Хорошие мысли у парня. Правильные. Давно пора о нас написать. А то, что же получается? Пожарники целыми днями газоны поливают, а им и уважение, и форму красивую. А мы не хуже. Мы лучше.

– К сказанному тобой добавлю, что сама Служба \"000\" организовалась в столице в начале тысячелетия. С тех пор мы работаем за спасателей, пожарников, врачей и милицию. Четыре в одном. Один за четырех. Столичные подразделения \"000\" включают в себя три экипажа. Наша Милашка имеет тринадцатый номер. А это ты у Директора нашего спроси, почему тринадцатый. Мы уже привыкли. Не перебивай. На подразделение \"000\" работают лучшие умы страны. Самые новые разработки куда? К нам. Новые технологии кому? Опять нам. Потому, практикант, что мы спасатели, а не всякие там…..

Я неопределенно помахал пальцами о всяких там, но журналист-практикант все понял без слов. Его глаза загорелись, он прижал руку к груди и сказал:

– Всегда!

Что \"всегда\" я не разобрал, но почувствовал, что журналист говорит от всего сердца.

– Ну, вот что, практикант, – я по-отечески обнял новичка за плечи, – считай, что я, пока что майор Сергеев, с этой минуты взял над тобой шефство. Со всеми вопросами, жалобами и предложениями только ко мне. Твори, дерзай, но, запомни, мы, спасатели, народ добрый, но злопамятный. И, как говориться, в добрый путь.

До поздней ночи горел перед зданием Службы костер. На площади пахло шашлыками и печеной картошкой. Пару раз к нам спускался Директор. Сидел у костра и рассказывал неприличные анекдоты. Приезжал поздравить практиканта даже Президент. Мы ему с собой ведро картошки отсыпали из Милашкиных запасов. Президент все-таки, не жалко. Боб на пару с Герасимом пели задушевные русские песни. Я с пингвином боролся на руках, а практикант постоянно бегал за очередными канистрами кваса.

Все последующее помню смутно. Кажется посреди ночи мы решили показать практиканту, на что способно подразделение \"000\". Включив все габариты и сигналы оповещения Милашки, мы носились по столице, распугивая редкие патрульные танки милиции. Потом демонстрировали новенькому, как работает наша команда на вызовах. Удачно реанимировали нескольких несчастных честных налогоплательщиков. Спасли пару десятков рыбаков, которых занесло на моторных челноках далеко на середину столичной реки.

Потом кто-то, кажется Боб, объявил в столице экстренную поголовную эвакуацию в и мы показывали журналисту, как умело умеем мы справляться с превосходящими потоками личного и общественного транспорта на магистралях нашего города.

В пятом часу ночи наш доблестный экипаж обнаружил пропажу иностранного практиканта, и по всему городу был объявлен план \"Перехват\" с рассылкой голографий журналиста по всем постам с требованием задержать представленного товарища живым или мертвым.

Через двадцать минут поиски пришлось прекратить в связи с недееспособностью экипажа. Квас, который таскал всю ночь иностранный журналист, оказался с недопустимым двух процентным содержанием пива. В таких условиях не работает ни одна команда Службы \"000\".



Где-то на территории молодой американской республики.

Шестая авеню. Пустые, заколоченные шпалами магазины, неухоженные дома, отсутствие честных американских прохожих. Серое небо неприветливо клубится низкими кучевыми облаками. Президентский челнок с окончательно убитой ядерной топкой заглох за пять кварталов до резиденции.

Высокий человек с бородкой молча стоял у капота и наблюдал, как широкоплечие чернокожие телохранители пытаются отремонтировать усопшую не вовремя топку. Высокий человек хоть и был президентом молодой американской республики, но его не раздражали ни звонкие удары молотков, ни все время вырывающееся из неумелых рук импортные зубила с лазерными наконечниками.

Личный секретарь, держа над президентом свинцовый зонтик, тоскливо посмотрел на моросящий дождь и дотронулся до рукава задумчивого шефа:

– Зонтик долго не выдержит, товарищ президент. Проклятые кислотные дожди, товарищ президент. Может, стоит вызвать вертолет?

Высокий человек горько усмехнулся, прислушиваясь к шипению проедаемого кислотой свинца над головой.

– Последний вертолет, любезный, угнали кубинские скупщики краденого на прошлой неделе. Разве ты об этом не знал? Думаю, лучше воспользоваться подземкой. Нет ничего более приятного, чем прогуляться по подземным туннелям, которые нам оставили более удачливые предки. Захвати пару фонариков. Не думаю, что там есть хоть один газовый фонарь.

– Не очень хорошая идея, товарищ президент, – сморщился секретарь, наблюдая, как в зонтике увеличивается проеденная дождем дырка. – В наше смутное революционное время подземки слишком опасное место. Запросто ограбить могут. Или еще чего хуже.

Широкоплечие негры, безрезультатно ремонтирующие ядерную топку, дружно закивали. Уж они-то знали, чем обычно заканчивается прогулка в столичном метро.

– Надо быть ближе к американскому народу, – наставительно заявил высокий человек, затыкая носовым платком дырку над головой. – Оставаться здесь, посреди улицы, нельзя. Кто знает, сколько еще продлится дождь. После войны они такие долгие. И в дома нас никто не пустит. Американский народ хоть и приветливый, но очень подозрительный. Заберите из челнока мой термос с чаем и давайте совершим, как говорят в цивилизованной Европе, променад. Да поможет нам бог. Кстати, запишите это высказывание. При случае вставим куда-нибудь.

Аккуратно огибая лужи, стараясь не подставляться под свет редких газовых фонарей, высокий человек с бородкой бодро побежал в сторону входа в подземку. Секретарь, еле успевая, бежал рядом, стараясь укрыть быстрого шефа от дождя. Следом, в тяжелых свинцовых накидках, топотали широкоплечие чернокожие телохранители.

Стремительно сбежав по грязным ступенькам вниз, высокий человек плечом распахнул разрисованные американскими хулиганами двери и очутился в столичной подземке.

Длинная резиновая лестница, которая, если верить историческим документам, когда-то могла двигаться самостоятельно, оказалась завалена мусором, дохлыми крысами и подозрительного вида американскими гражданами. Мусор под ногами неприятно хрустел, дохлые крысы, если на них метко наступить, неприятно хлюпали, а американские граждане неприятно лезли с протянутыми ладошками, требуя платы за проход по лестнице.

– Запишите, – человек с бородкой обернулся к секретарю. В тусклом свете лицо его было величественно и монументально, – запишите очередной указ. С этого дня проход по столичной подземке сделать бесплатным. По крайней мере для президентов и их семей.

Здесь, глубоко под землей, было хоть тепло и сухо, но плохо пахло. Телохранители, забывшие прихватить марлевые противогазные повязки, получили выговор.

Высокий человек с бородкой покосился на ржавые остатки вагонов, на разобранные рельсы, на одинокого станционного смотрителя, поджидающего очередную механическую дрезину. Человек подошел к старику, заглянул в его старческие глаза и с непререкаемой верой в голосе сказал:

– Ничего, батя. Все у нас будет хорошо.

Старик, жадно затянувшись спрятанной в бумажный кулек сигаретой – согласно новому закону о курении в общественных местах – покосился на высокого человека и, не признав президента, плохо высказался о его родственниках.

Черные телохранители быстро оттеснили говорливого старика к стене. Старые законы о свободе слова еще никто не отменял, поэтому откровенно бить постеснялись.

Личный секретарь, стараясь не отходить от президента более чем на шаг, сверился с бумажкой, которую случайно отыскал в кармане:

– Товарищ президент. У вас через час встреча с мексиканским премьер-министром. Вы хотели поговорить с ним о выдаче нашей правоохранительной системе укрывшегося на Калифорнийском полуострове эмансипированного правительства. Не стоит опаздывать.

– Эмансипаторы…, – человек с бородкой ловко запрыгнул на подъехавшую дрезину, смахнул с деревянной лавочки старые газеты, расстелил новую, двухнедельной давности всего и строго погрозил кому-то пальцем. – А знаете, любезный, что у русского президента над столом висит плакат, на котором увековечена одна старая русская мудрость.

– И что она увековечивает? – секретарь в пол-уха слушал президента и одновременно руководил посадкой широкоплечих телохранителей на дрезину. Механическое средство всех не вмещало, поэтому некоторые ребята садились к друзьям на колени. Не совсем правильно, зато пешком идти не надо.

Высокий человек склонился к секретарю и тихо прошептал русскую национальную мудрость.

– О! – глаза секретаря стали почти круглыми. – Россия всегда была кладезем мудрости. А что значит \"в сортире\"?

АФЕРИСТЫ ВЕЧНЫ!

Президент пожал плечами:

– Русский сортир, что-то вроде нашего электрического стула совмещенного с газовой камерой. Я читал в старых секретных отчетах, что хранятся в архивах. Садишься и тебя начинает выворачивать наизнанку.

Вообще-то расцвет афер у нас в России приходится на период до 1994 года. Это был настоящий бум! В правительство непрерывным косяком шли «западники» и предлагали деньги — миллиард долларов, пять, десять, сто. Некий «мальтийский орден» предлагал чуть ли не беспроцентный кредит. И самое любопытное в российском правительстве, что даже наиболее очевидные аферы ставились на рассмотрение валютной комиссии. И их было невероятное количество. Мой метод борьбы с ними был предельно прост. Они предлагают миллиарды, а я им: «Тысяч 100 положите на депозит доброй воли». Никто не возвращается. Рассчитывали они, конечно, на идиотов. Загипнотизировав масштабом предлагаемых кредитов, эти жулики начинали тянуть из своих жертв деньги — на оплату дороги, по счетам и т. д. И выжав таким образом тысяч пятьдесят, переходили к следующему проекту.

– Страшная смерть, – вздохнул секретарь, про себя отмечая жестокость некоторых русских обычаев. – Что рот раззявил, негодник?! Поехали!

Время от времени отдельные люди, облеченные финансовой властью, способны устроить настоящее потрясение основ мировой экономики, не особо заботясь об этичности своих действий. Так, в 1978 году техасские миллиардеры братья Хант пытались загнать в угол весь мировой рынок серебра. В начале 1990-х аналогичную операцию, но с большим успехом, провернул известный меценат Джордж Сорос. Достаточно сказать, что этот человек сумел сломать хребет английской банковской системе и заработал более миллиарда долларов.

Худенький мальчик, по должности вагоновожатый, навалился на механическое коромысло, и дрезина, часто буксуя железными колесами на щебеночном полу, неторопливо поползла в сторону секретного входа в президентскую резиденцию.

– Любезный! – человек с бородкой оторвался от разглядывания серых стен туннеля. – Как продвигается работа по секретному проекту \"Велком\"?

Сорос не просто выиграл на падении фунта, а его срежиссировал. Он взял свои средства, назанимал еще и устроил 10-миллиардную атаку на фунт. А десять миллиардов — огромная сила. И фунт пал. У одного человека оказалось достаточно ресурсов, чтобы угробить экономику целой страны. Так что не только грантами на научные работы известен Сорос. Возможно, действия этого миллиардера не были незаконными, однако и приличными их назвать трудно.

Личный секретарь, преданно глядя в глаза президента, пытался незаметно отодрать от сиденья кусочек окаменевшей жвачки:

Самой знаменитой аферой, вошедшей в историю, является, конечно, Панамский канал. В итоге его построили, но уже другие люди и на другие деньги. Примечательно, что сами по себе аферы в фазе проекта не вызывают подозрения. Это вполне объяснимо, ведь чем идея жизнеспособнее, тем легче ее продать. На мой взгляд, нечто до боли знакомое происходит и у нас со строительством скоростной магистрали между Москвой и Санкт-Петербургом. Очевидно, что рано или поздно проект будет осуществлен. Вот только когда и кем? Ситуация, когда годами работы лишь обсуждаются, в то время как только по ГКО государству выплачивалось 180 процентов годовых, странная. Спрашивается, кто все это покрывает? К сожалению, закапывать деньги у нас умеют.

– Согласно последним донесениям мы сумели внедрить своего лучшего агента в команду майора Сергеева. Русские ничего не заподозрили.

Существует ли рецепт, как уберечься от афер? Наверное, абсолютного лекарства от человеческих слабостей, на которых наживаются пройдохи, нет. Каждый год будут законодательно перекрываться какие-то виды афер, вводиться новые статьи. Хотя большинство видов жульничества и старо как мир — в Древнем Риме на улицах с помощью наперстков так же облапошивали простаков, как это делают наши современники. Настолько неизменна природа человека, что это будет продолжаться вечно. И полностью победить афериста невозможно. Единственно, можно как-то его сдерживать. Чем выше уровень образования, чем честнее власть и степень соблюдения правил игры, чем утонченнее законодательная система, тем выше степень защищенности населения То же самое и с налогами. Сколько бы ни совершенствовали их сбор, всегда найдутся способы уклонения.

– Надежная легенда?

– Агент представился журналистом.



– Умно, – щелкнул пальцами человек с бородкой.

– Однако возникли некоторые трудности, – жвачка никак не хотела отковыриваться и личный секретарь слегка взмок. – Выполняя наши указания, агент попытался узнать принцип работы некоторых секретных механизмов русской спасательной машины. У нее еще такое смешное название, Милашка.


Одна из величайших финансовых афер связана с именем Джона Лоу. Он родился в Эдинбурге, в 1671 году, в семье ювелира. В 1694 году убил на дуэли человека и бежал из страны. Десять лет спустя он вернулся в Шотландию с авантюрным проектом: «Деньги и торговля, рассмотренные в связи с предложением об обеспечении нации деньгами». Лоу доказывал, что чем больше денег (не наличностно-металлических, а кредитных), тем лучше — сумма кредита должна намного превышать «золотой запас».
Лоу считал неверным, что банк с активом в несколько миллионов золотом выдает ссуды банкнотами — «кредитными билетами» — как раз на эту сумму. И предлагал печатать банкнот в три-четыре раза больше. Логика тут была: банки оперативнее дают кредиты на производство, извлекается прибыль, создается капитал, растет занятость и благосостояние. Но прожект встретили без энтузиазма.
Перебравшись во Францию, Лоу будучи удачливым игроком нажил состояние на ценных бумагах и осел в Париже при дворе герцога Орлеанского. Последний, став регентом, ухватился за идеи Лоу о создании государственного эмитента бумажных денег. В 1716 году учредили частный акционерный банк, который выдавал ссуды под небольшие проценты на промышленность и торговлю. Вскоре Лоу контролировал всю финансовую систему Франции. Через год регент одобрил новую идею финансового гения — создание Миссисипской компании для освоения владений в Америке.
Сперва Лоу действовали аккуратно — началась активная колонизация, основан город Новый Орлеан. Народ возбуждают историями о золоте, которое валяется в Америке под ногами. Королевский (бывший Всеобщий) банк Лоу дает ссуды на приобретение акций компании Лоу. Но едва компания прочно стала на ноги, шотландец скупил две сотни 500-ливровых акций, обещав заплатить по 500 ливров через полгода, хотя курс был тогда всего 250 ливров. В итоге через полгода курс намного превышали номинал.
Тут Лоу сделал второй ход — стал печатать новые акции, но уже с более высоким номиналом. Ажиотаж был страшный: в сентябре 1717 года старые 500-ливровые акции стоили 5000 ливров, а новые 5-ти тысячные уже через день или два попадали на биржу за 8, а то и 9 тысяч ливров. Народ ломился к Лоу, лишь бы записаться на акцию и вручить ему свои деньги. Печатный станок гнал сотни миллионов банкнот в обращение. Но «деньги» Лоу не имели обеспечения, ведь Миссисипская компания имела весьма скудные ресурсы и маленький флот. Крах системы был неизбежен.
Дальновидные люди стали сбрасывать акции и требовать платежи золотом. В ответ Лоу ввел твердый курс акций, ограничил обмен бумажных денег на золото и увеличил выпуск банкнот для скупки акций и поддержания их курса. Естественно, цены подскочили, начались перебои со снабжением и народные волнения. В ноябре бумажные деньги отменили. Имущество Лоу конфисковали, и он покинул Францию. Джон мыкался по свету и в 1729 умер от воспаления легких в Венеции. Обманутые участники пирамиды остались на бобах…

Э. В.


– Русские всегда отличались сентиментальностью. Извините, так что там с агентом?

– Пострадал. Физически. И очень сильно. Практически стопроцентно, товарищ президент. Но в этом есть и свои плюсы.

– Да, да, – кивнул высокий человек с бородкой. – Я знаю, что в России бесплатная кремация. Нашему парню повезло.

– Не совсем, товарищ президент. Он жив. Его лечат лучшие русские врачи. Ему ставят пластыри лучшие российские медсестры. Его высаживают на, простите, утку, лучшие российские нянечки.

– Няня, няня, где же утка? – человек с бородкой знал и любил русскую поэзию. – Вот что, любезный. Отправьте немедленно в Россию посыльного с нотой протеста. Если потребуется, перебросьте гонца ядерожаблем, что мы захватили у южан.

– Содержание документа? – жвачка, наконец, отодралась и теперь секретарь сделал вид, что оперся на сжатый кулак. Судя по остаточному запаху, жвачка принадлежала к семейству апельсиновых.

Президент хрустнул пальцами. Дурная привычка, доставшаяся ему с далеких времен, когда он по юности занимался экспроприацией драгоценностей у богатеньких женщин и передачей вырученных от реализации украшений на черном фондовом рынке средств бедным прачкам и кухаркам.

– Обвините русских в преднамеренном нанесении увечий иностранному, то есть нашему, журналисту. И потребуйте в целях компенсации прислать к нам русский экипаж этого самого майора Сергеева.

– Как бы русские не прислали нам вместо майора взвод красно-сине-белых ушанок, товарищ президент.

– Кто не рискует, тот не пьет русского кваса, любезный. Ха-ха-ха! Запишите это. Вставим куда-нибудь. Кажется, мы приехали. Расплетайте охрану и заплатите вагоновожатому.

Личный секретарь, перед тем как поспешить за президентом, сунул в руки тяжело дышащего вагоновожатого отлепленную от сиденья жвачку.

– Апельсиновая, – вздохнул секретарь, вспомнив, что дома его ждут два прелестных сына, которые никогда не знали вкуса апельсина. Но работа для личного секретаря была превыше всего.



– Диспетчерская вызывает тринадцатую машину. Тринадцатая, ответьте диспетчерской. Тринадцатая!?

– У нас что, кроме командира некому ответить диспетчерской? – я проснулся от трели вызова и, разлепив глаза, сурово оглядел команду, которая занималась во время работы посторонними делами.

Третий номер Герасим, самовольно покинув спальный отсек, увлеченно, а главное слишком углубленно изучал устройство сломанного ночью изотопно-нагревательного преобразователя. Словно молния мелькающая в его руках много насадочная ядероотвертка, и кучка невесть откуда взявшихся запасных деталей на полу, говорили о том, что горячего чайку с печенюхами нам уже не попить, а для разогрева первых и вторых блюд придется воспользоваться жаром Милашкиных топок. Герасим только с головой дружит, а с руками у него полная нестыковка.

Бывший американский подданный, а ныне российский спасатель Роберт Клинроуз, хоть и не оставил штатное место, но производил неуставные мероприятия. Обучался экстремальному вождению по ровной местности. Янкель, то и дело обтирая вспотевшие ладони о штаны, лихо крутил штурвал Милашки, уверенно сигналил посторонним на трассе и параллельно ругался некрасивыми американскими ругательствами.

– Фазе, мазе лав ю бразе!

Обучение происходило на большой столичной кольцевой трассе. Редкие инспектора безопасности движения, заметив вихляющуюся на бешеной скорости спецмашину подразделения \"000\", вежливо козыряли полосатыми палочками, радостно постреливали из штатных пугачей в воздух и пытались на ходу прицепить к лобовому стеклу какие-то красные бумажки. Но автографы мы принципиально не даем, а всем на приветствия отвечать боезапаса не хватит.

Боб, к слову, на инспекторов совершенно внимания не обращал, считая их, очевидно, испортившимися светофорами.

Неофициальный член экипажа Директорский любимчик, напялив мой парадный мундир с орденами, крутился перед зеркалом и на непонятном простым людям птичьем языке отдавал строевые команды.

– Тринадцатая…, – динамики устали надрываться, и диспетчерская перешла на жалобный хрип.

Так как никто из команды не мог в настоящую минуту пообщаться с диспетчерской, пришлось мне отложить в сторону подпольный ежемесячный журнал для мужчин \"Бодрячок\", прослужившей ночной подушкой, и дотянуться до головного микрофона. Диспетчерская по пустякам отвлекать не станет. Видать что-то срочное.

– Пока что майор Сергеев слушает.

– Майор Сергеев? Ну, слава богу! – оживилась диспетчерская, – Мы уже два часа пытаемся связаться с вами.

– Находились вне зоны досягаемости, – не подумав, соврал я. Даже двухлетний пацан знает, что Спецмашина подразделения \"000\" в случае производственной необходимости может связаться с любой точкой земного шара. Да что там шара! Забрось нас сдуру на Луну, мы и оттуда возвестим всему миру, что спасатели подразделения \"000\" самые….

– …Сергеев! Куда вы все время пропадаете?

– Извините, диспетчерская, отвлекся, – встряхнул я головой, прогоняя лунные ведения, – что случилось?

– С вами хочет говорить Директор. Соединяю.

В динамиках Милашки зашуршало, захрипело и через километры расстояний до меня долетел знакомый и родной голос горячо любимого Директора:

– Майор? – голос горячо любимого и знакомого показался мне слегка усталым и даже где-то осипшим. Меньше анекдоты по ночам травить надо. – Сергеев, приказываю незамедлительно явиться в мой кабинет.

– А-а…, – протянул я, соображая, с каких таких радостей я должен каждый день лицезреть начальство?

– Вы читали утренние газеты, пока что майор Сергеев?

Я хотел было пошутить, что кроме подпольных журналов для настоящих мужчин ничего не читаю, но вовремя одумался. Утро не время для шуток, тем более если у Директора такой странный голос. Выразительно пощелкав пальцами, я приказал Милашке вывести на ближайший монитор материалы из свежей прессы.

– Что-то неприятное, товарищ Директор? – осторожно поинтересовался я, выхватывая жирные заголовки передовиц.

– Более чем, – вздохнуло начальство. – У меня сейчас в кабинете собрался весь кабинет министров. Через десять минут должен подъехать Сам. Рекомендую явиться в управление через пять минут. Хватит?

Ситуация принимала угрожающие формы. Совет министров и Сам в кабинете Директора, не от хорошей жизни.

– Выполняю! – ответил лучший командир подразделения \"000\", отключаясь.

Милашка дернулась всем корпусом и развернула на все мониторы черный заголовок: – \"Спасатели подразделения \"000\" – кто они?\"

Мне хватило только одного взгляда на текст.

\"… реанимировав восемнадцать трупов из центрального морга команда спецмашины за номером тринадцать отправилась в полном составе за пределы столицы, где в чистом поле расстреляла из самонаводящихся ракет готовящиеся к праздничному параду воздушные шары национальной сборной по воздухоплаванию. На многочисленные жалобы спортсменов командир спецмашины майор Сергеев отправлял всех недовольных окольными путями к прокурору. Доколе….\"

– Кто автор? – горло пересохло, но Милашка включила дополнительные контуры переводчиков и разобрала нечеткий хрип.

Во всю ширину мониторов замерцала личность журналиста, ради которого, собственно, мы и устроили внеплановый салют.

– Вот она – благодарность…, – прошептал я, протягивая руку за разводным ядероключом, дабы свинтить с парадного мундира майорские погоны. – Мы ж к нему всей душой. А он….

– Пять минут! – тихо напомнила Милашка, входя в положение своего непосредственного командира. Как никакая другая из спецмашин она понимала, что виновными окажутся не только люди, допустившие разгул безответственности, но также и спецмашина, участвующая в неподобающей вакханалии. Переплавка на металлолом, заброшенные свалки, угрюмые бизнесмены, скручивающие с брошенной спецмашины все блестящее и ценное. Такая вот перспектива.

– Да, да, – закивал я, собираясь с мыслями.

Журналист продал нас с потрохами. Теперь он герой, а мы негодяи. Вывел спасателей на чистую воду. Куда уходят деньги налогоплательщиков? В какую сторону смотрит общественность? Представляю, что сейчас твориться у Директора. Кабинет министров в полном составе…. Но ничего! Мы еще поборемся. Еще не все потеряно. Экипаж спецмашины за номером тринадцать выкручивался и не из таких ситуаций!

– Милашка! Экстренное торможение!

Экстренное торможение спецмашины не предусматривает уведомление членов команды об экстренном торможении. Кто как подготовился, тот так и принимает. Лично я, перед тем как отдавать подобные команды, всегда крепко пристегиваюсь, надеваю специальный, укрепленный связь-шлем, да еще ногами упираюсь в приборную доску. Здоровье человеку дается лишь раз, и беречь его надо невзирая ни на какие обстоятельства.

Спецмашина подразделения \"000\" за номером тринадцать моментально заблокировала все восемь пар колес и дала обратный ход всем десяти гусеницам. Из задней части выпустила четыре тормозных парашюта, а из передней выстрелила поперек движения самоустанавливающиеся тормозные сетки. Под днищем громыхнуло, и в супер прочный пластик проспекта на десять метров в глубину впился глубинный якорь. Естественно с ядерным ускорителем. Ко всему еще и я дернул на себя ручник, фиксируя полную остановку. Потому, как положено при экстренном торможении дергать на себя ручной тормоз. Иначе что это за экстренное торможение?

Волшебные мгновения неподвижности и тишины после трехсот километров в час на второй топко передаче.

Самым сложным оказалось отлепить от себя пингвина. Глупой птице, пролетавшей по инерции мимо, посчастливилось зацепиться за командирскую шею. Объяснить Директорскому любимчику, что торможение больше не повториться, и так стоим, невозможно. Она ж птица глупая, командирского языка не понимает, а знаками объяснять неудобно, руки заняты.

С командой проще. Выковыривались из-под завалов сами. Не маленькие. Боб первым делом бросился к личному сейфу, проверить целостность продуктовых запасов. Продовольственный сейф у янкеля вроде как талисман. Каждое утро по описи сам у себя принимает, и каждый вечер сам себе по описи сдает. И не дай бог чего не досчитается, вой на всю кабину.

Третий номер Герасим и вовсе остался спать там, куда его прилепил маневр спецмашины. Втиснуло в угол и разморило с ускорением. Устал, видать, отверткой ковыряться где не положено.

Командир, согласно уставу, каждодневно обязан проявлять заботу о личном составе. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть секретный код сейфа, но Боб предусмотрительно заслонил его широкой спиной.

– Продукты все на месте? – я американцу два месяца назад сдал на временное хранение палку столичной колбасы. Именно ее целостность меня и беспокоила.

Роберт по фамилии Клинроуз сверился с экстренно распечатанным сейфом списком, облегченно вздохнул, отыскал в нем необходимый пункт и доложил, что согласно последней переписи запрашиваемый мной продукт списан, как не прошедший ежедневной проверки на калорийность. При этом Боб многозначительно поковырялся пальцем в зубах, что не оставило никакого сомнения в его честности. У меня в команде все честные.

После доклада второй номер поинтересовался, с чего это мы остановились, косвенно напомнив мне об отпущенных Директором пяти минутах. Не отвечая Бобу на глупые вопросы, я громко и отчетливо, чтобы выдавить из себя остатки нерешительности и робости, приказал спецмашине разворачиваться и в срочном порядке двигаться по наименее короткому маршруту к зданию Службы.

По отсекам спецмашины подразделения \"000\" за номером тринадцать пронесся рев ста пятидесяти горнов, отобранных нами у футбольных болельщиков во время нашего последнего дежурства на чемпионате мира по футболу. Наши, как всегда, выиграли. Без вратаря. С одним полевым игроком. Которого за пассивную игру удалили на второй минуте матча.

Завыли топки, завизжали супер прочные покрышки и заскрежетали супер прочные траки. На нашей спецмашине все супер, давно пора привыкнуть. Российские производители ерунды не производят.

Милашка со скрежетом развернулась и с нарастающим ускорением рванула к указанной точке.

Замелькали дома и лесополосы. Начищенные до ослепительной белизны облака устремились вслед за нами. До десятичасового дождя было еще далеко и столица радовалась утреннему солнцу.

Милашка, неудержимо набирая обороты, миновала благоустроенный центр столицы. На последнем заседании правительства было решено отдать центральную крепость детям. Отреставрировать немного, подмазать, покрасить, часики завести, зверушек мохнатых в заросли елок выпустить и отдать ребятишкам со всеми стенами, вековыми рощами и башенками, с которых будет так здорово пускать бумажные самолетики. У каждых ворот поставить лоток с бесплатными сладостями. У каждых дверей автоматы с газированным квасом. Красота.

– Красота, говорю, – повернул я голову к пингвину, который все еще висел у меня на шее. – Новое время грядет. Чудесное время. Может, скоро и спасатели не нужны будут. Честные налогоплательщики перестанут в неприятные ситуации попадать, вот нас, спасателей всех на пенсию и отошлют. Поедем рыбу ловить. Тебе, какие рыбные размеры больше нравятся?

Пингвин, завороженный моим тихим и проникновенным голосом, радостно растопырил крылья, показывая свои, пингвиньи стандарты красоты.

– Вон! – заорал я, наконец-то освобождая застоявшуюся шею. – В багажный отсек! В морозильную камеру! Навечно до конца сегодняшнего дня!

Пингвин, предварительно споткнувшись о Герасима, ползущего во сне к своему спальному месту, понурив голову, побрел в указанном направлении, забыв опустить крылья. Наблюдать, как глупая птица с расправленными передними конечностями пытается пролезть в дверной шлюз, я не стал. Это только по первой забавное зрелище. Через два часа надоедает.

А за боковым окном уже мелькали стоэтажные бараки, в которых прозябали честные налогоплательщики из верхнего эшелона закона, власти и бизнеса. Пятисот этажные домики со средним классом. Часто замельтешили десятиуровневые высотки счастливых безработных. Изредка в столичный пейзаж вклинивались стокилометровые лесопарки, отделяющие населенные микрорайоны от круглосуточных торговых центров. И уж совсем не мозолили глаза въезды в подземные этажи города, где работали рестораны, кинотеатры, стоянки, прачечные, общественные уборные и различные министерства.

И везде бурлила жизнь. Честные налогоплательщики честно платили налоги. Средний класс исправно обслуживал честных налогоплательщиков. А счастливые безработные, страдающие от безделья и избытка дармовых денег, требовали открытия дополнительных отделений сберегательных банков. Россия процветала.

Спецмашина подразделения \"000\" обиженно заморгала рабочими огоньками внутренних камер:

– Командор! Впереди затор. Колонна тяжелой техники. Тренируются к параду в честь праздника.

Традиция проводить на центральной трассе столицы парады брала свое начало с древних времен. Согласно старинным ленточным записям и двухмерным рисункам на стенах музейных домов российские археологи установили, что примерно в конце двадцатого, в начале двадцать первого века русские наконец-то прекратили бесплатно платить дань Европе, взялись за ум и перешли на полное само обеспечение. В смысле, чтобы Европа сама себя обеспечивала. Даже другим в долг стали давать. В честь такой радости любого праздника и семи дней выходных мало.

Перед Милашкой, полностью загораживая дорогу, неторопливо ползли танкообразные громадины. Свежеокрашенные, полностью укомплектованные, ряд в ряд, колонна к колонне. Оборонная техника, это не увальни мусоровозы. Так просто с дороги не спихнешь, и по обочине не объедешь.

– Предлагаю окружной маршрут, – Милашка всегда грустит, когда не удается точно в срок прибыть на место назначения, – километров пятьсот по старо столичной дороге. Часов пять всего потеряем.

Глотать асфальтовую пыль на проселочных дорогах не хочется. Да и тряска по ухабам, кочкам и колдобинам положительных эмоций не прибавляет. Старо столичную дорогу уже лет двести как асфальтом не засыпали. По ней кроме вездеходов грибников и не ездит никто. И мы не поедем.

– Отставить окружной маршрут, – застопорил я спецмашину, которая уже показывала всеми десятью поворотниками поворот направо, – Милашка! Следовать за парадом. Боб! Срочно соединить меня Министерством танкообразных войск оборонного назначения.

– Связь установлена, командир.

– Петрович?! Это я. Сергеев, точно. До пенсии дослужу? Спасибо. Бедокурю? Я? Значит, читал уже? Да, влетел по самые парники. Дело есть. Что значит некогда? Учения? Так отложи на пять минут. Я же у тебя не в долг прошу. Значит так. Тут твои молодцы всю дорогу перегородили. Да, к параду готовятся. А у меня вызов срочный. Именно. Туда. И Он будет. А как же? Посодействуй по старой дружбе.

Боб уважительно скосил глаза в мою сторону.

Тимоти Зан

– Я ему орден дружбы Земли коллекционный подарил, – объяснил я, прикрыв микрофон ладошкой. – Милашка! Включи парочку проблесковых огней и на самом малом вперед. У ребят аллергия на быстродвижущиеся цели. Обстреляют с перепугу.



Боевая техника сил быстрой обороны неторопливо расползлась по краям проспекта, образовав узкий коридор. Только, только чтобы Милашке протиснуться.

РАПСОДИЯ ДЛЯ УСКОРИТЕЛЯ



Спецмашина подразделения \"000\" медленно, я бы сказал, с чувством собственного самосохранения, практически соприкасаясь с бортами танкообразной техники, поползла по узкому проходу. Чтобы не нервировать зря бронетанковые экипажи Милашка ограничилась одним красным, и одним синим маячком. Сирену от греха подальше не включала. А на задних плафонах высветила треугольный знак \"Осторожно! Дети!\"



Для большей безопасности я высунулся из верхней башни и отдал честь. Парни за много лет мира и безделья соскучились по делу, и малейшее к ним неуважение вызвало бы шквальный огонь со всех стволов в сторону наглеца. Потом, конечно, разберутся, кто виноват, кто не сдержался, у кого палец зачесался. Но нам от этого веселее не станет. Милашка хоть и крепкая машина, но единый залп из тысячи стволов прибывших на парад, наверняка попортит верхний слой краски. А это значит, что очередные выходные нам с командой придется провести с кисточками в руках. Неинтересно.

Я дал бы этой женщине лет пятьдесят с лишним. На ней был унылый синий жакет, какие обычно носят представительницы низшей ступеньки среднего класса, и шарф, свидетельствующий о принадлежности его владелицы к некоей сословной категории, которую я сразу не смог идентифицировать. В одной руке она зажала посадочный талон, другой придерживала недорогую и слегка потертую сумку, перекинутую через плечо. Темные волосы, непроницаемое лицо, уверенная походка.

Миновав бронетанковые войска быстрой обороны, Милашка чуть прибавила ход. Следом за танкообразной техникой гадила на пластик стратегическая кавалерия. Она хоть и наглая, но под гусеницы самой современной машины в мире лезть не захотела. Краповые пилотки, лихо помахивая электрокнутами, отгоняли от Милашки чудо современной военной мысли. Особо легкую повозку, запряженную десятком откормленных тяжеловозов. На повозке был установлен секретный аппарат, закрытый от посторонних глаз брезентом. Военнослужащие, рассевшиеся на повозке, пели :- \"Эх секретный аппарат, да рас секретный аппарат. Наша гордость и краса. Российский секретный аппарат, все четыре десятка колес\".

Короче говоря, она ничем не отличалась от тысяч других деловых дам, которых мне доводилось наблюдать в космопортах по всему Пространству. Мне и в голову не пришло, что эта встреча может сулить неприятности.

– Проходимость бешенная, – завистливо прошептала Милашка, выпуская автономную видеокамеру, чтобы сфотографироваться на память с русским чудом обороны.

Вообще-то в жизни всегда так. Сначала все идет по накатанной колее, дела в порядке, так что становится даже чуть скучновато, но в один прекрасный момент выясняется, что вы отклонились от курса на все восемьдесят градусов, двигатели чихают, будто подхватили простуду, а ответственный за музыку впал в глубокую кому.

Наконец, миновав мотоказаков с лазерными шашками наголо, мы уже на полной скорости проскочили стройные ряды заградительных отрядов, промчались мимо деревянного муляжа музея одной восковой фигуры, с муляжными членами правительства на муляжном балконе и, наконец, выехали из окружения.

Пока же царила полная благодать. Три минуты назад, когда я покидал кабину экипажа, все до одного датчики высвечивали штатные зеленые параметры, запущенные Рондой двигатели работали образцово, — если только работу двигателей нашей ржавой старушки можно считать образцом, — а Джимми и не думал дремать.

– Пронесло, – выдохнул второй номер, до этого момента страшно переживавший, что стратегическая кавалерия порубает лазерными шашками колеса спецмашины. Зря волновался. Российские инженеры, создавшие покрышки для спецмашин подразделения \"000\", предусмотрели все возможные варианты и создали колеса по своей прочности в десятки раз превосходящие все любые другие резиновые изделия. Как любит говорить Директор, аналогов в мире нет и не предвидеться.

И все же, если бы я проявил больше наблюдательности, поднимавшаяся по трапу женщина привлекла бы мое внимание. Слишком уж контрастировали ее одежда и уверенная, даже надменная походка. Вскоре я убедился, что ее манера говорить тоже отличается неожиданной вескостью.

– Командор! – вышла на внутреннюю связь Милашка. – Через минуту прибываем.

— Андрула Кулашава, — представилась она властным тоном. Впрочем, при такой походке голос и не мог оказаться иным. Видимо, она привыкла, чтобы ей внимали. — Мне зарезервировано место на вашем транспорте. Вот мой билет.

– Благодарю за службу, – непонятно к чему кивнул я, встал с командирского сиденья и двинулся в сторону толкающегося у дверей пингвина. Появляться перед Директором и кабинетом Министров следовало исключительно в парадном мундире.

— Диспетчер уже предупредил меня. — Я вложил пластиковую карточку в свое считывающее устройство. — Джейк Смит, капитан корабля «Сергей Рок». Добро пожаловать!

Выражение ее лица, только что непроницаемое, чуть заметно изменилось. Видимо, ее позабавило, что пилот скромного космического грузовика восьмого класса величает себя «капитаном».

За оставшееся время я успел принять душ, побриться, отгладить мундир, подвесить три десятка самых достойных медалей и орденов, сложить в отдельную папочку грамоты и благодарственные письма, ослабить болты на погонах и дать напутствие притихшему экипажу в лице Боба.

— Капитан, — произнесла она, слегка наклоняя голову и сдвигая шарф на груди. — Добавлю, что я принадлежу к ученым.

Еще через полминуты я стоял перед дверью кабинета, на которой значилось, что в данном помещении работает никто иной, как \"Глава Службы \"000\" собственной персоной. Ногами не стучать, дождаться вызова\". Спиной я чувствовал сочувствующие взгляды взвода секретных секретарш. Плакать не плакали, но всхлипывали.

— Прошу прощения, — проговорил я деревянным голосом, уставившись на бирку, скрытую до того невзрачным шарфом.

Над шлюзом дверей зажглась лампочка. Нет, не красная. Обыкновенна. Директор не любит показухи.

Если походка и голос оставили меня равнодушным, то бирка произвела сильное впечатление. Ученые были элитной категорией класса высших профессионалов, и я еще не видывал, чтобы эта братия заматывала шеи шарфами, маскируя свои «знаки различия». Даже в мороз бирки красовались на видном месте.

– Майор Сергеев по вашему приказу прибыл.

Толстый ковер заглушил печатный грохот поступи. Глаза строго вперед. Ладонь уткнута в отключенную связь-фуражку, из-под которой сочится нервный пот лучшего из командиров подразделения \"000\".

— Диспетчер не поставил меня в известность…

– К нам пожаловал пока что майор Сергеев, – многозначительно произнес человек в строгом оранжевом костюме, сидящий в дальнем от меня углу. Лицо было закрыто разворотом пластиковой газеты, но по голосу я узнал товарища, которого мы сняли с Восточной башни. С газетного разворота на мир взирало до боли знакомое улыбающееся лицо майора Сергеева в обнимку с радостным пингвином на фоне догорающих воздушных шаров.

— Ваши извинения приняты. — Легкий кивок свидетельствовал, что моя оплошность прощена, но отнюдь не за какие-то мои возможные заслуги, а исключительно благодаря ее снисходительности. — Мое оборудование уже погружено?

– Майор Сергеев!…, – из-за крепкого дубового стола с чучелом бегемота вместо еженедельника приподнялся Директор. Строго посмотрел в мои невинные глаза. Перед ним, за длинным столом уткнулись в газеты ребята из кабинета министров. Все взахлеб читали о позорных похождениях экипажа спецмашины за номером тринадцать. По заинтересованным лицам было видно, что они мне жутко завидуют. Да, друзья, спасателем работать, это вам не штаны по кабинетам протирать. Романтика.

— Оборудование? — переспросил я, переводя взгляд на трап. Никакого багажа у нее за спиной я не разглядел.

— Оно не здесь. — Дама уже начинала терять терпение, общаясь с таким тупицей. — У меня два ящика сверхгабаритной категории с научным оборудованием для работы на Парексе. Их должны загрузить. В билете все указано.

– Мы вызвали вас, майор, чтобы вы соизволили объяснить вот это.

Я снова покосился на считывающее устройство. В билете действительно был указан груз.

Директор швырнул через весь стол газету. Я видел, как трудно и стыдно этому прекрасному человеку и не менее прекрасному начальнику. Может быть, если бы мы были с ним наедине, все обошлось простым мордобитием. И еще неизвестно, кто кого. Но сейчас, при такой аудитории Директор обязан блюсти Устав и все, что там записано.

— Простите, не знал. Сейчас прослежу. — Я отступил назад и жестом пригласил ее на борт. — Но сначала позвольте помочь вам устроиться.

– Вы читали это, майор Сергеев? – подал голос человек в дальнем кресле. Кто, кто? Сами должны догадаться, кто. Или не видели дивизионный эскорт у здания Службы?

– Зачем читать, если я лично присутствовал? – отчеканил я, преданно сверля глазами стеклянные бусинки глаз бегемота.

— Я справлюсь сама. — Она не дала мне взять сумку. — Где мое место?

— Каюта для пассажиров в хвосте. Будьте добры, сюда. Первый проход налево.

– Тем лучше, – человек в строгом оранжевом костюме встал. Кресло даже не заскрипело. Вот что значит выправка. Теперь я вижу его лицо. Точно, уши не подвели бывалого командира. Именно его спасли Боб и Герасим в свое время. Помнит ли он этот подвиг? Сам же мне орден на плечо прицеплял. В секретной обстановке, правда. Так бывает. Как подвиг совершишь настоящий, так ни одна газетенка заметки не нашлепает. А как шарики негодные сожжешь по ошибке, так вой на всю страну. – Значит вам не стоит объяснять, что вы своими действиями, майор Сергеев, чуть не ввергли в хаос всю нашу планету?

Зря мы ему ведро картошки отсыпали.

— Благодарю, я знаю, где хвост, — отрезала она и, чуть ли не оттолкнув меня плечом, скрылась из виду.

– Понимаю, – дернул я подбородком. – Воздушные шарики которые мы не со зла….

Я слышал, как она шуршит своей сумкой по стенам, маневрируя в Узких коридорах. От моего содействия она отказалась, поэтому я с чувством исполненного долга задраил люк и зашагал в кабину.

– Какие шарики? – человек с известной всему миру фамилией недоуменно смотрит на Директора, который бледнеет до цвета полинявшей под светом настольной лампы кожи бегемота. – Он что, не понимает? Я говорю об объявленной вами, майор Сергеев, войне против высокоразвитой расы гуманоидов из созвездия Рыбешек.

Там было пусто. Судя по показаниям приборов, люк багажного отделения все еще оставался открытым. Видимо, там и пропадал мой второй пилот. Плюхнувшись в кресло, я переключил связь на грузовой отсек.

Припоминаю, как мы демонстрировали подлому журналисту огневую мощь Милашки. Кажется даже сбили парочку летающих тарелок. А чего они летают без разрешения в космическом пространстве России? Значит, не настолько высокоразвиты.

— Как дела, Билко?

– Две тарелки не повод. И вообще, они на позывные не отвечали. Считаю, что мой экипаж действовал согласно инструкции, – шмыгаю я, понимая, что слова мои справедливы.

— Все в порядке, — ответил первый помощник Уилл Хобсон. — Все погрузочные механизмы размещены в отсеке, и еще осталось место для деликатесов.

– Хорошо, – неожиданно легко соглашается человек в костюме с доводами бывалого спасателя и хранителя Отечества. Соглашается, но тут же тычет пальцем в газету и цитирует на память строки: – \"…взломав проходные шлюзы, неуправляемая команда майора Сергеева проникла на выставку достижений сельского хозяйства и в особо циничной форме гоняла по подиуму выставочных свиней, заставляя исполнять их шлягеры прошлых лет…\".

— Только не вздумай подсчитывать прибыль с каждого кубического метра свободного объема, — предупредил я. — Скоро подъедут два ящика сверхгабаритной категории — багаж нашего пассажира.

– Серьезно? – заинтересовался я, кося глаза на разбегающиеся голографические буквы. – И что? Пели?

— Какой-какой категории? — Я представил себе, как Билко раскрывает рот. — С нами летит скульптор, прихвативший с собой целую скалу?

– Пели! – выходит из себя человек в черном костюме. – А куда им деваться? А что вы сделали с иностранным подданным? Помните?

— Вроде того, — ответил я. — Ученая дама.

Намек на журналиста.

— Значит, тащит на Парекс лекционный зал?

— Понятия не имею, что она там тащит. Если тебе интересно, можешь сам у нее спросить.

– Мы его потеряли, – сокрушаюсь я, опуская подбородок на парадный мундир.

Помощник фыркнул. Не зная его, можно было бы принять этот звук за помеху на линии связи.

— Нет уж, спасибо, — сказал он. — Насмотрелся я на ученых на Барсимеоне.

— Сейчас я угадаю, чем вы там занимались. Не иначе, в карты резались?

— В кости. Ох, и не любят эти ученые проигрывать! Погоди-ка… Вот и ящички! Да уж, груз самый что ни на есть негабаритный! Сейчас посмотрим на код… Электроника первого класса. То есть обычный ширпотреб.

Действительно странно…

– Верно. Взгляните, пожалуйста, на страницу сто тридцатую, второй абзац.

— Побочный бизнес на голограммах? — предположил я.

Билко снова фыркнул:

На снимке закованное в лучший российский медицинский гипс тело. Из наличности только глаза и десяток трубок во все стороны. Можете не пересчитывать, все перепроверено. У изголовья загипсованного стоит представитель дипломатического корпуса с табличкой, что это и есть наш потерянный иностранный журналист. За дипломатом нетерпеливо топчется священник в комбинезоне-рясе. Чуть в стороне несколько мужчин сколачивают из ценного красного дерева длинный ящик с откидной крышкой.

— Думаю, она везет с собой акустическую систему для чтения лекций в Большом Каньоне.

– Жив, чертяка, – радуюсь я, – а мы уж думали, что скидываться с зарплаты пора. Кто ж его так?

Человек, которого внизу ждал эскадрон свирепой охраны, встряхнул газетой, зачитывая:

Пройдет несколько дней, и я припомню эту его шутку. Пока же я оставил остроумие Билко без внимания.

– \"… представитель экипажа спецмашины с номером тринадцать, некий товарищ в черно-белом смокинге и с длинным красным носом, уговорил меня с помощью ядерной катапульты совершить беспосадочный перелет маршрутом \"столица – моя родина\". Обещал массу впечатлений и горячую еду. В последний момент товарищ в смокинге по личным причинам отказался лететь, а мне пришлось подвергнуться перелету в одиночном составе. В результате неудачного запуска….\".

— В общем, что бы она ни везла — это не наше дело, — напомнил я ему. — Загрузить и укрепить — вот твоя обязанность.

— Если ты настаиваешь… — проговорил он с театральным вздохом.

Журналист дурак. Я ж лично ему говорил, чтобы три брикета ядерных в катапульту закладывал. А он пингвина послушался. На одном брикете решил домой смотаться. Эконом несчастный. А ведь два брикета в карман спрятал. Так что сам виноват. Нечего было умолять нас продемонстрировать в работе ядерную катапульту для отправки почты в труднодоступную горную местность.

— Настаиваю.

Человек, за которого мы получили в секретной обстановке ордена, каменеет лицом, отворачивается, подходит к Директору и что-то долго шепчет ему. Я не прислушиваюсь. Не положено по Уставу. Хотя продолжаю жалеть о ведре картошки.

– Майор Сергеев! – слишком уж торжественно начинается вступительное слово бледного Директора. Сейчас начнется. Начальство любит ругаться на лучший экипаж Управления. – Кабинет Министров, рассмотрев самым тщательным образом недостойное поведение вас и вашей команды в целом, руководствуясь Законом и Уставом, постановил! За проявленное разгильдяйство, за нарушение инструкций, за создание напряженности разжаловать команду спецмашины за номером тринадцать до прапорщиков и отправить в отставку.

Я отключил связь. Билко в глубине души убежден, что он великий театральный актер, ставший жертвой подмены в родильном доме, по-этому никогда не упускает случая попрактиковаться в профессии, которой мог бы себя посвятить. Я, в свою очередь, уверен, что эти его репетиции — напоминание об огромной услуге театральному миру, оказанной медсестрой, подменившей младенцев.

Майорский погон не вовремя отвинчивается с плеча парадного мундира и падает на ковер. Нагибаться и поднимать не тороплюсь. Плохая примета перед начальством прогибаться. А ведра картошки нам бы на неделю хватило.

Я подключился к машинному отделению.

— Ронда?

– Однако, – продолжает Директор Службы, и на сердце сразу становится легко и спокойно, – учитывая ваши прежние заслуги перед Родиной, а также то, что вы полностью осознали совершенное…. Осознали ведь, майор Сергеев? Молодец, только прекратите улыбаться. Отставка заменяется двухмесячной командировкой со всеми вытекающими последствиями на родину пострадавшего журналиста. Отчизна не намерена разбрасываться столь ценными кадрами и посылает всю вашу команду на помощь многострадальному народу Америки.

— Прием, — раздался голос Ронды Бленкеншип. — Мы в предполетном режиме?

– Куда?

— С этой секунды. Как двигатели?

Отчего так мутится в глазах? Отчего столь гулко стучит смелое командирское сердце? В Америку? Меня? Боевого и гражданского спасателя со стажем!? В страну пятого мира? Это бесчеловечно! Это жестоко! Какая вопиющая бесхозяйственность.

— Тикают, как хорошие швейцарские часики. Или как бомба-самоделка сумасшедшего анархиста. Выбирай, что тебе больше нравится.

— Больше всего мне нравится, что на корабле есть ты. Ты умеешь успокоить, — проворчал я. Она уже не первый год пристает ко мне, чтобы я поменял двигатели или хотя бы как следует отремонтировал старые. — У меня для тебя интересное сообщение: с нами летит пассажир из профессионалов, ученая.

– А в Париж никак не получится? – я готов рухнуть на колени, но знаю, что даже это не поможет. Раз Директор посылает в командировку в Америку, то там мы и окажемся. И жаловаться бессмысленно. Кому? Все и так здесь сидят. Даже тот, кому мы не пожалели ведра картошки. Сырой правда.

— Да брось ты! Что ей здесь понадобилось?

– Вы поедите туда, куда вас высылает Родина, – мстительно ответил Директор, многозначительно переглядываясь с человеком в цивильном костюме, – и вернетесь домой ровно через шестьдесят дней. И ни часом позже. Все соответствующие указания получите в приемной. Мы больше не смеем вас задерживать, все еще, но пока что майор Сергеев.

— Не иначе, собралась изучать классовую борьбу низшего персонала на межзвездных транспортных линиях, — предположил я. — А если серьезно, то она, по данным диспетчера, торопится на Парекс. После нас вылетов туда не будет целых девять дней.

На дрожащих от тревожного предчувствия ногах я развернулся, забыв отдать честь, вышел, дождался, пока за мной закроются двери и рухнул без сознания в объятия взвода взволнованных секретных секретарш.

— Неужели раскуплены все билеты на пассажирские рейсы?



Снова где-то в молодой американской республике.

— На пассажирских рейсах нельзя перевозить негабаритный груз, как у нее. Только не спрашивай, что именно она везет, потому что я сам этого не знаю.

Шифровальный центр центрального разведывательного почтамта. Шифр номер двенадцать \"ареал\". Закодировано и проверено укладчиком номер два. Приложения – санитарный сертификат. Передать лично в руки.

— Я и не собиралась спрашивать. Если это что-то любопытное, Билко обязательно разведает.

\"Птичка поймана. Клетка собирается\".

— Лучше бы он не совал нос, куда не следует! — Я знал, что Билко никогда еще не воровал грузы, но опасался, как бы неуемное любопытство не заставило его переступить черту.



— Если он меня спросит, я передам ему твое пожелание, — пообещала Ронда.

Спецмашина подразделения \"000\" за номером тринадцать, жалобно попискивая аварийным маяком, грузилась в большой трансконтинентальный лайнер. Два полка морской пехоты, специально снятые с обороны костромских картофельных полей, обеспечивали охрану и безопасность операции. У солдат, помимо обычных лопат, имелись новенькие, еще в промасленной бумаге, автоматы. Вместо чуткого несения службы пехотинцы пытались понять, что это такое им выдали. По всем приметам выходило, что копать данным железом картошку нецелесообразно и неэкономно.

— В том-то и дело, что он ни с кем не советуется… — проворчал я. — Лучше постарайся сосредоточиться и вывести корабль в космическое пространство без лишних пиротехнических эффектов. Не хватало только, чтобы эта ученая дама испугалась и подняла визг!

— С нашего края пищевой цепочки вряд ли кто-нибудь обратит на это внимание, — сухо ответила она. — Но если ты приказываешь, я постараюсь.

Погрузку лучшей из спецмашин мира контролировали международные наблюдатели. За высоким забором толпились журналисты и телевизионщики, не допущенные Оборонным Министерством на взлетную площадку. За ними сильно галдели тысяч тридцать честных налогоплательщиков, пришедших проститься с любимыми героями нации. Пестрели плакаты \"Возвращайтесь, мы ждем\", \"Янкелям – ударный труд\", и совсем уж непонятное – \"Майор Сергеев бест рашен!\"

На пластик взлетной полосы через забор летели цветы, упаковки с солью, буханки в рушниках и пакеты с разнообразной пищей. Под ногами хлюпала раздавленная черная икра. Операция по переброске одного из, неважно какого, подразделения \"000\" на североамериканский континент проводилась в атмосфере особой секретности.

Я отключил связь и посвятил следующие несколько минут предстартовой проверке систем. Я сознательно медлил, чтобы оттянуть неотвратимый разговор с Джимми Камалой, нашим ответственным за музыку, о деталях броска к Парексу.

На бортах Милашки красовались огромные двуглавые орлы, которых рисовали лично мы с Герасимом, а на задних воротах багажного отсека как бы полоскался на свежем утреннем ветру известный всему миру трехцветный флаг. Его от доброты душевной и по причине неумения рисовать что-то другое, исполнил лично Директор.

Нельзя сказать, чтобы я его сильно недолюбливал. Просто он был молокососом, которому едва исполнилось девятнадцать, а потому из него так и перли плохо переваренные идеи и сомнительные истины, раздражавшие меня еще тогда, когда я сам был подростком. Надо же было такому случиться, чтобы именно этот зазнавшийся шалопай оказался нашим ответственным за музыку — то есть человеком, чью незаменимость вынужден был признавать весь экипаж «Сергея Рока»!

Честно говоря, Джимми старался. Но несмотря на все его благие намерения не нести чушь и на мои — помалкивать и не указывать ему на каждом шагу, что он несет чушь, оба мы постоянно гладили друг друга против шерсти.

– И запомните, майор Сергеев! Ваша команда первая из российских граждан, которая за много столетий посетит Американскую страну. Осознайте это и проникнитесь.

К счастью, в тот момент, когда я закончил предстартовую проверку систем, Билко сообщил мне, что багаж погружен и закреплен. Я связался с диспетчерской, узнал, что благодаря нашей прыти мы числимся третьими в очереди на взлет, и приказал экипажу пристегнуться. Увидеться с Джимми я еще успею.

– Так точно, товарищ Директор.

Я отвернулся от окна, из которого наблюдал за погрузкой Милашки и преданно посмотрел в глаза Директора, производившего последний, перед отбытием в чужую страну, инструктаж. Начальство по случаю важности события было в белом кителе, чисто выбрито и не ругалось, как обычно. Наоборот, кратко обрисовывало ситуацию:

Мы взлетели на орбиту, даже не осыпав космопорт искрами, отстрелили ускоритель, тут же подобранный внизу для повторного использования, и устремились в глубокий космос.

– Надеюсь, вы, так и быть майор Сергеев, следите за последними мировыми событиями? – Директор грозно громыхнул двадцатью рядами орденских планок. – Впрочем, что я спрашиваю? Вы же кроме руководства по эксплуатации спецмашины ничего не читаете.

Увы, теперь встреча с Джимми стала неотвратимой.

– Так точно, товарищ Директор, – ответил я, кося глаз на валяющийся на столе подпольный исторический журнал для широких слоев населения \"Спид – миф или вымысел\".

— Проверь параметры траектории на Парекс, — приказал я Билко. Более современные корабли могли корректировать свой маршрут в процессе полета, нам же приходилось с самого начала ложиться на строго выверенный курс. — Пойду посмотрю, готов ли Джимми.

– Тогда объясняю. Шесть месяцев назад в Америке произошла Великая Июньская Республиканская революция.