на часы – десять, максимум пятнадцать минут. Не похоже, что он способен поставить рекорд выносливости. Слишком изголодался.

Джон согласился, хотя не увидел в этом ничего особенно важного.

Мадрата это великолепно устраивало: рейдеры, лишенные Морозова — руководителя и вдохновителя, уже не смогут принести сколь-нибудь существенный вред. Напротив, все увидят, что ожидает врагов Сиссианского Союза. Он придал себе высокомерный вид и, вздернув вверх подбородок, произнес:

— Давайте-ка осмотрим его хорошенько.

Не успела Тесс приготовиться должным образом, как дверь открылась – в блокноте позже будет отмечено: спустя семь минут. Пока она хватала камеру, перед ней вспыхнуло рыжее облако волос проститутки, а за ним выплыло серое пятно – Дерганый. Тот стащил со жрицы любви парик, бросившись на него, как защитник на мяч.

Они занялись привычной рутиной — стянули остаток одежды, осмотрели грудь, живот и конечности, но не нашли никаких ран, кроме перерезанной глотки.

Полностью одетая проститутка уходила прочь в обтягивающем красном платье из материала, похожего на кожу, и подходящих к нему туфлях. Настоящие волосы оказались короткими и редкими, темно-каштанового цвета, чуточку темнее, чем у Тесс. Стрижка была неплохой, но что-то в ней выглядело не так. Может, она смотрелась комично, потому что волосы слиплись от пота?

— Полковник, вы явно недооцениваете всю тяжесть вашего проступка, а также глубину преступления этих грязных пиратов. Но поскольку Сиссианский Союз известен как миролюбивое государство, то я принимаю ваши извинения. Вы можете забирать этот сброд и делать с ним все, что захотите. — Мадрат повернулся к своему первому помощнику, а спиной к изображению Родригеса. — Сади, ты лишний раз можешь убедиться в ничтожестве конфедерашек — сначала нагадят, а потом не могут ответить за свои поступки.

— Одежда очень бедная, даже для священника, — проворчал Гвин. — Вместо рубашки — одни лохмотья, и даже башмаки протерлись насквозь.

– Лучше отдай, – сказала проститутка Дерганому.

— А сутана — просто позор! — пожаловался Томас. — Интересно, он в самом деле священник?

– Когда отдашь деньги, сволочь, – ответил он и бросился к своей машине, шаря по карманам в поисках ключа, но парика из рук не выпустил.

Только после этого Мадрат выключил телестерео. Он специально произнес оскорбление, убежденный в том, что Родригес не возьмет на себя ответственность отдать приказ об атаке. И он, и Конфедерация будут не правы перед лицом широкой публики. К тому же у Мадрата был спрятан туз в рукаве: искажающий экран, который не давал противнику проследить радарами корабли.

Коронер посмотрел на Эдвина.

Проститутка оказалась шустрой. Несколькими быстрыми шагами пересекла гравийную парковку, прыгнула ему на спину и вонзила зубы в ухо, будто в пирожное. Он с криком упал. Они катались по земле, как дети на игровой площадке. Тесс показалось, что она уже видела подобное. Точно, видела. Это была большая дамская уборная в «Долине кукол»[24], только на этот раз обезволошенная Хелен Лоусон надрала большую обвислую задницу Нили О’Хара.

— Сколько человек здесь сегодня ночевало?

И в самом деле, полковник Родригес, багровый от ярости, целую минуту стоял столбом, разрываясь между благоразумием и голосом воинской чести. Но все же приказал разворачиваться и идти обратно к системе Рушки. Конфедеративные корабли вместе с истерзанными остатками АСА направились к базовой планете системы.

— Рядом с ним всего трое, — дрожащим голосом ответил старик. — Да еще вон тот пьянчуга в углу.

– Заплатишь и за парик, если не отдашь! – кричала проститутка, сидя на спине мужчины и обыскивая его карманы, а тот крутился, пытаясь освободиться.

Де Вольф пересек чердак и потряс спящего, но толку от него не добился, потому что тот ничего не соображал.

Сиссианские крейсера построились в походный порядок и отправились к разбитому остову крейсера «Гоулси». Спасательные команды подобрали нескольких уцелевших в катастрофе, после чего совместными усилиями превратили «Гоулси» в расплавленный шар — ни одно устройство не должно было попасть в руки конфедератов и прежде всего — искажающий экран. И только убедившись, что на поле боя остались лишь никчемные обломки, Мадрат дал команду включить маршевые двигатели. А когда радары патруля уже не могли достать до сиссиан, включились искажающие экраны. Крейсера и эсминцы по одному, по два начали исчезать из виду. Свет звезд, только что слабо отражавшийся на их бронированных орудийных портах и обшивке, теперь свободно продолжал свой путь, не встречая препятствий.

— А где остальные трое? — разозлился он на отсутствие свидетелей.

У нее отвалился длиннющий каблук и превратился в опасное оружие, идеальное, чтобы воткнуть в поясницу противнику. Дерганый непрестанно стонал и прижимал скомканный парик к груди обеими руками. Катаясь по земле в своем сером костюме, он напомнал Тесс картофельного сверчка, над которыми она издевалась в детстве.

Эдвин пожал плечами, а Неста крикнула снизу:

– Этот парик стоит дороже моего времени! – закричала проститутка. Должно быть, она говорила правду, потому что не пыталась вырвать его, что могло испортить объект борьбы. Вместо этого она размахивала каблуком над спиной и головой мужчины.

Эпилог

— Это странники, они ушли на рассвете. Они спали на тюфяках в первом ряду, прямо здесь, так что могли и не заметить мертвеца в темноте.

— Кто-то должен был подняться сюда, чтобы убить его. Может, это они, — рассудительно заметил Гвин.

Неста пожала красивыми плечами.

– Уродище гребаное! – проскрипел мистер Нервный. – Верни мне сорок долларов и получишь свой парик!

Вскоре на месте боя воцарился извечный покой. И только черная дыра, поглотившая рейдерский корабль, продолжала испускать сполохи света, словно переваривая хрупкое творение человеческого разума. Абсолютно все: сиссиане, конфедераты и остатки антисиссианской армады были уверены, что капитан Морозов с экипажем погибли в чреве космического монстра, ведь ученые давным-давно доказали — ничто живое не способно выдержать грандиозной гравитации, где даже свет и само время становятся пленниками «черной могилы». Правда, доказательства научных выкладок существовали только в теории — на практике, разумеется, проверить их никто не мог.

— У нас вчера было оживленнее, чем обычно. Люди постоянно приходили и уходили. Я не могу проследить каждый их шаг.

– Вообще-то они отработаны! – ответила проститутка. Она отползла от него и, казалось, искала возможность врезать ему между ног, но тот пребывал в скрюченном состоянии.

— Не похоже, что у него могли что-то украсть, — заметил Гвин, толкнув труп ногой.

– Не напоминай мне! Не напоминай! – истерично кричал он высоким голосом.

Тем сильнее был всеобщий шок, когда выяснилось, что прежние представления об истинной природе «черных дыр» в корне неверны. Как, впрочем, и безусловная убежденность в гибели рейдера «Белая звезда»…