— Откуда?!
— Из дома. Точнее, из моего чулана. Езус-Мария, неужто пожар?
Как думаешь, стоит в дверь войти? Тетки проснутся, ну да ладно.
— Я с тобой!
Доротка сунула ключ в замок входной двери, тот, как всегда, громко лязгнул, но в комнате Фелиции никто не отозвался. Доротка осторожно открыла дверь в кухню, и оттуда повалили клубы удушающего дыма. И в самом деле, что-то горело, а может, только тлело, потому валил только дым, огня не было видно. Стараясь не вдыхать дым, Яцек, оттолкнув Доротку, бросился к кухонному окну, а Доротка поспешила в соседний чуланчик и тоже распахнула окошко, теперь уже настежь. А так как входная дверь осталась открытой, сквозняком потянуло черный, густой дым на улицу.
Яцек выволок девушку из дома.
— Задохнешься! Подождем, пусть дым выйдет Не догадываешься, что там могло загореться?
Теперь дым выходил интенсивно, сразу в две стороны.
— Тетка Фелиция спит внизу, может задохнуться, — с беспокойством проговорила Доротка. — Надо ее разбудить. А что горит — ума не приложу.
У нас в кухне хранилась с давних пор старая плита, когда-то ее топили углем. Неужели Сильвия совсем спятила и развела в ней огонь? Да нет, когда я уходила, она уже спала.
— Загорелись электроприборы? Оставили чайник включенным, — предположил Яцек. — или горит электропроводка. Да нет, что-то слишком много дыма.
Доротка потянула носом.
— Какая-то гарь... Слушай, точно так пахло в детстве, когда топили «козу».
— Что еще за коза?
— Маленькая железная печурка. Была с железной трубой, давно уже стоит в кухне без трубы, ею целый век не пользовались. Все собирались выбросить, да Фелиция не позволяла. Я не ошибаюсь, точно такой шел чад, но не понимаю, кому пришло в голову ее теперь разжигать?
— Вызываем пожарных? Хотя, вроде бы дыма стало поменьше. Пойду-ка погляжу.
Доротка не стала кричать — только через мой труп и нечего подвергать опасности жизнь. Она просто пошла следом за парнем. Теперь уже можно было разглядеть, что происходит на кухне. А происходили ужасные вещи. Огонь бушевал как в «козе», так и в большой старой плите, которую уже сто лет не топили. Не удивительно, что не столько бушевал огонь, сколько валил дым. И не только потому, что дымоход давно забился. Горела какая-то непонятная, но очень вонючая субстанция.
— Немедленно разбуди теток! Живы ли? А я попытаюсь тут погасить. И он попытался вывалить на железную плиту у топки вонючую субстанцию из печки. Ему помог прибежавший водитель такси, почуявший несчастье. Вдвоем удалось тлеющую гадость выбросить в окно.
Доротка меж тем трясла за плечо крепко спавшую Фелицию. Та всегда отличалась здоровым, крепким сном, хотя безустанно жаловалась на бессонницу. Вот и теперь спала без задних ног, и Доротка могла бы принять ее за мертвую, если бы не довольно громкий храп. Наконец Фелиция открыла глаза.
— Ты что? — хриплым со сна голосом спросила она. — Спятила? Зачем меня разбудила?
— Тетя, вставайте же, дом горит! — кричала перепутанная Доротка.
Фелиция проснулась наконец полностью, села и принялась оглядываться. Оставив ее, Доротка помчалась наверх. Разбудила Меланью, потом, с гораздо большим трудом, Сильвию. Удостоверившись, что обе тетки живы и не задохнулись от дыма, девушка сбежала вниз. Фелиция к этому времени начала неловко натягивать халат.
— Наконец-то тебе удалось дом поджечь! — проворчала тетка. — Который час?
Не отвечая, Доротка устремилась в кухню. Там Яцек с шофером-таксистом выбросили за окно остатки дымящейся ветоши, Яцек мрачно изрек:
— Сдается мне, что, если бы ты спала здесь, в своей каморке, в вашей семье состоялись бы еще одни похороны. Попался бы мне этот поджигатель!
Поджог налицо, кроме деревяшек и угля подложили какую-то гадость. На редкость вонючий дым, может, и подмешаны отравляющие вещества. Ушла бы ты отсюда. Тетки живы?
Фелиция выползла наконец в прихожую, Меланья с Сильвией спустились сверху, все еще не вполне проснувшиеся и не до конца осознавшие случившееся. В ответ на вопрос Яцека, Меланья без особой уверенности произнесла:
— Вроде бы живы. А что случилось? Кто-то поджег дом?
Пытаясь застегнуть халат, Фелиция гнула свою линию:
— Это Доротка. Зачем ты это сделала?
— Когда я уходила, в доме все было в порядке, — решительно заявила Доротка, не считая нужным опровергать глупые инсинуации. — А когда вернулась, в кухне все горело. Это я вас должна спросить, что случилось!
Тетки, похоже, совсем оклемались, потому что дружно напустились на племянницу.
Меланья:
— А где ты была?
Фелиция, сурово:
— Вернулась, говоришь? Откуда вернулась?
Сильвия, осуждающе:
— Глядите, она нормально одета! Выходит, и не ложилась? Что это значит?
Яцек грудью встал на защиту любимой девушки:
— А это значит, что мы отправились в ресторан, отметить обручение. С Дороткой решили пожениться. Надеюсь, вы ничего против не имеете?
Впрочем, если даже и имеете, так мы совершеннолетние.
Доротка, до сей поры ничего не знавшая о своем обручении, прошептала в ужасе и упоении:
— Ты что, спятил?
Тетки, ошарашенные, молча уставились на молодую пару. Наконец Сильвия осуждающе отозвалась:
— Я знала, что этим все и закончится!
И с достоинством направилась к лестнице, всем видом показывая, что хоть гори все огнем, а она намерена отоспаться.
— Скажите, какая Пифия нашлась! — бросила ей вслед Меланья. — Я, может, тоже догадывалась, да молчу. Любой дурак бы догадался!
— Пусть женятся, — милостиво согласилась Фелиция, — но мне бы хотелось знать, что же тут произошло? Голова раскалывается, никак в себя не приду, тут чем-то воняет по-страшному, и дыму полно, это что, так у теперешней молодежи принято отмечать обручение? Неужели нельзя было обойтись без таких эффектов?
Тут уж Яцек с Дороткой потеряли дар речи. Доротка была готова услышать привычные насмешки, Яцек — намеки насчет того, что женится на деньгах. Реакция теток оказалась неожиданной. Переглянувшись, они не знали, что и сказать.
— Я бы позвонил в полицию, — наконец сказал Яцек.
— Зачем? — немедленно отозвалась Фелиция.
— От них требуется разрешение на брак?
— Зачем в полицию? Жениться даже преступникам не возбраняется, — информировала молодых Меланья.
— Да нет же! — в отчаянье крикнула Доротка. — Ну как вы не понимаете? Яцек прав. О пожаре надо сообщить. Если, конечно, это не тетя Сильвия развела огонь в печке и «козе».
— Ты в самом деле глупа, я всегда это говорила! — с удовлетворением заявила Фелиция. — Сильвия первой отправилась спать, как всегда, и спала бы без задних ног до утра. Уж и не знаю, как тебе удалось ее добудиться. Или у тебя оказалась под рукой труба иерихонская? Никто из нас никакого огня в печах не разжигал, мы еще не спятили. Ведь не Рождество же...
Увидев недоумение на лице Яцека. Доротка поспешила пояснить:
— Большую плиту иногда топят для того, чтобы запечь рождественскую индейку. В духовке газовой плиты она целиком не помещается.
Вот почему Бежана разбудил звонок в пять часов утра. Он благородно не стал будить Роберта, дал парню отоспаться, на улицу Йодловую поехал один. Позаботился о том, чтобы отправить в лабораторию остатки ядовитой субстанции, выброшенные за окно, констатировал, что все тетки немного не в себе и головы у них кружатся, уточнил приблизительное время возгорания с Дороткой и Яцеком и заодно позавтракал, ибо ранняя пташка Сильвия обожала ранние завтраки. Теперь старший комиссар уголовной полиции уже знал, что думать о случившемся и как поступать. Пришло время решительных действий...
* * *
Роберт Гурский себя не помнил от возмущения.
— Подонок! Скотина! Надо же, собственную дочь...
— Ты что, так уверен, что у Павляковского маленькие ручки? — возражал скептик Бежан. — Погоди с возмущением хотя бы до тех пор, пока мы с тобой не увидим наконец Павляковского собственными глазами. На работе его нет, где-то шляется.
Но сегодня я уже его отловлю, клянусь! И ордер оформляю...
После того как поздним вечером удалось отловить пана Петшака, выяснилось, что в качестве советчиков при выборе облицовочной плитки он захватил с собой специалиста, инженера-электрика, некоего Павляковского, большого знатока в области строительства современных особняков, а специалиста сопровождала жена, просто потому что той было по дороге на работу. Да она с ними и пробыла всего ничего, спешила, так что она не при чем, а они с Павляковском пробыли на Партицкой довольно долго, отбирая плитку, уехали оттуда не раньше полдесятого, он так считает, потому что к десяти успел на конференцию, которую сам же назначил в своей фирме.
Вот так неуловимый доселе Павляковский возглавил список подозреваемых.
У Петшака оказались и номера телефонов специалиста-строителя Павляковского. Для полиции достаточно и телефонов, ибо в принципе с ними всегда идут в паре адреса. Выяснилось, что один из телефонов установлен на Черноморской. Бежан кусал себе локти, что недостаточно серьезно отнесся к той Веронике. Мало ли что ее не застать в квартире, надо было там установить постоянное наблюдение, прочно обосноваться, даже припрятать наблюдателя в квартире сестры Мартинека, пусть дежурит при дверном глазке, пусть не спускает глаз с квартиры этой Вероники, черт бы ее побрал! Как он мог так опростоволоситься?
Ну и что, если не хватает людей, для такого дела должно хватить!
Роберт Гурский тоже нашел, в чем себя упрекнуть. Ведь они с Бежаном были одного мнения, шли одним путем, мог бы сам посидеть в том доме, так нет, спать ему захотелось в собственной кроватке, дураку несчастному, мог бы подремать и на лестничной клетке! Две ночи запросто бы выдержал, и поймали бы Павляковского с его Вероникой. И все бы разъяснилось наконец. Ведь до сих пор нет уверенности, что данный Павляковский — отец Доротки. Мог оказаться просто однофамильцем.
— Лучше поздно, чем никогда, — с горечью произнес аспирант, и Бежан без объяснений понял, что тот имел в виду.
Открывшая им дверь сестра Мартинека себя не помнила от волнения.
— Вы уже знаете? — крикнула она, увидев полицейских. — В такое трудно поверить, да я бы и не поверила, если бы сама не позвонила.
Этот кретин, мой братец, ни с того ни с сего вдруг получил грандиозное наследство совсем от чужой американской миллионерши. Правду говорят, дуракам везет. Я не поверила, сама позвонила тем женщинам, в доме которых он иногда подрабатывает. Все правда! Сто тысяч долларов, Езус-Мария! А я уж решила, совсем малый спятил, никак не могу прийти в себя... Что? Вероника? Я ее уже два дня не видела, но в принципе они тут бывают, слышала, как дверью хлопали. Не позвонила.., и впрямь, совсем забыла о вашей просьбе, пан полицейский, обо всем позабыла, только о ста тысяч долларов и думаю, это же надо, как в сказке!
Муж сестры Мартинека оказался дома, редкое явление. Пан Прухник производил впечатление человека спокойного, уравновешенного, но в настоящее время несколько выведенного из равновесия излишне эмоциональной женой. От природы неразговорчивый, он только покашливал сконфуженно, да жестами приглашал полицейских пройти в комнату, деликатно пытаясь устранить с порога загораживающую вход жену. Наверняка он слышал от жены о них и воспринимал, как добрых знакомых, с которыми приятно поделиться и последним. А поделиться было чем. Стол выглядел весьма завлекательно — полный набор крепких напитков и блюдо аппетитно поджаренной колбасы.
— Домашняя, из деревни привезли, на торжественный случай, — кивнув на колбасу пояснила сестра Мартинека. — Муж считает — надо отметить наследство Мартинека, да не знает как, вот мы и вытащили все, что дома было. Вообще-то мы непьющие, но по такому случаю выпить надо непременно, правда, как вы считаете? Очень кстати Панове к нам заглянули. А если не выпить, так и свихнуться недолго. Езус-Мария! Приехала совершенно посторонняя старушка из Америки, приехала, померла, и оставила нашему дураку сто тысяч долларов, ну как в такое поверить? Вот мы с мужем и решили обмыть наследство, и очень рады, что вы к нам присоединитесь. Видите, какая прорва всего, можно хоть до утра сидеть!
Немного посомневавшись, Бежан решил такое стечение обстоятельств считать подарком судьбы, а она не столь уж часто преподносит их полицейским. Опять же, их так дружески пригласили, так непритворно им обрадовались, что такое приглашение можно рассматривать их личным делом, не служебным, отчего и не выпить? Вот почему Бежан с Робертом Гурским приняли участие в очередном обмывании старушкиного наследства, оговорив за собой право вставать из-за стола по служебной надобности. То один, то другой торчали в прихожей, не отрываясь от глазка в дверях. И дождались-таки!
Какой-то мужчина вошел в квартиру напротив.
Вынув из кармана мобильный телефон, Бежан настучал номер. В квартире напротив мужчина поднял трубку.
— Павляковский, слушаю вас! — послышался довольно приятный мужской голос.
Всеми силами стараясь скрыть охватившую его радость — наконец-то настигнут неуловимый Павляковский, Бежан официально ответил;
— Говорит старший комиссар полиции Эдвард Бежан. Нам необходимо с вами поговорить. Разрешите зайти? Или предпочитаете беседовать у нас в комендатуре ?
— О чем нам с вами разговаривать? — удивился голос.
— Есть о чем! — заверил его комиссар. — Мы сейчас... И отключился, хотя Павляковский продолжал что-то говорить. Роберт тоже поднялся из-за стола. Поскольку полицейские гости с самого начала упомянули о служебной надобности, хозяева не обиделись, что они их покидают в разгар пиршества.
Распрощавшись с гостеприимными Прухняками, оба полицейских подошли к двери их соседей. Подошли и остановились, выжидая.
Выяснилось, поступили они правильно. Дверь распахнулась Через минуту, и Павляковский выскочил из квартиры. Промедли полицейские хоть немного — не видать бы им голубчика.
— Добрый вечер, — поздоровался Бежан. — Старший комиссар Бежан, это я звонил пану. У вас какое-то срочное дело? Жаль, но у нас к пану тоже.
Роберт жадно разглядывал неуловимого Павляковского. Выглядел он почти так же, как и на фотографиях, разве что немного старше. По-прежнему очень красив, неудивительно, что бабы по нему сохли.
Смирившись, Павляковский не стал настаивать на срочном деле, и вместе с полицейскими вошел обратно в квартиру.
— Что ж, заходите, раз уж так получилось. В конце концов, преступлением это не назовешь, за решетку, надеюсь, меня не посадите, тем более что, по слухам, тюрьмы переполнены.
— А за что вас можно посадить? — поинтересовался Бежан.
— Полагаю, пану лучше знать, — махнув рукой, ответил Павляковский, — иначе вы бы не пришли ко мне. Сам старший комиссар, надо же! Не думал, что старшие комиссары полиции занимаются такими глупостями? В нашем кодексе пока нет статьи, запрещающей посещать даму и даже, извините, спать с ней. Нет статьи, которая обязывала бы делать это лишь с законной супругой. Прошли времена произвола, не так ли?
— Если я вас правильно понял, вы даете понять, что находитесь в близких интимных отношениях с пани Вонсяк? — уточнил Бежан.
— С кем вы сказали?
— С пани Вонсяк. Проживающей в данной квартире.
Павляковский очень искренне изумился.
— Что за пани Вонсяк? Не знаю я такой.
— Отрицаете знакомство, потому что недавно женились на пани Шидлинской? Полиции все известно.
С Павляковского слетело благодушие. Подойдя к письменному столу, он открыл красивую деревянную шкатулку, извлек из нее сигарету и нервно закурил. Отодвинул стул, но раздумал садиться.
— Будьте любезны, старший комиссар, поясните, какое полиции дело до того, на ком я женюсь и когда? Полагаю, ее это не касается. Бигамия же в моем случае исключается.
Бежан не сразу ответил. Он тоже внимательно рассматривал стоящего перед ним мужчину. Руки нормальные, вполне мужского размера. Симпатичный. Раздражен, но, кажется, не испуган.
— Итак, женаты на одной, а с другой женщиной находитесь в близких отношениях...
— Да хоть бы и не с одной! Холера! Даже если бы я спал со всеми бабами в городе, вы обязаны сказать, в чем конкретно полиция меня обвиняет!
Бежан намеренно тянул время:
— И даже иногда проживаете в квартире пани Вонсяк.
— Да отвяжись пан от этой Вонсяк! — разъярился Павляковский. — Не знаю такой! Хотя.., может, какая-нибудь из баб и была Вонсяк, кто их там знает...
Павляковский внезапно обмяк, похоже, устыдился своей вспышки, и сел. Бежан счел возможным тоже сесть и сделал знак Роберту. Тот вышел в прихожую и что-то сказал в трубку своего сотового телефона, после чего вернулся в комнату и уселся рядом с начальством.
— Странно, — спокойно рассуждал вслух Бежан. — Как вы можете не знать пани Вонсяк, если в данный момент мы находимся в ее квартире? А ключи от нее у вас имеются.
По всей видимости Павляковский изо всех сил старался вспомнить инкриминируемую ему пани Вонсяк, поскольку явно воспрянул духом.
— А, теперь понятно! Эта квартира и в самом деле принадлежит родственнице моей жены, я как-то позабыл об этом, а фамилии родственницы никогда не знал. Может, и Вонсяк.
— А где эта родственница находится? Почему здесь проживаете вы с женой?
— Родственница вроде бы надолго легла в санаторий подлечиться. И сама попросила, чтобы мы с женой присмотрели за квартирой. Это ведь тоже не запрещается законом? Или вы из-за прописки явились? Ну что за идиотизм, такими вещами должен интересоваться обыкновенный участковый, зачем аж старшему комиссару терять время? А не прописывались потому, что не собираемся здесь, оставаться навсегда, неизвестно, когда хозяйка квартиры вернется из санатория. Ну уж если полиция поднята на ноги, так и быть пропишемся.
Сейчас у нас с пропиской такая свистопляска, что обычному человеку не разобраться во всех постановлениях, полиции лучше знать, может, мы и в самом деле что нарушили. Ладно, я готов заплатить штраф, надеюсь, этим все и ограничится? Бежану надоело ходить вокруг да около, и он взял быка за рога.
— У пана есть дочь! — веско произнес он.
— У меня? Дочь? — удивился Павляковский. — А, вспомнил. Факт, вроде бы должна быть. А что?
— Как ее фамилия, где она живет и как живет?
Павляковский вдруг словно бы внутренне напрягся и стал отвечать, взвешивая каждое слово.
— Если не ошибаюсь, дочь зовут Дорота. Павляковская. А где и как она живет — меня не интересует. Это была всецело идея ее матери. Дела давно минувших дней, знаете ли. Если не ошибаюсь, тогда я все оформил самым достойным образом, так что ко мне никаких претензий быть не может. В настоящее время она девица совершеннолетняя и не может требовать, чтобы я заботился о ней. Так что давайте не будем...
— А еще дети у вас имеются?
— Нет, я детей не выношу, и мне не стыдно в этом признаться. Не до такой степени, чтобы тайком душить их в темных закоулках или давить колесами машины, просто я стараюсь, когда это от меня зависит, избегать деток. Раздражают они меня, понимаете? Мне и притронуться-то к детенышу противно. Есть люди, которые не выносят пауков, другие мышей, третьи змей, а у меня отвращение к детям. Хотела тогда она рожать — ее дело, я честно предупредил, только без меня! Так мы с ней договорились, так и поступили. В чем же полиция видит здесь нарушение ., или даже преступление? С вас станется! Я знаю, мать моей дочери умерла, так если бы ребенок.., ну, я не знаю, от голоду помирал или еще что, тогда я бы о ней как-то позаботился, не такая уж я распоследняя сволочь, но я знаю — дочка осталась у родных жены, они бездетные, живется ей сносно. И привет. Больше меня ничего не колышет. Так чего вы ко мне привязались?
Бежан и Роберт чуть ли не с восхищением взирали на Павляковского. Ну артист, хоть Оскара присваивай! Так естественно, непосредственно изобразить любое чувство, гамму чувств, причем каждому свое время. Неприязнь к полиции — но не более того, никакого страха, ведь за собой не чувствует вины. Искренне признается в своих маленьких прегрешениях. Затем изображает раздражение, дескать, чего пристали. Морочат голову, сами не знают, чего хотят. При чем здесь дочь, эта проблема давным-давно решена, и он о ней и думать перестал. Неохотно говорил на эту тему — тоже понятно. А полиции из-за этого нет оснований придираться, ведь не бросил же он беспомощного ребенка на произвол судьбы. И вообще чист, как кристалл.
Убедившись, что имеет дело с отцом Дороты, комиссар Бежан обрадовался, перестал нервничать и уверенно продолжал допрос.
— Прошу принять к сведению, — веско заметил он, — что ни прописка, ни брошенные родителями дети не входят в нашу компетенцию. Я веду расследование убийства, а пан может оказаться важным свидетелем. И надеюсь, — это слово комиссар подчеркнул особо, — надеюсь получить ответ на несколько вопросов. Павляковский опять изумился и опять чрезвычайно естественно.
— Какого такого убийства? — подозрительно переспросил он.
— Сейчас вопросы задаю я, — твердо произнес Бежан. — Итак, пан какое-то время пребывал в Соединенных Штатах?
— Да. Почти шестнадцать лет. Работал там. И ни о каком убийстве ничего не знаю.
— Отвечайте на вопросы. Где вы познакомились с Вероникой Шидлинской?
— Как раз в Штатах. Под конец моего пребывания там. Мы вместе вернулись в Польшу.
— А где вы познакомились с Вандой Паркер?
— Что за Паркер? — опять психанул Павляковский, но взял себя в руки и спокойнее продолжал:
— Послушайте, пан комиссар, раз речь идет об убийстве, я готов ответить на все ваши вопросы, только кончайте морочить мне голову неизвестными бабами. Может, это опять из тех, что сдают комнаты, откуда мне знать их фамилии? С меня достаточно и тех, с которыми я имел дело. А Ванды Паркер я не знаю.
Вздохнув, Бежан извлек из кармана две фотографии и сунул их под нос Павляковскому.
— Теперь узнаете?
— Себя узнаю, факт. Вот это мои знакомые, в Америке познакомился. Снято во время поездки на природу, кактусы посмотреть, они меня пригласили. Как же их фамилия? Давно это было... Гизлеры, Гилеры... Что-то в этом роде. Точно не помню, давно потерял их из виду.
— А женщина, которую вы под руку держите?
— Это их знакомая. Кто такая — не знаю, да кажется, и тогда не знал.
— Она и есть Ванда Паркер.
— Что вы говорите! Выходит, я знал Ванду Паркер, никуда не денешься, хотя вряд ли это можно назвать знакомством. После этой загородной поездки я больше не встречался с Вандой Паркер. И если бы вы подсунули мне сейчас ее фотографию без меня, наверняка отрекся бы от знакомства с ней.
— При каких обстоятельствах вы познакомились с пани Шидлинской?
— Через знакомых, ее родственников. Она приехала в Штаты к этим родственникам, а я как раз работал вместе с ее двоюродным братом.
— Фамилия брата?
— Хубек. Миколай Хубек.
Бежану удалось скрыть волнение, Его голос не дрогнул, когда он задал следующий вопрос:
— А где сейчас этот Хубек?
— Откуда мне знать? Должно быть, там, где и раньше был. Во всяком случае еще полгода назад по-прежнему сшивался в Бостоне. Работа у него хорошая, вряд ли стал бы менять. Послушайте, пан комиссар, я честно отвечаю на все ваши вопросы, как вы потребовали, но признаюсь — никак не пойму, к чему вы клоните. Странные какие-то вопросы.
Сейчас услышите еще более странный. Где вы были в позапрошлую пятницу? Не в последнюю, а еще на той неделе? Пожав плечами, Павляковский достал записную книжку и принялся листать страницы. Нашел нужную запись и спокойно сообщил:
— В Седльцах. Там под моим присмотром проводили электропроводку на вилле одного местного богатея. Ага, ведь опять потребуете фамилию? Пожалуйста, Грабовский, ветеринар, неплохо заплатил.
— Во сколько вы вернулись в Варшаву?
— В два часа ночи, только это была уже не пятница, а суббота.
— Сколько же дней вы провели в Седльцах?
— Если быть точным, одни сутки. Электропроводкой занимались электрики, я им заранее все показал, поехал принимать работу. Явился утром и собирался вернуться засветло, но электрики напартачили, заставил их переделывать. Ветеринар просил все закончить к уик-энду, на субботу уже пригласил гостей, вот и пришлось вкалывать вместе с рабочими всю ночь. К утру закончили, я часа два вздремнул и отправился в Варшаву. К двум, то есть к четырнадцати, уже вернулся. Но стоило потрудиться, говорю, хозяин виллы заплатил щедро. Адрес нужен?
— Да, назовите.
В этот момент в замке заскрежетал ключ — кто-то отпирал входную дверь. Послышались шаги. Полицейские замерли. В дверях комнаты появилась молодая и очень красивая женщина в непромокаемой куртке и брюках, заправленных в сапоги. Большая сумка на длинном ремне свисала с плеча. От неожиданности женщина замерла в дверях. И тут кто-то позвонил в дверь. Женщина дернулась, но Роберт опередил ее.
— Позвольте, я сам открою.
— Вы Вероника Павляковская? — одновременно спросил Бежан. Не отвечая, женщина недовольно поинтересовалась, неизвестно к кому обращаясь:
— Что все это значит?
Встав со стула, Павляковский подошел к жене, помог ей снять куртку. Вероника выглянула в прихожую.
— У нас гости? Ты меня не предупредил.
— Гости незваные. Панове из полиции, — Все?
— Не знаю, кто там, в прихожей. Я могу повесить куртку на вешалку?
Бежан представился:
— Старший комиссар уголовной полиции Эдвард Бежан. Меня сопровождают два сотрудника.
Разумеется, пан Павляковский, вы можете повесить куртку на вешалку. Мы пришли задать вам несколько вопросов.
— Мне эти господа уже задали достаточно вопросов, — мимоходом бросил жене Павляковский, проходя с курткой в прихожую. — Теперь, похоже, твоя очередь. Главное, все про каких-то незнакомых расспрашивают.
Вероника смиренно поинтересовалась;
— А можно сначала чай заварить? Я страшно устала и намерзлась. В кухню имею право пройти?
— Пожалуйста, — разрешил Бежан. — Нам не к спеху.
Вслед за Вероникой в кухню отправился молчаливый Роберт. Оглянувшись на него, Вероника пожала плечами. Поставила на газ чайник, вынула из шкафчика один стакан, налила в него заварку из заварочного чайника и опять поглядела через плечо на Роберта.
— А теперь мне нужно в ванную. Если можно, я хотела бы туда пойти самостоятельно.
— Никаких возражений! — разрешил Роберт.
К этому времени он успел как следует рассмотреть женщину. Узкие брюки и обтягивающий тело свитер не оставляли возможности что-то спрятать под одеждой. Заглянув на всякий случай в ванную и отметив царящий в ней образцовый порядок, Роберт попятился, освобождая вход в так называемый совмещенный санузел.
Бежан в гостиной поднял с пола небрежно брошенную сумку хозяйки. Она оказалась незапертой, потому что была слишком набита. Постаравшись незаметно заглянуть в нее, Бежан положил сумку на свободный стул.
Но вот после того как пани Вероника, приведя себя в порядок, села за стол со стаканом горячего чаю, Бежан задал свой первый вопрос.
— Насколько нам известно, пани какое-то время находилась в Соединенных Штатах у своих родственников Хубеков. Меня интересуют сведения об этом семействе. С каких пор они находятся в Штатах?
Резким контрастом со сладким голосом полицейского прозвучал встречный вопрос, заданный хозяйкой холодным, неприязненным тоном:
— На каком основании вы меня допрашиваете?
Полиция меня в чем-то подозревает?
— Пока нет. Подозрительным покажется нежелание отвечать на наши вопросы.
— Не лезь в бутылку! — примирительно заметил Павляковский. — Какое тебе дело? Они ведут расследование, это их право задавать вопросы.
Похоже, супруга приняла к сведению совет мужа. Подумав, она кивнула.
— Ладно, спрашивайте. Что вас интересует?
— Меня интересуют ваши американские родственники. Конкретно Хубяки. Как давно они проживают в Штатах?
— Да уж лет двадцать будет. Могу подсчитать, если желаете точно знать. Когда я была у них семь или восемь лет назад, уже лет пятнадцать там проживали. Выходит, больше двадцати.
— Кем конкретно они вам приходятся?
— Ох, сразу и не скажу. Пан Хубяк двоюродный брат моей матери, выходит, дядюшка. С женой, — А другие родичи, носящие ту же фамилию, имеются?
— Кажется, имеются, но я не уверена.
— Где? В Польше или в Штатах?
— Тоже не знаю.
— Когда последний раз пани встречалась или общалась по телефону с кем-нибудь из Хубяков?
Кинув на полицейского презрительный взгляд, яснее ясного выражающий мнение женщины о тупоголовом представителе властей, женщина процедила сквозь зубы:
— Я же только что сказала — в Штатах, шесть лет назад. Больше я туда не ездила. Или я недостаточно понятно выразилась?
Бежан мог бы ответить — выразилась-то она понятно, да только солгала. Вместо этого он задумчиво поинтересовался:
— А такой адрес — улица Хожа, восемнадцать, квартира двадцать два пани ни о чем не говорит? В квартире проживает некий Дариуш Хубек.
— Говорит, — сухо ответила женщина. — Говорит о том, что какой-то тип по фамилии Хубек проживал в той квартире. И что из этого следует?
— Почему вы полагаете, что проживал, а не проживает?
— Делаю вывод из ваших расспросов. Если бы проживал до сих пор, вы бы стали терзать его, а не меня. Если вы его разыскиваете, мне о нем ничего не известно.
Предоставив Веронику комиссару, Роберт Гурский по своему обыкновению сосредоточился на другом подозреваемом, не сводя с Павляковского бдительного взгляда. И заметил, тот как-то вроде бы внутренне напрягся. До сих пор сидел раскованный, а тут внутренне напрягся. И прежнее спокойствие сменилось тревогой. Роберт взял это на заметку. Бежан продолжал «терзать» Веронику:
Будучи в Штатах пани познакомилась также с Вандой Паркер...
— Возможно, — был ответ. Не стану отрицать, я познакомилась там с множеством земляков. Причем, когда меня с ними знакомили, как правило те произносили фамилию неразборчиво, так что я могла и не расслышать. А даже, если и расслышала, тут же ее позабывала. Но не исключаю, что какая-то Ванда Паркер была там одновременно со мной.
— А этот снимок вам не поможет припомнить?
Вороника равнодушно глянула на фотографию, где ее супруг держал под руку Ванду Паркер. Немного поколебавшись, она отрицательно покачала головой.
— Нет. На фотографии три женщины. Ни одна из них мне не знакома. Поскольку вы мне подсовываете фото, значит, та ваша Ванда должна на нем быть. Которая из трех?
Роберт отметил — тревога на лице Павляковского сменилась философской отрешенностью. Он вздохнул, откинулся на спинку стула и вытянул ноги.
Так и казалось — вот-вот махнет рукой.
Бежан вежливо показал свидетельнице пани Паркер кончиком шариковой ручки. Поведение пани Вероники его отнюдь не обескуражило, он производил впечатление всецело довольного жизнью.
Краем глаза уловив брошенный на него взгляд напарника, понял — они на верном пути.
Спрятав фотографию с Вандой в карман, комиссар задал следующий вопрос, все тем же, сладчайшим голосом!
— А Ханну Выстшик вы знаете?
Вероника недовольно фыркнула:
— Надо же, как вы прыгаете по географии, пан полицейский. Знаю, конечно. Приходит к нам убирать квартиру. Замечательная уборщица, в наше время второй такой не найдешь.
— Она собирается судиться из-за наследства тетки. Вы ей подыскали адвоката?
— Подыскала — сильно сказано. Скорее посоветовала. Жаль мне стало Ханю, столько она, бедняга, намучилась с этим запутанным делом о наследстве, столько я наслушалась, что в конце концов я ей посоветовала обратиться к хорошему адвокату, мало того, чуть ли не силой затолкала ее к этому адвокату...
— Нотариусу.
— Что?
— Силой вы затолкали ее к нотариусу, а не адвокату.
— Да? Я была уверена — он адвокат.
— Он ваш знакомый? Почему именно его вы посоветовали Ханне Выстшик? Откуда он взялся?
— Да ниоткуда, слышала я его фамилию, кто-то отзывался о нем очень хорошо, но кто — не помню, случайно запомнилась фамилия, а адрес я разыскала в телефонной книге. Сама разыскала, Ханя... она, знаете ли, уборщица отличная, а вот насчет всего остального не слишком расторопна. Ну я и посоветовала ей все рассказать специалисту, а не мне, сыта была по горло ее бесконечными жалобами. Похоже, он и в самом деле оказался хорошим специалистом, во всяком случае Ханя меня за него благодарила, надеюсь, с его помощью Ханя получит свою часть наследства.
— Пани Выстшик рассказывала вам о своем последнем визите в нотариальную контору?
— А какой из ее визитов был последним?
— В пятницу на позапрошлой неделе.
— В пятницу? Возможно, и рассказывала, Ханя приходит ко мне по пятницам. Наверняка о чем-то рассказывала, она всегда болтает, когда застает меня дома, но я пропускаю ее болтовню мимо ушей.
Так что не скажу точно.
— А что вы делали потом? Я имею в виду ту пятницу. Ну, скажем, начиная с девятнадцати часов.
— Должно быть, дома сидела... Мой муж...
И пани Вероника бросила взгляд на расслабившегося мужа, небрежно вытянувшегося на стуле.
Бежал не собирался торопить события, но и усложнять себе же работу не испытывал желания.
Он поспешил высказаться:
— Мы уже знаем, что в ту пятницу ваш муж находился в городе Седльце, так что он не может знать, что вы делали. Это желательно услышать от вас.
Если комиссар рассчитывал сбить с толку подозреваемую, то это ему не удалось. Та лишь спокойно протянула:
— Ах, в Седльцах... Теперь вспоминаю, так вы имеете в виду ту пятницу? Дома я была, теперь точно вспомнила. Разумеется, сейчас вы станете допытываться, кто это может подтвердить. Не знаю.
Может, дворник. Я выносила мусор, тогда наш мусоропровод заткнулся, пришлось выносить мусор на помойку во дворе, возможно, он меня видел с ведром. И еще есть в нашем доме одна любопытная баба, на первом этаже живет, вечно торчит в окне, не исключено, она тоже обратила на меня внимание. А больше, к сожалению, ничем не могу вам помочь.
— А соседка?
— Вы о какой соседке?
— Мы располагаем сведениями, что на той позапрошлой неделе, еще до пятницы, вы общались с вашей соседкой по дому, даже по лестничной площадке, пани Прухник.
— А что, я не имею права с ней общаться?
— Имеете, конечно. Опять же мы располагаем сведениями, что вместе с соседкой вы слушали рассказ ее брата об одной старой американской миллионерше. Этого вы тоже не помните?
— Это как раз помню. Брат у нее такой забавный молодой человек. Рассказывал, как к его знакомым приехала смешная столетняя американка в умопомрачительных шляпках, и тому подобную чепуху.
— И он ни разу не упомянул фамилии этой американки?
— А должен был упомянуть? — удивилась пани Вероника. — Да я слушала вполуха, если и упомянул, не обратила внимания. Но если хотите, спрошу Эву, может, она запомнила.
— Да, у пани Эвы память хорошая...
И тут в беседе наступила внезапная пауза. Вероника продолжала сохранять спокойствие, но чувствовалось, как в ней росло напряжение. Бежан это интуитивно почувствовал. И догадался — у нее хватит ума самой не задавать ненужных вопросов, но надолго ли ей хватит выдержки? Явно встревоженный Павляковский подобрал ноги под себя и теперь сидел неестественно выпрямившись. Два сотрудника полиции застыли у входа как два бронзовых памятника. Переглянувшись с Робертом, Бежан указал помощнику глазами на сумку Вероники и достал из кармана бумагу.
— Вот ордер на обыск, чтобы не было недоразумений. Ознакомьтесь. Попросим присутствовать понятых, Михал, зайдите к соседям Прухникам.
Озадаченный пан Прухник не понял, зачем его тянут к соседям в столь неурочное время, у Михала было слишком мало времени, чтобы по дороге объяснить ему. Пришлось еще раз пояснить, кажется, шурин Мартинека тоже особой сообразительностью не отличался.
Павляковские меж тем успели ознакомиться с ордером прокурора на обыск.
— Пусть роется, если хочет, — презрительно пожала плечами Вероника.
Бежан не стал медлить.
— Ну-ка, мальчики, приступайте.
Первое, что сделал Роберт, — достал из сумки Вероники Павляковской лежавшие на самом верху темно-замшевые перчатки, не очень новые...
* * *
— Я знаю жизнь, мой дорогой, — говорил Бежан Роберту, когда они опять ехали на улицу Йодловую. — Преступник может целенаправленно громоздить одну улику за другой, чтобы ввести следствие в заблуждение. Баба врет — хоть уши затыкай, но это еще не доказательство ее вины.
Может врать для собственного удовольствия. Перчатки.., что ж, вроде бы те, но сами мы с тобой этого не определим, подождем лабораторный анализ, вот если бы она зашила перчатку, тогда уж больше шансов, а так... Подождем.
— Что касается Павляковского, беру свои слова обратно, — сказал Роберт. — Думаю, он ни о чем не знал.
— Поэтому и едем к гарпиям. Скажем девушке — ее отец не при чем. Подозревать собственного отца.., такое может ей жизнь отравить.
Роберт продолжал рассуждать вслух:
— Видишь, эти проклятые бабы оказались правы. Он не свинья, не последняя сволочь, просто самый обыкновенный бабник. Сдается мне, на этой своей теперешней жене он женился вынужденно, должно быть, допекла его, вот и женился, чтобы успокоилась. И охотно избавится от нее. Заметил, как отреагировал на то, что Хубек за ней приударял? Вовсе не из ревности...
— Ну, не скажи. Это было четыре года назад.
Тогда, возможно, он еще ухлестывал за ней.
— Ничего не скажешь, — привлекательная особа, — задумался Роберт. — Может, тогда и ухлестывал, потому и вспомнил. Задним числом приревновал.
Не забыл Роберт минуты, когда Павляковский внутренне напрягся, сделал свои выводы и настоял, чтобы после обыска их не оставили наедине с женой. В полицию их доставили в разных машинах, не взирая на яростные протесты Вероники. Павляковский же не протестовал, видно было, что сильно взволнован, он не стал качать права. Внимательно просмотрел предъявленные ему фотографии и без колебаний ткнул пальцем в пана Хубека;
— Этот. Так родственник или хахаль?
— Родственник, родственник, — успокоил его Роберт. — Двоюродный брат, Дариуш Хубек. Вы его дома застали, не так ли?
— В том-то и дело! Возвращаюсь, после одиннадцати — а тут сидит этот мерзавец, она в халате.
Кузен, говорит, семейные неприятности, я и поверил. Потом несколько раз звонил, я ноль внимания, кузен так кузен, а теперь вдруг узнаю — мозги мне пудрила! Никогда не видела своего кузена? Не узнала на фото? Панове, хватит крутить, скажите, холера, в чем дело? Может, я и не Бог весть какой высокоморальный, но своя гордость у меня имеется, ревнив до чертиков, не собираюсь меняться, был таким всю жизнь, а толкотни никогда не выносил и еще в состоянии завести себе персональную бабу.
Очень довольный собой Роберт радовался:
— Ни в жизнь этот тип не признался бы, не будь он в нервах! А мы теперь знаем — встречалась она с Хубеком, все от него знала, с Вандой Паркер знакома была с времен пребывания в Штатах, склероз ей не поможет, найдутся свидетели их знакомства. А бабника Павляковского спасла его дурацкая ревность, не проболтайся он, соучастие было бы гарантировано, как в банке. А так — чист, подлец. На Йодловой их уже ждали, ведь Бежан предупредил о визите.
Меланья не теряла времени даром. Анализировала происходящее и делала свои выводы, которые отнюдь не скрывала от сестер. Рациональный способ мышления позволял ей делать выводы в принципе правильные, однако склочный характер заставлял вешать сестрам лапшу на уши, что самой Меланье доставляло грандиозное удовольствие. Вообще, дразнить этих дур всегда приятно, вот и теперь она была чрезвычайно довольна собой.
— Полиция кое-что соображает, — громогласно рассуждала она. — Ив конце концов, у них имеется лаборатория с разным таким оборудованием.
Наши перчатки их не устроили, неподходящие оказались, и полиция пришла к выводу, что Вандзю прикончил кто-то посторонний. Влез в окно и прикончил. Конечно, мы могли его понять, но сомневаюсь. Доротка могла устроить пожар, но вряд ли управились бы с двумя печками, там с одной-то хватает хлопот. Я начинаю верить, что убийца и в самом деле за ней охотится...
— Можно знать, зачем? — терпко поинтересовалась Фелиция, поливая в гостиной цветочки.
— Идиотский вопрос, — обрадовалась Меланья. — Чтобы после ее смерти унаследовать немалое состояние. Анджей наследует автоматически, поскольку родной отец. Вот интересно, он лично пытался задавить ее на машине и толкал под трамвай?
Сильвия была шокирована.