– Я сам стану на страже, – согласился Януш. – Шестнадцать двадцать три к оси…

Б\'оремос и я немного постояли в стороне от толпы, просто наблюдая. Он выглядел отрешенным от всего происходящего, как будто ему было трудно включиться по-настоящему. А я – я просто хотел привести в порядок свои впечатления. Мне казалось, что хотя мы были в Зале Плача, я не слышал никакого плача, а ведь именно этого я ожидал. Все выглядело, как формальность; похоже было, что по существу ничего нет. Ни слез, ни ударов в грудь, ни – ни настоящей печали. Я собирался спросить об этом у Б\'оремоса, как вдруг весь Зал притих, как по сигналу, и все взоры обратились к помосту, возвышавшемуся у западной стены.

– Но нам придется смотреть, как наши женщины и маленькие дети мрут с голоду, – сказал Каролек, сворачивая рулетку и меняя место. – Семь четырнадцать к оси. У нас нет никаких запасов, и уже сегодня нам не хватает пищи…

На помост вышла Линни, двигаясь такой гордой походкой, которой могли позавидовать величайшие актрисы. «Вот я с вами, – казалось, говорило ее тело. – Мне есть что сказать вам».

– Еды, – прервала его Барбара. – Еды вам не хватает. Что ты делаешь? Измеряй от сарая все три по прямой! Потом мы не узнаем, какой угол!

Она дошла до самого центра помоста и, чувствуя эмоции толпы, выждала паузу. Затем, как если бы она вобрала в себя все молчание плакальщиц, чтобы подкрепить собственное, она начала говорить – петь – декламировать начало их великой Песни о Семи Плакальщицах, поэму в прозе – их Сотворение.

– Еды, – послушно повторил Каролек, возвращаясь на прежнее место. – Забыл, как дальше.

Чего я не знал заранее, так это того, что мы прибыли накануне нового сезона, сезона Рарреденникон времени посева. И за исключением смерти самой Королевы, когда Плакальщица Королевы, естественно, была бы в глубоком трауре, начало сезона было временем, когда оплакивание прекращалось. Празднество началось с чтения этой поэмы. Наше прибытие именно в это время было счастливой случайностью, но оно могло приобрести большое значение, если бы туземцам захотелось увидеть в этом своего рода знак.

– А откуда помощь придет, – подсказала Барбара окруженная ужасным количеством бумаг, содержащих инвентаризационные измерения, а также текст пьесы.

Поэма, которую читала Линни, была длинная. На декламацию ушло больше часа чистого времени. Но она не раз останавливалась, чтобы попить воды, кашлянуть или прочистить горло. Эта стройная темноволосая девушка стояла в центре помоста и держала нас своим присутствием и силой слов. Единственными передышками были слова «Аминь», или как еще можно перевести. На их языке слово звучит «Арруш». Оно означает приблизительно «Да будет так». И тогда Зал откликался эхом.

– А откуда помощь придет, кто знает. Ниоткуда наверняка, и совесть моя вздрагивает перед преступлением. Двадцать два восемнадцать. Что с этой кладкой? Сплошной камень!

– Мне кажется, что как раз нам выпадает фундамент под террасой, – ответила Барбара. – От меня.

– Как это – от тебя? – удивился Януш. – Что ты имеешь в виду?

«Арруш» звучало, как звуковая волна, омывавшая ее.

– Помощь от меня, не терраса. Я появляюсь в темноте.

Она, помолчав, вбирала в себя тишину, следовавшую за звуком, и начинала снова.

– Да, в самом деле, Кароль, ты что-то там говоришь.

Я раньше слышал записи другой Мастер-Плакальщицы, показывавшей ученицам, как читать эту самую поэму. Собственно говоря, я знал на память большие куски текста и разгадал его смысл, как в буквальном переводе, так и его культурный подтекст. Но записи не давали и намека на ту силу, которая была, когда историю рассказывали. Или, по крайней мере, когда ее рассказывала Линни. Она увлекла нас. Мне кажется, я не шелохнулся, пока она не кончила, за исключением того, что я произнес «Арруш». Я не чувствовал веса гармониуса на плече, ни тесной набедренной повязки, ни слишком маленьких шлепанцев на ногах. Я просто-напросто был зачарован как рассказчицей, так и рассказом.

Сидящий в уголку под сараем Каролек не расслышал.

– Прекрасно, все на нуле! – закричал он охотно.

А когда все закончилось, и ее приветствовали последним громким «Арруш», она подняла ладони к глазам, в ритуальном жесте плача. У меня тоже стояли в глазах слезы, но я сразу вытер их, хотя Б\'оремос, который больше следил за мной, чем смотрел на сцену, увидел, как я это сделал.

– Ты говоришь о графине! – взвизгнул Лесь. – Пусти, я уже обозначил! На чем мы стоим?

– Теперь мы можем петь, – сказал он, беря меня за локоть и подталкивая по направлению к сцене. Он сгреб со стола несколько ягод и одну затолкал мне в рот.

– На графине, – потеряв терпение, сказала Барбара. – Я появляюсь в темноте, вы что, ослепли, что ли?

– Графиня, – сказал Каролек, наклоняясь над лентой в новом месте.

– Ты помнишь, как их надо есть?

– Помощь придет от меня, – неохотно произнесла Барбара.

Я кивнул, катая похожий на виноград фрукт между губами, а потом, выдавив сок в рот, прошел за ним на сцену.

– И восемь шестьдесят, – сказал Януш. – И чем нам графиня поможет? Это дело народа.

Мы исполняли песни около часа: он пел разные песни о посеве, они были на удивление лишены непристойности, если учесть количество деталей, которые они вызывали в воображении. Я предложил им «Барбару Аллен», «Двойняшки-Сестры» и «Великий Селчи с Суль Скерри», хотя перевод этих песен я придумал на месте. Потом, из-за оказанного толпой теплого приема я спел еще «Маленькую Мусгрейв», «Мэри Гамильтон», а также «Милашку Эрл из Мэррея».

На Леся пали злые силы. Мало того, что ему поручили дополнительное дело – нарисовать декорации к спектаклю, так содержание пьесы пробудило в нем давно спящие чувства к Барбаре. Ведь каждый день он падал перед ней на колени, произнося нежные слова, каждый день производил попытки обнять ее женственность и целовать руку, каждый день Барбара, как всегда нечувствительная, отказывала ему. Она делала это, правда, согласно текста, написанного инструктором отдела культуры, и читала его на машинописных листках, но отталкивающие фразы и кровавые издевательства звучали в ушах Леся отчаянно реалистично. Барбара не хотела его как в жизни, так и на сцене. Питающееся весенним пленером и вдохновением инструктора воображение Леся тронулось с места. После каждой очередной репетиции, после каждого подтверждения, что хорошенькая аристократка отвергала чувства благородного графа и пренебрегала его ничтожной фигурой, он попадал во все более увеличивающуюся меланхолию и в слова роли вкладывал каждый раз больше сердца.

– Я не знаю ни одну из этих песен, сынок.

– Вы прекрасно играете! – засвидетельствовал убежденно и удивленно автор, который одновременно был и режиссером пьесы. – Если бы все так играли!… Вы должны стать актером, а не архитектором. Я удивляюсь, что вы не работаете в каком-нибудь театре в Варшаве…

– Это все старые народные английские баллады, сэр. Это моя специальность.

Прекрасная погода, удерживающаяся все время, позволяла рисование мощных декораций прямо под открытым небом. Разместившись на огромной лестнице, Лесь творил на склеенной текстуре фрагменты интерьера замка, имея перед собой на дальнем плане действительную модель, а на ближнем – старинный, запущенный, идущий к упадку, покрашенный замазанными точками овин. Вокруг была расположена небольшая, покатая лужайка, а у его ног сразу же начинались первые строения городка. Он старательно заканчивал портреты предков на готической стене и, отворачиваясь от них в направлении крапчатого овина, повторял берущий за душу текст:

Б\'оремос представил меня как Человека-Без-Слез, и с тех пор меня так и звали. Между прочим, Аарон означает «Человек без». Полностью они называли меня А\'ронлордур. Собственно говоря, они всех нас называли Аер\'Рон\'Лордуррен, Люди без слез. И я по этому поводу поддразнивал Б\'оремоса, говоря, что на нашем языке это звучит скорее как Властители Воздуха. Ему это понравилось. Ему и другим принцам очень нравится играть словами. А потом Линни, ведь она была поэтом, назвала меня своим Лордом Воздуха и Неба. Она спросила меня, как ее имя звучит на нашем языке, и я сказал ей, что оно напоминает мне о линнет, коноплянке, маленькой певчей птичке из моего родного мира. Она написала для меня стихи и назвала «Птичка поет для Лорда Воздуха и Неба». Их трудно перевести дословно, но это вроде следующего:

– Цветок мой, почему так горделиво меня отталкиваешь? Не отворачивай любимого лица!…

Ветви прогнулись от тяжести песен.Стрелами ноты бы сделала —Нечем пронзить твое сердце линнет,Плачь надо мной – меня не было.Буду землей я, ты – небом,Между —Лишь строчки песенВниз опадут белым снегом,Вверх вознесется дым веле…

В такой, собственно, момент и появился главный инженер, гонимый больше беспокойством директора, чем своим собственным, ибо директор, по его мнению, впал в неконтролируемую истерическую панику. Он приехал на машине Стефана, благодаря чему имел свободу действий во всем районе. Не застав никого в пансионате, он подался на природу искать сотрудников, которые, несмотря на информацию местных жителей, должны были находиться на склонах возвышенностей, на краю городка или вблизи замка.

Конечно, на их языке первое и последнее слово каждой строчки рифмуются, а слово «между» – это средний слог в словах «земля» и «небо». Поэтому стихи неизмеримо более сложны, чем их дословный перевод. И она сочинила их экспромтом.

Посвященный в детали проекта будущего хозяйства округи, главный инженер без колебаний двинулся на ближайшую возвышенность и сразу же, за последними домами, увидел нечто такое, что на долгое время отбило у него способность владеть собой.

Через час мы с Б\'оремосом ушли со сцены, ее постоянно заполняли разными представлениями: танцоры, певцы, мимы, манекенщицы, принимавшие разные сложные позы, кудесники, жонглеры. Все представления были посвящены наступлению сезона посевов. И хотя настроение было как будто приподнятое, без смеха все это не выглядело очень счастливым. Впрочем, это субъективный взгляд постороннего.

На небольшой лужайке, перед огромным, опирающимся на сложные стояки и подмостки, на огородной лестнице стоял Лесь с палитрой и кистями в руках и рисовал фантастические рамы вокруг больших, неясных прямоугольников. В момент, когда главный инженер врос в землю, на остатках последних строений, он, на минуту прервал работу, повернулся в направлении видимой в небольшом отдалении крапчатого овина и произнес с горечью:

Б\'оремос взял меня за руку и свел вниз с помоста. Мы попробовали много разных видов еды и питья. Их вина значительно слаще наших, они сделаны на меду, и, чтобы опьянеть, надо выпить очень много. Наверное, их ягоды не дают такого брожения, как наши. Но фрукты и хлеб были чудесными после стольких лет на корабле, мясо подавалось маленькими порциями, на один раз укусить, под острыми соусами. Я все время облизывал пальцы и кивал головой тем, кто предлагал мне еду. Б\'оремос сказал, что если мне особенно приятно, я могу ответить лаской – «касанием». Я на пробу обнял несколько девушек-трогов помоложе, после чего у них не было отбоя от клиентов, так что я думаю, что публичное признание, действительно является у них высоко ценимой формой платы. После этого я стал давать волю рукам.

– Почему сердце твое холодно, как камень?

Наконец я обратился к Б\'оремосу:

Он замолк на некоторое время, всматриваясь в дом хозяйки, как бы ожидая ответа. Овин молчал, и молчал также замерший без движения главный инженер.

– Но когда же они скорбят?

– Ах, возьми назад эти страшные слова! – закричал Лесь с болью в голосе, и главный инженер почувствовал какое-то удивительное ошеломление. Некоторое время он силился что-нибудь услышать, после чего уяснил себе, что даже если бы из овина раздался какой-нибудь голос, все равно это ничего не дало бы для выяснения дела.

– Когда есть о ком скорбеть, – сказал он, и на лице его ясно отпечаталось удивление от моего невежества.

Лесь махнул кистью и оторвался от прямоугольников.

– Оставь моей душе надежду! – проревел он. – Ведь может прийти минута, когда я найду у тебя взаимность! Что во мне такого, что тебя отталкивает? Что я должен сделать, чтобы смягчить твое сердце?

Когда мы потом вернулись в Зал Королевы, меня спросили, что я думаю о посещении Зала Плача, и тут я совершил серьезную ошибку. Наверное, вино подействовало на меня больше, чем я ожидал, или, возможно, я отнесся не очень осторожно к тому, что я знал. Я сказал:

Овин вновь ответил молчанием. Главный инженер не слышал ничего, кроме эха последних слов Леся. Кроме того, Лесь сделал протестующий жест и зашатался на лестнице.

– На меня произвели большое впечатление пение и танцы в Зале, и особенно ваша Мастер-Плакальщица. Но поскольку мне сказали, что это Личный Зал Плача Королевы, я ожидал увидеть скорбящих, а этого я почти не увидел.

– О, нет! – закричал он возбужденно. – Ты издеваешься надо мной!

Королева медленно улыбнулась.

Главный инженер помимо воли посмотрел подозрительно на большие крапчатые ворота. Ворота, как и остальная часть строения продолжали находиться в абсолютном молчании. Лесь взял другую кисть и обмакнул ее в висящее на лестнице ведро.

– Б\'оремос говорит, – продолжал я, ободренный ее улыбкой, – что вы скорбите только, когда есть о ком скорбеть. Так ли это?

– Ах, это пресловутое девичье упорство, – снисходительно сказал Лесь и махнул кистью по фанере. – Какая же ты безжалостная! – добавил он с грустью, снова обращаясь к овину.

– Человек-Без-Слез, – тихо произнесла Королева. – Ты, действительно, хочешь послушать, как мы скорбим?

Сравнение большого объекта с девичьим упорством оказалось слишком для главного инженера. Он осторожно выбрался из зараженного сумасшествием места, глубоко перевел дыхание и двинулся к замку.

– Да, – сказал я.

Линни, сидевшая у ног Королевы, ахнула и прикрыла рот рукой.

Взбираясь по короткой дороге в гору, он мрачно думал о том, что, вероятно, Лесь ничего еще не натворил, так как сошел с ума. Коллеги, принимая во внимание состояние его здоровья, предусмотрительно отстранили его от всякой деятельности. Но почему, однако, они не сообщили об этом грустном факте директору бюро?…

– Тогда мы будем оплакивать тебя и твоих близких. Завтра. – И Королева жестом отослала нас с платформы вниз.

Он достиг почти самого замка и из-под разрушенной стены неизвестного предназначения услышал знакомые голоса. Он приблизился с намерением преодолеть преграду и различил слова:

Вся наша группа стояла в ожидании почти по стойке смирно, пока Королева что-то обсуждала с Б\'оремосом, шепча ему на ухо и постукивая пальцем по его рукам. Потом она отодвинулась от него и вытащила из своего платья глубоко запрятанный на груди маленький мешочек и отпустила Б\'оремоса. Он попятился вниз по ступенькам и, достигнув нижней, грациозно выпрямился.

– Я не допущу, чтобы ты позорил честь моей сестры. Здесь есть дыра, – сказал Каролек, подчеркивая большую заинтересованность дырой, нежели честью своей сестры. – Что с ней делать?

– А\'рон, – сказала с плутовским видом Королева, – не проведешь ли со мной этот вечер?

– Выясни, как далеко она идет, – посоветовал Януш. – Может быть, это подвал? Давай дальше.

– У него есть дела на корабле, – сказала Доктор З., хотя она употребила слово «башня» вместо «корабль». Они называют наш корабль «Серебряная башня» и «Небесная башня».

– Фредерик, – сказал Каролек, и на минуту воцарилось молчание.

– Пусть он сам говорит за себя, – сказала Королева.

Главный инженер остановился как вкопанный и старался собраться с мыслями. Насколько он знал, у Каролека не было родственников.

Я перевел взгляд с Доктора З. на Королеву и обратно, потом взглянул на Линни, рука которой все еще лежала на губах. Когда я опять повернулся к Королеве, ее рот был слегка приоткрыт, а глаза неестественно блестели. В мозгу у меня вдруг пробежали строчки из «Там Лина»:

– Около четырех с половиной метров, а внизу как бы обломки, – сказал Каролек. – Что там дальше?

И заговорила тогда Королева Фей.

– Ах, нет, нет, не говори ему об этом, он его убьет, – сказала с явным нетерпением Барбара. – Эта твоя невеста из обувного должна взять отпуск и бегать за нами.

И сердитой женщиной была она…

– Измеряй, чего ждешь? – вышел из себя Януш.

Я склонил голову.

– Да, ты права, сестричка моя, – ответил Каролек. – Я возьму на себя всю ответственность. Два десять на восемьдесят пять.

– Боюсь, у меня слишком много работы, хотя для меня было бы большой честью провести вечер с Королевой и услышать об Эль-Лаллоре из ее собственных уст.

Главный инженер ойкнул душераздирающе и сел на ближайший камень, ощутив у себя удивительную слабость. Внезапно он понял директора бюро…

– Тогда дай им кошелек, – холодно сказала Королева.



Б\'оремос поклонился и передал шелковый мешочек Доктору З.

* * *



– В нем три орешка люмина, – объяснил он, – с личных деревьев Королевы. Если их растворить в вине, орешки вызовут видения такой, как вы говорите, любви, какой вы никогда больше не испытаете. Ее величество дает их вам с думами и пожеланиями от своего народа.

Чемодан, с которым Бьерн прибыл на вокзал во Вроцлаве, был очень тяжелым. Его содержимое составляли сорок рулонов ватмана, двадцать экземпляров хорошо уложенных оттисков и картонная трубка большого размера, заложенная под крышку. Внутри трубки находились старательно свернутые транспаранты и оригинал карты.

Доктор З. поклонилась в ответ и взяла шелковый кошелечек, взвешивая его на ладони.

Он с облегчением поставил чемодан на лавку в длинной галерее вокзала и осмотрелся. В глубине его души возникло непреодолимое желание выпить любимый напиток. Он посмотрел на часы, убедился, что до отхода поезда есть еще полчаса времени, купил билет и подался в буфет.

– Мы благодарим вас за ваше великодушие, но мы не знаем, как и чем мы сможем отплатить за него.

Как язык, который он применял, так и его вид внешности с первого же взгляда позволял отгадать в нем иностранца с долларами. Иностранец с Запада оставил на лавке без присмотра очень толстый, заграничный чемодан…

– Утром узнаете, – сказала Королева. – Б\'оремос приготовит Чашу, когда вы позовете его.

– Не нравится мне это, – сказал Хопфнер, как только мы закрыли за собой дверь корабля, убедившись, что лучницы остались снаружи.

Оставив буфет через четверть часа, Бьерн с удивлением обнаружил отсутствие своего багажа. Сперва он подумал, что ошибся лавкой, потом решил, что чемодан взял по ошибке какой-нибудь пассажир, потом его охватило легкое беспокойство. Он вспомнил, что ему рассказывали какие-то удивительные и неправдоподобные истории о случающихся в Польше кражах. Кража чемодана, в котором находились исключительно официальные, никому не нужные документы, показалась ему совершенно бессмысленной, и его удивление возросло. Потом он вспомнил упрямство и нервное состояние председателя местного Совета, и его охватил настоящий страх. Потом отошел его поезд, а только потом он наконец начал выяснять неприятное недоразумение.

Ушел также и последний в тот день поезд в направлении Шленских Зобковиц, когда дежурный милиционер в вокзальном отделении закончил писать фантастическое сочинение, озаглавленное словом «Протокол», а ошеломленный и угнетенный Бьерн начал понимать, что то, что с ним случилось, не является грустной ошибкой или веселой шуточкой, а печальной действительностью. Фантастика милицейского протокола вытекала из факта, что представитель власти старался объясниться с потерпевшим на двух языках – польском и русском, после чего выяснил непререкаемо, что пропал ящик, наполненный тайными документами.

– Конечно, не нравится, – сказала Доктор З. Она в ярости повернулась ко мне. – А ты, молодой человек, ты фактически напросился на это. Ты ведь знаешь, что они верят в ритуальную легкую смерть. И ты знаешь значение орешков люмина. Если я их не выпью, Королева отдалится от нас, а это значит, что пять лет исследований потрачены попусту. Не говоря уж о значительном засорении культуры, если их жители увидят, что можно отказаться от люмина, явно предложенного Королевой.

Главный инженер, вернувшись в равновесие после объяснений от персонала бюро, осматривая, собственно, с интересом особым образом локализованный фонтан, когда, вместе с убитым горем Бьерном, прибыла к персоналу кошмарная весть. Первой реакцией всех заинтересованных было страшное чувство нервной слабости в области низа живота. В следующий момент удалось установить что-то вроде паралича мысли и органов речи. Затем в течение некоторого времени все отказывались поверить в случившееся. Потом некоторое утешение принесло воспоминание времени, когда существовали человеческие жертвы разгневанным богам, и рассматривался вариант принесения в жертву иноземца. Наконец, наступил момент реалистического мышления.

– Она не уточнила, кто должен выпить, – сказал я. – Позвольте мне сделать это. Я заслужил. Это была моя вина. Я беру на себя последствия. – Я протянул руку за шелковым мешочком.

– Это уж слишком, – сказал Януш тоном безнадежной решимости. – Разные несчастья я мог себе вообразить, но это переходит всякие рамки. Пропала карта! Что теперь, триста тысяч чертей, должны мы делать?!!!

– О, не будь дураком, – сказала Доктор З. – Я ужасно зла и готова задушить тебя собственными голыми руками. Но если речь идет обо мне, то словами дело и кончится. Однако, эль-лаллорийская Королева выражает свои намерения со значительно большей решительностью, у нее за плечами тысячелетия узаконенной их культурой неизбежности. Не думай повторить ей свое предложение, Аарон.

– Повеситься, – посоветовал Каролек решительно. – Только коллективное самоубийство может спасти нашу честь.

– Вообще-то мы можем отравиться, – добавил Лесь с душераздирающей грустью. – Чем-нибудь действующим быстро и без мучений, ибо достаточно уже зла в нашей жизни…

– Я предлагаю просто умереть, – Хопфнер накручивал на пальцы конец своей бороды.

– Вы полностью оба стали идиотами, – оборвала их гневно Барбара. – Эти идиотские роли в пьесе бросились вам в головы. Как можно, чтобы мужчины так сразу, от черт знает чего, совершенно сломались!

– Как это от черт знает чего? – спросил разгоряченный Януш. – Мы становимся вверх ногами, дурим человека, сами дуреем, выдираем у него из зубов ту холерную карту, на коленях даем присягу, что вернем ее в идеальном порядке, даем слово чести, и что? И теряем единственный экземпляр! Как идиоты, как мелкие жулики, как дебилы, как тряпки, как… как…

– А я предлагаю запомнить, что я выше вас по чину, лейтенант. – Голос Доктора З. был холоден. – А что касается Главного Антрополога, я и в этом плане превышаю вас по осведомленности. – Потом она хихикнула. – Кроме того, я вешу больше вас. – Она подняла мешочек за уголки и вывалила ядрышки на стол. Они были похожи на ссохшиеся твердые зерна перца. – Они не выглядят смертельно, правда? Мне хочется растереть их и посыпать свой салат.

– Как половина задницы, – подсказал Каролек с горечью. Удивленный Януш прервал исповедь.

– Что? – спросил он. – Почему половина?…

– Я бы не советовал делать это без проверки, – вступил в разговор Эн-Джимнбо. Он был хорошим военным врачом, но ему недоставало понимания того, что выходило за рамки обыденного, из-за чего, по мнению Доктора З., он не сумел достичь высокого положения в нашей Гильдии.

– Еще глупее, чем вся, – пояснил Каролек.

– Последние слова вычеркните, лейтенант.

– Подождите, – сказал главный инженер. – Это действительно идиотская история, но нужно найти какой-то выход.

– Уже вычеркнул, сэр.

– Ясно, что надо, – поддержала его Барбара. – В любом случае мы не можем признаться, что что-то у нас пропало. Об этом и речи быть не может. Януш прав, мы похожи на непроходимых кретинов…

– Спасибо, сэр. Не знаю, как это вырвалось у меня.

– И такие, как мы, должны заниматься общегосударственной акцией изменения лица туристического родины! – воскликнул Януш с явным отвращением. – От таких, как мы, зависит строительство целых объектов!…

Доктор З. размышляла, катая орешки по столу. – Я готова поспорить, что если эти три орешка смертельны для кого-либо такого роста, как их Королева, то на меня они вряд ли подействуют, потому что во мне примерно на сто семьдесят фунтов больше, чем в ней. Возможно, проведу неприятную ночь – только и всего.

– Заткнись, – прервала его Барбара, находясь на грани взрыва. – Такие, как мы, должны этот паршивый документ найти!

– По правде говоря, вы не знаете, как отреагирует на Это ваш метаболизм, – предупредил Эн-Джимнбо.

– Как?! Помчишься выслеживать этого злодея по всему Вроцлаву?

– Не беспокойтесь, Эн-Джимнбо. Если я выживу, это будет так же плохо в смысле их культуры, как если бы я вовсе не приняла люмин. Думаю, стоит начать новую религию: Полнота Прекрасна.

Главному инженеру удалось вмешаться.

Я засмеялся.

– Но ведь у вас есть две копии, – сказал он рассудительно. – Нужно эту карту просто-напросто восстановить.

– Я за то, чтобы орешки съел Аарон, – сказала Кларк. Как правая рука Хопфнера, она всегда соглашалась с ним или по крайней мере провозглашала вслух его мнение.

Некоторое время персонал смотрел на него и молчал.

Я посмотрел Хопфнеру в лицо. Он мрачно улыбался.

– Она была не на кальке, – сказал наконец тихо Каролек голосом несколько сдавленным.

Доктор З. подняла орешки по одному.

– А на чем?

– С каких это пор, – весело сказала она, – в команде корабля действует демократия? Единственное мнение, которое здесь имеет значение – это мое мнение. В конце концов, ее Королевское Мерзкое Высочество дала эти орешки мне, Королева – Королеве. – Она хихикнула. – И поверьте мне, я не собираюсь умирать только для того, чтобы удовлетворить любопытство Аарона или доставить удовольствие Королеве. У меня на свою старость другие планы. Но я сейчас думаю, что некая хитрость, некая ловкость рук нам не помешала бы. Эн-Джимнбо, что у тебя там в медицинской сумке?

– На предвоенном астралоне…

Эн-Джимнбо снял с плеча белую медицинскую сумку и раскрыл ее перед нами. В ней был небольшой запас бинтов, гипс для шин, пара щипцов, три скальпеля, немного аэрозольных анестетиков, одноразовые шприцы и пара ампул морфия.

Теперь умолк и главный инженер.

Доктор З. повертела в пальцах ампулы и громко рассмеялась.

– Послушайте, а может, тот преступник сориентируется, что он украл, и вернет или подбросит чемодан или документы? – спросил Лесь с отчаянной надеждой.

– Ну-ну, здесь у нас, друзья, есть все для сценария волшебной сказки.

– Когда он сориентируется, что он украл, то его хватит удар и он со страха выбросит все в реку или порвет на куски! – ответил хмуро Януш.

Хопфнер и его три помощника остолбенели, но мы, антропологи, привыкли к решениям Доктора З. У нее редкостное чувство юмора, она очень начитана в области культур, а ее специальность – аналоги со Старой Землей.

– Или сожжет, – дополнил Каролек. – Нет, на получение того нет никакой надежды. Давайте мыслить реально…

– Представьте, если можете, – начала она голосом сказочницы, – трехсотфунтовую Белоснежку, окруженную семью верными гномами.

– Все в порядке, – сказал внезапно главный инженер с энергией. – В этом случае нужно сделать лист старого астралона. Он был каким?

Только я один сразу понял, на что она намекает.

– Тонким, – сказал Януш. – Не больше трех десятых миллиметра, а может, даже и две, но разницу в одну десятую никто не заметит. Был несколько пожелтевшим по краям.

– Ты бы лучше и меня посвятил в это, сынок.

– Края – это мелочь, всегда можно сказать, что при копировании желтизна пропала. Есть два оттиска…

– Это из класса N_2 Структуры Мифов, сэр. Мотив N_37 под индексом: Спасение спящей принцессы. Дополнительный мотив N_13, Волшебные Спутники, в данном случае семь гномов.

– Наш никуда не годится, – прервал Каролек. – Мало того, что разрисован, порван, так еще и вымазан яичницей.

– Очень важно было бы… А, не обращай внимания. Продолжай свой рассказ.

– Перестань нагромождать трудности! – разозлилась Барбара. – У председателя есть другой в хорошем состоянии и даже не перегнутый а свернутый в рулон. И вообще, сколько раз я говорила – не работайте, когда едите!

– Важно понять план Доктора З., сэр, он был великолепен. Но я думаю, вы сможете получить общее представление, даже не понимая всех сложностей сюжета сказки.

– Тогда я обойдусь «не понимая».

– Ну, так восстановите по этому второму оттиску!…

Забрезжила надежда. Каролек явственно оживился.

– Послушай, док, – сказала Доктор З., обращаясь к Эн-Джимнбо, – ты можешь усыпить меня этим на время? – Она взяла в руки одну ампулу и уставилась на доктора сладким взором. – Я хочу быть в таком же глубоком сне, как любой путешественник на время долгого перелета.

– Заметьте, мы дали ему лучший оттиск, очень неплохо сделанный. Подписи подделаем. Единственное затруднение – это холерная печать с орлом, которая совершенно ни к чему так хорошо отпечаталась…

– Это немного опасно, З. У вас проблемы с весом и…

– Печать – ерунда, – прервал Януш тоже с внезапным приплывом энергии. – Сделать на резине, а настоящую печать можно украсть и все будет в порядке. Единственная забота – это как вытащить у него эти оттиски, не говоря, о чем идет речь. Ставлю вас в известность, что я лучше повешусь, нежели признаюсь, что это свинство пропало. И вообще – удираю на Запад через зеленую границу и никогда в жизни больше не вернусь!

– У меня всю жизнь были так называемые проблемы с весом, Эн-Джимнбо. А я взбиралась на горы Кряжа Сигель и опускалась в скользкие шахты Внешних Полей. Я могу пыхтеть и фыркать больше, чем ваш усредненный антрополог, но я дохожу до цели. Не обращайте внимания на мои проблемы с весом, у нас есть более важная проблема, с этим Доппи…

– К старости можно было бы… – несмело заметил Лесь.

– Доппи?

– Откуда мы достанем астралон? – дельно спросила Барбара.

– Хорошо, что вы спросили, лейтенант.

– В институте картографии, – ответил главный инженер. – Или в военном ведомстве. Возможно, у них где-нибудь есть довоенные запасы. Я, к счастью, знаю несколько людей. Разумеется, все это нужно будет устроить неофициально…

– Она имела в виду меня, сэр. Это имя одного из гномов в видеоварианте сказки о Белоснежке. Таково чувство юмора у Доктора З.

Против ожидания и намерений главный инженер выехал в Варшаву назавтра на рассвете, отягощенный заданием добыть старо выглядевший астралон и как можно скорее. Персонал бюро успокоил Бьерна, выказывающего признаки отчаяния, угнетенности и раскаяния. Они терпеливо выслушали его исключительно длинное и полностью непонятное объяснение, состоящее из бормотаний и скрежетов, разбавленных редкими польскими словами и оканчивающегося чем-то, что на всех слушателей произвело впечатление торжественной присяги.

– Д-о-п-п-и. Все, записала.

– Мне кажется, что он обещал нам, что никогда больше не потеряет ни одной карты, – сказал Каролек с легким сомнением.

– Вот новая проблема, которую нам сейчас надо решать.

– Ну, и слава богу, – ответил Януш. – Все-таки это солидный народ и всегда держит слово…

– Пожалуйста, Доктор З., позвольте мне принять морфий, – я протянул руку и прикоснулся к ее руке.

Тогда же были начаты пробы получения оттиска у председателя местного Совета.

Она оставила мою руку на своей, она даже накрыла ее своей ладонью и внимательно посмотрела на меня.

Уже первые усилия в этом направлении выявили, что единственным способом получения оттиска без объяснения причин его надобности является кража. Добровольно и без повода председатель ни за что с ним не расстанется. И что хуже, усилия добыть оттиск со стороны персонала бюро стали будить в нем далеко идущие подозрения, поэтому их необходимо было усыпить очень быстро.

– Аарон, ты красивый мальчик, как сказала бы Королева, но из тебя выйдет ужасная Белоснежка. Кроме того, есть три вещи, которые тебе следует запомнить, то есть если ты хочешь стать великим антропологом, а я думаю, ты хочешь.

– Собственно говоря, мы уже привычные люди, – утешительно сказал Каролек. – В прошлый раз не удалось, потому что и условия были другими и у нас не было опыта. Теперь же должно удаться.

– Да, хочу, Доктор З.

– Все нужно устроить в течение одной ночи, – разъяснил Януш. – Вечером украдем, к утру начертим, а около восьми утра нужно подбросить его обратно. Он не сможет сориентироваться, что что-то не в порядке, так как начнет потом рассматривать карту и если обнаружит кое-какие расхождения, то сразу заметит…

– Во-первых, перестань так романтично относиться к этим культурам. Они – просто – культуры. Не хуже и не лучше, чем та, в которой вырос ты, просто другие. А иногда такие же. Запомни – аналоги! Во-вторых, научись думать раньше, чем говоришь, а это значит, что нужно свести свое затянувшееся подростковое чириканье до приемлемого минимума. И третье: делай свое дело, и пусть другие делают свое. – Она повернулась к Хопфнеру. – Труднее всего будет убедить этого принца, Б\'оремоса принять нашу Чашу Сна вместо их чаши. Это чисто антропологическая проблема, поэтому вы со своими советниками можете отправляться чистить оружие, или чем вы там еще занимаетесь перед сном. Дайте мне возможность со своими людьми разработать окончательный план.

– Ты его не переоценивай, – прервала Барбара. – Не так легко запомнить все подробности на такой огромной карте. И вообще, мы за одну ночь не успеем, если бы даже все легли костьми. Нам нужны целые сутки.

Конечно, Хопфнер на это не согласился, и поэтому мы все восьмеро приступили к обсуждению, которое затянулось далеко за полночь. Но к концу стало ясно, что как бы ни была сердита Доктор З. за то, что произошло – что я натворил – следующее решение она приняла легко, а именно, как исправить положение тщательно продуманным спектаклем. Я думаю, она даже с нетерпением ждала своей собственной «смерти».

– Но днем он обязательно обнаружит, что оттиска нет!

– К твоему сведению, Аарон, у всех антропологов чрезвычайно высокий рейтинг по умению играть роли, судя по Тесту Мориджи-Ковилля. Я подозреваю, что лучшие актеры в известной нам вселенной – антропологи.

– Нужно его будет как-нибудь занять. Лучше было бы сейчас, когда все заняты представлением…

– Спасибо, сэр. Принимаю это как комплимент.

– Но мы сейчас не можем, у нас нет астралона…

– Я не уверен, что собирался сделать комплимент, но принимай это, как угодно. Только продолжай.

– Это будет грабеж, – сказал Каролек с бессмысленным утешением. – Мы должны проникнуть в шкаф в его кабинете…

– Это будет половинка дела, – прервал Януш. – Ключа от внешних дверей я в результате ему не отдал, поэтому самое важное у нас в кармане. А там, в середине и отмычки хватит.

– Мы поспали в лучшем случае несколько часов и были разбужены будильником, призывавшим нас к завтраку, и запахом свежего кофе, доносившимся из вентиляторов.

– Нет у нас отмычки…

За столом Доктор З. пожаловалась:

– Ну так применим кусок проволоки, подумаешь. Во всяком случае лучше поспешить с приготовлениями, потому что неизвестно, когда Збышек привезет астралон.

– Единственная проблема, когда играешь роль Белоснежки, заключается в том, что Эн-Джимнбо не разрешает мне ни есть, ни пить сегодня утром. И вот неожиданно я умираю от голода. Представьте, как можно разыграть сцену смерти, когда урчат кишки. – Она протянула руку к кусочку белкового пирожного, но Эн-Джимнбо шлепнул ее по руке.

– Какое-то проклятие висит над нами, – с горечью произнесла Барбара. – Вечно у нас есть какая-то внепрограммная работа и в самых глупых условиях. Можем ли мы когда-нибудь работать спокойно, как все люди?

– Все и так будет достаточно сложно, не хватало еще, чтоб вы усложнили дело своим аппетитом, З., – сказал он. – Будьте хорошей девочкой.

Каролек приступил к тщательному вырезыванию немецкой печати на большом куске резины. Януш начал производить продукцию отмычек, позволяющих открывать замки во всех местных советах всей страны. Барбара, Лесь и Бьерн увеличили темп инвентаризационных работ.

– Нельзя даже лизнуть немного глазури?

В переделанной в рабочую наибольшей комнате пансионата три человека чертили в лихорадочной поспешности, четвертый человек в поте лица отщипывал микроскопические кусочки резины, добавлял аккомпанемент неравномерным постукиванием.

– Даже.

– Я удивляюсь, как я не стал часовых дел мастером, – сказал Каролек с явственным неудовольствием к самому себе. – Оказывается, что у меня талант!

Она громко вздохнула, и мы все засмеялись немного нервным смехом. При этом она оглядела всех и подмигнула мне.

Януш посмотрел под лампой кусок прекрасно выгнутой и расклепанной проволоки.

– Разыграем испуг, ребята? – спросила она, добавив что-то непонятное, намек, который никто из нас не понял, но она рассмеялась. – Ладно, у нас есть амбар, давайте разыграем в нем спектакль.

– Отмычка что надо, – сказал он с удовлетворением. – Еще две, и у нас будут отмычки всех размеров.

Потом она встала. На ней было другое просторное платье, тоже из джонга. Шелк, одолженный ей Королевой, она отложила. На этот раз платье было темно-зеленое, а на спине была вышита огромная морская волна, устрашающая, с белым гребнем наверху. Волосы она заплела в косы, и седые пряди перевивали их, как ленты. Когда она стояла, разведя руки в стороны, она выглядела великолепно, как древняя гавайская королева, одна из тех, чье благородство измерялось шириной ее талии.

Каролек посмотрел на него с интересом.

Мы решили снова надеть свои дорожные костюмы, чтобы всем выглядеть одинаково, только шары-шлемы мы оставили на корабле. Ну и зрелище мы представляли: первой спустилась по серебряным ступеням Доктор З. в зеленом раздувающемся балахоне, а позади нее семь неуклюжих слуг в серебряной одежде.

– Ты думаешь, что у тебя нет побочных талантов? Может быть, их тоже можно будет как-нибудь использовать?…

Мы шагали в ногу под звуки моей гитары, что не так легко сделать, учитывая вес дорожных костюмов. Хопфнер и два его помощника-мужчины вышли последними, они несли гамак и подставку для него.

– Ну как же! Обязательно!

– Ради бога, давайте все тщательно приготовим, чтобы снова не наделать глупостей, – сказала Барбара. – Нужно предусмотреть все возможные ситуации. Помните, что ни в коем случае нельзя возбуждать никаких подозрений!

Б\'оремос встретил нас у подножия лестницы и приветствовал, наклонив голову. Лучницы, пришедшие с ним, тоже склонили головы. Но Линни, которую я сначала не заметил, потому что она стояла сбоку, не шевельнулась. В руках у нее была изящно выграненная каменная Чаша.

– Сейчас самое лучшее время, пока там такая неразбериха, – с жалостью сказал Лесь.

Приди, сладкая Смерть, подумал я пробежавшей у меня в мозгу строчкой из старой песни. Я подошел к ней, по дороге закинув гитару за спину.

– Ну что ты! – запротестовал Каролек. – До поздней ночи на площади полно людей, и все нас знают. Что бы ни делать, всегда кто-нибудь может увидеть, как вылазишь со свертком из ратуши! Если не взрослые, то дети!

– Собственная Чаша Королевы. – Она говорила так тихо, что я еле расслышал, что она сказала. Она протянула Чашу мне и я увидел, что у нее дрожат руки.

– Кретиническая мысль – делать представление в бане, – с презрением буркнул Януш.

Я взял ее руки в свои, чтобы прекратить хоть на время дрожь, и она заглянула мне в глаза. Глаза у нее были золотые, но не цвета чистого янтаря, как у Б\'оремоса или Королевы. Скорее в них были крапинки золота потемнее, а по краю радужной оболочки были кружки более темного цвета.



– Для вашей Королевы, – сказала она.

* * *

– У нас нет королев.



– И у вас нет плукенны или ладанны, а есть что-то другое. И вы не скорбите, – сказала она мне так тихо, что никто больше не слышал. – Поэтому – я думаю, что ваша Королева не должна принимать эту Чашу. – Она быстро отвела глаза. То, что она произнесла, было величайшей ересью.

Председатель местного Совета после долгих колебаний решил использовать амфитеатр площади городка в качестве зала для представления. Работы шли полным ходом. На склонах монтировались символические сидения, площадка внизу вместе с баней для слона покрывалась досками, на которых должна была быть сцена. Выдающаяся над поверхностью баня представляла определенные трудности, их преодолели, подняв часть сцены, представляющей собой антресоль комнаты в замке, или разные уровни шахты, или возвышенность на природе. Работу выполняли сообща всем миром, не видя в увлечении и спешке ни дня ни ночи, поэтому каждый час площадь была наводнена народом. Захваченные предстоящей игрой дети затрудняли монтаж больше, чем баня.

Я прикусил губу и поторопился убедить ее, остановить наплыв засорения, которое затопило ее.

– Есть три возможности, – сказала Барбара. – В зависимости от того, когда Збышек привезет астралон. Перед торжествами и сразу после них. Хуже было бы, если после, так как председатель придет в себя и начнет вспоминать о карте.

– Не бойся, Линни. Поверь мне, все будет хорошо. Наша… Доктор З. охотно принимает эту Чашу.

– До представления тоже нехорошо, потому что много людей, – сказал Каролек. – Лучше всего во время представления.

– Тогда я скорблю по ней, по вашей не-Королеве, – сказала Линни, все еще глядя себе под ноги, – по Дот\'дер\'це. Я буду оплакивать ее, как свою собственную.

– Ты считаешь, что мы можем раздвоиться? – недовольно спросил Лесь.

Я улыбнулся, глядя на ее опущенную головку, потом вовремя вспомнил о ритуале: «Пусть строчки твоих погребальных песен будут долгими».

– Неважно, что лучше, важно, как в каждом случае, – твердо сказал Януш. – Начнем по порядку. Перед утром все успокаивается, во всяком случае нет тех проклятых детей. Один человек войдет внутрь, проникнет в шкаф, то есть, я хотел сказать, что откроет шкаф с помощью отмычки, заберет карту…

– Пусть смерть ее будет быстрой.

– И выйдет на глазах у всех со свертком, похожим на ствол пушки, так? – прервал его Каролек.

Пока мы с Линни разговаривали, держась за руки, Доктор З. разыгрывала с Б\'оремосом другой сценарий. Она взяла у него из рук свое платье с драконом на спине и королевским жестом передала его Пауле. Затем она сказала ему, что хоть она ценит люминовые орешки Королевы, в ее мире есть вещество получше для королевы – она показала жестом на свою фигуру – ее комплекции.

– Напротив. Он не может выйти со свертком, это исключено. Подаст рулон в окно другому человеку.

Б\'оремос выслушал это, склонив голову набок, потом кивнул.

– Окно председателя находится на первом этаже и выходит как раз на площадь!

Доктор З. подала знак, и Эн-Джимнбо вынес большую стеклянную мензурку. Нанесенные на нее красные рисочки и цифры блестели на солнце, а пол-литра яблочного сока с морфием пропускали, как призма, солнечные лучи и отбрасывали радугу на стенки корабля.

– Но ратуша не крепость и имеет другие окна, – сказала Барбара. – В другом конце дома есть, прошу прощения, дамский туалет. Даже если все комнаты буду закрытыми, то там будет открыто. В то окно и спустит этот рулон вниз, лучше всего на веревке.

Доктор З. высоко подняла мензурку и звонко, отчетливо продекламировала замечательную смесь из старой поэзии Земли. Такая поэзия была в стиле джонга.

– А как мы подбросим его обратно?

– Так же. Кто-нибудь войдет без рулона, выбросит веревку и вытянет его наверх. Закроет в шкафу – и баста.

Если спросите – откудаВ Мордоре есть Властелин? —То не лепо будет бяшеть,В глуще рымит исполин!

– Просто и гениально, – согласился Каролек. – Тогда остаются лишь две проблемы. Чтобы нас никто не увидел и чтобы председатель не сориентировался в течение того дня, что его нет.

Я, как можно тише, пытался переводить стихи Лине-Лании. Но не все, происхождение и язык некоторых строчек не понимал я и сам.

– Надо занять его чем-нибудь, – беззаботно сказал Лесь.

Несу это гордое бремя!Офелия, о помяни!Увы, дождалась смерть поэта,Убив мою Аннабель-Ли!

– Кто? – запротестовал Януш. – Все мы будем работать, как дьяволы, ибо та карта требует неделю нормальной работы. Каждая половина руки будет нужна! Нужно ведь нанести готические надписи по-немецки!

И завершила импровизацию Доктор З. мгновенным переводом на язык Эль-Лаллора.

– Збышек, – сказала твердо Барбара. – Он останется на этот день и пусть делает, что хочет, но должен его занять. Пусть напоит его, пусть обговаривает с ним проект, все равно. Он не должен допустить его в его кабинет, и конец!

Все царства мира – за стакан вина!Пусть я умру – явись передо мною!Чтоб столько королевских труповЗа ту же и оплакивали цену!

– Очень неплохая мысль, – похвалил Януш. – Теперь надо подумать над тем, чтобы нас никто не заметил.

И большим глотком выпила мензурку до дна.

На минуту воцарилось молчание. Четыре человека напрягали свою зрительную память, припоминая подробности площади, ратуши и окрестностей.

Я и раньше слышал, как она пользуется таким попурри. Они звучат замечательно, если их хорошо декламировать, а у нее был зычный, хорошо поставленный голос, который можно было услышать в любом конце любого зала.

– Тоже просто, – вдруг сказал Лесь с вдохновением. – Пусть даже нас увидят, важно, чтобы нас не узнали.

– Кто такая Аннабель-Ли? – спросила Линни шепотом.

– Снова горбы? – заинтересовался Каролек.

Увлеченный спектаклем, я чуть не ответил ей, но вовремя спохватился.

– Он говорит дело, – задумчиво сказал Януш. – Надо использовать наш опыт. С нападением на поезд нас никто не связал, а мы знаем, что там была милиция. Нужно будет как-нибудь переодеться…

– Я не имею права говорить об этом. Это тайная часть наших верований. – Так обычно ведут себя антропологи.

– Лучше, – прервала Барбара. – Нужно переодеться так, чтобы в случае чего нас приняли за кого-нибудь другого. За кого-то, кто имеет право там быть…