— Хорошо. Все, что мне нужно, это плохая погода, чтобы не попасть в Ландсвоорт до вторника. Какая сводка погоды?

— Плохая. Из России идет холод.

— Всегда так, — мрачно сказал Радл. Он открыл ящик стола и взял из него запечатанный конверт. — Это моей жене. Смотрите, чтобы она получила его. Жалко, что вы не можете поехать со мной, но вы должны держать оборону здесь, понимаете?

Хофер посмотрел на письмо, и в глазах его появился страх:

— Неужели господин полковник думает…

— Дорогой мой добрый Карл, — сказал Радл. — Я ничего не думаю. Я просто подготавливаюсь к любому неприятному случаю. Если операция сорвется, то, мне кажется, все, связанные с ней, могут оказаться — как это выразиться? — персонами нон грата. В любом таком случае вы должны полностью отрицать, что знали что-нибудь. Все, что я делал, я делал один.

— Господин полковник, пожалуйста… — хрипло попросил Хофер. На глазах его были слезы.

Радл достал еще один стакан, наполнил его и протянул Хоферу:

— Давайте тост. За что выпьем?

— Бог знает, господин полковник.

— Тогда я вам скажу. За жизнь, Карл, за дружбу и надежду, — он криво улыбнулся. — Знаете, какая мысль мне только что пришла в голову? Что рейхсфюрер, весьма возможно, ничего об этих вещах не знает. А, ладно…

Он запрокинул голову и осушил стакан одним глотком.

* * *

Как и у большинства старших офицеров в Скотланд-Ярде, у Джека Рогана была в кабинете небольшая раскладушка на случай, если воздушные налеты превращали возвращение домой в проблему. Когда в среду он возвратился с еженедельного координационного совещания руководителей секции спецслужбы, был уже почти полдень. На его походной кровати спал Грант.

Роган выглянул в коридор и велел дежурному полицейскому приготовить чай. Затем он дружески пнул Гранта и подошел к окну, набивая трубку. Туман был гуще обычного. Настоящий лондонский, особенный, как когда-то правильно назвал его Диккенс.

Грант поднялся, поправляя галстук. Костюм его был измят, а сам он небрит.

— Дьявольский путь назад. Туман действительно невообразимый.

— Чего-нибудь добились?

Грант открыл портфель, взял папку и одну карточку из нее положил на стол Рогану. К ней была прикреплена фотография Лайама Девлина. Выглядел он на ней старше, чем в жизни. Внизу карточки значилось несколько имен.

— Это Мерфи, сэр.

Роган тихо свистнул:

— Он? Вы уверены?

— Рубен Гарвальд уверен.

— Но это же бессмыслица, — сказал Роган. — Последнее, что я о нем слышал, это что у него были неприятности в Испании, поскольку он сражался не на той стороне. Приговорен, к пожизненным каторжным работам.

— По-видимому, нет, сэр.

Роган вскочил и подошел к окну. Минуту он стоял там, засунув руки в карманы.

— Знаете, он один из главарей движения. Встречаться мне с ним не приходилось. Всегда окружен таинственностью. Ну во-первых, все эти чертовы вымышленные имена.

— Судя по досье, он учился в Тринити колледже, что для католика необычно, — сказал Грант. — Специализировался в английской литературе. Это уже ирония, если он член ИРА.

— Такие эти чертовы ирландцы. — Роган повернулся, постукивая пальцем по виску. — Какие-то бешеные с рождения. Все у них не как у людей. Ну посудите сами: дядя — священник, сам окончил университет — и во что превратился? Самый хладнокровный убийца в движении со времен Коллинса и его группы.

— Ладно, сэр, — сказал Грант. — Что будем делать?

— Прежде всего свяжемся со спецслужбой в Дублине. Посмотрим, что у них есть.

— Потом?

— Если он здесь легально, то должен быть зарегистрирован в местной полицейской части, где бы то ни было. Регистрационная форма для иностранцев плюс фотография…

— Которые затем передаются в отделение, к которому полицейская часть относится.

— Точно, — Роган ударил по столу. — Я уже два года требую, чтобы нам передавали их сюда в центральный архив но, поскольку здесь работают почти три четверти миллиона ирландцев, никто не хочет с этим связываться.

— Значит, надо разослать копии этой фотографии во все городские полицейские части и отделения графств, чтобы там просмотрели все регистрации. — Грант взял карточку. — На это уйдет много времени.

— А что еще можно сделать? Поместить фотографию в газетах и написать: «Кто видел этого человека?» Я хочу поймать его, а не спугнуть.

— Конечно, сэр.

— Займитесь этим. Даю «зеленую улицу». Объявите внеочередным делом госбезопасности, что заставит этих типов шевелиться.

Грант вышел, а Роган взял досье Девлина, откинулся на стуле и начал читать.

* * *

В Париже полеты были отменены. Туман сгустился такой, что когда Радл вышел из зала отправления в Орли, он не увидел своей руки перед лицом. Он зашел к дежурному и спросил о прогнозе.

— К сожалению, господин полковник, если судить по последней метеосводке, никаких полетов до утра. Честно говоря, даже утром может быть не лучше. Думаю, этот туман может продержаться несколько дней. — Он любезно улыбнулся: — Одно хоть хорошо, что он держит томми дома.

Радл принял решение:

— Мне абсолютно необходимо быть в Роттердаме не позднее завтрашнего дня. Где автобаза?

Десять минут спустя он держал директиву фюрера перед носом пожилого капитана транспортных войск, а через двадцать минут выехал из ворот аэропорта в большом черном закрытом «ситроене».

* * *

В этот момент в гостиной Джоанны Грей сэр Генри Уиллафби играл в карты с нею и отцом Верекером. Он выпил больше, чем, возможно, было ему полезно, и пребывал в очень хорошем настроении.

— Ну-ка, ну-ка, у меня был королевский марьяж, а теперь несколько козырей.

— Это сколько? — поинтересовался Верекер.

— Двести пятьдесят, — сказала Джоанна Грей. — Двести девяносто с королевским марьяжем.

— Минуточку, — сказал Верекер, — он взял королеву десяткой.

— Но я же объясняла, в этой игре десятка выше королевы.

Филипп Верекер с неудовольствием покачал головой:

— Бесполезно. Я никогда не пойму эту проклятую игру.

Сэр Генри восторженно засмеялся:

— Игра джентльменов, мой мальчик. Аристократ среди карточных игр. — Он вскочил, опрокинув стул, и поднял его. — Можно я еще выпью, Джоанна?

— Конечно нет, мой дорогой, — смеясь ответила она.

— Вы сегодня, похоже, довольны собой, — заметил Верекер.

Сэр Генри, стоя спиной к огню, широко улыбнулся:

— Да, Филипп, и причина вполне уважительная. Не знаю, почему бы не рассказать и вам, — вдруг вырвалось у него. — Все равно скоро узнаете.

«Господи, старый дурак». — Тревога Джоанны была неподдельной. Она быстро произнесла:

— Генри, вы считаете, что следует рассказать?

— А почему нет? — спросил он. — Если я не могу доверять вам и Филиппу, то кому же доверять? — Он обернулся к Верекеру. — Дело в том, что в субботу на уик-энд приезжает премьер-министр.

— Господи, я, конечно, слышал, что он выступает в Кингс-Линне. — Верекер был поражен. — Честно говоря, сэр, я не знал, что вы знакомы с мистером Черчиллем.

— Я не знаком, — ответил сэр Генри. — Дело в том, что ему хотелось бы провести спокойный уик-энд и немного порисовать, перед тем как возвращаться в город. Естественно, он слышал о садах Стадли, да и кто не слышал? Разбиты в год Армады. Когда с Даунинг-стрит связались со мной и спросили, может ли он у меня остановиться, я был в восторге.

— Естественно, — сказал Верекер.

— Конечно, жителям деревни ничего не надо знать, пока он не уедет. Меня об этом просили в высшей степени настоятельно. Знаете, безопасность. Излишняя осторожность не помешает. — Сэр Генри был очень пьян и слова произносил невнятно.

Верекер сказал:

— Полагаю, при нем будет многочисленная охрана.

— Отнюдь. Хочет как можно меньше суеты. С ним будет три или четыре человека. Я приказал, чтобы взвод моих ребят из местной обороны охранял поместье по периметру, пока он будет здесь. Даже они не знают, в чем дело. Считают, что это учение.

— Правда? — спросила Джоанна.

— Да. Я еду в субботу в Кингс-Линн встречать его. Мы приедем на машине. — Сэр Генри рыгнул и поставил стакан. — Послушайте, можно мне выйти? Что-то мне нехорошо.

— Конечно, — сказала Джоанна Грей.

Сэр Генри подошел к двери, обернулся и приложил палец к губам:

— Теперь молчок.

После его ухода Верекер сказал:

— Это новая страница в истории.

— Право, сэр Генри ведет себя очень плохо, — посетовала Джоанна. — Предполагалось, что он не должен был говорить ни слова, и тем не менее при подобных же обстоятельствах, когда выпил лишнего, рассказал мне все. Естественно, я считала себя обязанной молчать.

— Конечно. Вы были совершенно правы. — Верекер встал и потянулся за своей палкой: — Лучше я отвезу его домой. Он не может вести машину.

— Чепуха, — она взяла его под руку и подвела к двери. — Ведь вам придется идти домой за машиной. В этом нет необходимости. Я его отвезу.

Джоанна помогла Верекеру надеть пальто.

— Вы уверены?

— Конечно, — Джоанна поцеловала Верекера в щеку. — С нетерпением жду встречи с Памелой в субботу.

Он ушел, прихрамывая. Она стояла в дверях и слушала, как удаляются его шаги. Было тихо и спокойно, почти так же, как в вельде, когда она была девочкой. Странно, но она уже много лет об этом не вспоминала.

Джоанна вернулась в дом и закрыла дверь. Сэр Генри появился из туалета и нетвердыми шагами подошел к креслу у камина.

— Пора ехать, милая.

— Чепуха, — сказала она. — Всегда есть время выпить еще.

Она налила в его стакан на два пальца виски и села на ручку его кресла, нежно поглаживая его шею.

— Знаете, Генри, мне бы очень хотелось познакомиться с премьер-министром. Думаю, ничего на свете мне так не хотелось бы.

— Да, милая? — Он глупо смотрел на нее.

Она улыбнулась и нежно провела губами по его лбу.

— Да, почти ничего.

* * *

В подвале Принц-Альбрехтштрассе было очень тихо, когда Гиммлер спускался туда.

Россман ждал его. Рукав его были засучены до локтей, и выглядел он очень бледным.

— Ну, — требовательно произнес Гиммлер.

— Боюсь, господин рейхсфюрер, что он мертв.

Гиммлер был недоволен и не скрывал этого:

— По-моему, это в высшей степени неосторожно с вашей стороны, Россман. Я велел вам быть осторожным.

— Я к нему со всем уважением, господин рейхсфюрер, но сердце его не выдержало. Доктор Прагер подтвердит это. Я сразу же послал за ним. Он еще там.

Россман открыл ближайшую дверь. Оба гестаповца, подручные Россмана, стояли в комнате, еще не сняв резиновых перчаток и фартуков. Маленький шустрый человечек в твидовом костюме склонился над телом, лежавшим на железной скамейке в углу, и прикладывал к нему стетоскоп.

Человечек обернулся, когда вошел Гиммлер, и вскинул руку в партийном приветствии.

Гиммлер постоял немного, глядя на Штайнера. Генерал был голый до пояса, с босыми ногами. Полуоткрытые глаза его смотрели неподвижно в вечность.

— Ну? — произнес Гиммлер.

— Сердце, господин рейхсфюрер, в этом нет сомнения.

Гиммлер снял пенсне и слегка потер переносицу. Весь день у него болела голова и никак не проходила.

— Очень хорошо, Россман, — сказал он. — Он был обвинен в предательстве, в заговоре с целью покушения на жизнь самого фюрера. Как вы знаете, фюрер издал декрет о смертной казни за это преступление, и генерал-майор Штайнер не уйдет от нее даже мертвый.

— Конечно, господин рейхсфюрер.

— Смотрите, чтобы приговор был приведен в исполнение. Меня не будет, я вызван в Растенбург, а вы сделайте фотографии и уничтожьте тело как обычно.

Эсэсовцы щелкнули каблуками в партийном приветствия.

* * *

— Он был арестован? Где? — удивленно спросил Роган. еще не было пяти, но так потемнело, что пришлось задернуть маскировочные шторы.

— На ферме около озера Ката в графстве Карри в июне прошлого года после перестрелки, в которой он застрелил двух полицейских и сам был ранен. Он убежал из местного госпиталя на следующий день и пропал.

— О, господи, и они называют себя полицией, — в отчаянии сказал Роган.

— Дело в том, сэр, что спецслужба Дублина не имела к этому никакого отношения. Она определила его личность позже по отпечаткам пальцев на револьвере. Арест произвел местный патруль из Гарды, который получил тайное сообщение. И еще одно, сэр. Дублин сообщает, что они запросили министерство иностранных дел Испании, поскольку наш приятель, по всем данным, был там в тюрьме. Испанцы очень неохотно пошли навстречу, вы же знаете, как с ними трудно бывает вести подобные дела. Наконец они признали, что он сбежал с каторжных работ в Гранаде осенью 1940 г. По их информации, он подался в Лиссабон, а оттуда в Штаты.

— А теперь он вернулся, — сказал Роган. — Но зачем — вот в чем загвоздка. Получили сведения из провинции?

— Из семи отделений, сэр, все отрицательные.

— Ладно. В данный момент сделать мы ничего не можем, надо только надеяться. Как только что-нибудь появится, немедленно сообщите мне. Днем, ночью, где бы я ни был.

— Хорошо, сэр.

Глава 14

В пятницу ровно в одиннадцать пятнадцать утра Гарри Кейн, руководивший отработкой нападения, получил срочное приказание немедленно явиться к Шафто. Когда он вошел в приемную командира, то обнаружил там переполох. У писарей вид был испуганный, а главный сержант Гарви нервно ходил взад-вперед, куря сигарету.

— Что случилось? — требовательно спросил Кейн.

— Бог знает, майор. Мне известно только, что минут пятнадцать назад, получив срочный приказ из штаба, он расшвырял все документы. Пинком вышиб молодого Джонса из кабинета. Правда, пинком.

Кейн постучал в дверь и вошел в кабинет. Шафто стоял у окна, держа в одной руке хлыст, а в другой стакан. Он резко обернулся, и выражение его лица тут же изменилось:

— А, это вы, Гарри.

— Что такое, сэр?

— Дело в том, что эти ублюдки из штаба, которые давно стараются убрать меня с дороги, добились своего. Когда мы через неделю кончим здесь учения, я сдам командование Сэму Уильямсу.

— А вы сами, сэр?

— Мне приказано возвращаться в Штаты главным инструктором полевых учений в Форт-Беннинге.

Он наподдал корзинку для бумаг так, что она перелетела через всю комнату. Кейн спросил:

— И вы ничего не можете сделать, сэр?

Шафто взглянул на него, как сумасшедший.

— Сделать? — Он схватил приказ и ткнул его Кейну в лицо: — Подпись видите? Сам Эйзенхауэр. — Он смял приказ в комок и отбросил его. — Хотите я вам что-то скажу, Кейн? Он никогда не был в бою. Ни разу за всю свою карьеру.

* * *

В Хобс Энде Девлин лежал в постели и что-то писал в своей записной книжке. Шел сильный дождь, и болото окутал мокрый липкий саван тумана. Распахнулась дверь, и вошла Молли. На ней был плащ Девлина, в руках она держала поднос, который поставила на стол у кровати.

— Вот, пожалуйста, господин мой и повелитель. Чай, тосты, два сваренных в мешочек яйца, по четыре с половиной минуты, как вы велели, и бутерброды с сыром.

Девлин перестал писать и одобрительно посмотрел на поднос:

— Держи этот уровень, и я, может, соблазнюсь и возьму тебя в постоянное услужение.

Молли сняла плащ. Под ним на ней были только трусы и лифчик. Она взяла свой свитер с кровати и натянула его через голову.

— Мне надо идти. Я сказала маме, что приду к обеду.

Девлин налил себе чашку чая. Молли взяла записную книжку:

— Это что? — Она открыла ее. — Стихи?

Он усмехнулся:

— Разные люди считают по-разному.

— Твои? — спросила она, и на лице ее отразилось искреннее изумление. Она открыла книжку на той странице, на которой он писал утром: — «Никто не скажет, что это я прошел там, где бродил по лесу в темноте». — Она подняла голову: — Это прекрасно, Лайам.

— Знаю, — сказал он. — Ты же мне твердишь без конца, что я прекрасный.

— Я знаю только одно: я бы тебя могла съесть, — она упала на него и страстно поцеловала. — Ты знаешь, что сегодня? Пятое ноября, а мы не можем развести костер из-за проклятого старого Адольфа.

— Ай-ай-ай, — съязвил он.

— Ладно тебе. — Молли поерзала, пока удобно легла на нем, обняв ногами. — Я вечером приду и приготовлю тебе ужин, и мы разожжем свой маленький костер.

— Нет, не придешь, — сказал Девлин. — Потому что меня здесь не будет.

Лицо ее омрачилось:

— Дело?

Он легонько поцеловал ее.

— Ты помнишь, что обещала?

— Ладно, — сказала она, — я буду хорошая. Увидимся утром.

— Нет. Я, возможно, вернусь не раньше обеда. Гораздо лучше будет, если я зайду за тобой. Идет?

Она неохотно кивнула:

— Если ты так хочешь?

— Да.

Он поцеловал ее. Послышался автомобильный гудок. Молли бросилась к окну и поспешно схватила свои парусиновые брюки.

— Господи, миссис Грей.

— Вот что значит поймать на месте преступления,[9]— смеясь сказал ей Девлин.

Он натянул свитер. Молли взяла пальто.

— Убегаю. Увидимся завтра, красавчик. Можно мне взять? Мне в хотелось почитать другим. — Она взяла записную книжку со стихами.

— Господи, ты, должно быть, любишь, когда тебя наказывают, — сказал Девлин.

Молли крепко поцеловала его. Девлин пошел за ней, открыл черный ход и стоял, наблюдая, как она бежит среди тростника к плотине, зная, что это, возможно, конец.

— Ладно, — тихо сказал он, — так для нее лучше всего.

Он повернулся и пошел открывать дверь на повторный стук Джоанны. Миссис Грей мрачно осмотрела его, и он заправил рубашку в брюки.

— Я заметила Молли на дорожке у плотины секунду назад. — Джоанна прошла мимо него. — Вам действительно должно быть стыдно.

— Знаю, — сказал он, идя за ней в гостиную, — я совсем плохой. Ну, сегодня большой день. Мне кажется, следует немного выпить. Составите компанию?

— Четверть дюйма на донышке, не более, — строго сказала она.

Девлин принес виски и два стакана.

— За республику! — сказал он, — будь то ирландская или южноафриканская. Так какие новости?

— Вчера вечером, как было приказано, я переключилась на другую волну, прямо на Ландсвоорт. Там сейчас сам Радл.

— Ничего не отменяется? — спросил Девлин. — Несмотря на погоду?

Глаза ее сияли:

— Разверзнись ад, наступи потоп. Штайнер со своей командой будет здесь приблизительно в час.

* * *

Штайнер собрал всю свою команду. Единственный, кто не должен был принимать участия в операции, был Макс Радл. Все стояли вокруг стола с картами. Штайнер у окна тихо беседовал с Радлом, и когда он посмотрел на своих ребят, всех охватило нервное возбуждение. Он показал макет Герхарда Клугла, фотографии и карты. Даже Престон, который уже знал, в чем дело был захвачен драматизмом происходящего.

И Штайнер рассказал им о цели.

Петер Герике услышал рев даже в ангаре.

— Ради бога, что там такое? — спросил Бомлер.

— Не спрашивай меня, — кисло ответил Герике. — Мне здесь никто ничего не говорит. — Горечь его вдруг прорвалась: — Если мы достаточно хороши, чтобы рисковать своей шкурой, доставляя подонков на место, думается, и нам могли бы сказать, в чем дело.

— Если это так важно… — сказал Бомлер. — Не знаю, хочу я знать или нет. Пойду проверю приборы.

Он сел в самолет, а Герике закурил и отошел подальше, еще раз оглядывая «дакоту». Унтер-офицер Витт отлично нанес на нее эмблемы РАФ. Герике увидел, что к нему едет полевая машина, за рулем которой — Риттер Нойманн, рядом с ним Штайнер, на заднем сиденье — Радл. Машина остановилась в нескольких ярдах. Но никто из нее не вышел.

Штайнер сказал:

— Судя по вашему виду, вы не очень довольны жизнью, Петер.

— А с чего быть довольным? — спросил Герике. — Целый месяц я сижу в этой дыре, сутками вожусь с самолетом, а для чего? — Он жестом охватил туман, дождь и небо. — В такую дерьмовую погоду я никогда от земли не оторвусь.

— Ну, мы абсолютно уверены, что человек вашей высочайшей квалификации справится.

Штайнер, а за ним остальные вышли из машины. Герике заметил, что Риттер еле сдерживает смех:

— Эй, что тут происходит? — грубо спросил Герике. — В чем дело?

— А дело очень простое, бедный вы, несчастный, заезженный сукин сын, — сказал Радл. — Имею честь сообщить вам, что вас только что наградили «Рыцарским крестом».

Герике глядел на них открыв рот, и Штайнер мягко сказал:

— Как видите, мой дорогой Петер, вы все-таки дождались уик-энда в Каринхалле.

* * *

Кениг наклонился над столом с картами. Штайнер, Радл и оберфельдфебель Мюллер стояли на почтительном расстояний, но ничего не упускали из виду.

Молодой лейтенант докладывал:

— Четыре месяца назад недалеко от Гебридских островов подводная лодка под командованием моего старого друга Хорста Венгеля торпедировала английский траулер. Экипаж состоял только из пятнадцати человек, и Венгель всех их взял в плен. К несчастью для них, они не успели уничтожить документы, в том числе несколько интересных лоций английских береговых минных полей.

— Для кое-кого это — щелка, — сказал Штайнер.

— Для всех нас, господин полковник, как доказывают эти лоции Уилхелмсхафена. Видите, вот здесь, к востоку от залива Уош, минные поля идут параллельно берегу для защиты каботажного флота? Есть и отчетливо отмеченный проход. Британский военно-морской флот оставил его для своих целей, но торпедные катера Восьмой флотилии, базирующейся в Роттердаме, абсолютно безопасно пользуются им на протяжении некоторого времени. Действительно, если точно держать курс, туда можно войти на большой скорости.

— Все-таки сомнительно, что само минное поле в данных условиях может обеспечить вам надежную защиту, — сказал Радл.

— Согласен, господин полковник.

— А как насчет подхода к рукаву позади мыса у Хобс Энда?

— Очень трудно. Мы с Мюллером изучали лоции адмиралтейства, пока не выучили их наизусть. Все глубины, все песчаные отмели. Войдем на приливе, если хотим забрать людей в десять.

— Вы отводите на переход восемь часов. Это означает, что выйти вам надо в час?

— Если мы хотим иметь запас времени на маневр. Как вы знаете, наше судно уникальное, и мы могли бы пройти расстояние за семь часов, если нужно. Я беру с запасом.

— Очень разумно, — сказал Радл, — потому что мы с полковником Штайнером решили изменить приказ. Я хочу, чтобы вы находились вблизи мыса и были готовы подобрать людей в промежутке от девяти до десяти. Окончательные инструкции о подходе вы получите от Девлина по радиотелефону. Следуйте его указаниям.

— Хорошо, господин полковник.

— Под покровом темноты для вас особой опасности нет, — сказал Штайнер и улыбнулся. — В конце концов, это же британский корабль.

В ответ Кениг улыбнулся, открыл дверцу штурманского стола и достал белый вымпел британских ВМС:

— Не забудьте, что мы пойдем под этим вымпелом.

Радл кивнул:

— С момента выхода должна быть радиотишина. Ни при каких обстоятельствах не нарушайте ее, пока не услышите Девлина. Код вы, конечно, знаете.

— Да, господин полковник.

Кениг вел себя очень вежливо, и Радл хлопнул его по плечу:

— Знаю, знаю, для вас я нервный старикан. Увидимся завтра, перед тем как вы выйдете в путь. С полковником Штайнером лучше попрощайтесь сейчас.

Штайнер пожал обоим руки:

— Не знаю, что и сказать, только, ради бога, будьте вовремя.

Кениг красиво, по-флотски, отдал честь:

— Встретимся на берегу, господин полковник, обещаю.

Штайнер криво усмехнулся:

— Надеюсь, черт возьми.

И вышел вслед за Радлом.

Когда они шли по пирсу к машине, Радл спросил:

— Ну, Курт, получится?

В этот момент со стороны песчаных дюн показались Вернер Бригель и Герхард Клугл. На них было пончо, на шее у Бригеля висел полевой цейссовский бинокль.

— Давайте спросим их, — предложил Штайнер и крикнул по-английски: — Рядовой Куницки! Рядовой Моцар! Сюда, пожалуйста! — Бригель и Клугл тотчас же подошли. Штайнер спокойно оглядел их и продолжал по-английски: — Кто я такой?

— Полковник Говард Картер, командующий Польским независимым парашютным отрядом, Полк воздушной спецслужбы, — четко отрапортовал Бригель на хорошем английском языке.

Радл повернулся с улыбкой к Штайнеру:

— Я поражен.

Штайнер спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Главный сержант Брандт, — начал Бригель и торопливо поправился, — главный сержант Круцек приказал нам отдохнуть. — Он помедлил и добавил по-немецки: — Мы ищем береговых ласточек, господин полковник.

— Береговых ласточек? — переспросил Штайнер.

— Да, их легко отличить. Ярчайшая черно-желтая расцветка головки и шеи.

Штайнер расхохотался:

— Видите, дорогой Макс? Разве мы можем потерпеть неудачу?

Но природа, казалось, была полна решимости заставить их потерпеть неудачу. Когда стемнело, большую часть Западной Европы все еще окутывал туман. В Ландсвоорте Герике начиная с шести часов неоднократно проверял взлетную полосу.

— Видите ли, нет ветра, — сказал он Штайнеру и Радлу. — Чтобы сдуть эту проклятую кашу, нам нужен сильный ветер.

По ту сторону Северного моря дела обстояли не лучше. В своем тайнике на чердаке сидела в наушниках у приемника Джоанна Грей и, чтобы убить время, читала книгу, которую дал ей Верекер. В ней Уинстон Черчилль рассказывал, как он сбежал из лагеря военнопленных во время Бурской войны. Рассказ был действительно увлекательным, и помимо воли она почувствовала восхищение.

Девлин в Хобс Энде следил за погодой так же внимательно, как и Герике. Ничего не менялось, и туман казался таким же непроницаемым, как и до сих пор. В десять часов Девлин в четвертый раз за вечер прошел вдоль дамбы к берегу, но все, казалось, оставалось по-прежнему.

Он посветил в темноту фонариком, покачал головой и тихо пробурчал себе под нос:

— Хорошая ночь для грязной работы — вот все, что можно сказать.

* * *

Похоже было, что вся операция лопнет, — такой вывод напрашивался и в Ландсвоорте.

— Вы хотите сказать, что не можете подняться? — загремел Радл, когда молодой капитан вернулся в ангар после очередной проверки.

— В этом проблемы нет, — сказал ему Герике, — я могу подняться вслепую. Это и не опасно в стране с таким плоским рельефом. Трудность ожидает на той стороне. Я не могу просто сбросить ребят и надеяться на лучшее. Мы ведь можем в тот момент еще лететь над морем. Мне хоть на секунду надо увидеть цель.

Бомлер открыл глазок в одной из больших дверей ангара и посмотрел в него.

— Господин капитан! — позвал он.

Герике подошел к нему:

— Что такое?

— Смотрите сами.

Герике вышел за порог, Бомлер включил наружное освещение, и, несмотря на его тусклость, Герике увидел, что туман распадается на странные фигуры. Что-то холодное коснулось его щеки.

— Ветер! — закричал он. — Господи, ветер!

В сплошной пелене вдруг образовался разрыв, и на мгновение стал виден дом. Смутно, но виден.

— Летим? — спросил Бомлер.

— Да, — ответил Герике, — не откладывая, — и он кинулся в ангар, чтобы сообщить об этом Штайнеру и Радлу.

* * *

Двадцать минут спустя, ровно в одиннадцать, Джоанна Грей внезапно выпрямилась — в наушниках зашумело. Она уронила книгу, взяла карандаш и начала записывать сообщение в лежащем перед ней блокноте. Оно было очень кратким, расшифровка его заняла секунды. Джоанна смотрела на него, совершенно ошеломленная, затем послала подтверждение.

Она быстро спустилась вниз и надела дубленку. Собака фыркала у ее ног.

— Нет, Пэч, не сейчас, — сказала Джоанна.

Из-за тумана ей пришлось ехать осторожно, и она въехала во двор Хобс Энда только через двадцать минут. Девлин собирал свое снаряжение на кухонном столе, когда услышал шум машины. Он быстро взял маузер и вышел в коридор.

— Это я, Лайам, — позвала она.

Он открыл дверь, и она проскользнула внутрь.

— Только что я получила сообщение из Ландсвоорта, отправленное ровно в одиннадцать, — сказала Джоанна. — Орел взлетел.

Девлин глядел на нее, пораженный:

— Они, должно быть, свихнулись. На берегу гороховый суп.

— Когда я поворачивала к дамбе, мне показалось, что стало немного яснее.

Он быстро вышел и открыл входную дверь. Через мгновение вернулся, бледный от волнения: