– Она его получила? – от былого равнодушия лорда Тонатоса не осталось и следа.

– Нет еще. В Ордене есть специальная служба, которая доставляет такие бумаги родственникам. Так вот, я сделал так, что эту бумагу прежде увидит Ритор. Пусть полюбуется, с кем он связался!

– Очевидно, уже со вдовой.

Лорд Тонатоса стремительно поднялся и вышел вон из комнаты, не дав императору насладиться вполне заслуженным триумфом.



* * *



Начальник службы безопасности выглядел нервно до потливости. Лорд Тонатоса проявлял повышенное внимание к расследованию тринадцатого покушения на свою персону и, не ограничиваясь регулярными докладами, уже второй раз требовал отчета в неурочное время.

– Красс, вы установили личность нападавшего?

– Да, милорд, это…

– Дар Зорий, – нетерпеливо перебил Симаргл.

– Да, мой лорд, – с изумлением подтвердил Красс. – Тело законсервировали. Пять агентов Ордена под арестом. Жду ваших распоряжений на их счет.

– Максимум информации, которую они способны дать. Всех, кто с ними связан на Тонатосе, – к смертной казни. Кроме семей. Указ подпишу, когда вернусь. Граждане Федерации – все пятеро?

– Да.

– На высылку. Тело Дара Зория и всех пятерых агентов погрузите на корабль Ордена и отправьте к черту.

– Агентов грузить живыми? – деловито уточнил начальник безопасности.

Да, подумал Симаргл, а начальника безопасности придется менять. Он от страха не только потеет, но и плохо соображает. На помощь вовремя пришел Хелен:

– Живыми, – терпеливо повторил советник.

– Спасибо, Хелен, – поблагодарил его диктатор.

– Милорд, я снял визовый код с корабля. – Уже чувствуя свой промах, начальник безопасности теперь вовсю старался сгладить впечатление, которое произвел на лорда Тонатоса лишний вопрос.

– Напрасно. Верните назад.

– Но…

Симаргл встал, давая понять, что аудиенция окончена, и направился к двери. Уже на пороге он обернулся и попросил:

– Хелен, поставь в известность бывшего начальника безопасности о моем решении. Потом я жду тебя.

Советник коротко кивнул. Начальник безопасности из томатно-красного сделался молочно-белым. Хелен наклонился к монитору:

– Красс, – обратился он к начальнику безопасности, – объясните своему заместителю, что лорд Тонатоса терпеть не может дважды повторять приказы. И не волнуйтесь так. Я уверен, что вам подберут что-нибудь в качестве почетной пенсии.

И не дожидаясь ответа разжалованного чиновника, Хелен подхватил планшет, который несколько минут назад задумчиво изучал лорд Тонатоса, и устремился в соседнюю комнату вслед за начальством. На мониторе планшета светилось оглавление досье под кодовым названием из четырех букв: С, О, В и А.

– Я жду твоего заключения, – с порога услышал он.

Лорд Тонатоса стоял перед зеркалом и придирчиво разглядывал свое отражение так, словно оно только что отказалось ему подчиняться. Любой другой на месте Хелена поторопился бы с ответом. Но осторожная неспешность суждений прощалась – когда речь шла о важных политических решениях, и Симаргл спокойно дожидался ответа, не проявляя обычного нетерпения. Хелен был не просто советником по политическим вопросам. Он успешно дирижировал всей внешней политикой Тонатоса на протяжении пяти последних лет. За этот срок он умудрился похудеть на десять килограмм, заработать седину в голову и создать себе в лоббистских кругах при Парламенте Федерации репутацию крупного игрока. Не занимая никаких официальных постов, сохраняя гражданство Федерации, Хелен Хейндрике по праву считался одним из самых влиятельных членов Региональной партии, хотя и находившейся в оппозиции, но не терявшей своего влияния в мирах так называемого «второго эшелона». Мало кто подозревал, что за спиной Хелена стоят немалые капиталы криминального мира Тонатоса, идею легализации которых Хелен и выдвинул пять лет назад и с тех пор отстаивал последовательно и верно.

Именно его мнения сейчас спокойно дожидался обычно не терпящий промедлений лорд Тонатоса.

– Я бы предпочел другого связного, – сдержанно ответил Хелен.

– Почему? Чем тебя не устраивает предложенная кандидатура?

– Многим. Молодостью. Неопытностью. Выходить на тот уровень, к которому мы стремимся, с таким нелепым проводником, это значит заранее низвести все, что мы собираемся предложить, к низкопробной провокации. Вы же намереваетесь, насколько я понимаю, вести серьезный диалог. Я бы мог предложить несколько других конфиденциальных каналов выхода на правительство, куда менее… хм… – Он запнулся, подбирая нужное определение, и наконец нашел его: – Менее эксцентричных.

Симаргл кивнул, принимая аргументы своего оппонента.

– Я предвидел некоторые из этих возражений, – заметил он, – И потому не буду настаивать на исключительности этой кандидатуры. Более того, я предпочел бы иметь несколько подобных каналов, и все твои предложения мы тоже рассмотрим. Но сейчас меня интересует, как использовать в качестве связного Лаэрту Эвери. При всех недостатках именно она обладает тем, чего лишены остальные. Ты ошибаешься, считая ее незначительной фигурой. Ценность этого передатчика заключается в ее близости к Магистру. Надеюсь, ты не считаешь Магистра Ритора легковесной фигурой? Думаю, он ухватится за эту возможность начать диалог.

– Судя по покушению, Магистр Ритор ухватится за возможность как максимум отправить вас на тот свет. Как минимум – посадить перед присяжными.

– Ну что ж, – Симаргл усмехнулся, – у каждого политика должна быть в жизни недостижимая мечта.

Лорд Тонатоса говорил не о себе. Хелен отметил его шутку вежливой улыбкой.

– Я понимаю, что тебе не нравится ее возраст, а также то, что она в силу низкого звания далека от тех вопросов, обсуждение которых мы хотим начать. Но рассмотри это с другой стороны. От нее не требуется аналитический ум, от нее требуется лишь хорошая память. Она не станет нести отсебятину, хотя бы потому, что совершенно не владеет материалом. Значит, информация до нас будет доходить в чистом виде, без искажений.

– Поначалу никто не несет отсебятины, – заметил Хелен. – Но как только связной осознает свою исключительность, начинаются проблемы, и канал приходится менять. Хорошо, я готов работать и над этим вариантом. Я разговаривал с Ронисом. Он подтвердил, что в свете последних событий вербовка может оказаться вполне удачной. Если вы уверены, что она находилась в неведении относительно использования ее личного судна на Тонатосе…

– Уверен.

– Тогда у вас есть хороший шанс склонить ее к сотрудничеству. К тому же гибель бывшего мужа и покушение на ее собственную жизнь лишь убедит ее в том, что Орден не способен дать ей никаких гарантий безопасности. Единственный вопрос, Симаргл: как вы намерены заставить ее ради встречи с вами покинуть посольство?

Лорд Тонатоса с удовлетворением захлопнул папку с досье.

– Хелен, знаете древнюю земную пословицу? Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, – процитировал он.



Ожидание всегда казалось Сове очень утомительным занятием, но, проснувшись утром следующего дня, она была даже рада тому, что вечер не принес ей запланированного свидания с Ритором. Едва ли она смогла бы выдавить из себя слабое подобие радости при встрече. Впрочем, рыдать на чужой груди у нее тоже не вышло бы: слез не было. Впервые в жизни Сова не могла определить, что она чувствует. Когда-то в детстве, неудачно перемахнув через забор, она распорола себе ладонь, и в школьном медпункте, предварительно обколов рваную рану обезболивающим средством, хирургический аппарат мигом наложил Сове несколько швов. Ей тогда казалось, что рука должна потерять чувствительность, но нет: оказалось, что каждое прикосновение иглы к коже вполне ощутимо. Просто эти касания почему-то не сопровождались болью.

Что-то похожее произошло с ней и сейчас, и Сова с ужасом ждала, что действие наркоза рано или поздно закончится. Но еще страшнее было думать, что оно не закончится никогда. Видеть никого не хотелось. Даже почувствовавший ее состояние Командор согласился без всяких объяснений не беспокоить ее до завтра и обещал сам все рассказать Лорису. Сова доползла до постели и на восемь часов отключилась от действительности сном без сновидений.

Утром Сову наконец отпустило. Не случилось истерики, не пришло облегчения, но ватная глухота сменилась, в конце концов, привычными утренними звуками: заботливыми вопросами «домового», плеском воды в душе, шумом проснувшегося за окном города. В новой гостинице завтрак Сове принесли через пять минут после того, как она сделала заказ. Вообще-то, она заказала завтрак в постель, но отсутствие аристократической привычки принимать пищу лежа заставило ее подняться и переставить все тарелочки на стол в гостиной сразу же, как только за стюардом закрылась дверь. Однако к светской традиции одеваться к столу Сова тоже была равнодушна. И осталась в пижаме.

Она еще не успела сменить свой домашний костюм, как в дверь постучали. На пороге против ожиданий стоял не Ястри Ритор, а незнакомый человек с унылым, некрасивым, словно специально оттянутым за нос книзу лицом, высокий, сутулый, облаченный в парадную форму Ордена. В руке незнакомец держал конверт, но Сова уже знала содержание вложенного письма. Незваные гости в парадной форме были хорошо знакомы всем жителям военных городков. Устав Ордена запрещал присылать уведомления о гибели военнослужащего по почте. Представитель специального ведомства обязан был лично сообщать печальную весть близким погибшего.

Сова молча протянула руку и взяла конверт.

– Спасибо, – коротко кивнула она, намереваясь закрыть дверь, но печальный почтальон сделал шаг навстречу.

– Я могу войти? – спросил он.

– Конечно. – От неожиданности этого вторжения она отступила назад, пропуская его в номер.

Сова проводила сутулую фигуру недоуменным взглядом, еще не понимая, зачем визитер проскользнул в комнату. Но уже в следующее мгновение плечи незнакомца расправились, сутулость пропала, а в движениях офицера вдруг появилась изысканная небрежность, которая совершенно не соответствовала миссии, возложенной на него служебными обязанностями. Видимо, растерянность адресата не укрылась от взгляда гостя, потому что, войдя в комнату, он обернулся и в хорошо знакомой Сове манере произнес:

– Не смотрите так на мое лицо, леди. Я сам от него не в восторге. – Он придирчиво осмотрелся и неожиданно спросил: – Вы тут с местной фауной разобрались?

– С чем? – все еще пребывая в растерянности, переспросила она.

– Я спрашиваю, жучков в этой комнате нет?

– Простите? – Сова никак не могла избавиться от ощущения нереальности происходящего.

– Прощаю. Но знаете, как тяжело человеку моего роста изображать сутулость? А тут еще это лицо!

– Симаргл? – Догадка блеснула внезапно.

Он поклонился. Сова решила, что ее нервная система несколько расшаталась после событий двух последних суток, и лишние потрясения ей на пользу не идут.

– Это маска? – недоверчиво уточнила она.

– Нет, это мое настоящее лицо, – мрачно пошутил он. – Представляете, сколько лет с ним борюсь, а оно все равно отрастает по ночам. Особенно нос.

Сова, не удержавшись, прыснула.

– Ну и какого черта вы расхаживаете тут со своим лошадиным лицом? – спросила она.

– Ну, вы же забаррикадировались в посольстве. Как же мне иначе вас увидеть?

– И вы явились сами? Какая честь для меня. Раньше к вам на допросы меня водили. Стоило ли так утруждать себя? Могли бы прислать кого-нибудь.

– А вы бы поверили кому-то еще кроме меня?

– Можно подумать, я вам поверю, – фыркнула Сова. – Как вас с чужим лицом не взяли на входе?

Чужое лицо презрительно скривилось.

– Честное слово, я бы мог проникнуть в ваше посольство и со своим собственным. Биометрия на входе примитивнейшая, ее даже не интересно обманывать. А дежурный офицер был так поглощен трагизмом моего появления, что едва заглянул в удостоверение личности. Кстати, леди, почему бы вам не угостить меня земным кофе, пока мы будем разговаривать о делах? И прошу вас, перестаньте с таким страхом на меня поглядывать. В следующую нашу встречу я обещаю вернуть вам себя прежнего.

– Зачем я вам понадобилась? – Сова с сожалением констатировала, что нормы гостеприимства распространяются и на нее, и честно принялась разливать кофе из кофейника в две чашки.

– У меня к вам куча вопросов. Первый: вы передали диск Ритору?

Сова смирилась с тем, что завтрак будет испорчен.

– Ну и мерзавец же вы, Симаргл, – вместо ответа равнодушно констатировала она.

– Я так и думал! – Он в раздражении бросил ложечку, и она звякнула о блюдце. – А иначе зачем Ритору до сих пор торчать на планете? Вы его пожалели? Или в вас заговорила совесть? Нет, это по-женски непоследовательно: поставить себе цель – и отказываться от самого быстрого средства ее достижения! Или вы считаете, что отбить жениха у невесты накануне свадьбы более достойно, чем показать ему правду о любимой? Посмотрите на себя! Вы действительно уверены, что ваших ампул с сывороткой достаточно, чтобы решить эту проблему? Как же я устал от моралистов!

– Приятно, что вы обо мне такого высокого мнения, – любезно поблагодарила его Сова. – Но я руководствовалась несколько иными соображениями.

– Сделайте одолжение, познакомьте меня с ними.

– Пожалуйста. Вы играете на два фронта.

– Если бы только на два! Как легко бы мне жилось. Но что это меняет? Почему вы не показали ему диск?

– Это понятно – я вам не доверяю. Вы вполне могли бы снабдить этими сведениями Ритора десятком других способов, например, слить информацию Ордену напрямую. Но вы почему-то решили сделать своим орудием именно меня. Это настораживает.

– Всего-то? Из-за этой ерунды вы теряете драгоценное время и бережете вашего Ритора от жизненных потрясений? Я передал диск вам именно потому, что успешное разрешение этого дела поспособствовало бы вашей карьере. Вы не забыли – я вас вербую? А значит, меня заботит ваше продвижение по службе. Что в этом подозрительного? Или вы, как плохой агент, начинаете страдать излишней мнительностью, от которой недалеко и до паранойи? Верните мне диск!

– Не могу, – честно призналась Сова. – Я его уничтожила.

– Не верю.

Поскольку уборки в номере еще не было, Сова без слов выудила из-под стола мусорную корзину и, покопавшись в ней, выложила под новый длинный нос Симаргла обломки. Ее гость скорбно вздохнул:

– Как с вами тяжело работать, – заметил он. – Ну и зачем вы это сделали? Неужели вы наивно думали, что он существует в единственном экземпляре?

– Нет, конечно. Но вам придется самостоятельно донести его содержимое до руководства Ордена.

Он стряхнул со стола обломки и на их место жестом фокусника водрузил вытащенный из кармана новый диск.

– Вы жестоко расправились с первой копией, оставив в неведении не только Ястри Ритора, но и Магистра, – он не спрашивал, он утверждал. – Я стараюсь способствовать вашей карьере, а вы сами с упорством обрубаете любые перспективы. Будь я на месте вашего начальства, я бы уволил вас со службы за подобную самодеятельность. Хотя у вас есть смягчающее обстоятельство, – и он кивнул на конверт, который Сова, не распечатывая, положила на край стола.

Она проследила за его взглядом.

– Судя по тому, что вы не вскрываете письмо, вы уже знаете подробности, – серьезно заметил он. – Ну а, судя по тому, что молчите об этом, – не знаете, как себя вести. – И, видя, что она уже готова возразить, предупреждающе поднял руку: – Простите меня, леди, но вы еще не доросли до того, чтобы скрывать такие эмоции. Сейчас ваше чувство справедливости не позволяет вам обвинить меня в смерти Дара Зория. Будь это не так, вы вели бы себя иначе. Себя вам тоже не в чем упрекнуть: покушение произошло до того, как вы увидели меня на приеме, так что при всем желании вы не смогли бы его предотвратить. Я уверен, что корабль Орден использовал без вашего ведома. Вы слишком привязаны к этому куску железа и добровольно не согласились бы его потерять. Не беспокойтесь, я вернул вам его.

Последнее прозвучало многозначительно. Сова вскинула на Симаргла глаза, и он кивнул в ответ на ее невысказанный вопрос:

– Вы правильно поняли: я вернул не только корабль.

Она опустила глаза и принялась задумчиво передвигать по столу пустую чашку из-под кофе. Он ждал, гадая про себя, в какую форму выльется ее благодарность. Неожиданно она бросила взгляд на стену, где висели часы.

Через двадцать часов, сказал Магистр. И десять из них уже прошло.

Сова смотрела на часы, просчитывая в уме сроки. Через десять часов крейсер Ордена зависнет на внешней орбите, и с его борта будут отлично видны все суда, покидающие Киферон. А чтобы на крейсере знали, куда смотреть, ей нужно будет связаться с Магистром и сообщить, какое именно судно с лордом Тонатоса на борту ушло из порта. Она приняла решение.

– Через десять часов на внешнюю орбиту придет крейсер Ордена, – сообщила она. – Ровно столько времени у вас есть, чтобы убраться с Киферона.

Симаргл церемонно поклонился ей:

– Это нетрудно было предположить. После того как вы узнали о событиях на Тонатосе, скрывать мое присутствие здесь для вас стало бессмысленно. Но мне приятно, что вы обо мне заботитесь.

Сова поморщилась.

– Я почему-то верю, что вы вернули тело, – сказала она – Вы любите красивые жесты. Будем считать, что это мой ответный красивый жест. Ведь вам не нужно объяснять, что крейсер легко накроет целое полушарие сетевым гравитационным полем? Будете пробовать прорваться сквозь него или последуете моему совету?

– Последую, конечно, – миролюбиво согласился он. – Надо же! Выслать за мной целый крейсер! Это большая честь. Я думал, вы ограничитесь местным отделением Ордена. Ну а вы наверняка получили приказ меня задержать. Что же вам будет за его невыполнение?

– Это уже не ваша забота.

– Ошибаетесь. Именно сейчас ваш успех на служебном поприще волнует меня как никогда. Я вас вербую не ради того, чтобы вас уволили из Ордена.

– Я надеюсь, вы успеете собраться и выйти на внешнюю орбиту за десять часов? – игнорируя его замечания, поинтересовалась Сова.

И демонстративно посмотрела на часы, давая понять, что разговор закончен. Симаргл любезно улыбнулся.

– У меня есть еще хотя бы минут пятнадцать, чтобы пообщаться с вами перед отлетом?

– Я столько не выдержу, – пообещала Сова.

В этот момент в дверь снова постучали. Определенно, ее номер становился людным местом.

Сова резко вскочила со стула.

– Спокойно, – скомандовал Симаргл, плавным жестом отправляя со стола в мусорную корзину вторую кофейную чашку. – Он меня не знает даже с настоящим лицом. Не суетитесь, я подыграю.

Странно, но она ему поверила.

– Доброе утро.

Даже если бы Сова не знала о ходе начатого по инициативе Ястри Ритора расследования, лицо ее защитника лучше всяких слов свидетельствовало о полученных результатах. Он пришел, чтобы сообщить о них ей, потерпевшей, но самой главной жертвой свершившегося преступления стал он сам. И неистребимое родовое сходство взяло, наконец, свое. Перед ней стоял Магистр. Тот же сердитый наклон головы, та же глубокая складка между бровей, так же плотно сжатые губы с чуть опущенными вниз уголками, только в глазах вместо непоколебимого сознания собственной правоты – обида и сомнения.

– Как вы себя чувствуете, Лаэрта? – участливо спросил он, заходя вслед за Совой в комнату. – Простите, вчера я освободился слишком поздно, и решил вас не беспокоить. Но я справлялся о вас у администратора гостиницы, и мне сказали, что у вас все в порядке.

И тут он остановился, словно споткнувшись.

В центре комнаты с черным конвертом в руке, как памятник скорби и состраданию, стоял Симаргл.

Ястри Ритор, не отрываясь, смотрел на конверт. Наконец он поднял глаза на почтальона и хрипло спросил:

– Отец?

Сова шагнула к Симарглу и второй раз за утро протянула руку за письмом.

– Нет, Ястри, это не для вас. Это для меня.

Симаргл с безупречной точностью поклонился, приложил руку к виску и с чувством исполненного долга попрощался.

Глава 11

Врачебная этика

Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной, Гиппократ. Клятва. Гиппократовый сборник


К своему белому халату доктор Лорис Лэвелль относился с большим пиететом. Задержавшись у зеркала, он заботливо разгладил набежавшие складки и лишний раз проверил, крепко ли держится значок выпускника Медицинской Академии Земли на левом лацкане воротничка. Значок держался с достоинством. Змея нависала над чашей в окружении платинового кольца, на котором были выгравированы имя, фамилия и год выпуска владельца. Даже на Кифероне, чьи клиники считались одними из лучших, на молодого врача смотрели с уважением, значительная часть которого относилась к авторитету его учебного заведения.

Врачеватель в седьмом поколении, травник и знахарь, десять лет своей жизни Лорис носил другое одеяние: черный плащ городского лекаря в столице Лоданийской империи городе Ладагаше на отсталой, деградировавшей после длительной изоляции планетке с кадастровым номером ЕС 1423, у двойной звезды на окраине Федерации. Он покинул цех лекарей ради самого престижного учебного заведения Старого Света, он сменил плащ на халат, но в остальном остался прежним: человеком другой эпохи, другой культуры, надолго застрявшей в средневековье. Может быть, именно в силу этого он и сохранил наивные, но безупречно ясные представления о высокой чести называться врачом. И потому белый халат, что традиционно дарился каждому выпускнику Академии при вручении диплома, значил для Лориса куда больше, чем для его сокурсников.

Еще один халат достался ему от Совы с Командором как подношение ко дню защиты диссертации. Лорис улыбнулся, вспоминая, сколько всего было подарено друзьями за эти годы. В Ордене хорошо платили, и Сова, например, завела традицию тратить свои отпускные на медицинскую технику. Она тайком присматривала какой-нибудь агрегат, с трудом втискивала его в грузовой отсек «Водолея» и на подводе, с воодушевлением покрикивая на унылых грузчиков, везла его из торговой фактории к своему дому в Ладагаше в квартале синельди. В доме давно уже располагалась больница.

Лорис принимал подарки без всякого смущения: они предназначались не ему лично. Командор подхватил эту традицию – с той лишь разницей, что, в отличие от импульсивной Совы, он всегда заранее интересовался, какая техника будет наиболее желанной. Первого гранта, полученного Лорисом от Всемирной организации врачей еще в бытность студентом, едва хватило на покупку медикаментов и самого необходимого инвентаря. Его клиника была не только единственным современным медицинским учреждением на планете, она была единственным бесплатным стационаром. Лорис с благодарностью принимал пожертвования местной знати, но денег за лечение принципиально не брал. Впрочем, экономического смысла в этом и не было: тех денег, что могли заплатить за лечение жители отсталых миров, не хватило бы даже на то, чтобы оплатить транспортировку в окраинную торговую факторию медикаментов, произведенных в развитом центре Федерации.

Он знал наперечет все благотворительные медицинские фонды Федерации и вел систематическую переписку с половиной из них. Второй грант позволил Лорису пригласить в клинику двух помощников и открыть стационар в доме, к тому моменту подаренном ему Совой.

Он пережил изгнание из цеха лекарей, пять поджогов и два крупных пожара, после которых клинику приходилось восстанавливать практически с нуля. Ему завидовали и сочувствовали, его отлучали от церкви и верили в него почти как в бога, его известность в городе соперничала со славой королевской семьи, чьим придворным лекарем он теперь значился. Он брал учеников и работал по шестнадцать часов в сутки. Клиника росла, Лорис учился. Раз в полгода на пару недель он разрешал себе вырваться из привычного круга ежедневных обязанностей, чтобы пройти стажировку в каком-нибудь известном медицинском центре. В мире, где узкая специализация было нормой и правилом, он должен был стать универсальным специалистом. В отсталом государстве на окраине Федерации он не мог позволить себе чего-то не знать.

Вот и сейчас, чувствуя, что он не слишком-то полезен Сове в задуманной авантюре, Лорис, чтобы не терять времени даром, хотел было договориться о практике в киферонском столичном центре матери и ребенка. Его клиника давно нуждалась в родильном отделении. Первой неожиданностью для него стал отказ. В ответ на его запрос главный врач клиники в вежливой письменной форме благодарил Лориса Лэвелля за высокую оценку достижений киферонской медицины и с прискорбием сообщал, что группы стажеров уже сформированы и приступили к работе. В ближайшее время пополнение численности практикантов сопряжено с существенными осложнениями для самой клиники. В письме ему предлагались на выбор четыре не менее авторитетных центра на других планетах.

Лорис разослал еще несколько запросов. Столичные больницы в унисон ответили отказом. Предлоги были разные, но результат одинаков – лечебные учреждения Киферона не хотели видеть у себя специалиста с дипломом академии Старого Света. Между медицинскими школами, конечно, существовала известная конкуренция, но Лорису не доводилось слышать, чтобы противостояние доходило до таких крайностей.

Он не стал обременять конкурентов новыми просьбами, поскольку случилась вторая неожиданность. Частный госпиталь некоего доктора Грависа ссылался в своем послании на отказавший Лорису столичный центр и приглашал молодого врача пройти стажировку в своих стенах. Может быть, владелец госпиталя не питал антипатии к выпускникам учебных учреждений Земли? Приглашение было с радостью принято.

Лорис еще раз огладил складки на халате и решительно зашагал к приемному покою. Несколько дней этой короткой стажировки он хотел потратить с максимальной пользой.

Приемный покой был пуст. Конечно, дети рождаются и в праздники, природу не попросишь повременить, но Лорис был огорчен тем, что практика выпала на дни национальных торжеств Киферона. Он наметил себе последовательную программу обучения, начиная с дородового обследования пациенток и заканчивая родами. И вот как раз дородовое отделение в праздники пустовало. Большинство врачей тоже предпочли отдохнуть от работы, так что в госпитале остались только дежурные специалисты, да и то не все. Даже куратор, назначенный Лорису в провожатые, наспех показал ему несколько пустых лабораторий и с извинениями откланялся, перепоручив молодого врача симпатичной медсестре. Остальную клинику ему пообещали показать после праздников.

Сейчас медсестра скучала за слойкой регистратуры. Появление Лориса прогнало с ее лица унылое выражение.

– Доктор Лэвелль, здесь посетительница, – строя ему глазки, проворковала она. – Вы не поможете?

– Конечно.

На диване приемного отделения нервно томилась женщина лет тридцати.

– Простите, доктор, я понимаю, у вас тоже праздник, – начала она, оправдываясь, – но я только сегодня узнала. Я хочу срочно пройти обследование. Вы же знаете, как это важно.

– Конечно, – Лорис успокаивающе улыбнулся. – Конечно, мы сейчас все посмотрим. Вы не должны волноваться, вы должны быть радостны и спокойны. Берите халат и идите за мной.

Она благодарно оперлась на его руку.

Он освоил управление аппаратом для диагностики ранних стадий беременности только вчера. Конечно, можно было пригласить дежурного специалиста, но его пришлось бы ждать около получаса, а новая пациентка заметно нервничала и торопилась. К тому же сегодня Лорису хотелось самостоятельно, без посторонней помощи провести обследование.

– Прошу вас.

Кресло для пациенток располагалось в рамке из трех щитов. Лорис провел женщину внутрь этой кабинки, помог устроиться на сиденье, отрегулировал наклон спинки, еще раз попросил не волноваться и включил тихую, успокаивающую музыку.

Видеть зарождающуюся новую жизнь до сих пор представлялось ему священнодействием. Наверное, он был слишком впечатлительным для своей работы, так и не сумев найти в себе профессиональный цинизм вершителя человеческой жизни. Будь он дома, он не задумавшись ни на секунду, разбил бы по обычаю два яйца в качестве жертвы Двуглавому богу и поставил бы блюдце с желтками в изголовье своего рабочего с гола. Но здесь его средневековые суеверия были неуместны.

Экран кабинета диагностики светился перед ним мягким светом. Датчики аппарата вот-вот должны были закончить свою работу и вывести на монитор первый портрет еще не рожденного человеческого существа в утробе матери. Первый из многих, что предстоит наблюдать доктору в ближайшие семь-восемь месяцев.

Наконец мягкий сигнал сообщил об окончании процесса. Лорис вскинул глаза к экрану, на котором появилось четкое изображение.

И в ужасе отпрянул, едва не вскрикнув.

Он уже видел такое однажды.

Вчера.

В номере Совы.

– Все в порядке, доктор?

Голос пациентки вывел его из оцепенения.

– Да, конечно, – с трудом совладав собой, ответил он.

Он еще что-то говорил, рассказывал, задавал вопросы, которые должен был задать, но втайне благодарил изобретателя аппарата за то, что от пациентки его отделяет непроницаемый щит, а монитор недоступен для ее глаз. Он закончил процедуру первичного обследования, сделал записи в медицинской карте, назначил все положенные анализы и обследования и проводил немного успокоившуюся женщину до дверей приемного покоя.

Когда он вернулся к стойке, красавица-медсестра обиженно дула губки, явно раздосадованная излишним, как ей казалось, вниманием молодого доктора к новой пациентке.

– Вы уже обедали, Эльви? – Лорис облокотился на стойку и сверху вниз заглянул в ее рабочий уголок, где в обрамлении открыточек, мелких пушистых игрушек и тюбиков с косметикой располагался рабочий монитор.

Под его взглядом Эльви оживилась, ожидая приглашения, но решила для порядка еще немного побыть недовольной.

– Нет.

– Я могу сменить вас на часок в регистратуре, – предложил он. – Прогуляйтесь, а то у вас утомленный вид.

– Спасибо, – фыркнула она. – Вы умеете сказать комплимент.

– Просто я забочусь о том, чтобы к ужину вы не выглядели усталой. – Лорис понял, что за все нужно платить. – Ведь вы поужинаете со мной?

Обиженная красавица слегка оттаяла:

– Я подумаю, – милостиво пообещала она. – Если вы до вечера не будете смотреть на других женщин, возможно, я с вами и поужинаю.

– Тогда купите мне что-нибудь перекусить в городе, чтобы до ужина я не умер с голоду, – попросил он. – Да, – словно бы вдруг испытав затруднение, припомнил он, – не выключайте ваш компьютер, а то у меня нет доступа к базам данных пациенток. Вдруг кто-нибудь позвонит, а я не смогу ответить так же грамотно, как вы.

Когда через час забывшая обиду Эльви выложила перед ним на стойку пару аппетитных пирожных, он уже знал то, чего предпочел бы не знать никогда.



* * *



Глайдер с дипломатическими номерами сорвался с крыши гостиницы посольства и взял курс на запад столицы, туда, где располагалось местное правоохранительное отделение Ордена. Сова, облаченная в целях конспирации в куртку с большим капюшоном, украдкой поглядывала на своего провожатого. Ястри Ритор вел машину над самыми крышами, что считалось довольно опасным, умело лавируя в потоках и постоянно меняя высоты. Наверное, эти предосторожности были излишни: Сова сомневалась, что кто-либо рискнет напасть на посольский транспорт, но если уж ее решили беречь и охранять, оставалось только покориться и не лезть к водителю со своими советами.

К этому моменту она знала, что следствие, начатое вчера по заявлению сына Магистра, идет полным ходом. Как ни старались напавшие на нее скрыть следы, утаить все оказалось невозможным. Например, исчезновение четырех охранников дворцовой службы и глайдера, числившегося в парке машин императорской резиденции. Машину, впрочем, удалось найти. Вернее, оставшийся от нее выжженный дотла остов. Сегодня Сове предстояло дать показания в качестве главной потерпевшей и опознать нападавших по уже имеющимся в деле снимкам.

Командор, насколько ей было известно, второй день торчал в следственном управлении. Его показания успели приобщить к делу, но в действительности полномочия его выходили далеко за рамки обязанностей свидетеля. По поручению Магистра он надзирал за секретностью и распределял доступы к информации, полученной следствием. Ястри Ритору не полагалось знать все. И не только ему одному. Пробы крови, оставшейся на лохмотьях бального платья Совы, слишком отличались от тех, с которыми привыкли иметь дело эксперты-криминалисты, а уж эта тайна никак не должна была покинуть узкий круг посвященных.

Черный конверт Сова так и не распаковала. Он сыграл свою роль, даже не будучи вскрытым. Говорят, лучший способ избавиться от собственных печалей – посмотреть на чужие, еще более тяжкие. До прихода к Сове Ястри Ритор был полон жалости к себе. Обвинение, предъявленное у стойки регистратора, жгло и подгоняло его, но чем сильнее он хотел оправдаться, тем больше запутывался. Справедливость требовала встать на сторону потерпевшей, но против кого ему предстояло выступить? Против семьи, в которой он был принят, как родной? Семьи, которой у него никогда не было и теперь уже и не будет? За пару дней то будущее, что было таким желанным и казалось таким достижимым, вдруг утратило безупречность идеала, потускнело и покрылось пятнами сомнений. Он досадовал на себя, на Сову и на обстоятельства, но продолжал делать то, что считал своим долгом. В этой части расчет Совы оказался безупречен: у Ястри Ритора не было шанса соскочить с крючка. Окажись диск с данными об инфанте в его руках, он бы передал информацию в Орден, чего бы это ему ни стоило, даже если впоследствии его ждала пуля в висок.

Увидев черный конверт в руках Совы, он устыдился самого себя. То, что он еще мог для нее сделать, казалось до смешного малым и несущественным по сравнению с тем, чего он сделать не мог, и все утешения и соболезнования не имели никакого смысла. Застань он ее в рыданиях, он знал бы, как себя вести: попытаться успокоить, принести воды, вызвать врача. Но Сова стояла в центре комнаты и не шевелилась. Вдруг она повернулась к нему:

– Я уже знаю, что там, – слишком ровным и бесстрастным голосом произнесла она. – Ваш отец сообщил мне об этом вчера вечером. Если вы ждете от меня бурной скорби, то не ждите напрасно: ее не будет.

– Лаэрта, я… – начал он.

– У меня к вам одна просьба, Ястри, – перебила она. – Займите меня чем-нибудь на сегодняшний день. Я бы попросила Лориса, но с близкими я расслаблюсь. С посторонними легче держаться.

Он кивнул:

– Хорошо. Я буду для вас посторонним.

– Простите. Я не это хотела сказать.

– Я знаю.

Он вез Сову в следственное управление и боролся с желанием взять ее за руку. Ему просто хотелось убедиться, что рядом с ним сидит живой человек.

Командор вышел встречать их к посадочной площадке.

– Есть новости? – спросила Сова, выбираясь из кабины глайдера.

– Есть, – кивнул ей в ответ Командор. – Только я еще не знаю, какие именно. Ты разговаривала сегодня с Лори-сом?

– Нет. Что-то случилось?

– Похоже. Он летит сюда. Просил, чтобы мы его дождались.

Сова вскинула голову. На посадку заходил еще один глайдер. Она никогда прежде не видела, чтобы кто-то на такой скорости пытался припарковать машину.

– Что он делает? – со страхом пробормотал Командор.

– Что-то случилось, – подтвердила Сова.

Лорис буквально выпал из кабины, едва успев заглушить мотор. Его белый халат был основательно помят и застегнут не на все пуговицы. Он едва кивнул Сове и Ритору и накинулся на Командора:

– Ты сделал то, о чем я просил? – нетерпеливо спросил он.

– Да. Тебя ждут. Но ты не мог бы объяснить…

– Я объясню. Идите все со мной. Остальное может подождать.

И он кинулся внутрь к лифту. Недоумевая, они потянулись за ним.

– О чем он тебя просил? – тихо спросила Сова, догоняя Командора.

– Договориться о встрече с руководителем киферонского следственного управления. Наладить связь с Магистром.

– Не шепчитесь у меня за спиной, – попросил Лорис, и они испуганно притихли. – Ты была права, – вдруг сказал он Сове.

– В чем?

– Не нужно было ломать тот диск. Теперь это все равно не утаишь. У тебя есть возможность достать копию?

Сова кивнула.

– Как скоро ты сможешь это сделать?

Она печально усмехнулась и вытащила диск из нагрудного кармана своей куртки. Покидая гостиницу, она почему-то не решилась оставить его в номере без присмотра

– Значит, копия у тебя была, – задумчиво заметил Лорис.

Ей вдруг стало до слез обидно оттого, что он подозревает ее в неискренности. Если второй диск был у Совы еще вчера, то демонстративное уничтожение первого можно было расценить лишь как своевременное вранье в угоду неудобной принципиальности Лориса.

– Вчера еще не было, – сухо ответила она.

Странно, но даже это сейчас Лориса не беспокоило. Он принял к сведению то, что она сказала, проигнорировав сам тон ответа.

Командор распахнул перед ними дверь кабинета. Уже на пороге Лорис вдруг задержал Ритора.

– Простите, Ястри, то, что вы сейчас услышите, к сожалению, напрямую касается и вас. Я был бы рад избавить вас от этого, но я уже не имею права действовать иначе.

Их ждали. Начальник следственного управления негромко беседовал по видеоканалу с Магистром, который при виде всей вошедшей компании подался вперед, что могло означать, в том числе, и удивление ее составом. Действительно, что могло собрать вместе столько людей, если не то, что надлежало сейчас тщательно скрывать? Под пытливым взглядом отца Ястри Ритор обреченно сел в стороне и приготовился слушать.

– Итак, что вы хотели нам сообщить, доктор Лэвелль? – Начальник следственного управления с позволения Магистра взял руководство на себя.

Лорис подошел к демонстрационному монитору, установленному прямо напротив того, с которого за присутствующими наблюдал Магистр, и, волнуясь, вытащил из кармана еще один компьютерный диск. И, не выпуская его из рук, словно тот мог придать ему решимости, произнес:

– У меня есть все основания утверждать, что на протяжении последней сотни лет Киферон скрывает факт патологической мутации населения планеты.

И выдержав паузу, достаточную для того, чтобы смысл услышанного дошел до присутствующих, Лорис вставил принесенный им диск в дисковод.



Когда Лорис закончил свою речь, Сова с трудом смогла разжать затекшие пальцы. Как оказалось, почти час она просидела, сцепив руки в замок, и только теперь, пошевелившись, вдруг осознала, как они ноют от напряжения.

То, что ей довелось увидеть и услышать, являлось теперь не только государственной тайной Киферона, но и первым результатом начатого Орденом расследования. Магистр поблагодарил за хорошую работу и попрощался, явно не желая продолжать разговор в присутствии сына. Начальник следственного управления, не спешивший демонстрировать свою радость при виде свалившейся на него незапланированной работы, умчался раздавать подчиненным распоряжения. В комнате остались только Командор, Лорис, Сова и забившийся в угол подальше от их взглядов Ястри Ритор. Впрочем, никто из друзей и не рисковал смотреть в его сторону.

Услышанное как-то придавило всех. Даже Лорис, закончив свой доклад, надолго замолчал и, вдруг вспомнив, что он все еще в халате, принялся стаскивать его с каким-то особым раздражением. Так срывают с себя погоны. Теперь Сова знала, что заставило его передумать. То, на чем еще вчера он с упорством настаивал, сегодня потеряло всякий смысл.

После случайно обнаруженного совпадения патологий Лорис первым делом кинулся искать другие похожие случаи. И не нашел. То, что ему удалось обнаружить, было хуже. Вместо подробных записей в карточках пациенток значилась лишь короткая фраза: «Роды противопоказаны». Следующей шла запись о прерывании беременности. И таких записей было много. Катастрофически много для благополучной страны с высоким уровнем медицинского обслуживания, при котором женщине ничего не стоит избежать нежелательной беременности. Значит, беременности были желанными. Обнаружив патологию на ранних стадиях развития, эмбрион ликвидировали, и попытку завести ребенка можно было повторить. И повторяли. По много раз.

У семьи императора хватило денег, чтобы заплатить за сложнейшую генетическую модификацию. Но так повезло далеко не всем. У Киферона просто не было достаточных средств, чтобы обеспечить всех желающих негласными услугами по чистке генов. Деньги можно было добыть, только став столицей и заполучив контроль над финансовыми потоками административного центра Федерации. А для этого нужно было тщательно скрывать неблагополучие в собственном доме.

Что значит тайна отдельной личности в сравнении с тайной целой планеты? Но даже решившись разворошить эти тайны, Лорис старательно избегал называть имена, и имя инфанты так ни разу и не прозвучало в его речи. Впрочем, умеющим видеть, все было ясно к без того.

– Что теперь будет? – вслух спросила Сова.

– Орден сделает официальный запрос через Парламент и начнет расследование, – ответил ей Командор. – Магистр прав: следствие должно вестись секретно, иначе нам не миновать массового оттока населения. А о том, что является здесь мутагенным фактором, мы не можем пока даже догадываться. Одно ясно: Киферону никогда не бывать столицей.

Словно приняв какое-то решение, Ястри Ритор вдруг поднялся из своего угла, где он просидел, не шевелясь, все это время, и они обернулись в его сторону.

– Простите, мне нужно срочно отлучиться, – ни на кого не глядя, пробормотал он.

Сова тоже поднялась. Он взглянул на нее и вспомнил о своих обязанностях телохранителя.

– Я останусь здесь, – пообещала она. – Не волнуйтесь, Ястри, я вернусь в гостиницу под охраной.

Он кивнул и стремительно вышел из комнаты. Они проводили его взглядами и переглянулись.

– Интересно, что он теперь сделает? – задумчиво протянул Командор.

– Это уже не важно. – Сова с облегчением вздохнула, осознав, что от нее, наконец, уже ничего не зависит. – Теперь это уже совершенно не важно. Я думаю, наша работа на Кифероне окончена.

Лорис отрицательно покачал головой:

– Завтра мне нужно вернуться в госпиталь.



За стойкой регистратуры сидела пожилая, благообразная женщина со строгим лицом. Лорис вежливо поздоровался. Она проводила его недоуменным взглядом. Микрочип пропуска скользнул по замку двери – и тут в киферонской практике Лориса случилась третья неожиданность: дверь не открылась.

Он попробовал еще раз.

Нет, помещение для персонала было по-прежнему недоступно.

– Простите…

Строгая медсестра стояла рядом с ним и смотрела на него уже с подозрением.

– Я бы хотел пройти в лабораторию. – Лорис улыбнулся и беспомощно развел руками: – Но без вашего содействия не справлюсь. Что-то с пропуском.

Она протянула руку за чипом. Он покорно отдал пропуск и пошел за ней следом – назад, к стойке регистратуры.

– Но это просроченный пропуск, – веско пояснила она.

– Не может быть. Я пользовался им еще вчера.

– Вчера госпиталь не работал. Мы всегда закрываемся на праздники.

Он уже почувствовал неладное.

– Этого не может быть. Вчера я был тут на стажировке и…

– А, так вы, наверное, студент? – старушка вдруг успокоилась. – Но ведь ваш колледж арендовал клинику только на праздники. Поэтому у вас временные пропуска.

– А где Эльви? Она меня видела здесь. Может быть, она мне поможет?

– Эльви? Кто это?

Но он и сам понял всю бессмысленность своего вопроса. В этой запутанной игре он и вправду был лишь студентом. Профессор, устроивший Лорису Лэвеллю благотворительную стажировку в частном госпитале, уже покинул Киферон.



И они вернулись.

В торговой фактории стояла поздняя осень. Уже вечерами топили камины, а по утрам мостовую покрывала легкая изморозь. И море уже остыло, похоронив на четыре долгих месяца их давнюю мечту взять лошадей и пройти втроем от Ладагаша по старой заброшенной горной дороге к морскому порту Сарх, пожить недельку в палатке, искупаться в фиолетовых водах Южного залива.

Лорис первым делом кинулся в клинику. Командор нанес визит в винный погреб и обосновался со своей добычей в библиотеке. Сова принялась уговаривать себя написать рапорт. Уговоры затянулись дня на три. Вирус безделья, расползающийся по дому со стороны книжных полок, оказался более заразным, чем вирус трудолюбия, витавший в доме по соседству.

На четвертый день рапорт был, наконец, отослан, и Сова с чувством выполненного долга принялась ждать, какая реакция на него последует. Ждать пришлось долго. В первый день Сова успокаивала себя тем, что у Магистра много дел и что если и есть что-то хуже, чем писать рапорты, так это читать их. На второй день Командор заметил, что Сова часто поглядывает в сторону зеркала. На третий она вытерла со стеклянной поверхности пыль, накопившуюся за время отсутствия хозяина, и этот неожиданный порыв к чистоте лучше всяких слов свидетельствовал о ее назревающем беспокойстве.

Магистр объявился на пятые сутки. К этому времени Командор дочитал уже третью книгу, а Сова заканчивала большую перестановку в доме Лориса, и как раз дошла до того, чтобы начать перемещать по комнате кресло, в котором уютно устроился у камина Командор.

Глава Ордена придирчиво оглядел их обоих. Сова внутренне сжалась в ожидании приговора.

– Как твое здоровье? – вдруг спросил Магистр.

Она шумно, с облегчением выдохнула.

– Спасибо. Хорошо. – И тут же задала вопрос, который мучил ее уже пять дней: – Наш уговор в силе?

– Какой уговор? – сурово переспросил он.

Сова пала духом.

– Уговор о Тонатосе!

Видя ее нешуточное огорчение, Магистр смягчился.

– Да, в силе.

Она вскинула голову.

– Несмотря на рапорт?

– Почему же «несмотря»? Именно на него я и смотрю.

– А проверка?