— Да, было тяжело. — Элли наконец вспомнила, что Бен ждет ответа. — Но если бы Грег остался жив, то был бы инвалидом. Вряд ли это было бы приемлемо для него. — Глаза ее затуманились.
Но что это? Из-за гибнущих судов на огромной скорости вылетают небольшие катера и устремляются к эскадре Оссапана, оставляя за собой широкий пенистый след. Артиллерийские снаряды беспорядочно рвутся вокруг них, как будто не причиняя им вреда…
— А Чарли? Она никогда не тосковала от того, что у нее нет отца?
— Мы разговариваем с ней о нем. Но поскольку она не успела узнать, что значит иметь отца, то, и скучает по нему не так сильно. Но я… — Это был крик души, который она была не в силах сдержать. — Как мне горько, что у нее нет отца!
Мерный гул дизелей торпедных катеров, шедших вместе с эскадрой на скорости около двадцати морских лиг (больше тридцати километров в час), а затем, вслед за миноносцами, прибавивших до тридцати лиг, моментально сменился на оглушительный рев, как только с флагмана просемафорили атаку. Стальные корпуса, до того лишь легко вздрагивавшие от работающих моторов, бешено затряслись, а неистовый рев двигателей заглушил даже орудийные залпы. Катера рванулись вперед, как торпеды, подвешенные к их бортам. Скорость в считанные секунды превысила пятьдесят морских лиг в час…
— Должно быть, ты очень скучаешь по Грегу. — Поскольку ответа не последовало, Бен, поколебавшись, продолжил: — А ты никогда не хотела снова выйти замуж, Элли? Я думал, одно счастливое замужество может поощрить новую попытку.
Их встретила сплошная стена разрывов. Катера упрямо летели между высокими водяными столбами, но вот один из них мощной волной от взрыва швырнуло на борт, перевернуло, одновременно опрокидывая на нос, и он ушел под воду, как будто его и не было. Вот второй вдруг резко изменил курс и стал описывать суживающиеся круги. Вот третий влетел прямо в водяной столб — и лишь несколько обломков на воде говорили о том, что тут только что был небольшой, но мощный боевой корабль.
Как он смеет делать такие предположения? Какое он имеет право?
Миноносцы, сторожевики и канонерки выстроились вокруг крупных броненосных судов, прикрывая их своими корпусами от торпедной атаки тайрасанцев. Однако снаряды тайрасанской эскадры проделали бреши в этом заборе. Свое слово сказали и катера. Два из них пошли прямо на миноносец, с их бортов сорвались черные продолговатые тела торпед и полетели вперед, на обреченное судно. Времени отвернуть от торпедного залпа у него не было — дистанция уж больно мала. За считанные минуты судно с развороченным боротом легло на бок, перевернулось и скрылось под водой. В образовавшуюся брешь хлынули остальные катера.
— Уж не хочешь ли сказать, что, поскольку твой брак был менее удачен, ты никогда не рискнешь снова жениться?
Пятнадцать дизелей вспенивали винтами воду, неся катера в атаку. Деремская эскадра обрушила на них огонь всех калибров. Еще два катера подбиты. Фонтан воды и ливень осколков обрушились на палубу катера N9, на котором шел Обер Грайс. Выглянув из люка машинного отделения, он видел, как из маленькой бронированной полубашенки смыло за борт пулеметчика. Не раздумывая, Грайс вскочил на его место, схватился за мокрые от морской воды (а может, и от крови) деревянные рукояти, развернул пулемет вместе с полубашней, поймал в прицел палубу деремского сторожевика, и хлестнул длинной очередью по расчету, суетившемуся у открыто расположенного орудия…
Четыре катера устремились к эскадренному броненосцу деремцев, два — к броненосному крейсеру. Торпеды были пущены. Из восьми торпед, предназначенных для броненосца, две прошли у него перед носом, но остальные шесть исправно поразили цель. Из четырех торпед, выпущенных по крейсеру, в цель попала лишь одна.
От прямоты вопроса его лицо стало непроницаемым, но, когда он заговорил, голос звучал по-прежнему ровно, даже бесстрастно.
Моторы ревели, катера тряслись, грозя вот-вот развалиться. Но и скорость в пятьдесят с лишком морских лиг не могла уберечь от снарядов. Еще один катер окутался дымом и застопорил ход. На катер N9 снова хлынул ливень осколков. Обер, пригнувшись, слышал, как осколки градом барабанят по тонкой броне его пулеметной полубашенки. Оглянувшись назад, он увидел, что моторист лежит, привалившись к борту, и из последних сил пытается перетянуть окровавленное бедро полосой от разорванного бушлата. А над мотором бьет фонтан раскаленного масла из перебитой медной трубки.
— Ответ на твой вопрос будет отрицательным. Во всяком случае, я на это надеюсь. Знаешь, как говорят о втором браке? Это триумф надежды над опытом. — Бен улыбнулся, лицо его просветлело.
«Еще несколько секунд — и мотор без масла заглохнет. Тогда мы — мишень», — мелькнуло в голове у Обера. Одним прыжком он достиг моторного отделения, скинул с себя бушлат, и, обмотав рукавом место разрыва в маслопроводе, стиснул его левой рукой. Кипящее масло моментально просочилось через бушлат и стало немилосердно жечь руку. У Обера перед глазами поплыли цветные круги, ноги его подогнулись и он опустился на колени перед мотором. Уже почти ничего не видя и не слыша вокруг себя, он продолжал судорожно стискивать маслопровод пронзенной адской болью рукой…
Его замечание явно позабавило ее. Опустив ресницы, она поднесла бокал к губам и, сделав глоток, неожиданно улыбнулась ему.
Адмирал Оссапан недолго оценивал обстановку. Еще один такой бой — и полный разгром неминуем. Снаряды на исходе. На берегу можно наскрести лишь жалкие остатки, да и то не для всех калибров. Угля едва хватит на переход до Элинора. Сообщение, посланное им Главнокомандующему Деремской армией в Архипелаге, было кратким:
— А Дэвид Мерриман никогда не предлагал тебе…
«Флот более не боеспособен. Потери огромны. Большинство судов требует ремонта в доках. Боеприпасы на исходе. Оставшиеся на ходу корабли принял решение эвакуировать. Ставлю суда под погрузку угля. За время бункеровки могу принять войска для эвакуации. По окончании бункеровки немедленно выхожу в море.»
Дэвид! Упоминание о нем мгновенно стерло с ее губ улыбку, бокал с легким стуком опустился на столик. Черт! Зачем он напоминает ей это имя, вспылила про себя Элли. Она и так чувствует себя виноватой, что проводит время здесь с ним, пренебрегая работой и доставляя неприятности друзьям.
Командующий Объединенной эскадрой
Когда она позвонила Дэвиду, чтобы сказать о предполагаемой поездке в Париж, тот был совсем не в восторге.
адмирал Оссапан
— Никогда бы не подумал, что Диснейленд в твоем вкусе, Элли. Если бы я знал, то был бы счастлив пригласить тебя.
Таковы или приблизительно таковы были его слова, сказанные довольно жестким тоном.
Элли повернулась к Бену.
Главнокомандующий, получив эту депешу, немедленно примчался на флагман. Адмирал Оссапан принял его в офицерской кают-компании.
— Дэвид и Лиз стали моими друзьями с тех пор, как поселились в наших краях около трех лет тому назад. Понятия не имею, есть ли у него желание снова заключить брак. Со слов его сестры знаю только, что он был счастливо женат и совершенно безутешен, когда его жена скончалась пять лет тому назад. Так что, вероятно, он не склонен еще раз жениться. Масса людей, Бен, может прекрасно прожить без секса.
«Вы что, под военный трибунал захотели? Это измена! Вы бросаете армию на произвол судьбы!» — с порога закричал Главнокомандующий, полный генерал деремской армии.
— А ты, Элли? — Бен вглядывался в свой бокал, словно зачарованный его содержимым, потом поставил его на столик и взглянул ей прямо в глаза. — Ты считаешь, что легко прожить без секса?
«Нельзя ли потише?» — поморщился Оссапан. — «И без выспренних выражений. Впрочем, если вы считаете меня изменником, попробуйте меня остановить» — в глазах его стояла откровенная насмешка.
С того мгновения, как неосторожное замечание сорвалось с ее языка, сердце ее трепетало в ожидании, что Бен вернется к этой теме, и теперь румянец залил ее щеки. Глаза ее вспыхнули, когда она сообразила, что ей придется ответить. Ответить человеку, который имел наглость задать подобный вопрос. Ведь не только Чарли была лишена отца, но и она сама лишилась любви, о которой так тоскует. И никогда не переставала тосковать. А Бен Конгрив еще задает такие вопросы. Да как он смеет?!
«В том-то и дело, что вы лишаете армию мощнейшего оружия, оказавшегося, к несчастью, под вашим командованием» — уже спокойнее проговорил Главнокомандующий.
«Факты таковы, что следующая атака тайрасанского флота и авиации приведет к моему поражению. И тогда они войдут в этот порт, и их орудия начнут размалывать в пыль ваши войска. Если вы очень хотите посмотреть на это зрелище, воля ваша. Но я не собираюсь вам в этом помогать. Не лучше ли спасти хотя бы часть войск, пока еще есть такая возможность?».
Элли пожала плечами, ее губы тронула саркастическая улыбка.
А в порту Латраиды на флагманском корабле полковник Грайс, едва успевший сменить изодранный и перепачканный матросский бушлат на офицерскую форму, сидел рядом с адмиралом Мунашем за сводкой потерь, прижав к телу перевязанную левую руку, и стараясь ненароком не побеспокоить ее. Датарравон Мунаш после боя, выслушав доклад командира торпедного катера N9 (молоденький лейтенант, и без того перепуганный присутствием на катере полковника Главного штаба, жутко волновался, докладывая самому адмиралу), стал несколько иными глазами смотреть на сухопутного полковника. Потери были велики. Очень велики. Из 18 катеров 7 погибли, еще два, потерявшие ход, были брошены и с них снята команда, три катера едва дотянули до берега, а все шесть, пришедшие обратно в порт, имели серьезные повреждения. Но флот противника потерял больше.
«Надо добивать», — резюмировал Грайс.
— А какое, собственно, тебе до этого дело?
«Хорошо бы» — отозвался адмирал Мунаш. — «Но не раньше, чем эвакуируем на берег раненых, проведем пополнение команд, загрузим боеприпасы, обеспечим неотложный ремонт».
В тревоге Элли подняла глаза, почувствовав, что Бен опустился на софу рядом с ней.
«Вам виднее» — ответил Грайс. — «Но время уходит. Сбегут».
— Ты совершенно права.
Тем временем эвакуация деремской армии началась. Сначала она проходила в относительном порядке. Но постепенно среди деремских солдат, подобно лесному пожару, стала распространяться паника. И вот то одно, то другое подразделение стало пытаться вне очереди прорваться на суда. И вот уже отдельные группы солдат без командиров стали штурмовать сходни транспортных судов. Лишь у боевых кораблей карабины команды, смотревшие поверх фальшбортов на погрузочные трапы, несколько смиряли страсти.
Хотя он и не коснулся ее, Элли насторожилась, когда он положил руку на спинку софы. И если она откинется назад… чего, разумеется, она не собирается делать…
Однако когда над портом появились тайрасанские аэропланы и на причалы стали падать бомбы, уже и винтовочная стрельба на поражение не могла остановить беснующиеся толпы, хлынувшие к кораблям. И тогда адмирал Оссапан дал сигнал к отплытию. С неубранных трапов падали в воду люди, по отходящим кораблям стреляли из винтовок и револьверов, а через некоторое время какой-то потерявший голову артиллерийский поручик приказал выкатить на пирс три полевых пушки и открыл огонь по удаляющимся судам.
— С моей стороны это было самонадеянно и дерзко, но я спросил только потому, что мне это интересно… Но, если не хочешь, можешь не отвечать…
Через два дня Приморская группировка перестала существовать. Большая ее часть, оставшись без верховного командования, капитулировала.
Он откинулся на спинку софы, его рука нечаянно коснулась ее плеча. Дыхание Элли прервалось — от его близости, а вовсе не от его слов. Если бы он только знал!..
— В тебе столько всего раздражающе неуловимого, — продолжал он, — и, вместе с тем, странно знакомого. Почему так, Элли? Я хочу узнать о тебе все, подобрать ключик к нашим отношениям, поскольку я совершенно уверен…
У нее недостало сил ни отвести глаза, ни отодвинуться, когда его рука отбросила с ее лба непослушную прядь. В какую-то минуту ей показалось, что еще мгновение, и сердце ее не выдержит, разорвется от волнения. И от… наслаждения. Да, к чему обманывать себя? К чему отрицать силу того удовольствия, которое она испытывала от его прикосновений, от его низкого голоса…
Глава 5
Маленький уютный островок
— Я совершенно уверен, что ты чувствуешь тоже самое, что и я. Попробуй сказать, что это не так.
Война закончилась. Обер, наконец, смог снять с души постоянный гнет — его сын Тиоро остался жив. По штатам мирного времени полк рейдеров сократился до батальона, и майор Тиоро продолжал им командовать, занимаясь подготовкой специально отобранных призывников из резерва 1-й очереди. Занятый текущими делами, он не очень часто вспоминал об обстоятельствах, при которых узнал, что такое войска специального назначения, и о тайне происхождения своего отца. Сам полковник Грайс с головой окунулся в организацию восстановительных работ на военных предприятиях, и на попавших в зону боевых действий предприятиях своего собственного концерна.
Но не прошел еще год с момента окончания войны, а Обер Грайс уже подал заявление об увольнении с военной службы.
Она должна что-то сделать. Немедленно. Она должна сделать это ради себя, ради Чарли… Если так будет продолжаться…
«Мне нужно отдохнуть», — говорил он начальнику Главного Штаба, — «ведь войны уже нет, а в мирное время военная промышленность превосходно обойдется и без меня». — Начальник Главного штаба кивал, но обещал подписать заявление об отставке только через несколько месяцев, когда заводы будут в основном восстановлены, и разрешены многие проблемы, связанные с обеспечением их заказами — ведь ассигнования на закупку продукции военного назначения были резко сокращены.
— Думаю, в тебе говорит писатель. — Элли улыбнулась с легким налетом снисходительности. — Ты рассматриваешь жизнь, как сюжет своего будущего романа. Но жизнь, Бен, совсем другая.
Обер Грайс успел потрудиться за это время и на дипломатическом поприще. Ему вновь удалось вовлечь Республику Свободных Южных Территорий в качестве посредника для ведения мирных переговоров. Посетив Порт-Квелато, он впервые за последние три года сумел повидаться со своей племянницей, недавно окончившей университет Лариолы, и теперь работавшей в одной из химических лабораторий, входивших в орбиту влияния экономической империи Грайса.
— Это, — его пальцы пробежали по ее руке, палящей лаской обжигая кожу сквозь тончайшую ткань, — не имеет ничего общего с литературой. И с моим творчеством… Но вот чего я не могу понять, Элли: почему, несмотря на все твои враждебные чувства, ты все-таки здесь?
Лаймиола выросла в крепкую миловидную молодую девушку. Средства, которыми ее снабжал дядя, и связи Обера Грайса открывали ей дорогу в высшее общество. Работа в лаборатории занимала ее в недостаточной степени, и она устроилась внештатным репортером в одну из скандальных столичных газетенок. Так что круг ее знакомств был весьма широким и довольно необычным для девушки из состоятельного семейства. Однако, судя по всему, она была довольна своим положением.
Она не могла отрицать справедливость его вопроса, который отрезвил ее. Прочь от этих дразнящих, мучительных прикосновений, или она окончательно попадет под его гипнотическую власть и никогда не сможет противостоять ему.
Обер прогуливался с племянницей по бульвару на набережной Порт-Квелато и вполголоса беседовал с ней о делах химических.
— Почему я здесь? — Элли отодвинулась. Даже ей самой показалось, что голос прозвучал чересчур резко. Она выждала секунду, чтобы собраться с духом, и потом заговорила со сдержанной решимостью: — Я здесь, потому что ты соблазнил на эту поездку мою дочь. Только поэтому, и ни по какой иной причине.
«С твоей стороны было очень неосторожно, Лайми, будучи еще первокурсницей, самой изготавливать эту бомбу», — говорил Обер Грайс, покачивая головой.
Ее возмущенный взгляд не сбил Бена с толку, он спокойно возразил на ее обвинения.
— Это не ответ, Элли. — Ее шумный вдох вызвал у него улыбку. — Так просто ты не отвертишься. Во-первых, то, что Чарли услышала наш разговор, было чистой случайностью. Согласен, мне повезло, но ты отлично знаешь, что я этого не планировал. И потом, если ты действительно не хотела ехать и оказаться в моем обществе, то почему все-таки согласилась?
«Но ведь она прекрасно сработала, дядюшка», — громко зашептала в ответ девушка, дерзко тряхнув каштановыми кудрями, — «и лаборатории Шер-Казараца как не бывало. Вместе с ним самим. У-у, мерзкий паук!» — она передернула плечами,
— Потому что, — поспешно начала она, негодуя, что ей не удается переломить ситуацию, — потому что я не могла разочаровать Чарли. Это было бы нечестно.
«Ты настолько ненавидела его работу над отравляющими газами?» — с беспокойством спросил Обер.
— Но ты легко могла бы сама поехать с ней, и кто-нибудь из твоих друзей с удовольствием составил бы тебе компанию.
— Если ты имеешь в виду Дэвида, то почему бы так прямо и не сказать?
«Понимаешь…», — Лаймиола сделала паузу, — «в общем, когда я пыталась уговорить его прекратить опыты по получению рвотного газа, он только посмеялся надо мной, а потом в открытую начал лапать… Я еле вырвалась. До сих пор, как вспомню его пальцы, лезущие за корсаж, так мурашки по коже!»
Она злилась, потому что никак не могла понять, иронизирует он или говорит серьезно.
«Надеюсь, сейчас ты можешь справиться с подобными проблемами, и не прибегая к бомбам?» — полушутливо-полусерьезно спросил Обер Грайс.
— Думаю, это имя навеки застряло у меня в голове. Похоже, я безумно ревнив.
«Не беспокойся, я регулярно тренируюсь. И занятия в тире не пропускаю. И фехтование тоже», — беспечно улыбнулась девушка.
«Я проверю», — твердо пообещал Обер.
— Что-о-о?! Что ты сказал? — Уж не ослышалась ли она?
На дипломатическом поприще Федерации народов Тайрасана удалось добиться немалого. Наступивший мир, между тем, был все еще непрочным. Хотя деремская коалиция распалась, и ряд ее участников заключил мирные соглашения с Тайрасанской Федерацией, выплатив некоторую контрибуцию в обмен на возвращение пленных, и даже с Деремом было подписано перемирие, обстановка оставалась неспокойной. Трижды на торговые суда Федерации нападали неизвестные корабли без национального флага, а четыре судна бесследно исчезли, не успев подать о себе никаких вестей. Дважды неизвестные военные суда обстреляли побережье Ахале-Тааэа и Оторуана. В самом центре Латраиды у здания военного министерства был застрелен из револьвера адъютант генерала Датаила Кастамаша. Сам генерал отделался легким ранением в руку. Нападавший был убит в перестрелке с комендантским взводом.
— То, что слышала, — резко ответил Бен. — Я никогда прежде не испытывал этого чувства, а оказалось, оно действительно существует. Но я жду правдивых объяснений. Почему ты здесь со мной?
Подбирая себе место для замаячившего, наконец, впереди давно желанного уединенного отдыха, Обер Грайс обратился к своему знакомому, командующему военно-морскими силами Федерации народов Тайрасана, адмиралу Датарравону Мунашу.
Невозможно дать ответ на этот вопрос, поскольку ответа нет. Если она скажет правду, то унизит себя, а если солжет… Поэтому лучше пожать плечами и принять смущенный вид.
«Вот здесь, юго-западнее Ахале-Тааэа, лежит группа островов», — пояснял Обер свою просьбу, указывая на развернутую на столе большую морскую карту. — «Самый западный из них, Воонси, совершенно необитаем, если не считать смотрителя маяка. В шестнадцати лигах лежит крупнейший остров этого архипелага, Фаамси. Там есть поселок и стоянка сторожевиков береговой охраны. Мне хотелось бы уединения. Если с Фаамси сторожевики попутными рейсами будут доставлять продукты и почту не только для смотрителя, но и для меня, то лучшего нельзя было бы и желать».
— Разве это не странно? — Бен говорил так, словно ситуация действительно его страшно заинтриговала. — Ты не знаешь, почему ты здесь, тогда как мне совершенно ясны мои поступки. Я здесь, Элли, потому, что хочу тебя.
«Места там, должно быть, неплохие», — задумчиво проговорил адмирал Мунаш, постукивая по карте не разожженной курительной трубкой, — «но не нравится мне, что неподалеку от тех краев начались пиратские вылазки. Только сегодня сообщили, что неизвестное судно высадило на Ахале-Тааэа группу бандитов. А гарнизона у нас на тех островах нет — не достаточно штатов по мирному времени. Добровольцев же из числа резервистов в такую глушь не заманишь. Да и работа там для них вряд ли сыщется, а в нашем бюджете и так денег не хватает. Так что я советовал бы вам подумать хорошенько, прежде чем устраиваться там на отдых».
Бен потянулся к ней, и она откинулась на подушки, словно ждала его. Болезненная истома бушевала в ней, когда его губы снова и снова касались ее, возвращая к тем дням и ночам на Карибах. Элли притянула его к себе, упиваясь своей властью над ним, еще более сильной, чем его — над ней. Глаза ее закрылись, пальцы скользнули в густые темные волосы…
Сомнения Обера были разрешены на следующий же день. Утром у подъезда его особняка в Латраиде зазвенел старинный колокольчик, а затем раздалась трель электрического звонка. У входа стояла широкоплечая и широкобедрая рослая молодая женщина в военной форме с грубоватым, но не лишенным привлекательности лицом.
Это продолжалось недолго. Что ж, все скоротечно… Она безучастно отметила, что Бен оторвался от нее и теперь с усмешкой смотрит сверху вниз. Насмехался он над ней или над собой, трудно сказать. Но при этом он явно прилагал усилия, чтобы взять себя в руки. Наконец он заговорил:
«Старший сержант Аита Колейц!» — лихо отрапортовала она. — «Разрешите обратиться, господин полковник?»
— Теперь, Элли, не рассказывай мне, что ты не хотела ехать со мной в Париж. Этот поцелуй все ставит на свои места. Ты хотела быть со мной по той же причине, что и я — быть с тобой. И желание твоей дочери — неубедительное объяснение. Так что отложим этот разговор. Но обещаю тебе, я найду ответы на свои вопросы, и надеюсь, ждать долго не придется.
Прежде чем она успела что-либо сообразить, Бен вышел, и дверь тихо закрылась за ним. Она осталась наедине со своим потрясением, сердце неистово билось в груди. Он хочет ее! Он сказал это. Он хотел ее, так почему… почему он не взял ее сейчас, когда она так ясно дала понять, что согласна?
Обер почти сразу вспомнил, где он видел эту женщину. Полтора года назад, во время прорыва центрального участка Кайрасанского фронта. Тогда войска Федерации, прорвав оборону противника и расчленив его соединения, но не имея сил для их полного разгрома, сами оказались под ударом отчаянно сопротивляющихся дивизий деремцев и их сохранившей боеспособность крупной Приморской группировки.
Наконец она, презирая себя, призналась, что ее чувство никуда не исчезло, что она до сих пор любит Бена Конгрива.
Обер Грайс выехал в только что освобожденный промышленный район, начинавшийся в полутора сотнях километров за рекой Траида. Город Боиск представлял собой типичный небольшой провинциальный городок, с железнодорожной станцией, шерсточесальной фабрикой, мельницей и элеватором, двумя винодельческими заводиками, заводом паровых машин и котлов, и несколькими текстильными фабриками, разбросанными по окрестным поселкам. Оберу предстояло выяснить, как скоро можно пустить в ход завод паровых машин для выполнения заказов флота на разного рода запасные части к судам, и для производства клепаных корпусов бронеавтомобилей по заказу сухопутных войск.
Но через несколько дней у коменданта города Обер узнал тревожные вести.
8
«Вторая территориальная дивизия разбита южнее города», — нервно покусывая усы, говорил пожилой, низкорослый и сухонький комендант с погонами капитана. — «Один полк и остатки кавалерийской бригады обороняются восточнее города, а с юга путь открыт. Там только небольшие разрозненные отряды, спешно отходящие на северо-запад. Дорога к городу совсем ничем не прикрыта». — Он с надеждой взглянул на старшего по званию.
Встреча на следующий день за утренним кофе предвещала, как была убеждена Элли, обоюдную неловкость. Тем более неожиданным для нее оказалось прозаическое приветствие Бена. Он даже не поинтересовался, как она спала. Плохо спала, кстати сказать.
Обер действительно оказался в Боиске самым старшим по званию офицером. Хочешь — не хочешь, а придется брать на себя проблемы обороны городка. Полковник Главного Штаба Грайс прекрасно представлял себе, что сам по себе Боиск никакого стратегического значения не имеет. Но через него на север шло государственное шоссе N11, которое уже представляло из себя важную рокадную дорогу, на которую мог опираться на этом участке маневр силами и средствами Центрального фронта. Больше того — примерно в 60 километрах севернее Боиска это шоссе пересекало государственное шоссе N4 (Латраида — Иргисам), а еще в 35 километрах на северо-восток достигало железной дороги Порту-нель-Сараина — Иргисам. А вот на эти пути сообщения ложилась основная нагрузка в снабжении Центрального фронта.
Подкреплений скоро ждать было неоткуда — на следующий день стало известно, что деремцы перерезали единственную железнодорожную ветку, которая шла к Боиску с юго-запада, от Приморской железной дороги. На станции оказался лишь один эшелон с какими-то воинскими грузами. Оказалось — обмундирование, провиант, некоторое количество винтовок и патронов к ним. После подсчета выяснилось — один вагон, восемьдесят ящиков по десять штук в каждом, и в другом вагоне — двести тысяч штук патронов.
Элли намазала кусочек круассана вишневым джемом и отправила его в рот. С каким бы удовольствием она бросила в лицо Бену правду о том, что его поступок прошлым вечером, когда он не ответил на ее безмолвное приглашение заняться любовью, лишил ее сна. Между тем, двое ее спутников безмятежно строили планы на сегодняшний день. Разумеется, не обращая на нее никакого внимания.
Хуже обстояло дело с людской силой. В городе насчитывалось тридцать восемь бойцов гражданской милиции, одиннадцать сотрудников комендатуры, шесть офицеров и четыре сержанта из штаба второй территориальной дивизии, не успевших перебазироваться к месту новой дислокации, человек тридцать железнодорожной охраны и около шести десятков бойцов второй территориальной дивизии, потерявших свои части и отошедших поодиночке и мелкими группами в Боиск.
Объявленная мобилизация резервистов и добровольцев дала еще около двух с половиной сотен более или менее боеспособных мужчин. Но встретить деремские части, шедшие к городу, силами двух неполных пехотных рот без артиллерии — значило не задержать противника, а подвергнуть эти наспех собранные скудные силы быстрому и беспощадному уничтожению. Высланная на юг разведка доложила: передовые отряды деремцев находятся в тридцати километрах к югу от города. Основные силы — километрах в сорока-пятидесяти.
— Итак, — говорил Бен, — поскольку я буду занят все утро, вы можете погулять в парке. Встретимся за ланчем.
«До наступления темноты можно ожидать подхода к городу только разведотрядов противника», — говорил Обер на заседании импровизированного штаба обороны. — «Но уже на рассвете противник может атаковать город, если решит действовать без промедления. Какие у нас надежды на подкрепления?»
— Пожалуйста, — умоляюще протянула Чарли, — давай пойдем на ланч в бар, где готовят ковбойскую еду.
Один из штабных офицеров вскочил и, вытянувшись по стойке «смирно», четко доложил:
— Почему бы нет, если, конечно, это всех устраивает. — На этот раз Бен более внимательно взглянул на Элли. — А может быть, ты предпочитаешь пройтись по магазинам, Элли? Ты ведь почти не видела Парижа. И если ты настаиваешь, чтобы мы уехали завтра…
«Последнее сообщение мы получили восемь часов назад, когда еще была телеграфная связь с тылом. С северо-востока перебрасываются четыре сводных территориальных полка, артиллерийский дивизион и две кавалерийских бригады. Понятно, не к нам в город, а на весь участок. Но поскольку сюда их невозможно перебросить по железной дороге, а автомобильного транспорта у них очень мало, то в самом лучшем случае они подойдут через четыре-пять дней. С фронта же, понятное дело, сейчас ничего снять невозможно». — Он оправил портупею и сел на место.
— Да, — машинально ответила Элли, вдруг устыдившись собственного решения оставить дела ради нескольких дней удовольствия. — Да, меня ждет работа.
«У нас один выход», — объявил Обер, — «задержать воинский эшелон на станции, мобилизовать гражданское население и раздать им все имеющиеся восемьсот винтовок».
Ей не нужно было сюда приезжать, но она не могла пробудить в себе сожалений по этому поводу. Достаточно одного взгляда на личико дочери, чтобы убедиться: она поступила правильно.
«Вы же знаете — мы уже мобилизовали всех, кого могли!» — возразил комендант.
Чарли не могла скрыть своего разочарования.
«Не всех», — ответил Обер. — «Вокруг Боиска есть несколько заводов. Там больше четырех тысяч рабочих».
— Мамочка, неужели тебе хочется ходить по этим скучным магазинам, набитым всякими тряпками? Давай лучше пойдем в парк.
«Каких рабочих?» — закипятился комендант. — «Это же текстильные фабрики! Там, по военному времени, одни бабы!»
— Нет, Чарли, — неуверенно сказала Элли, сознавая, что не имеет права лишать дочь удовольствия. — Кое-что надо купить, хотя бы на память о Париже. А потом — в парк. — Поддавшись неосознанному импульсу, она посмотрела на Бена и увидела в его глазах одобрение. Потом его взгляд стал более интимным, напоминая о предыдущем вечере. — Тут и спорить не о чем, постараемся соединить приятное с полезным, — заключила она.
«Другого выхода нет», — твердо отпарировал Обер. — «Придется создавать женские добровольческие отряды».
Они выполнили задуманное, однако это утро показалось Элли куда более скучным, чем вчерашний день. Так что она с нескрываемым облегчением присела за столик в баре, где они договорились встретиться с Беном.
У ворот самого большого завода в предместье шел митинг. К толпе, собравшейся вокруг оратора, постепенно подтягивались работницы еще с двух фабрик, расположенных неподалеку.
— Вот он!
«…Мне совсем не хочется подставлять под пули таких красивых женщин и девушек», — форсируя голос, обращался к толпе женщин Обер Грайс. — «Но положение таково, что в опасности не только Боиск и его окрестности. Сейчас в опасности оказался весь наш фронт. Если противнику удастся прорваться здесь в тыл нашим бойцам, идущим в наступление на восток, то будут потеряны все плоды той кровавой битвы, которую мы вели последние два месяца и которая позволила нам опрокинуть противника и погнать его прочь». — Обер остановился и перевел дух.
Чарли первая заметила Бена, сорвалась с места, подбежала к нему и уже болтала ногами в воздухе, когда его сильные крепкие руки высоко подняли ее. Затем она была осторожно опущена на землю. Оба весело смеялись, когда Чарли, схватив Бена за руку, тащила его к столикам. Бен отыскал глазами Элли, от этого взгляда у нее защемило сердце.
«Вы можете спросить: а о чем думает командование? Где наша армия? Где солдаты? Ведь это их дело — воевать, защищать своих матерей, жен, подруг», — продолжал Обер, откашлявшись. Из толпы раздались возгласы:
— Мамочка, — Чарли все еще возбужденно смеялась, — Бен ошибся и назвал меня Джессикой.
«Верно!.. Пусть солдатики воюют!.. Генералы напутали, а мы разгребай, так, что ли?»
Джессика? Это ведь его племянница… Элли отвернулась: она не могла больше видеть это красивое загорелое мужское лицо.
— Не может быть. — Ее голос, когда она наконец обрела дар речи, был ломким и резким. — Не может быть.
«Я скажу вам, где солдатики», — ответил Обер Грайс. — «Сейчас бойцы второй территориальной дивизии, разбитые, разгромленные, расчлененные на маленькие группы, почти без боеприпасов, бьются насмерть в полусотне километров к югу от города, пытаясь хоть немного задержать противника и дать нам возможность организовать оборону. С севера уже идут к нам на помощь полки. Но они будут здесь не раньше чем через четверо суток. Решайте — хотите ли вы, чтобы враг снова отбросил нас назад, чтобы война затянулась еще на год, чтобы погибло еще больше наших людей? Хотите? Тогда можете идти по домам. А я возьму винтовку, лопату и пойду с сотней бойцов рыть окопы на окраинах. Авось мы продержимся там хотя бы с полчаса, пока всех не перебьют. Прощайте, не поминайте лихом, коли что не так сказал».
— Элли? — вопросительно произнес Бен, и даже не глядя на него, она поняла, что он нахмурился. А Чарли поторопилась досказать историю.
Аита Колейц увидела, как подтянутый щеголеватый мужчина в полковничьей форме спрыгнул с нескольких ящиков, поставленных один на другой, и почти скрылся за головами женщин, окружавших его. Совсем скрыться ему не позволил высокий рост.
— Бен сказал, что Джессика одевается так же, как я. — Чарли самодовольно посмотрела на свои новенькие джинсы и поправила пеструю майку. — Он говорит, что большинство людей в Америке предпочитают такую одежду.
«Чего там, девоньки!» — вдруг неожиданно для себя самой выкрикнула Аита. — «Неужто дадим зазря помереть такому видному мужчине? Их и так осталось наперечет!» — Вокруг громко засмеялись.
— Вот как? — только и сказала Элли.
Она не могла объяснить своей внезапной паники ничем кроме мысли, что с каждым часом ее дочь и Бен становятся все ближе друг другу и что им хорошо вместе. Но было в ее замешательстве нечто такое, до чего она не хотела докапываться.
Выбирая блюда, Бен никак не мог сосредоточиться на меню. У него из головы не выходило потрясенное лицо Элли. Только что оно было таким спокойным — вдруг этот ужас в глазах, словно ее жизни угрожает опасность. Он пытался сообразить, что могло вызвать столь разительную перемену, но Элли уже пришла в себя и склонилась над меню.
Когда официантка удалилась, Бен коснулся ее руки.
— Какие-нибудь неприятности? — спокойно спросил он.
— Нет, вовсе нет. — Уверенная, что все страхи написаны на ее лице, Элли избегала смотреть на него. — Мы прекрасно провели время. Правда, Чарли? — Чувствуя, что силы вернулись к ней, Элли с улыбкой поинтересовалась: — А почему ты спрашиваешь?
— У меня было такое чувство, — нахмурился Бен, — будто ты вдруг увидела привидение. Ну да ладно, будем считать, что мне показалось. Я просто умираю от голода, — сменил он тему. — А ты, Чарли?
Остаток дня они провели так же как вчера. Чарли была увлечена сказочным миром, в котором вновь оказалась. А взрослые не могли не поддаться удовольствию, которое, вызывала у них восхищенная детская мордашка.
«Слышь, полковник», — продолжала Аита столь же громким звонким голосом, — «давай, что ли, винтовку. Коли мужики не справляются, придется нам, как всегда, за них отдуваться».
Элли гнала от себя воспоминание о неприятном моменте в баре, надеясь, что Бен уже забыл о нем. Однако она несколько раз ловила его пристальные взгляды, будто он все еще обдумывал ее странное поведение.
— Элли. — Бен произнес ее имя как бы про себя, словно наслаждаясь его звучанием, но это тихое слово трепетом отозвалось в ней. — Если бы ты знала, как долго я тебя искал.
Еще до заката в добровольцы записалось более девятисот человек — в основном женщин и девушек, среди которых потерялись четыре десятка рабочих-мужчин. Обер едва успевал разбить добровольцев на взводы и роты, раздать оружие и патроны, назначить в каждый взвод и отделение командира из числа бойцов, имеющих боевой опыт, или хотя бы умеющих обращаться с оружием. Тех, кому не хватило винтовок, Обер разделил на поисковые партии, придал им мобилизованные подводы, и отправил на места боев — собирать оружие.
Эти слова вернули ее с небес на землю. Она отвернулась, делая вид, что взглядом ищет Чарли.
«Главное», — напутствовал он их, — «найдите исправные пушки, минометы, пулеметы. Запомните — лучше найти одну пушку с сотней снарядов, чем сотню пушек без снарядов. Времени у вас в обрез — на рассвете деремцы уже могут быть здесь».
— Не понимаю, о чем ты говоришь, Бен. Где ты нас искал? Мы встретились в условленном месте, — повернувшись к нему, Элли уставилась на него с намеренным непониманием.
На рассвете деремцы уже вышли к окраинам города. Встреченные нестройным, но частым ружейным огнем, они, не ожидавшие здесь отпора, откатились. Пока это были лишь передовые кавалерийские отряды без артиллерии и они не рискнули атаковать снова без поддержки основных сил.
— Я не то имел в виду, и ты отлично это знаешь. Я долго искал тебя. Именно тебя.
К полудню южные окраины города были опоясаны линией траншей. Четыре миномета, две полевых пушки со снятыми прицелами, три полуисправных пулемета (у всех были пробиты кожухи водяного охлаждения) составили небогатый арсенал тяжелого оружия. С боеприпасами было и вовсе паршиво. На каждое орудие и миномет приходилось примерно по полтора десятка снарядов и мин, на пулеметы — по три сотни патронов. Слава богу, в сводном батальоне нашлось несколько артиллеристов.
— Вот как?
Лишь после обеда над окраинами Боиска повисли белые дымки шрапнелей и деремцы снова атаковали. Обер приказал весь артиллерийский огонь вести только по пехоте. Через час артиллерийские боеприпасы были полностью израсходованы. Деремская артиллерия, напротив, вела огонь в первую очередь по артиллерийским позициям защитников городка. Вскоре обе пушки и три миномета из четырех были выведены из строя. Впрочем, и к уцелевшему миномету уже не имелось к тому времени боеприпасов. Теперь на стороне деремской артиллерии было абсолютное превосходство.
Ее, а не собственную дочь! Но что тут для нее нового? Погуляй и потом выброси все из головы — кажется, таков его девиз, как, впрочем, и большинства мужчин. Элли пристально вглядывалась в лицо Бена, полная решимости отыскать в его чертах следы порока. Но безуспешно.
Обер сам лежал за пулеметом с замотанным промасленными тряпками пробитым кожухом, встречая атаки кавалерии. Еще задолго до вечера замолчали и пулеметы. Сводный батальон был сбит с позиций и отошел к центру города, под прикрытие крепких каменных зданий. На этом закончился первый день боя.
— И все-таки я не поняла, что ты хотел сказать.
Следующий день превратился в кошмар. Деремцы, осмелев, били по каменным домам из орудий прямой наводкой, разрушая их одно за другим. Винтовочных патронов пока хватало, но что можно поделать с винтовками против пушек! Вскоре после полудня защитники Боиска были выбиты в северные предместья. Потери угрожающе росли. Батальон еще существовал, хотя и сжался в размерах с четырех до двух с половиной стрелковых рот.
Даже если бы ее голос прозвучал резче, Бен, наверное, ничего не заметил бы. Его ответ был тихим и задумчивым:
Заняв город, деремцы не стали продолжать преследование остатков сводного батальона, так что передышка началась еще до захода солнца. Обер, получивший два ранения, к счастью, не слишком серьезных — касательные в голову и в левую руку — отвел отряд на север. Там, на месте недавно прошедших боев, удалось разжиться двумя минометами и разыскать к ним шесть десятков мин, и раздобыть еще один исправный пулемет, но зато нашлось аж полторы тысячи пулеметных патронов.
— Я и сам этого не понимаю. И, сказать по правде, меня это тревожит.
К счастью, подоспело спасенье в лице подбежавшей к ним Чарли. Она потребовала, чтобы ее отвели в магазинчик, где продается все, что касается Микки Мауса: ей нужно купить подарки.
На рассвете сводный батальон вновь подтянулся к городу, перекрыв государственное шоссе N11, и открыл внезапный для противника минометный огонь по его расположению. Высланная вперед деремская кавалерия напоролась на удачно расположенные пулеметы. Однако эти первоначальные успехи скоро сменились неудачами. Деремцы накрыли позиции батальона снарядами и атаковали большими силами пехоты. Обер вынужден был дать приказ на отход.
К тому времени, когда они сели ужинать, Элли выбросила из головы все враждебные чувства. Она не могла отрицать свою признательность Бену за то, что он привез их сюда. Чарли будет помнить эти каникулы всю жизнь. Да и расходы он понес немалые. Роскошный отель, рестораны с прекрасной кухней, аттракционы Диснейленда… Впрочем, ей приходилось слышать о невероятных заработках знаменитых писателей. Бен, наверное, понятия не имеет о том, как живут обычные люди.
На этот раз противник вцепился в них и не отставал, явно намереваясь добить этот отряд, причиняющий столь большие беспокойства. К счастью, деремцы не имели здесь больших кавалерийских сил, иначе все уже давно было бы кончено. Однако отходить пришлось под непрерывным огнем и атаками противника. Лишь к ночи настала небольшая передышка.
— Жаль, что завтра нам пора возвращаться в Лондон. А тебе, Чарли?
Утром четвертого дня бой возобновился снова. Возможно, деремцы и прекратили бы преследование, но отряд Обера обстрелял из минометов тринадцатью оставшимися минами колонну деремцев, выдвигавшуюся по шоссе на север. Такая помеха пришлась противнику не по нраву — беспрепятственное движение по шоссе им надо было восстановить во что бы то ни стало.
Элли ждала, что дочь ответит Бену, и подумала, что тот поддразнивает их обеих.
Вскоре отряд оттеснили уже километров за тридцать от Боиска на север и продолжали теснить дальше. Люди устали и почти не спали уже четыре ночи подряд. Не хватало провианта. Были брошены минометы. Подходили к концу патроны. Но утром мелькнул луч надежды — близ поля боя, над шоссе, появился аэроплан тайрасанской армии, затем, ближе к полудню, он появился вновь и сбросил вымпел, а затем обстрелял из пулемета позиции деремцев. В вымпеле было лаконичное сообщение: «Продержитесь до 16 часов сегодняшнего дня».
— А мне-то как жаль! — начала девочка, однако перехватив предупреждающий взгляд матери, переменила тон. — Но было так здорово, Бен! Спасибо, что привез нас сюда. Все мои друзья умрут от зависти.
«Нам не продержаться и часа», — с горечью сказал Обер. — «Мы даже оторваться от них не можем».
Было очевидно, что эта мысль доставляет девочке немалое удовольствие.
«Что же делать?» — воскликнула Аита Колейц, оказавшаяся рядом с Обером. Она уже командовала отделением — потери среди бойцов-мужчин были настолько велики, что командные должности начали замещать женщины.
— Вот как? Странно. — Чарли вопросительно взглянула на Бена, и он добавил: — Помнится, ты говорила, что все твои друзья уже побывали в парижском Диснейленде.
«Выход один — надо во что бы то ни стало оторваться. Но для этого придется оставить заслон», — с тяжелым вздохом произнес Обер.
— Я так не говорила.
— Говорила. — Голос Элли прозвучал довольно строго. — Я точно помню, ты говорила, что все там побывали, кроме тебя.
Двадцать шесть добровольцев, из них четырнадцать женщин, были оставлены в заслоне. Им был оставлен и последний исправный пулемет, для которого набрали четыре сотни патронов.
— Ну… — Чарли сделала безразличное лицо, но тут же залилась краской. — Не то чтобы все, но… — начала она и, не выдержав, рассмеялась.
«Простите меня», — с тяжелым сердцем произнес Обер Грайс, — «простите, что не остаюсь с вами, но я должен вывести на соединение со своими остальных двести шестьдесят человек. Я отвечаю за них».
— А ты знаешь, Чарли, что в отеле есть бассейн?
Ожесточенная перестрелка за спиной свидетельствовала, что заслон еще держится. Даже полтора часа спустя издали еще доносилась винтовочная перестрелка. Около пяти вечера отряд натолкнулся на передовые подразделения тайрасанской армии. К девяти часам они снова вышли на оставленные днем позиции, сбив деремцев интенсивным пушечно-минометным огнем.
Глаза девочки тут же загорелись.
В свете закатного солнца можно было осмотреть место боя и догадаться о трагедии, которая разыгралась на позициях, где держалась кучка добровольцев. С изрытого снарядными воронками холмика, где полегло большинство, несколько женщин отошли в лес и винтовочным огнем сдерживали продвижение деремцев по узкой лесной дорожке. Когда вышли патроны, женщины пытались отбиваться штыками. Одна из них отстреливалась из трофейного револьвера — он так и остался зажатым в ее руке, с семью пустыми гильзами в барабане.
— Нет.
Может быть, деремцы намеревались поступить с захваченными четырьмя женщинами-бойцами так же, как они обычно поступали с попавшими к ним в руки молодыми женщинами и девушкам. Но раздосадованные отчаянным сопротивлением и гибелью товарищей — а женщины только в последней безнадежной схватке уложили вокруг себя около десятка деремцев — они просто растерзали их.
— А почему бы нам завтра утром не поплавать перед завтраком? Жаль не воспользоваться такой возможностью. Устроим себе маленький праздник перед отъездом?
— Да! — просияла Чарли. — Можно, мама?
Аита Колейц, стойко выносившая все эти дни вид страданий и смерти, не выдержала представшего перед нею зрелища зверски изуродованных тел своих подруг — мучительные спазмы выворачивали ее наизнанку. Может быть, это и определило ее решение остаться в добровольческом отряде, продолжавшем сражаться рядом с подразделениями регулярной армии. Более того, отряд пополнился новыми добровольцами — армия не могла дать больше подкреплений, и удержать этот участок фронта без помощи добровольцев не удалось бы…
И вот сегодня Аита Колейц стояла на пороге дома полковника Обера Грайса. Дело, которое привело ее сюда, было простым и ясным, но трудно осуществимым. Она просила, чтобы ей и без малого двум десяткам ее подруг было позволено остаться в армии.
— Можно, — согласилась Элли. — Но проблема в том, что у тебя нет купальника.
«Поймите», — с жаром настаивала она, — «у нас не осталось ни работы, ни домов, ни родных, ни друзей в тех краях, откуда мы ушли на войну. Нам некуда податься!»
«Поймите и вы», — отвечал Обер, — «Федерация не имеет средств на содержание большой армии по штатам военного времени. Принят закон, предусматривающий полное увольнение из армии всего женского персонала. Даже министр не может обойти закон. Все, что я могу для вас сделать, так это поискать жилье и работу. На моих предприятиях наверняка что-нибудь отыщется».
— Там есть магазин, можно купить что-нибудь подходящее, — вмешался Бен.
— А мама может с нами пойти?
Аита вздохнула:
— Конечно. — Лицо Бена было невозмутимым. — Ты умеешь плавать, Элли?
«Неужели в армии для нас не найдется места? Почему мужчины присваивают себе эту профессию?»
И это говорит человек, который когда-то сравнивал ее с русалкой!
— Да, умею, но… — Ей совсем не хотелось предстать перед ним в купальнике, даже если бы он у нее был. — На этот раз предпочитаю отказаться. А вы можете поплавать, пока я буду собирать вещи. — Элли умолкла, потом спросила: — Ты все еще ходишь под парусом, Бен?
Обер с виноватой улыбкой развел руками.
Она понятия не имела, что заставило ее задать этот вопрос. Какая-то спонтанная бравада? Или рискованные слова сами слетели с языка? Ей тут же захотелось взять их обратно, особенно когда она заметила, как изменилось выражение его лица.
— Под парусом? — наконец сказал он. — Не помню, чтобы я упоминал об этом в разговоре с тобой.
«Может быть, нанять их на службу в береговую охрану на Воонси?» — мелькнула у него мысль, но он тут же отбросил ее. — «Не хватало еще отправляться на отдых в окружении отряда амазонок-телохранительниц!» — Обер едва заметно усмехнулся, провожая Аиту к крыльцу.
— Разве? — Элли отвернулась, чтобы скрыть охватившую ее панику. — Ну значит, кто-то другой говорил. Может, Дженни или Роберт.
— Нет, — нахмурился Бен, — не думаю.
На следующий день полковник Обер Грайс отправился в военное министерство оформлять документы об отставке. Усаживаясь в свой автомобиль, Обер заметил хорошо одетого мужчину, пружинистой походкой приближавшегося к машине. Насторожившись, Обер тронул машину с места, стараясь как можно быстрее отъехать от тротуара и в этот момент с левой стороны на подножку вскочил человек. Краем глаза Обер уловил тусклый блеск вороненого ствола револьвера и, привставая с кожаного сиденья, что было сил ударил нападавшего локтем, пытаясь сбить его на булыжную мостовую.
— Наверное, я прочитала в какой-нибудь статье, — запинаясь, сказала она.
Правая рука Обера уже ухватила рифленую рукоять автоматического пистолета, сделанного в экспериментальных оружейных мастерских. Со стороны тротуара ударил выстрел. Ветровое стекло, пробитое пулей, покрыла сетка трещин.
Однако Бена трудно было провести.
«Мимо» — с облегчением отметил Обер Грайс, вскидывая руку с пистолетом. Но налетчик, вскочивший на подножку, ухитрился удержаться на ней после удара, и Обер вновь уловил угрожающее движение вороненой стали. Левая рука снова метнулась к противнику и машина, лишенная управления, подпрыгнула, налетев на бровку тротуара. И пистолетный выстрел Обера, и револьверная пуля нападавшего со стороны тротуара пропали даром. Обер машинально нажал на тормоз, его больно бросило грудью на руль, а стоявшего на подножке сбросило на тротуар.
Полковник Грайс вывалился через дверцу на булыжную мостовую и тут же выстрелил раз, другой. Две пули из пистолета угодили налетчику, пытавшемуся подняться с мостовой и вскинуть револьвер, в левый бок и в шею. Обер, превозмогая боль от удара о булыжники, вскочил на колено, отыскивая взглядом поверх машины второго нападавшего. Тот стоял, слегка пригнувшись, опираясь полусогнутой левой рукой на одну из больших, отполированных до зеркального блеска фар автомобиля, и поводя стволом револьвера в поисках цели.
— Ты так гордилась, что никогда не слышала о Джоне Парнелле, что в это трудно поверить. — И не успела Элли придумать подходящую отговорку, как Бен ответил на ее вопрос: — Нет, я больше не хожу под парусом. — Возникла долгая пауза. Потом Бен вернулся к прежней теме, договариваясь с Чарли, что зайдет за ней завтра утром около восьми. — Девочка, да ты уже засыпаешь над своим шоколадным муссом, — заметил он. — Как ты смотришь на то, если мы с твоей мамой погуляем по Парижу? А специальная гувернантка посидит с тобой.
— Хорошо, — задумчиво сказала Чарли, — только если она будет такая же хорошая, как Венди.
Грайс выстрелил первым. Почти слитно ударили три пистолетных выстрела и один револьверный. Второй налетчик упал лицом на капот машины и медленно сполз на тротуар. Обер покосился на сорванный пулей погон, сел на сиденье автомобиля и завел мотор…
— Дорогая, такую же замечательную, как Венди, мы вряд ли найдем. Но ты сможешь их сравнить, и завтра утром, по дороге домой, расскажешь о своих впечатлениях.
Датарравон Мунаш заметно нервничал, встречая полковника Грайса.
Элли была обескуражена. Она слишком устала, чтобы гулять с Беном по Парижу, да еще не исключено, что он захочет получить ответы на вопросы, которые задал накануне вечером, или вернуться к теме парусного спорта. Ее опрометчивый вопрос явно встревожил его.
Легко чувствовать себя уверенной, когда сидишь в заполненном людьми ресторане. Наедине это гораздо труднее.
«Я уже созванивался насчет вас с Главным штабом», — заявил он, стремительным движением большого пальца подкручивая седой ус. — «Там сильно беспокоятся. Без охраны вас отпускать не велено. А где я возьму охрану на Воомси? Здесь хоть есть комендантские роты, охрана министерства, полиция, наконец. А там? Я же говорил — послать туда некого. Случись что, мне отвечать…» — он развел руками.
Оставив Чарли на попечение молодой девушки из Канады, которая таким образом зарабатывала себе средства на знакомство с Европой, они с Беном шли вдоль бульваров. Стоял чудесный вечер. Темное небо усыпано яркими звездами, тонкий месяц проглядывает сквозь ветки деревьев, воздух наполнен осенней свежестью. К ужину Элли надела шелковую юбку, а отправляясь на прогулку, накинула короткий жакет лимонного цвета, удачно подчеркивающий свежесть ее лица.
«В конце концов, если без охраны мне выезжать запрещено, я могу нанять ее за свой счет», — заметил Обер. — «Я человек не бедный и могу раскошелиться».
Бен обнял ее, когда они остановились на набережной, наблюдая оживленное движение по Сене. Элли слегка дрожала, скорее от радостного волнения, чем от тревожных предчувствий. Она не отпрянула и позволила руке Бена задержаться на ее бедре, когда они двинулись дальше.
Она не могла не признаться себе, что старые чувства вспыхнули вновь. Было в этом что-то от магии города, где на каждом шагу целовались влюбленные, а названия — Лувр, Монмартр, Булонский лес — звучали как музыка и пробуждали опасные эмоции.
«Э-э-э, нет» — строгим запрещающим жестом поднял ладонь пожилой адмирал (если бы он узнал, на сколько на самом деле старше его полковник Грайс, он ни за что бы не поверил). — «Военный министр своим распоряжением утвердил список старших офицеров, которые должны находиться под постоянной охраной специально выделенных для этой цели военнослужащих. Военнослужащих!» — адмирал воздел вверх указательный палец. — «Если бы вы остались в Латраиде, к вам бы приставили двух сержантов — и дело с концом. А вас все на Воомси тянет! Там места глухие, высадятся бандиты — и чего доброго, взводом не отобьешься. Вот только взвода-то мы дать не можем».
Погруженная в свои мысли, Элли тревожно вскинула ресницы, когда Бен остановился, чтобы взглянуть ей в глаза.
«Найдется у меня взвод», — ответил Обер и ухмыльнулся. — «Тут меня давеча группа фронтовых товарищей просила похлопотать, чтобы их не увольняли по сокращению. Прикомандируйте их временно ко мне, как добровольцев береговой стражи. На довольствие не ставьте, это — за мой счет». Обер Грайе еще раз улыбнулся, предвкушая, какой будет физиономия у адмирала, когда Мунаш узнает, что фронтовые товарищи, о которых говорил Обер — женщины.
— Все хорошо. — Его тон был таким доверительным, что страх оставил ее, и она ощутила прилив симпатии к этому непостижимому человеку. — Не надо так волноваться.
Всю зиму на Воомси, омываемом теплым течением, спускающимся сюда от экватора, зеленела листва субтропических растений. С приходом весны буйно пошла в рост трава, распустились яркие цветы, источавшие сильный, временами даже удушливый аромат, запорхали пестрые бабочки. Обер провел на острове уже более трех месяцев. Полного уединения, как он хотел, не получилось. По правде сказать, общество девятнадцати бойцов женского пола не особенно тяготило его. Он занимался с молодыми женщинами боевой подготовкой, а заодно преподавал им уроки охранного дела, стараясь дать им в руки хоть какую-то профессию, позволяющую устроиться в мирной жизни. Текстильная промышленность переживала упадок — не стоило и надеяться найти в ней рабочие места по прежним специальностям.
— А я и не волнуюсь.
«Кто возьмет нас охранниками?» — возражала ему Аита Колейц, на которой уже красовались погончики мичмана береговой стражи. Стоя у фальшборта сторожевика, покачивающегося на пологой океанской волне, она смотрела мимо Обера на удаляющиеся берега острова Фаамси. — «Сейчас полно демобилизованных мужиков с боевым опытом, офицеров, не нам чета. Думаешь, мы не пытались?».
— Ты как-то неуверенна в себе.
«Возьмут», — убеждал Обер. — «Конечно, если наниматься склады охранять, то тут вам с мужиками не тягаться. Но солидные фирмы не откажутся заполучить женщину-охранницу, которая умеет красиво одеваться, пудрить носик, строить глазки, как обычная секретарша, — и готова в любое мгновение внезапно выхватить незаметно спрятанный пистолет и расстрелять обойму со скоростью пулемета, уложив каждую пулю точно в цель».
Ему казалась, что эта женщина, судя по всему, никогда не была излишне самоуверенной. Он мог поклясться, что в ней нет и тени холодности — при всей ее скрытности и уклончивости. Он дорого бы дал, чтобы узнать, чем это вызвано. Может, это связано с ее прошлым? Он видел Элли в большой компании — легкой и раскованной. Значит, это только с ним она такая? Но почему?
«Что зря говорить», — махнула рукой Аита, — «изобразил ты красиво, но мы же не такие».
«Научитесь», — твердо сказал подтянутый седоватый полковник. — «Вы что думаете, тут для вас будет курорт? Я вас буду гонять и в хвост, и в гриву. Так что научитесь — и вечерние платья носить, и глазки строить, и здоровенных мужиков обезоруживать, не запутавшись в шлейфе».
Поддавшись внутреннему порыву, Бен провел пальцем по ее красиво очерченным губам, они задрожали, а ее светлые, прозрачные глаза потемнели от того, что сторонний наблюдатель мог бы назвать страстью.
Обер твердо держал данное обещание. Вот и сегодня утром, по заведенному им порядку, все двенадцать женщин и девушек, свободных от патрульной службы и караула, занимались физической подготовкой. Шлепая босыми ногами по камням, они сбегали по скалистому откосу к полосе прибоя. Развязывая на ходу обернутые вокруг пояса полотенца, сбрасывая майки и шорты, они вслед за Обером кидались в еще довольно прохладные пенистые волны. Они уже давно не стеснялись купаться нагишом в присутствии такого же голого полковника. Иногда Обер вдруг приказывал им облачиться в модные купальники, украшенные кружевами и пышными оборками (привезенные по его заказу одним из еженедельных рейсов на Воомси старого буксирного парохода, переоборудованного в сторожевик), и преподавал им урок, как следует дамам вести себя на пляже.
— Испугалась?
— Нет.
Растеревшись полотенцами и натянув на себя одежду, женщины и девушки также резво заспешили в гору вслед за неутомимым полковником. После завтрака две патрульные тройки пошли сменять своих подруг, а одна из девушек заступила на пост у радиостанции. Вернувшиеся с патрулирования отправились отдыхать, а свободная пятерка приступила к занятиям. Сегодня Обер объяснял им основы финансового законодательства.
— Я должен сказать тебе, Элли… Надеюсь, ты уже поняла, что у тебя нет ни малейших причин опасаться меня.
Аита Колейц вместе с двумя своими боевыми подругами, облаченными в одинаковые шорты защитного цвета, такие же безрукавки с темно-синими погончиками береговой стражи, и грубые башмаки, размеренным шагом двигалась по едва заметной тропинке в лесу, вдоль высокого берега. На боку у нее висел револьвер в брезентовой кобуре, — как-никак она теперь была мичманом, о чем свидетельствовал широкий золотистый уголок на погончиках, — а две другие молодые женщины придерживали ремни карабинов, перекинутых через плечо.
Глядя на него, Элли всей душой желала, чтобы его слова оказались правдой. Нет, не в прямом смысле… Вот если бы она могла забыть то, что забыть невозможно, то, о чем напоминает каждая клеточка ее существа! Но она не может забыть — значит, этот мужчина представляет для нее величайшую в мире опасность. Именно поэтому она в общении с ним так осторожна, порой даже преувеличенно осторожна.
Дорога поднималась все выше и выше в гору. Деревья постепенно сменялись кустарником, а мягкая лесная почва под ногами все чаще перемежалась голыми скальными плитами. Здесь остров круто повышался, образуя обрывающуюся в море скалу, что была лишь немногим ниже той, на которой возвышался маяк в противоположной стороне острова. Аита вышла почти к самой кромке обрыва и вдруг перед ее глазами в туманной дымке, висевшей над морем, возникли две мачты и две скошенные дымовые трубы с едва заметным серым дымком над ними.
— Говорю тебе, Бен, я не испугалась и не вижу в тебе никакой угрозы.
«Ложись!» — громко зашипела она, и сама бросилась на камни, отводя левой рукой в сторону футляр с биноклем, болтавшийся у нее под грудью на ремешке, перекинутом через шею. Она осторожно подползла к Самому краю скалы, стараясь не высовываться из-за камней, достала бинокль и навела его на корабль. Длинный узкий корпус с изящными быстрыми обводами, отчетливо видимые, несмотря на туман, орудийные башни на носу и на корме. Ни на мачтах, ни над кормой не было видно никаких флагов. От корабля вправо вдоль берега уходила шлюпка, подгоняемая дружными ударами нескольких пар весел. Переведя бинокль дальше вправо, туда, где берег понижался и скалы постепенно переходили в цепочку невысоких песчаных дюн, Аита увидела еще одну шлюпку, уже приближавшуюся к кромке прибоя.
Сознание ее в последние дни словно раздвоилось. С одной стороны, она изо всех сил старалась оставаться независимой, но с другой — едва справлялась с необходимостью бороться со страстным желанием принадлежать ему.
Раздумывать не приходилось — на остров пришли чужие. И не просто чужие — враги.
Но она сама навлекла это на себя, ей некого винить. Она шагнула в ловушку вполне сознательно, с широко открытыми глазами. По простоте душевной вообразила, что сможет держать себя в руках, но нынешняя ситуация, столь же обманчивая, как на Карибах, выявила всю ее слабость.
«Даноля!» — шепотом воскликнула она, поворачиваясь к одной из молодых женщин. — «Давай к полковнику, сообщи — здесь военный корабль без флага, высаживает людей на берег. Быстро, бегом марш!». Женщина, — по виду совсем молодая девчушка, — названная Данолей, подхватила свой карабин, поднялась, отбежала несколько шагов, низко пригнувшись, а затем, выпрямившись, припустила во весь дух обратно по той тропинке, по которой они пришли сюда.
Для сдержанной и искушенной в житейских делах женщины, в которую со временем превратилась юная Хелен, стало неприятным открытием, что занимать нейтральную позицию становится все труднее. Нет, с нее хватит! Она резко повернулась и потребовала, чтобы они вернулись в отель.
«Надо их задержать», — пробормотала Аита и бросила второй девушке — «идем кустами вдоль берега, к месту их высадки». Обе они отползли к кустам и крадучись направились вправо, вниз по склону.
— Элли! — Бен нахмурился.
Минут через двадцать пять им стали слышны голоса. Люди на берегу переговаривались сдержанно, негромко, но особенно не скрываясь. Теперь женщинам пришлось ползти по склону песчаной дюны, поросшей жесткой колючей травой. Добравшись до гребня, они увидели десятка два вооруженных человек в темных матросских форменках, выгружавших из шлюпки и складывавших на песке несколько небольших деревянных коробов, в которых Аита сразу распознала патронные ящики. На один из этих ящиков был водружен пулемет.
— Я должна вернуться к дочери, я ей нужна!
«Надо их задержать» — снова прошептала Аита, на этот раз прямо обращаясь к подруге. — «Готовим гранаты, подбираемся поближе и бросаем. Пока будет неразбериха, за пару минут попробуем кого-нибудь подстрелить. Потом уходим обратно, вверх по склону, и будем стрелять оттуда, если они попробуют перевалить через дюны. Поняла? За мной!». — Аита скатилась по склону вниз? и побежала по сыпучему песку. Через сотню метров она остановилась и вновь ползком стала подбираться к гребню дюны. Подруга следовала за ней.
Новая ложь, ей опять пришлось кривить душой. Ведь девушка, оставшаяся присматривать за Чарли, вызвала у нее полное доверие.
У обеих девушек в подсумках было по две стандартных пехотных гранаты. — «С колена, гранатой, огонь!» — скомандовала Аита. Внизу, на песчаном пляже, один за другим грохнули четыре разрыва. Аита старалась достать до патронных ящиков, но это ей не удалось. Однако пулемет взрывом сбросило на песок и на его кожухе отчетливо виднелись две дыры от осколков.
Минутой позже Бен остановил такси. В полном молчании они возвратились на площадь Согласия.
Аита уперлась локтями в песок и, поддерживая правую руку с револьвером левой, не торопясь, сделала три выстрела. Ей вторил карабин подруги. К двум фигурам в темных форменках, оставшимся лежать на песке после того, как отгремели взрывы гранат, добавились еще двое убитых или раненых, упавших на песок. Остальные залегли сами, и воздух вокруг двух молодых женщин наполнился разнообразными звуками — гулкими ударами заговорили карабины, со свистящим шорохом проносились над ухом пули, а другие противно взвизгивали на разные голоса, зарываясь в песок, или отскакивая от него рикошетом.
Когда они вошли в номер, в углу гостиной тихо работал телевизор, девушка, свернувшись клубочком, сидела на софе с книгой в руках. Элли заглянула в спальню: Чарли крепко спала. В волнении, причину которого сама не могла толком объяснить, Элли потрогала лоб дочери, вернулась в гостиную и тяжело опустилась в кресло. До нее смутно доносился голос Бена, который благодарил бэби-ситер и прощался с ней.
Затем он уселся напротив Элли и терпеливо ждал, когда та поднимет на него глаза, чего ей в конце концов не удалось избежать.
«Отходим!» — воскликнула Аита, и девушки дружно скатились вниз по песчаному склону. Тяжело дыша, они побежали вверх, к скалам, чтобы как можно быстрее достичь густых зарослей кустарника. Им вслед захлопали выстрелы, и им пришлось ничком броситься на землю, чтобы не изображать из себя мишени. Кое-как доползши до кустов, они лежали минуту-другую, переводя дыхание. Теперь уже их преследователи на склоне светлых песчаных дюн были видны, как на ладони. Подруга Аиты вскинула карабин, аккуратно прицелилась и нажала на спуск. Мимо. Она выстрелила еще раз. Снова мимо. Но эти выстрелы заставили преследователей залечь и открыть беспорядочную стрельбу — они уже не видели подруг, скрытых кустами. Девушки время от времени отвечали, стараясь не давать противнику осмелеть и поднять голову.
— Извини. — В ее тоне слышался вызов. Элли отвернулась и невидящими глазами уставилась в телевизор. — Считай это причудой одинокой матери. — Она закусила нижнюю губу. — Думая о Чарли, я волнуюсь и испытываю чувство вины.
Они не видели, что вдоль берега в их сторону спешат еще несколько человек. Ориентируясь на звуки выстрелов, эта группа стала перебираться через дюны и оказалась за спиной у девушек в каких-нибудь трех десятках шагов от них. Нападавшие осторожно крались между кустами, стараясь напасть на Аиту с подругой врасплох. Однако перестрелка была не столь частой, чтобы вовсе заглушить шорох в кустах. Аита резко обернулась на этот шорох, вскидывая револьвер.