— Это Пирсон, — сказал он кратко.

— Ах да, мистер Пирсон, — ответил я после некоторой паузы. — Очень любезно с вашей стороны, что позвонили.

— Я мог бы приехать завтра.

— Отлично. Меня вполне устраивает.

— Ну, скажем, к восьми, хорошо?

— Конечно.

— Значит, завтра в восемь.

Разговор окончился. На этот раз он звонил из автомата — слышен был шум уличного движения.

На следующий день я накупил готовой еды у «Маркса и Спенсера». Так мне посоветовала девушка, которую я нанял разбирать корреспонденцию. «Я теперь не готовлю, когда зову гостей, — говорила она, — нет смысла. Просто делаю вид, что весь день простояла у плиты. А они, дураки, верят».

Кулинарным мастерством я не отличался и последовал данному мне совету. Гости на все лады расхваливали меня — то ли ничего не понимали, то ли сами поступали так же, как и я.

Пирсон приехал вовремя. Я представлял его себе совершенно другим. Судя по виду, ему было далеко за пятьдесят, но выглядел он моложе — высокий, плотный, с хорошо ухоженными седеющими волосами. Возможно, в молодости он был рыжим, о чем свидетельствовала его очень белая кожа (это сочетание почему-то ассоциируется у меня с дохлой свиньей). Было в нем что-то, что я не сразу заметил, — какая-то странность в лице.

Я предложил ему вина, но он попросил чего-нибудь покрепче и пояснил:

— Вино — кислятина.

Казалось, он нервничал, не мог усидеть на месте, бегал по комнате, рассматривая книги, картины.

— К сожалению, не читал ваших произведений. Я вообще мало читаю. Роджер говорил, что уже опубликовано несколько книг. Насколько я знаю, вы знакомы с ним еще с университетских времен.

— Да, он был моим тьютором и во многом способствовал тому, что я стал писателем.

За обедом мы разговаривали о том о сем: что Англия быстро превращается в нацию лавочников, что манеры портятся, что нарастает волна насилия. О блюдах он никак не отзывался, но съедал все с большим аппетитом. Мы обменялись анекдотами про Роджера. Видимо, он хотел любой ценой уйти от истинной цели визита, я же пытался улучить момент и начать интересующий меня разговор.

— Роджер сказал, что когда-то вы оказали ему большую услугу.

Только сейчас, когда он взглянул на меня, я понял, почему лицо его казалось мне странным: левый глаз у него отличался от правого, был тусклым, и, наверно, он им ничего не видел.

— Давно, когда вы еще служили в полицейских подразделениях. — Он промолчал. Я предложил ему стилтон.[39]

— Надеюсь, вы мне тоже поможете.

— Вы имеете в виду Блэгдена? — спросил он с той резкостью, которую я заметил еще при первом телефонном разговоре.

— Да. Вы ведь знали его.

— У нас были кое-какие контакты.

— По службе?

— Совершенно верно.

— Мы ведь с вами лукавим, верно? — Я решил поставить все точки над «и».

Он вынул шелковый носовой платок и вытер заслезившийся больной глаз.

— Я бы так не сказал. По-моему, мы просто соблюдаем осторожность. Вам это просто необходимо, судя по тому, что сообщил мне Роджер.

— Что же он вам сообщил?

— Только самое необходимое, чтобы ввести меня в курс дела. Видите ли, Мартин, — я могу вас так называть?

— Конечно, пожалуйста.

— Насколько я понимаю, вы не по собственной воле, скорее в силу неудачного стечения обстоятельств, попали, мягко говоря, в неприятное положение. Наверно, я смог бы вам помочь, только подумайте хорошенько, нужно ли это вам?

— Да, понимаю.

— Официально Генри умер и похоронен. Может быть, разумнее всего исходить из этого факта.

Он намазал стилтон на крекер и, поднеся ко рту, посмотрел мне в глаза.

— Убийства бывают разные, но, как правило, их можно свести к двум типам. Самые распространенные, пожалуй, — «домашние убийства». Еще убивают ради наживы или ради собственного спасения. Не исключено, что по неизвестным причинам вашему другу Генри необходимо было спастись. Могло такое быть?

Я кивнул. Вычурность его речи усугублялась произношением.

— Исходя из опыта работы, я мог бы попробовать угадать причину. Назовем это пока косвенными уликами. Но если я прав, дело стоило того, чтобы разыграть самоубийство. Он просто не мог поступить иначе. Как по-вашему?

— Право, затрудняюсь ответить. До первого убийства в Венеции я просто был в замешательстве, в шоке от внезапной встречи со старым другом, которого считал мертвым. И поскольку никто не хотел об этом со мной говорить, я рассердился и решил взять дело в свои руки — глупо, конечно. Я полетел в Москву, что оказалось трагической ошибкой. К тому времени у меня уже немного изменились намерения. Возможно… мне это только что пришло в голову… возможно, вначале меня волновал не столько Генри, сколько его жена. Я любил ее когда-то и хотел снова с ней встретиться. Я знал, что она вернулась из-за границы вскоре после его мнимой смерти. Не то чтобы я строил иллюзии относительно возможного исхода нашей встречи, как можно понять из моих романов, я не верю в счастливые финалы, — но уж слишком сильно было желание вновь с ней увидеться. Может быть, я и сейчас этого хочу. Знаете, никто не смог мне ее заменить.

Он выслушал меня, потом спросил:

— Если я вас правильно понял, вы хотите, чтобы я помог вам ее найти?

— Да. Да, хочу.

— Вы тщательно все обдумали? Ведь это риск, и немалый.

– Гм… его устроили мои прабабушка и прадедушка, – начала Джунипер, и ее сердце сжалось от страха. Она прежде никому еще не рассказывала об этом. – Они родились на Кубе. Но там было небезопасно, поэтому они пустились в долгое и опасное приключение и оказались здесь.

— Они разошлись до всей этой истории. Не могу поверить, что Софи причастна к тому, во что замешан Генри!

– О! Счастливый конец, – сказала Руби так просто, словно жизнь – это волшебная сказка. Словно у всех детей есть в подвале тайная комната, и поиск убежища в этой стране не влечет никаких последствий.

— Не можете или не хотите?

– Это был счастливый конец, – согласилась Джунипер, уставившись на свои руки. – Но это было еще и опасно, потому что, если бы кто-то узнал, что они родились не здесь, их могли выдворить, поэтому…

— Ну, пусть не хочу. — Теперь настала моя очередь спрашивать. — Вы сказали, что вас с Генри в прошлом связывали какие-то дела. Что именно вы имеете в виду?

– О! Они сожгли все снимки.

– Снимки их родных на Кубе, да. – У Джунипер вырвался длинный, медленный вздох. – Позже все изменилось. Люди решили, что им можно остаться здесь, потому что там, дома, все было плохо. Но к тому времени они уже уничтожили все снимки и… – у нее в горле встал комок, – я уже никогда их не верну. Мое семейное дерево будет невысоким, как какой-то обрубок, потому что я даже не могу посмотреть на своих родных на снимках, не то что встретить…

— Это не дела. Я встречался с ним по роду своей работы. Разве Роджер вам об этом не рассказывал?

– Это неправда. – Руки Руби нашли ее руки, и было удивительно, как точно совпали их пальцы. Словно они были созданы для того, чтобы найти друг друга. – Когда мы вырастем, ты сможешь поехать со мной в Ирландию, а я смогу поехать с тобой в, гм…

— Он не вдавался в детали.

– На Кубу.

— Я работал в городском отделе, ведавшем преступлениями против нравственности. Время от времени мы совершали рейды — больше для успокоения публики, чем для пользы дела. Я застал Роджера in flagrante delicto[40] в общественном туалете с юношей. — Он сделал паузу и стряхнул крошки с губ. — Мальчик был просто «голубой», но Роджер клятвенно заверял, что впервые поддался искушению. Я не поверил ему — все они так говорят, — но пожалел бедного старика и отпустил, строго предупредив. За это он сообщил мне несколько полезных имен и адресов. И вот что забавно: большинство половых извращенцев ощущают потребность вести записи своих контактов. Странно, правда? И вот, среди прочих имен в его маленькой черной книжечке я обнаружил имя вашего друга.

– Правильно! И мы будем как Индиана Джонс, только мы будем искать людей, а потом ты сможешь встретить всю свою семью. Поедем туда вместе, хорошо?

— Генри уже был тогда членом парламента?

Джунипер с трудом сглотнула, дыхание трепетало в ее грудной клетке. Это звучало чудесно. Это было похоже на волшебную сказку, и ей очень, очень хотелось в это верить. Ей хотелось поверить, что они вместе отправятся путешествовать по всему миру, и узнают историю семей друг друга, и всегда будут лучшими подругами.

— Да. Так что я проверил все имена, в том числе Генри, и нанес ему дружественный визит. Не могу сказать, что он испугался. Он заявил, что у его старого тьютора были совершенно понятные и невинные причины, чтобы занести его имя в записную книжку. Говорил он очень уверенно и убедительно.

И все это могло бы осуществиться. Они бы до сих пор были друг у друга, если бы не Паркер. Паркер вмешался, и Паркер похитил у нее Руби, а Руби даже не понимала, какой он отъявленный собственник. Какой агрессивный. Какой наглый.

— У вас не сохранилась эта книжка?

Но Джунипер это поняла. И да, возможно, поэтому она и позвонила в полицию именно тогда. Возможно, она увидела, как Паркер схватил Руби за руку, и возможно, это было похоже на повторение истории, и возможно, она сорвалась. Может быть, она рыдала до поздней ночи, про себя считая дни, оставшиеся до того момента, когда Руби попадет в больницу (или произойдет что-то еще ужаснее), и может быть, она сделала то, что необходимо, чтобы спасти жизнь подруги.

— Нет. А что?

Теперь она опять спасет Руби.

Я достал карточку.

Джунипер потянулась к ней, несмотря на опасение, что ее снова отвергнут, и взяла Руби за руки.

— Как-то я обнаружил это среди бумаг Генри. По его завещанию я стал литературным душеприказчиком. — Я протянул Пирсону список имен. — Как вы думаете, это может что-нибудь означать?

– Я уведу тебя отсюда – сказала она. – Нам надо будет закричать, когда будем уходить, чтобы парни поспешили вернуться сюда. Они будут сторожить Гэвина, пока мы съездим за помощью.

Пирсон внимательно рассмотрел клочок бумаги.

– Но машины…

— Вам это о чем-то говорит?

– Мы не сядем в машину. Мы добежим до соседнего дома и позвоним в полицию. Они быстро приедут сюда, это приличный район. – Она повела Руби к двери и отодвинула загораживающий ее стеклянный кофейный столик. – Что скажешь? Отправимся в наше последнее приключение?

Руби втянула воздух. В конце концов, после мучительно долгого колебания, она кивнула.

— На первый взгляд вроде бы нет, — ответил он. — Но кто знает. Могу я взять его ненадолго?

– Ты уверена, что он не придет за нами?

– Клянусь, – ответила Джунипер и припала ухом к двери. Она ничего не услышала. – Призрак Шейна Феррика не придет за нами.

— Пожалуйста. Скажите, вы еще как-то связаны со старой работой?

– Я понимаю. Я просто… Все время невольно представляю себе, как его призрак проникает сквозь стены. Представляю себе его мать, скользящую к нам в белом кружевном платье…

Джунипер резко вскинула голову.

– Что ты сказала?

— О нет, все это давно позади. Я слишком часто наступал на мозоли кому не следовало, — ответил он, из чего можно было заключить, что особенно стараться он не собирался. Он посмотрел на часы. — Ну, если вы действительно уверены, что хотите разыскать его жену, я постараюсь сделать, что можно. Так как?

– Его мать, в платье…

— Да, я бы хотел дописать эту главу моей жизни.

– Оно было белым? Ты мне не говорила, что оно было белым.

— Ладно. — Он встал. — Благодарю за приятное угощение.

– Какое это имеет значение? – Руби нахмурила брови, и на ее переносице появилась эта маленькая складка, как у тогдашней, восьмилетней Руби. Это было бы очень мило, если бы сердце Джунипер не пыталось забраться в горло.

— Я безусловно оплачу ваше время и все расходы. Назовите мне ваши условия.

– Там, наверху, была кукла, – начала она, потом умолкла. Сколько она должна рассказать? Им нужно выбраться отсюда. – На ней было белое кружевное платье. Она мне показалась знакомой, потому что у нее синие глаза, но волосы у нее светлые, и это опровергало мою теорию.

— Давайте оставим это до первой моей информации. Если я упрусь в те же тупики, вам не придется тратиться.

– Какую теорию? Ты хочешь сказать, что все время это знала?

Когда он уходил, его больной глаз снова заслезился.

– Я говорила себе, что это невозможно. У меня была паранойя, и в любом случае ты заперлась с Паркером, и я не могла выбежать за дверь. Не могла и не должна была, потому что волосы были белые, а у Брианны волосы черные.

– У Брианны? – Щека Руби побледнели, губы приоткрылись. Проклятье. Джунипер не следовало ничего говорить, пока они не выбрались из дома.

Она потянулась к ручке двери.

И, конечно, конечно же, Руби ее остановила.

– У нее был… парик, – сказала она и положила ладонь сверху на руку Джунипер. – Она надевала его на похороны.

– Неужели? Боже, я даже не помню. Тот день прошел, как в тумане.

Глава 15

– В черном тумане. Но волосы у нее были белые. Трудно было разглядеть, потому что на ней была вуаль, но в какой-то момент она зарыдала так сильно, что вуаль соскользнула. И волосы, и вуаль соскользнули, и мне показалось, что я вижу под ними кожу.

НАСТОЯЩЕЕ

– Кожу? – Джунипер прищурилась, встревоженная этой картиной. – Будто у нее выпали волосы?

Пирсон приехал ко мне вторично — без предупреждения — через неделю вечером.

– Я… я не уверена, но знаю, что на ней был парик. Почему она его надела? – Руби прикусила губу. – Мы должны предупредить Паркера. Брет может понести Гэвина, и мы вместе можем обыскать дом. Вероятно, тут есть кабинет! Мы найдем компьютер и по нему вызовем полицию.

— Ну, кое-что раскопал, — сказал он, когда мы уселись и я предложил выпить, — благодаря пластиковым деньгам.

– Ты сама себя слышишь? Нам нельзя заходить еще дальше в дом! Нам следует выйти из него, и уж Паркера ждать совсем незачем. Он решительно настроен удержать тебя здесь.

Заметив удивление на моем лице, он продолжал:

– Пожалуйста, я не могу этого объяснить, у меня очень плохое предчувствие. Если ты выйдешь в эту дверь… – Руби умолкла, опустила глаза. – Если пройдешь мимо бассейна, мы обе знаем, что случится.

– Нет, мы не знаем. – Голос Джунипер звучал четко, но ее всю трясло. Ей не хотелось делать этого сейчас. Ей хотелось никогда этого не делать. – Мы не ходили на ту вечеринку. Я ходила…

— Помню, вы говорили, что после его смерти жена вернулась из-за границы. Я попросил одного парня, способного пролезть куда угодно, пройтись по самым крупным фирмам, сдающим напрокат машины, — у них кредитные списки занесены в компьютерные базы данных. Они потом распространяют эти списки — вы же знаете, все это дерьмо присылают нам по почте. Так вот, ваша Софи наняла «Мерседес-30 Супер-люкс», указала счет в «Америкэн экспресс», все еще пользуясь фамилией Блэгден, и дала вот этот адрес в Букингемшире, в Пенне — дом называется «Инглвуд». Это вам о чем-нибудь говорит?

– Вместе с половиной младшего класса. Все видели, что ты сделала. – Руби подошла ближе, ее теплое дыхание коснулось щеки Джунипер. – Ты подстроила все так, что Шейн напился, и заманила его в бассейн. Ты стояла над ним и смеялась, пока он погружался на дно. А когда он выплыл наверх глотнуть воздуха, ты опять толкнула его вниз…

Деревня Пенн — место обитания кандидатов в высшие слои общества. Я был там как-то у одного крупного кинопромышленника — настолько крупного, что амбиции в конце концов привели его к банкротству, — но мог ли этот «Инглвуд» быть одним из многочисленных домов Генри и Софи — я понятия не имел. Насколько мне известно, последнее их место пребывания было в Оксфордшире.

– Все было не так! – Сердце Джунипер стучало, легким не хватало воздуха, будто она уже тонула. «Уже? Нет», – подумала она, встряхиваясь. Брианна не могла толкнуть ее в воду, потому что она тогда не толкала Шейна.

Однако она заманила его, заставила задыхаться.

— Оказалось, что этот дом внесен в списки: участок десять акров, архитектор Лютьенз[41], первоначальная планировка сада — мисс Джекил. В общем, целая родословная.

– Мне сейчас некогда защищаться, – резко бросила она, бросив взгляд на лежащего на диване мальчика. – Гэвину нужна медицинская помощь, и если ты не идешь со мной за помощью, тогда охраняй его со своим револьвером. С заряженным револьвером, – прибавила она, берясь за ручку двери.

Руби скрестила руки на груди.

— Нет, никогда об этом доме в связи с ними не слышал.

– Ты меня здесь не бросишь. Я знаю, что не бросишь, потому что ты всегда старалась меня защитить.

— Потом я проверил телефонный справочник. Телефон записан на фамилию Сеймур.

Вот так просто надежды Джунипер испарились. Она почувствовала, что снова и снова бегает по кругу, попав в бесконечную спираль и подвергая себя опасности, чтобы спасти Руби. Зачем же еще она здесь? У нее были подозрения насчет этой вечеринки с самого начала, но только после того, как Руби сказала, что пойдет, Джунипер тоже решила пойти. Еще больше подозрений возникло у нее в коридоре, их вызывали меняющиеся портреты, исчезающие из них люди, и все равно – она осталась, потому что Руби попала в ловушку в спальне Паркера.

— Тоже не знаю. Впрочем, дайте-ка я загляну в «Кто есть кто». — Я снял с полки книгу, отыскал в ней всех Сеймуров, потом, на всякий случай, всех Сейморов, но никто из них к упомянутому случаю не подходил.

Снова и снова она выбирала счастье Руби, безопасность Руби, пренебрегая своим собственным счастьем и безопасностью. Теперь, в этот решающий момент, она не могла идти дальше, вглубь дома. Не могла притаиться и ждать, что человек, у которого были все основания ее ненавидеть, все основания ненавидеть их всех, ворвется в дверь с ножом. Ей необходимо бежать, а если Руби хочет остаться, Джунипер не может заставить ее уйти. Она говорила серьезно, когда уверяла Руби, что копы приедут быстро в этот район. Если она поторопится, она за несколько минут успеет добежать до соседнего дома! Она сможет спасти Руби и Гэвина и на этот раз не наделает глупостей.

— Жаль, — сказал Пирсон, потирая свой плохой глаз. — Ну что ж, пока все. Пожалуй, это стоит прощупать прямо сейчас.

И не подвергнет себя риску.

— Как это лучше сделать?

– С той минуты, как я тебя встретила, я поняла, что ты волшебная, – сказала она, не глядя в глаза Руби. Она не могла смотреть, потому что тогда она осталась бы. – Я знала, что моя жизнь изменится навсегда, так и случилось. И даже когда я тебя потеряла, даже когда мое сердце разбилось, ты все равно осталась моей подругой. И я люблю тебя.

— Поехать прямо туда. Это маленькая деревенька. Не исключено, что мы просто наткнемся на эту женщину. Представьте, такое часто случается при розысках. Похоже, вы сомневаетесь?

На ресницах Руби показалась слеза, и Джунипер ее увидела. Даже не глядя в глаза Руби, она ее увидела. Слеза покатилась по щеке Руби, и Джунипер поймала ее пальцами.

— Теперь, когда это почти осуществимо, мне как-то не по себе.

– Загадай желание, – сказала она, подбрасывая слезу в воздух.

— Вам решать.

Потом она открыла дверь. Вышла в коридор, вслед ей неслись только крики Руби. Она слышала стук только собственных шагов по дереву, никто ее не преследовал. Думая только об одном, она вбежала в столовую. Там никого не было, как и в патио за ней. Она спасется. Она нарушит правила, хотя бы раз, а не будет маниакально придерживаться их. Она почти добралась до двери в патио, когда заметила какой-то предмет. Что-то блестело при свете люстры. Это был бокал Гэвина, и вид его осколков невыразимо встревожил ее.

— Впрочем, терять уже нечего. Все как будто спокойно; ни зловещих посланий на компьютере, ни полночных звонков. Кстати, что с той запиской, которую я вам дал? Удалось что-нибудь выяснить?

Если за мрачными событиями этой вечеринки стоит Брианна, то когда она подсыпала наркотик в бокал Гэвина? Джунипер помнила, как сидела за столом, ошеломленная видом бассейна, и смотрела на накрытый стол. Бокалы были пустыми. Чистыми. Он могла поклясться в этом, но тогда кто-то должен был положить что-то в бокал Гэвина.

— Пока нет. Но стараюсь.

И этот человек уже находился в комнате.

— О’кей, значит, едем? Когда?

Теперь она чувствовала затылком не просто щекотку. Острые коготки царапали ее кожу, продвигаясь вверх по позвоночнику. Она ощущала на коже чье-то дыхание и резко обернулась, готовая сражаться. Но позади нее никого не было, и только внизу слышались громкие шаги. Мальчики возвращались на второй этаж, и если Паркер видел, что она пытается уйти, он может помешать ей, как помешал Руби.

— Когда вам удобно. Хоть завтра. Чем скорее, тем лучше, не так ли?

Паркер… Джунипер застыла, увидев, как мелькнули светлые волосы у подножия лестницы. Паркер оставался у стола, пока остальные клали свои сотовые телефоны на маленький поднос. Паркер разбил бокал и нашел записку в кармане у Гэвина. Затем, когда Руби хотела убежать, Паркер напомнил ей, что опасно садиться в машину. Это было опасно потому, что год назад Шейн Феррик сел в машину и так и не вышел из нее.

— Верно. Давайте завтра.

А та машина? Она принадлежала Паркеру.

— Я заеду за вами, ну, скажем, в десять. Чтобы не попасть в часы пик.

Все ее тело охватил холод, когда она рывком распахнула дверь и выскользнула в патио. Ее платье зацепилось за колючки толстого растения в горшке. На земле лежала красная блестка, такая знакомая, что у нее сжалось сердце. Платье Руби недавно зацепилось за эти же ветки, и Руби следовало быть сейчас здесь, бежать вместе с ней.

— Договорились.

Она оглянулась назад. И тут же пожалела об этом, потому что Паркер открывал дверь в патио, а Брет стоял рядом с ним. Руби нигде не было видно. Она не бросилась бежать за подругой, чтобы принять участие в последнем приключении. Джунипер осталась в одиночестве, как все эти долгие годы.

Лишь после его ухода я полностью осознал ситуацию. Я так долго и так сильно желал встречи с Софи! Но страх разбередить старые раны буквально сковал меня. Я ощущал его и на следующее утро, и во время всего нашего путешествия.

Джунипер держалась ближе к стене дома, подальше от ледяного бассейна. Снег припорошил землю, но она не колебалась. Не замедлила шаги. Она уже почти миновала патио, когда услышала голос Паркера. Он кричал что-то непонятное, Джунипер не могла разобрать слов от страха, или их приглушало расстояние, но одно слово она услышала.

Мы без особого труда нашли нужный дом. Он находился примерно в миле от деревни, около дороги и был окружен парком. Рядом с резными чугунными воротами в нише кирпичного столба виднелся телефон. Судя по внешнему виду, дом был типичным произведением Лютьенза — с остроконечной крышей, из красного кирпича; часть фасада была увита диким виноградом. В доме царила тишина.

«Веревка».

Я набрал в машине Пирсона номер телефона, который он мне дал. Ответил мужской голос.

Она была натянута через патио, всего в двух дюймах над землей. Джунипер не видела ее, пока не зацепилась за нее ногой, а потом полетела на землю. Плечо приняло на себя удар при падении. Она представила себе, какой лилово-черный синяк появится потом на коже. Потом она уже ничего не представляла себе, потому что чья-то рука схватила ее за предплечье и потащила к бассейну. Джунипер лягалась. Джунипер кричала. Джунипер делала все, что могла придумать, чтобы спастись, но, в конце концов, она уже не могла сопротивляться захватчику.

— Простите, могу ли я поговорить с миссис Блэгден? — Мой голос прозвучал необычайно хрипло.

От падения у нее перехватило дыхание.

Наступила пауза.

Он взглянула вверх, и увидела поразительно синие глаза на бледном, как луна, лице. Затем ее тело погрузилось во тьму, и она больше ничего не видела.

— Миссис Блэгден?

19

— Да. Она здесь?

Жертвенный агнец

Брет всегда действовал быстро. Однажды, когда у его матери загорелся жир на кухне, он в два счета потушил пожар. При первом же намеке на дым четырехлетний Брет бросился в чулан, вытащил огнетушитель и поливал огонь, пока вся кухня не стала белой.

— Как прикажете о вас доложить?

Он был так устроен, что сначала действовал, а потом рассуждал.

Я набрал воздуха и назвал свое имя. Снова пауза.

Так он всегда думал. Но, глядя на высокую, похожую на привидение девушку, которая тащила Джунипер к бассейну, он прирос к месту. Его мозг кричал, приказывая ему двигаться, действовать, вмешаться, но тело отказывалось его слушать.

Он был бесполезным, как камень.

— Уивер?

При этой мысли Брет окинул взглядом окружающее пространство в поисках чего-нибудь тяжелого, как камень. Его взгляд упал на канделябр, выглядевший достаточно тяжелым. K нему вернулась способность дышать, когда он оторвал высокую черную подставку от стола. Канделябр действительно был тяжелым. Он мог свалить человека с ног, если он попадет в нужное место. Рывком открыв дверь в патио, Брет запустил канделябром в темноту.

— Да.

Металл столкнулся с фарфором. Осколок маски отвалился, стал виден рот. Девушка в белом подняла взгляд. Брет вздрогнул, когда этот красный, бесформенный рот изогнулся в улыбке, и он расправил плечи, готовясь броситься навстречу опасности. Но тут кто-то пронесся мимо него, кто-то с золотистыми волосами, держа в руках стул с высокой спинкой.

— Минутку, сейчас спрошу.

– У меня есть вот это, – сказал Паркер.

Я услышал разговор, и наконец трубку взяла Софи. Меня прошиб пот.

Брет отступил в сторону. Его сердце глухо стучало в груди. Билось о ребра. Пыталось вырваться на волю. Тем временем по другую сторону от бассейна Джунипер прекратила борьбу. Ее тело обмякло и свесилось с бортика бассейна, а Кукольное личико сунула ее голову в воду.

— Мартин?

– Эй, сука! – заорал Паркер, и Кукольное личико замерла. Ее длинные белые рукава плавали на поверхности воды. Она казалась мертвой. Нет, ожившей покойницей, которую похоронили, а она выползла из-под земли, где гнила целый год.

— Да… Софи? Вот уже скоро год, как я пытаюсь тебя разыскать. Тебе говорил твой поверенный?

Брет встряхнулся. Они не девочку похоронили год назад. Они похоронили мальчика, и мысль об этом теперь только заставит его раскиснуть. А ему нужно действовать. Раз Паркер взял на себя агрессора, Брет может заняться извлечением Джунипер из бассейна.

— Возможно. Но время было тяжелое.

Так он подумал. Но после резкого удара канделябра Кукольное личико не собиралась позволить сбить себя с ног стулом. Она бросила один взгляд на Паркера и бросилась бежать к фасаду особняка.

— Да, конечно… Я тоже очень переживал. А для тебя это, наверно, было настоящим ударом.

Брет поспешил к Джунипер.

— Да, в общем, да. — Странно, но в ее голосе не было уверенности.

– Давай внесем ее в дом, и я проведу сердечно-легочную реанимацию, – сказал он, подхватив ее на руки, и его голос звучал на удивление уверенно.

— Никогда бы не подумал, что Генри может совершить нечто подобное.

– Ты умеешь ее делать?

– Научился в лагере, помнишь? – Одно чудесное лето Брет учился на стажера-спасателя, пока его отец не решил, что это несерьезно для мальчика из семьи Кармайкл. После этого он летом занимался уничтожением людей, а не их спасением.

— Чужая душа — потемки.

Но не сегодня.

— Твой поверенный сказал, что в то время ты была за границей.

Он отнес Джунипер в дом. Положив ее на пол в столовой, подальше от разбитого бокала Гэвина, он постарался максимально использовать полученные навыки. Толчок. Толчок. Толчок. Вдуть воздух в рот. Джунипер еще никогда не казалось такой холодной. Вода капала с кончиков ее пальцев, с век, с волос. Брета била дрожь, когда он нажимал на ее диафрагму, этот холод проникал в него, пробирая до костей.

– Давай, давай – бормотал он, прижимая свои губы к ее рту. – Давай.

— Да.

– Она не…? – начал было Паркер, но Брет его не слушал. Он не останавливался. Он ни за что бы не остановился. Он так устал брать у вселенной; ему хотелось отдать что-нибудь обратно.

Беседа явно не клеилась.

Он прижимался к Джунипер, отдавая ей свое дыхание. Отдавая все, что у него было. С ее губ слетел какой-то звук, будто скрипнули петли, а потом она закашлялась.

— Послушай, это не телефонный разговор. Может, встретимся? Ты, видимо, гостишь у друзей. А я здесь, неподалеку. Удобно это тебе?

– Ты в порядке, – сказал он, убирая с ее лица волосы. – Я отнесу тебя в гостиную. Тебе будет лучше на диване. – Это была ложь. Она не почувствует себя лучше, пока они не отвезут ее в больницу. Но раз один выход загорожен шкафом, а девочка-привидение караулит второй выход, лучше всего им устроить Джунипер со всем возможным комфортом. Гэвина тоже. И Руби, если что-то случилось с ней в их отсутствие. Казалось странным, что она не попыталась убежать вместе с Джунипер. Когда они вошли в коридор, Брет повернулся к Паркеру.

— Только не сегодня.

– Почему бы тебе не пойти вперед? Проверь, все ли в порядке с остальными.

— Хорошо, назначь время. Завтра устраивает?

Паркер кивнул и потрусил вперед. Добравшись до дверей в гостиную, он распахнул их и заглянул внутрь. Но дальше не пошел. Вместо этого он резко обернулся, лицо у него было таким бледным, какого Брет никогда у него не видел, и прошептал:

— Завтра четверг, да? Нет, по четвергам не могу. И по вторникам тоже. Давай в пятницу.

– Ее нет.

— Как насчет ленча? Предпочитаешь здесь или в городе?

– Кого нет?

Но, конечно, ответ был очевиден. Только один человек мог заставить Паркера так побледнеть. Только один человек мог заставить его броситься навстречу опасности через несколько мгновений после того, как Джунипер бросили в бассейн.

— Лучше в городе.

– Руби не забрали, – сказал Брет, входя в гостиную и втолкнув туда Паркера. – Я видел Кукольное личико до того, как мы поднялись наверх, помнишь? Она стояла в патио и ждала Джунипер со своей веревкой. Руби, наверное, пошла искать свой телефон.

— Отлично! Я закажу столик в «Сан-Лоренцо», как в старые добрые времена. В час дня годится?

Губы Джунипер приоткрылись, и она выдавила слово:

— Да. Я приеду.

– Кабинет.

— Ты узнаешь меня? — Она не ответила. Разговор прервался.

– Кабинет? – переспросил Брет, толчком закрывая за собой дверь. Блокируя коридор и опасность. – Именно туда пошла Руби?

— Итак, путешествие закончилось? — спросил Пирсон.

— Вроде бы да. Я вам так благодарен! Вы и представить себе не можете!

Джунипер снова открыла рот, но вылетевшее оттуда слово звучало неправильно. Голос был совсем не ее. Когда она произнесла «ушла», он прозвучал так, будто кто-то заполз в ее тело и завладел им. Голос был хриплый, почти неземной.

— Взят рекордный вес, а?

И он принадлежал мужчине.

– Она ушла, – повторил тот же голос, и Брет понял, что это сказала вовсе не Джунипер. Это произнес мальчик с бледной кожей и темными, блестящими волосами. С блестящими глазами. Гэвин сидел, выпрямившись, на диване, сжимая в руке белый, смятый комок. – Ее не было, когда я…

– Как давно ты очнулся? – спросил Паркер, с гневом набрасываясь на него.

Гэвин с трудом встал. Когда он увидел Джунипер с промокшими волосами и синяками на коже, у него отвисла челюсть.

— Да. Прямо-таки не верится. Снова услышать ее голос. Столько лет прошло.

– Что с тобой случилось? Это сделал Паркер?

– Нет… – Джунипер от боли свернулась в клубок, когда Брет положил ее на диван. Тем временем Паркер сверкал глазами, поворачивая голову то к Джунипер, то к Гэвину. – Пусть мне лучше кто-нибудь скажет, черт возьми, что здесь происходит…

— Она объяснила, что за Сеймур?

– А не то – что? – огрызнулся Гэвин, расправляя измятый жилет. Он отдал свой пиджак Джунипер еще в начале вечеринки, а теперь его мягкая шляпа тоже пропала. – Ты нас вырубишь при помощи хлороформа?

— Нет.

Паркер вытаращил на него глаза.

— Ладно, не будем придавать этому особого значения.

– Дурак, что ты болтаешь? Наверное, Кукольное личико скормила тебе хорошую дозу.

– Когда я проснулся, тут показывали фильм, – сказал Гэвин и, пошатываясь, двинулся к телевизору. – Не знаю, кто его включил, но зато знаю одно: этот фильм мне знаком.

Позднее это его замечание показалось мне странным. На обратном пути в Лондон я почти все время молчал, пытаясь найти объяснение ее неразговорчивости: то ли она растерялась, услышав мой голос, то ли была не одна, когда вела разговор, то ли знала, что смерть Генри фальсифицирована. Постепенно возбуждение мое улеглось.

Гэвин взял пульт и нажал на воспроизведение. Джунипер ахнула, ее руки взлетели ко рту. Пальцы Брета сжались в кулаки. Этот фильм был и правда знакомым. Конечно, для этого была причина.

Прежде чем попрощаться, Пирсон обещал позвонить, если отследит какие-то имена из списка, данного мною.

Его снимали в особняке.

– Крупный план наших героев, – произнес Гэвин, будто пересказывал сцену. – Они только что вошли в столовую и готовы начать вечеринку. Но пока четверо из них уходят на кухню, чтобы сдать свою электронику, один остается на месте.

— Я ваш должник, — сказал я.

И один из них остался. Паркер сидел, как король на троне, наблюдая, как остальные сдают свои сотовые телефоны кукле-младенцу. Они отсутствовали меньше минуты. Правда, казалось, можно успеть только глазом моргнуть, но больше времени и не потребовалось, чтобы вонзить нож в спину.

— Все в свое время. Надеюсь, вы довольны нашим сотрудничеством?

Теперь Брет смотрел, со стремительно бьющимся сердцем и пересохшим ртом, как Король Паркер полез в карман и достал пузырек с глазными каплями. Но бутылочка была прикрытием, не так ли? Небольшим защитным маневром на тот случай, если его поймают на месте преступления. Умно, если подумать. Может, даже блестяще.

Я немедленно заказал столик в ресторане, попросил, чтобы он был не на виду, и почувствовал себя словно юноша в предвкушении первого свидания.

Паркер сжал пузырек и накапал жидкости на ладонь. За несколько секунд он смазал ею ободок бокала Гэвина. Но это было еще не все. Он должен был убедиться, что средство подействует, и поэтому после того, как Гэвин сделал глубокий вдох и рухнул на пол, Паркер кинулся к нему.

В спальне я выдвинул ящик старого, обитого внутри кожей комода, достал сложенную, уже измятую фотографию обнаженной Софи, на которую время от времени поглядывал, испытывая при этом боль, как настоящий мазохист. Вот и сейчас, разглядывая ее, я буквально терял рассудок, как это было когда-то. Я вспомнил любовные игры среди дня, купание вместе, то ощущение счастья, когда, проснувшись утром в узкой постели, чувствовал тепло ее тела. Почему я не обладаю хоть каплей того дара, что Джойс, которому удалось выразить в своих великих монологах из «Улисса» всю силу и страсть любви!

– Нет, – прошептал Брет. У него дрожали руки, и казалось несправедливым, что он горит, когда Джунипер замерзает.

В пятницу я проснулся гораздо раньше обычного, словно мне предстояла сложная хирургическая операция. В ресторан приехал на двадцать минут раньше назначенного времени и заказал вино, не шампанское, которое счел неподходящим к случаю, а итальянское белое, очень дорогое.

Гляда на нее сверху, он увидел, что она взяла ручку и блокнот с ближайшего столика у дивана и пишет на маленьком листке бумаги слова «Кукольное личико». Но ему было все равно. Видит бог, эти слова даже не проникли в его сознание. Потому что Паркер на экране зажал рукой рот Гэвина, потихоньку одурманивая его, а Брет в это время смотрел, ничего не подозревая. Доверяя ему. Теперь оживший Гэвин в комнате шагнул вперед, закрыв собой экран.

Я знал, что Софи опоздает — пунктуальность никогда не была ее достоинством, — и спокойно ждал до половины второго. Но к двум часам понял, что она не приедет. Иначе предупредила бы по телефону, что опоздает, объяснила бы, в чем дело. Чтобы скрыть неловкость своего положения, я поковырял макароны в тарелке, потихоньку расплатился и ушел. Шум на улице показался мне каким-то потусторонним. Я был в полном отчаянии! Я так ждал, так надеялся! Был готов к любому повороту событий, только не к полному отказу.

– Этот фильм шел, когда я очнулся. Руби ушла. А это лежало на телевизоре. – Он разжал пальцы и показал карточку. Карточку персонажа, на лицевой стороне которой было написано имя «Паркер Эддисон».

– «Мое имя Живой факел, – прочел он. – Я тайно влюблен в Исчезновение. Мое оружие – веревка, потому что тогда люди не смогут убежать от меня. Моя самая большая тайна – это…» – Он отскочил назад, так как Паркер прыгнул к нему. Брет встал между ними и сказал: – Читай дальше.

Эдуард Успенский

Гэвин так и сделал. С большой помпой, несмотря на то что он недавно пришел в себя, он произнес:

Иван — царский сын и серый волк

– «Я пожертвую каждым из вас, чтобы вернуть ее обратно».

– Нет, – простонал Брет, сердце его раскололось. – Не может быть, чтобы он сотрудничал с…

Гэвин перебил его.

– Леди и джентльмены, – громко произнес он, отвесив глубокий поклон Паркеру. – Позвольте вам представить… Инспектора манежа!

В одном тридесятом царстве триодиннадцатом государстве жил-был царь. Впрочем, там и помимо царя жило народу полным-полно. В основном, всё крестьянский люд.

20

А рабочих там и всяких пролетариев не было. Иначе бы этому царю давно конец пришел, свергли бы.

Закон о патриотизме[5]

Звали царя по-разному. По одним источникам, Берендеем, по другим — Выславом, по третьим — Василием. А отчество у него было Андронович. И имел этот Берендей-Выслав-Василий (Анна-Мария-Гонсалес) Андронович трех сыновей.

Паркер уронил голову на руки и три раза судорожно глотнул воздух. Он не мог поверить, что делает это. Но у него не было другого выхода. Его сообщница толкнула его под автобус, и каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел, как Джунипер падает на камни. Видел, как она погружается в воду, беспорядочно размахивая руками. Видел синяк на ее плече.

Младшего сынишку звали Иваном. Ростом этот сынишка был под два метра, а сил у него было столько, что он мог запросто лошадь на четвертый этаж поднять. Жаль, что там с этажами плохо было. Все дома были низенькие.

– Все должно было быть не так, – сказал он, поднимая голову. Сидящая на диване Джунипер смотрела на него. Гэвин стоял возле развлекательного центра. А Брет между ними смотрел на Паркера с незнакомым Паркеру холодным выражением лица. Слава богу, что здесь нет Руби и она этого не видит. Паркеру отчаянно хотелось отправиться ее искать, но сначала он должен убедить остальных сохранить его тайну.

Старшие братья и поздоровее были.

Как бы ему ни было неприятно это признать, он нуждался в их помощи.