— Пока. До субботы.
— Печаль?
Она смотрела, как он уходит. Как и положено по инструкции — держа руку на кобуре. Второй, у машины, тоже был в боевой готовности. Анита пришла в исступление. Они были в двух шагах от нее. А сейчас, она отлично это знала, они поедут в управление заполнять бумаги по каким-то там разным делам. А ведь были в двух шагах от нее!
— Конечно, нет.
* * *
— Радость?
— Будьте добры!
Она вышла из ступора.
— Уходите!
— Подойдите, пожалуйста, к решетке и позвольте снять с вас наручники.
— Не было ли у вас состояния обреченности?
Анита покорно подошла. Мужчина снял также ремешки кляпа.
Дункан схватился за голову и скорчился от боли.
— Что вам подать на полдник? Сами выберете что-нибудь из меню или положитесь на мой выбор?
— О, Нэн! — закричал он.
— Когда я увижу мужа?
В щели двери показалось удивленное лицо Рэнда.
— Завтра. Вот, пожалуйста, ланолиновый крем, смажьте запястья. Ну и хамы эти охранники. Так сильно сдавить руки! Кто же так делает?
— Завтра? — переспросила она. — И я все узнаю?
— Кто это — Нэн?
— Да. Конечно.
— У вас есть что-нибудь сладенькое?
— Моя жена, идиот!
— Ну, ясное дело. Сию минуту принесу.
— А сигареты? — Вчера она выкурила целую пачку.
— Ваша… жена?
— Уже бегу.
Он обернулся за пару минут. Анита получила сладкую выпечку, цукаты и охлажденный шоколадный мусс. А кроме того бананы, политые карамелью.
От волнения она съела все. Закурила и сварила кофе. Так это Кшисек! Это Кшисек сказал ее мужу про GPS! О боже! У нее нет никаких шансов. Ведь ее муж знал всех из управления, кто бывал у них дома. Всех! Со всеми был на «ты». А теперь «встревоженный» экс-муженек получит от приятелей любую информацию о ходе расследования. Ну и — конец истории. Ее истории.
Его любящая жена. Она спросила: «Что случилось? Ты попал в аварию? Ты упал?». Он только что пришел домой — усталый, голодный и готовый вспылить по любому поводу. Она приставала к нему с вопросами, придиралась, и он сорвался на крик, но сразу же раскаялся и попытался поцеловать ее. Она отстранилась, с ужасом глядя на его грудь, а потом пошла к телефону и вызвала полицию.
— Будьте добры, — тот же самый мужчина за решеткой, — что вы желаете на ужин? Дать меню? Или снова выбор за мной?
— Уже ужин?
— Она заболела, — сказал он Рэнду. — Неужели вы не понимаете, что я должен выйти отсюда? Вы можете мне помочь. Вам надо лишь открыть дверь и выпустить меня.
— Здешние дамы любят кушать часто.
— Не понимаю.
— У нас лучшая кухня в Польше. Я предлагаю сейчас поужинать, поскольку потом еще будет снэк.
Никакого эффекта. Рэнд стоял неподвижно, не обращая внимания на его слова.
— Что еще за «снэк»?
— Когда вы прекратите это издевательство? — спросил Дункан.
— Не знаю, — ответил Рэнд.
Прекрасно. С него достаточно. Никто не способен ему помочь, кроме него самого.
— По крайней мере, принесите мне койку, чтобы я мог лечь, — сказал он. — Не думаете ли вы, что я сплю на полу?
— Очень сожалею, — ответил Рэнд. — Я забыл, что это может представлять неудобства.
— Ну так как?
— Я пришлю койку с Н… то-есть с Каменной Мордой.
Когда лицо Рэнда исчезло, Дункан истерически рассмеялся и вскочил. Он должен найти выход, и если они хотят, чтобы он вел игру по их правилам, — пусть так и будет!
Он стоял в углу за дверью, когда Каменная Морда вошел в камеру. Сомкнутые кулаки Дункана обрушились на его шейные позвонки.
Выйдя из камеры, Дункан не обнаружил никакого полицейского поста. Услышав голоса Рэнда и Диверса, он затаил дыхание и замер.
— Сознание — это функция интеллекта, — говорил Рэнд раздраженно. — Где же ваше сознание? Вы постоянно твердите о своем коэффициенте интеллектуальности!
— Я не вижу смысла в наших усилиях, — отвечал Диверс.
— Мы несем ответственность за него. Мы довели его до этого состояния — вы и я.
— Оказывается, это мы виноваты!
— Ну, что-то вроде легкой закусочки после ужина, перед самым сном.
— Будьте вы прокляты, ему же дорога в Атомизатор!
— Что у вас здесь? Ресторан для узниц?
Дункан не видел их из-за штабеля ящиков, поэтому осторожно двинулся на голоса.
— Вы не узница.
— Все случилось из-за того, что он потерял опознавательный знак, — говорил Рэнд настойчиво.
— Значит, я могу уйти?
— Сможете. Уже скоро. Я вас не обманываю.
— Но это же чудовищный бред!
Она посмотрела на него безумным взглядом.
— Неси что хочешь.
— Все, что мы тут делаем, — чудовищный бред.
* * *
На следующий день она увидела мужа. Он принес себе стульчик и поставил его возле решетки — чтобы по-человечески поговорить, нужен хоть какой-то комфорт.
— Что же вы предлагаете? — холодно спросил Диверс. — Какие у вас основания считать, что вы разобрались в этом деле?
— Что вы тут затеяли? — набросилась она на него.
— Потеряв опознавательный знак, он впал в состояние шока. Внезапно он стал никем. Он не мог этого вынести и немедленно обратился к своему подсознанию. Не смейтесь, черт побери! Оно у него есть, это же очевидно. Откуда еще он может черпать свои воспоминания? Разве вы не видите? Он не мог оставаться чем-то несуществующим, ему надо было обрести «я», стать личностью.
— Сейчас все объясню. — Он явно предпочитал не обострять отношений.
— Что вы затеяли?
То, что увидел Диверс, не имело никакого отношения к словам Рэнда. Он побледнел и широко раскрыл глаза, заметив Дункана, стоявшего за ящиками. Диверс сделал резкое движение рукой, и чашка с кофе полетела на пол. Теперь и маленький Рэнд увидел Дункана.
— Позволь, начну с самого начала.
— Я моложе и крупнее вас обоих, к тому же я в отчаянном положении, — сказал Дункан. — Так что не делайте глупостей.
— Буду весьма признательна.
— Некий швед женился на польке, а та ему изменила. И очень зря: швед был мультимиллионер, о чем она понятия не имела. Ну, знаешь, обычный курортный секс, но потом они обвенчались в маленьком костеле под Краковом.
— Не приближайтесь, — пробормотал Диверс. Он поднял руки, прикрывая лицо. — Где охранник?
— И что же? Он нанял командос, чтобы ее похитили и убили?
— Я уложил его. Не волнуйтесь, он просто оглушен.
— Нет. Она знать о себе не давала, и он с отчаяния приехал в Польшу, чтобы ее найти. Шлялся по ресторанам, пил все больше и искал… свою любимую.
— О, Господи, — вздохнул Диверс, метнув взгляд на Рэнда. — Вот вам ваша проклятая психология!
— Не проще ли было нанять детектива?
— Нанял. Она спуталась с каким-то вонючим пьянчужкой, который тянул у нее деньги на выпивку. Да бог с ними. Это не суть важно.
— Он не опасен. — Рэнд казался спокойным.
— А что важно?
Дункан вышел из-за ящиков, озираясь. Стол был завален окурками, на спиртовке грелся кофейник, две койки прижались к стене. В картонках и ящиках вдоль стен хранились продуктовые запасы. В открытом шкафу виднелась одежда — куртки, плащи, сапоги, два странных костюма, похожих на резиновые. Но никакого оружия… — Я хочу уйти, — произнес Дункан.
— Слушай дальше. В одном кабаке он встретил поляка, который попал в подобную ситуацию. Тот рассказал шведу свою историю. Он был безумно влюблен в свою сослуживицу. Она его бросила и начала встречаться с коллегой с работы. Тогда ему пришел в голову гениальный план. Соперник был его «другом» — если вообще это слово уместно в данном контексте. Бедолага хорошо знал привычки своей бывшей возлюбленной. И якобы на правах друга довольно часто передавал ей через нового хахаля ее любимые шоколадные конфеты. Она их лопала и… ну и растолстела так, что тот, второй, нашел себе другую. На что ему такая толстуха, на которую глядеть тошно?
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Отсюда идти некуда, — ответил Рэнд.
— Дай мне закончить. Парень ее просто любил. И готов был быть с ней независимо от ее внешнего вида.
— Я хочу домой!
— С какой стати?
— Но это не…
— Замолчите и дайте ему уйти, — процедил Диверс сквозь зубы.
— С той стати, что ее любил. Любовь зла… Он рассказал свою историю шведу, и они составили заговор. Детективы разыскали жену мультимиллионера и сообщили ему ее координаты. Поляк подобрал соответствующую команду Они похитили эту бабу и раскормили так, что никто не хотел на нее и смотреть. За исключением шведа, который ее действительно любил.
— Можете вы вбить в свою медную башку, что он страдает?
— Идите, — сказал Диверс с жесткой усмешкой. — Вы свободны. Не слушайте Рэнда. Он еще более безумен, чем вы.
— Ах вот оно что. Значит, все эти ваши деликатесы нужны только, чтобы меня раскормить, пока я не лопну.
На негнущихся ногах Дункан поплелся к двери. Рэнд окликнул его:
— Нет. Этот шведский мультимиллионер вместе с поляком создали организацию. Они помогают мужьям, которых бросили жены. Но только тем, которые по-прежнему их любят. И чьи жены не имеют любовников и дают объявления в Интернете. Это самый простой способ их вычислить.
— Когда будете выходить, тщательно закройте за собой все двери. А когда вернетесь, сделайте то же самое.
— Минуточку. Ты намерен держать меня в тюрьме, которую содержит шведский богач, до самой смерти?
— Я не собираюсь возвращаться!
— Нет. Ты получишь свободу, как только захочешь.
Рэнд, опустив голову, присел на краешек стула. Не поднимая глаз, он ответил:
— Ну так я хочу прямо сейчас!
— Вы вернетесь. Иллюзия начала таять с того момента, когда вы засомневались, какого цвета был знак. Не забывайте, о чем я вас предупредил. От этого зависят наши жизни. — Он вытер лоб ладонью и добавил: — И не вините нас. Видит Бог, мы этого не хотели.
— Пока это невозможно. Но потом мы тебя отпустим — если пожелаешь.
Дункан молча держался за дверь, пытаясь справиться с дрожью. Судя по тону, Рэнд говорил серьезно, но ведь это полная бессмыслица! Что еще он задумал? Новый трюк с целью задержать его здесь, пока они не завершат начатое дело? К черту Рэнда вместе с Диверсом! Он не намерен слушать эту чепуху. Они не смогли его удержать, потому что он оказался сильнее. Он свободен, не так ли?
— Ты рехнулся! Да ты реально спятил! Почему ты на такое решился?
Ни одно из чувств, испытанных когда-либо Дунканом, не было столь упоительным, как ощущение обретенной свободы. Он несся навстречу миру, словно был оторван от него целую вечность. Его ноги отбивали дробь по стальному полу, а двери, которые он распахивал на своем пути, бодро хлопали за его спиной. Он мчался длинным туннелем, разделенным переборками.
— Потому что я тебя люблю, — ответил он не задумываясь.
Наконец он вырвался из стальной могилы. Свет ослепил его. Он вдохнул воздух полной грудью, огляделся, плотно закрыл последнюю дверь, готовясь приветствовать светлый день. Снова судорожно глотнул воздух… Видимо, там, в туннеле, он ошибся поворотом, — только так можно было объяснить картину, которая предстала перед его взором.
— Что-о-о?
Небо горело ярчайшим белым пламенем — солнце беспощадно хлестало землю пучками света. Словно гигантское ослепительное зеркало сверкало со всех сторон, разгоняя редкие облака. Почва вокруг казалась бесплодной и выжженной. Не было даже грязи — только ямы и туча пыли, которая заставила Дункана закашляться, едва он сделал шаг. Острые зазубренные скалы тянулись до горизонта, расплываясь и дрожа в горячем мареве, словно в безумном танце.
— Я люблю тебя.
Вдалеке что-то двигалось — крохотные пятнышки, едва заметные на фоне скал. Он пошел в том направлении. Сердце его бешено колотилось.
— И хочешь раскормить меня, как корову, чтобы я стала уродиной? Да ты в своем уме? А если я объявлю голодовку? Что тогда?
— Не делай этого. Тогда тебе дадут препарат, вызывающий чудовищный голод. Говорят, это сущий кошмар.
Наконец он разглядел впереди движущиеся фигуры й ускорил шаг. В нем забрезжила надежда. Вскоре его взору открылась обширная долина с гигантским механическим комплексом в центре. Тут и там долину пересекали траншеи; ступени спускались в глубокие карьеры. Снабженные ковшами механизмы зачерпывали тонны породы и сбрасывали ее в открытые вагонетки, увозившие груз за пределы долины. Рельсовый путь прорезал открытое пространство, исчезая среди скал.
— Ненормальный! Псих! Сумасшедший!
— Я люблю тебя, — повторил он. — Я просто тебя люблю и хочу, чтобы ты была со мной.
Какие-то люди работали у штольни, управляя системой блоков, поднимавших из глубин огромные емкости. Дункан побежал к ним, крича что-то бессвязное. Когда до цели оставалось не более двадцати футов, он внезапно остановился и замер как вкопанный, не веря своим глазам.
— Я объявлю голодовку! Ничего не буду есть!
— Не советую. Тебе в рот вставят трубку, через которую станут вливать жир. А это мучительно, неприятно, сопровождается отвратительными побочными эффектами. Не лучше ли выбрать более приятный способ?
Те, кого он принял за людей, оказались гигантскими муравьями. Они двигались намного быстрее людей и обладали достаточной силой, чтобы поднимать огромные контейнеры, в которых умещалось с четверть тонны руды.
— Какой?
— Есть все подряд. Здесь самая лучшая кухня в мире. Приятное наказание, согласись? Через год мы тебя выпустим. Пойдешь, куда захочешь, или останешься. Но кто же откажется от такого заточения? Тебе по карману хотя бы один из завтраков, обедов или ужинов, которыми тебя здесь кормили? В ресторане ты отдала бы половину своей зарплаты. Если, конечно, найдешь где-нибудь дешевый ресторан с таким качеством обслуживания. — Он наклонился к решетке. — Поступай как знаешь. Приблизительно через год мы тебя выпустим.
Муравьи трудились с молчаливым усердием. Когда Дункан нерешительно шагнул к ним, они на мгновение обратили к нему фасеточные глаза — и тут же вернулись к работе. Их тела — несколько покрытых коричневыми волосками пузырей — лоснились на солнце. Два выпуклых глаза мерцали, как темная жидкость, под ними виднелось небольшое отверстие размером с двадцатипятицентовую монету.
— Когда я разжирею? Знаешь, ты просто смешон с этой своей театральной местью.
— Это не месть. Я просто тебя люблю.
Людей не было. Ни одного человека. Только муравьи.
* * *
Потребовалось время, чтобы этот факт уместился в сознании Дункана.
Возле туалета были весы. Анита встала на них. Ну ладно, она распустилась в последнее время. Девяносто три килограмма. Чего он хочет добиться? О’кей, он откормит ее килограммов до ста тридцати. Она подурнеет до безобразия, ни один мужчина на нее даже не взглянет. Но ведь можно будет за месяц сбросить лишний вес и снова стать привлекательной.
Анита вдруг инстинктивно посмотрелась в зеркало. За месяц? Не обольщайся, дорогуша. Она пошла в кухню за ореховой пастой. Принялась есть прямо из банки. Она всегда много ела, когда нервничала.
Шатаясь, он двинулся к двум муравьям, наблюдавшим за потоком мутной воды в канале. Неуклюжий от страха, Дункан сорвалсмя с насыпи и покатился прямо под членистые лапы муравьев. Одно из насекомых склонилось над ним.
— Будьте любезны! Послушайте! — надрывался кормилец из-за решетки. — Сегодня у меня для вас венгерские разносолы.
— Ты упал, — произнесло оно монотонно. — Я помогу тебе встать, и тогда мы исправим повреждение.
Она подошла к окошечку в решетке.
В лапах-клешнях, поднявших его, чувствовалась мощь. На широкой груди муравья оказалась круглая зеленая пластинка с буквами АБТ. Выпуклые глаза осмотрели ноги Дункана, затем медленно поднялись вверх, к его груди.
— Что там у вас?
— Ты потерял опознавательный знак, — сказало существо.
— Вы, кажется, любите венгерские блюда.
Вырвавшись из его цепких объятий, Дункан попятился назад.
— Что еще за «разносолы»?
— Ты жалкое насекомое, — прошептал он. — Как ты смеешь!.. — И уже срываясь на крик: — Ты глупое животное! Ты не способно ничего понять!.
— Ну, суп-гуляш, пирог по-венгерски, уха и еще кое-что очень пикантное. Жаркое из молодого барашка с такими приправами, что у меня самого слюнки текут. И салями на закуску. Разумеется, «эгри бикавер» ну и, понятное дело, «токай». Чем-то ведь надо запивать.
Ты существуешь? — спросил муравей.
Она принимала блюдо за блюдом.
* * *
— Несуразная, безмозглая коллекция инстинктов! — закричал Дункан.
Весы в ванной комнате были неумолимы. Она достигла психологического предела. Сто килограммов. И решила часть еды спускать в унитаз. Интересно, есть ли у них здесь камеры наблюдения?
Продолжая пятиться, он поскользнулся и упал на отвал породы. Насекомое сделало шаг к нему, и тогда он в ужасе закричал:
Ну а стоило ей понервничать, сразу же захотелось чего-нибудь сладкого. Поэтому пока она взяла новую банку с ореховой пастой.
* * *
— Убирайся!
Она решила отжиматься, бегать на месте, заниматься аэробикой. Как-никак в ее распоряжении самая лучшая в стране стереоаппаратура.
Сто тридцать килограммов.
— Ты сломан, — констатировало существо. — Что- то неправильно. Надо сообщить человеку.
* * *
К чертям собачьим эти весы! Они наверняка врут! Сто пятьдесят килограммов.
— Я человек! — всхлипнул Дункан.
* * *
О, мать честная, до чего же она омерзительна! Анита возненавидела свое отражение в зеркале. Но, хотя ей давали все, что просила, она постоянно была голодна, как волк. Охранник, ее обслуживающий, заполнял холодильник каждый день. Он менял также одежду в шкафу, чтобы подходила по размеру. Анита часто беседовала с мужем. И, надо сказать, весьма мило. Какие-то приятные воспоминания, сплетни о знакомых.
— Ты никто. Я хочу понять, но не могу. Почему ты здесь?
Она еле двигалась. Двести килограммов.
* * *
Внезапно между ними оказался еще один муравей. Он оглядел АБТ, потом повернулся и сфокусировал глаза на Дункане. На груди существа была пластинка с буквами НН. Второй муравей указал на Дункана клешней:
Весы наверняка сломаны. Разнервничавшись по этому поводу, она перед ужином съела целую банку шоколадной пасты. Конечно, сломаны. Само собой.
* * *
— Он потерялся. Оставь его. Не смотри на него. Не думай о нем. Его может опознать только человек, потому что только человек может представить ничто.
Полиция наведывалась к ним еще два раза. Каждый раз Кшисек сообщал ее мужу, что ничего нового они не узнали. Но вместе с тем не обнаружено ни одного тела, а значит, есть надежда, что Анита еще жива. И они умножат усилия и сделают всё, чтобы отыскать свою коллегу. Есть надежда, есть, — успокаивал он. Анита не билась уже головой о стекло, потому что не могла встать с кровати. На весах уже не хватало делений.
* * *
— Теперь я понимаю, — медленно кивнул головой АБТ. — Ты прав. Он потерялся. Он не существует для меня и для тебя, но он существует для человека.
Муж ухаживал за ней. Смазывал кожу кремом, массировал, прокладывал марлей складки, переворачивал ее с помощью специального подъемного устройства, чтобы не было пролежней. Решетку в ее апартаментах давно уже не закрывали. Она не могла сама передвигаться. Зато знала, что муж ее действительно любит. Платонически, разумеется — при ее весе невозможно было заниматься сексом. Любила ли она его?
* * *
Дункан бросился бежать и укрылся за обломком скалы. Два муравья смотрели в его сторону некоторое время, потом снова вернулись к своей работе у канала, словно начисто забыли о нем.
Однажды он перенес ее подъемником в специальное кресло на колесиках. И с помощью двух мужчин вывез это невообразимое сооружение к озеру. Там было так чудесно. Май, весна бьет ключом вокруг из каждого росточка. Анита увидела неподалеку еще несколько колясок с женщинами и их мужей.
— Ты свободна, любимая. Можешь идти куда хочешь.
Она даже не шелохнулась.
Он лежал на спине. В небе не было ничего, кроме ослепительного белого свечения, — казалось, оно струилось отовсюду, проникая даже в сознание Дункана. Как же он не понял раньше! Солнце и небо выглядят столь необычно, потому что здесь нет кислорода.
— При весе триста с лишним килограммов? — буркнула она. — Далеко я не уйду.
— Если хочешь, мы отвезем тебя туда, куда укажешь.
Его грудная клетка ходила вверх и вниз, легкие шумно втягивали воздух. Не может быть! Это дурной сон. Конечно, сам он реален. А эта планета? Она тоже реальна?
Она взглянула на мужа. Он, вне всяких сомнений, говорил серьезно.
— Съешь что-нибудь, милая?
Эти два факта, взятые вместе, означали следующее: либо он в состоянии дышать в атмосфере, лишенной кислорода, либо…
Да нет, он на Земле! У него есть уютный коттедж и жена по имени Нэн. У нее каштановые волосы и карие глаза. Дети будут похожи на нее, когда родятся. Или они уже родились? Солнце выжгло его мозги, и он уже ничего не помнит. Он положил голову на грунт и закрыл глаза.
— Принеси меню. И…
— Да, я тебя слушаю!
Прошло немало времени, пока Дункан наконец заставил себя вернуться в туннель.
Она решилась на отчаянный шаг. Он же знал, что у нее было с собой в момент похищения. Но иногда стоит «сработать под дурочку».
— Вы, когда меня похитили, забрали мою сумочку. У меня там были кое-какие личные мелочи.
Он шел, как слепой, то и дело спотыкаясь о камни, падая в ямы и рытвины и с трудом выкарабкиваясь оттуда.
— Ну, конечно, душечка!
Он бросился со всех ног по направлению к вилле-каземату. Она сделала вид, что читает меню. Естественно, она была голодна, однако вся дрожала от возбуждения. Неужели он так запросто попался на крючок? Неужели в сумочке могло что-нибудь остаться?
…Он закрыл за собой все двери.
Он прибежал через пару минут.
— Вот, пожалуйста, моя милая.
— Знаешь, я выбрала креветки в пикантном соусе, омлет с вином, гренки со смальцем и шкварками. А что еще — потом решу.
Рэнд и Диверс перетащили Каменную Морду из камеры и уложили его в углу своей комнаты. Дункан смотрел на то, что он раньше принял за человека. Он убил гигантского муравья. Его кулаки раздробили шею и почти оторвали голову насекомого. Паутина окровавленных нитей тянулась из открытой раны. Зеленая нагрудная бирка с буквами НН одиноко лежала на полу, словно глаз, насмешливо подмигивающий Дункану.
— Ясно. Сию минуту принесу.
Когда он ушел, она проверила сумочку. Батюшки-светы! Внутри был ее GPS (все еще действующий, что было видно по мигающему диоду) и «вальтер» с запасным магазином. Она машинально передернула затвор и сняла пистолет с предохранителя. Притронулась к кнопке на дисплее передатчика. О боже! Если нажать посильней, через считанные минуты сюда прибудет несколько патрульных машин, а потом и антитеррористическая бригада. Она вооружена и опасна. Одно короткое движение, и вся полиция сломя голову сюда примчится.
Когда он вошел, Диверс резко повернулся и поспешно занял такую позицию, чтобы между ним и Дунканом оказался стол. Рэнд остался стоять посредине комнаты, держа руки за спиной и напряженно уставившись в пол, словно у него не было никакого желания рассматривать что-либо еще.
Анита вдруг невольно подумала, как она со своими тремястами килограммами покажется сослуживцам. Нет, стоп. Она им и не покажется. Ее будут лечить. Лечить? В больнице в кошмарных условиях, с этой ихней говенной жратвой? С этой разваренной картошкой, воняющей карболкой?
Что будет, если ее увидят сослуживцы? Один плюс — она раскрыла дело. Но как появиться им на глаза в таком виде? Есть и минус — она поймалась, как глупая девчонка. Впрочем, это менее всего важно.
Медленно, негнущимися ногами Дункан сделал шаг к Рэцду, пытаясь глядеть прямо, но когда Рэнд поднял голову, Дункан отвел глаза. Со страхом он ждал слов, которые пригвоздят его к небытию. И все же он еще цеплялся за последнюю надежду, что все это — обман, мистификация, попытка разрушить его личность с какой-то неясной целью. Но в голосе Рэнда не было ни насмешки, ни лукавства. Он говорил ровно и без эмоций, откровенно и беспощадно. Только скорбные складки у глаз выдавали сострадание.
Вихрь мыслей. Что делать? Поднять стрельбу и поставить на ноги половину польской полиции или?..
Или что?
— Мы — Диверс и я — представляем здесь интересы компании «Лаборатория ДНА». Мы создаем живые организмы для работы на планетах, враждебных человеку. Наша основная продукция — большие насекомообразные биороботы, предназначенные для добычи полезных ископаемых.
Ее муж возвращался с большим подносом. Он не удивился, увидев пистолет и GPS. Улыбнулся.
— Ты свободна, я же сказал. — Он начал раскладывать салфетки на переносном столике. — Можешь сделать все, что захочешь.
— Даже выстрелить в тебя?
Все организмы построены из одних и тех же элементов и различаются лишь их пропорциями. Opганизм растет, если новые клетки возникают быстрее, чем отмирают старые. Зрелость наступает, когда устанавливается равновесие. Мы стараемся задержать этот процесс до тех пор, пока наш продукт не достигнет нужных размеров. \"
— Стреляй. Самое большее — убьешь человека, который по-прежнему тебя любит. Как тебе известно.
Она прикусила губу.
Наши «насекомые» имеют свою классификацию — они делятся на три типа, и каждый предназначен для определенной цели. Типы ДКН и АБТ управляют процессом добычи и роют шахты. Два НН-типа запрограммированы на организацию производства. Два года назад один из АБТ… сошел с ума. Он возомнил себя человеком. Мы с Диверсом потратили два года, пытаясь выяснить, что именно привело его и нескольких других насекомых к психозу. Теперь мы это знаем — благодаря вам.
Боже мой! Он и вправду любит ее. Теперь она убедилась. Он пошел на страшный риск, вступил в преступную организацию. Ради нее. Рискует жизнью и свободой. Она смотрела, как он раскладывает салфетки.
— Будь любезен…
Мозг насекомого формируется таким образом, чтобы стать как бы отпечатком, слепком, факсимиле мозга реального человека. Кто был этот человек, чей мозг послужил нам прототипом, — не имеет значения. Важно другое: мы создали нечто, недоступное нашему собственному пониманию.
— Да, я тебя слушаю.
— Дай мне карту вин.
— Пожалуйста.
Несколько часов назад вы потеряли свой опознавательный знак. Может быть, его зацепило крюком от блока. Как бы то ни было, знак исчез, и вы обнаружили, что лишились индивидуальности, личности. Ваш мозг не мог примириться с идеей небытия, несуществования, он отверг ее и придал новые качества вашему «я». Мы не знаем, как и почему это произошло. Мы не знаем, как могли вы овладеть воспоминаниями о Земле и человеческой жизни и культуре, когда никто вас этому не обучал. Но мы знаем, что это вам удалось.
— Ах да. Еще одна просьба.
— Только?
Я хотел бы сейчас остановить нашу работу. Мне нужно время, чтобы изучить дело рук своих, проверить на этих существах все известные психологические тесты и понять, что же я все-таки создал. Вырастил ли я существа, которым их труд приносит удовлетворение, как я предполагал, или же породил несчастнейших из несчастных, обреченных на страдания? Но мне не дают времени. Правительство сказало — нет. Насекомые должны добывать то, в чем нуждается Земля. Поэтому у меня есть единственный выход. Отныне рабочие насекомые будут создаваться еще более обезличенными, лишенными даже крупицы индивидуальности. У них не будет никакого самосознания, даже связанного с их трудом и опознавательной биркой. Лишенные всякого представления о собственном «я», они не смогут его потерять.
— Брось эти две штуковины в озеро. — Она протянула ему GPS и пистолет.
Перевод О. Катречко
Это все, что я могу сделать.
Рэнд умолк. Плечи его сникли, глаза закрылись.
Дункан поднял руку и стал разглядывать ее. Он мог поклясться, что видит морщины и складки кожи на ладони, видит черные волоски на суставах пальцев. Он ощущал, как сердце качает кровь, бегущую по жилам.
Наконец он поднял голову.
Анджей Пилипюк Самолёт Риббентропа
— Что стало с остальными?
Глухой гул зенитной артиллерии то усиливался, то ослабевал. Черноту неба над Лондоном прорезали осветительные ракеты и лучи прожекторов. Ночь была безлунная, тучи низко проплывали над землей. За окнами клубилась серая мгла.
— Они предпочли умереть.
— Скоро должны быть на месте. — Командир был спокоен. — Отправь сигнал в центр. Пусть сообщат, что ждем двадцать минут, пока гражданские спустятся в убежища, потом сбрасываем бомбу. Если самолет уцелеет, приземляемся к северо-востоку от Лондона.
— Паршивая идея, — буркнул поручик. — Пусть даже это очень благородно, но…
— Я тоже, — раздался шепот. Дункан понял, что это его голос.
— Да они и так знают, что мы здесь.
— Вот британцы нас на вилы посадят, тогда запоем. Чую, в этот раз живыми нам не выбраться. Что ж, пожил двадцать два года, и хватит.
— Там, в долине, в сводчатом здании с куполом находится Атомизатор, — сказал Рэнд. — Мы пользуемся им для уничтожения остатков горной породы.
— Если сгинем, то не зря, — утешил его товарищ. — Этот старый алкаш Черчилль думает, что он сильный, вот мы ему и покажем, какой он слабак. По крайней мере, надолго отобьем охоту высаживать десанты и заключать союзы со швабами.
Остатки породы? Умереть такой смертью означало, что он и не жил. Но он жил! Последние несколько часов он был человеком. Может быть, его смерть заключала в себе какой-то смысл. Но какое значение имело это теперь?
— Если эта бомба такая мощная, нужно сбросить ее на районы дислокации войск, а не на город, — проворчал подчиненный. — Или флот ихний затопить, когда пойдет через Ла-Манш…
— Это не мы решаем. Приказ есть приказ.
Кашлянуло радио. Поручик надел наушники.
Он окунулся в воспоминания и ухватился за одно из них. Когда-то людей приговаривали к смерти за преступления. Вот и он был повинен в преступлении, имя которому — обман. Он посягнул на звание Человека. Он заявил, что его дом — Земля. Но и это оказалось ложью. Дом — это когда есть палисадник, тепло и сострадание. Это не остров по имени Венера в океане Космоса, где не растет ничего, кроме Времени, где тепло измеряется всесжигающим пламенем доменных печей, а о сострадании никто не ведает.
— Лондон под нами. Население предупреждено.
— Прими штурвал.
Он был виновен. И его приговором была смерть.
Капитан направился в хвост машины. Поднял люк, потом тяжелый свинцовый чехол, закрывающий корпус бомбы. Открутил два болта, открыл клапан. Вытащил одну за другой три чеки и щелкнул переключателями. Опустил люк на место.
— Готово.
— Я готов, — сказал он.
— Осталось одиннадцать минут.
Командир сел в кресло.
— Я пойду с вами, — сказал Рэнд, и когда Дункан заколебался, добавил: — Я знаю, вы все еще во власти грез. Вам нельзя идти одному.
— Пропадем, — сказал поручик. — Чую. Эта бомба… Я видел снимки Берлина с воздуха. Громадная воронка, целый район в щепки. Сила взрыва эквивалентна тысячам тонн тротила… Ударная волна сметет нас как нечего делать. А если нет, то их машины только и ждут, когда мы высунем нос из-за туч.
Дункан пытался что-то ответить, но смог только кивнуть.
— Думаешь, нас бросили на убой?
Рэнд снял с вешалки в стенном шкафу один из резиновых костюмов и стал надевать его.
— Предполагаю. Мы последние, кто участвовал в погоне за самолетом Риббентропа. И последние, кто видел этого странного типа с чемоданом.
— Может, ты и прав. Но приказ мы выполним…
Диверс по-прежнему сидел за столом. Теперь он отдыхал, наблюдая за струйкой сигаретного дыма, поднимающегося к потолку. Когда Дункан приблизился к нему, он резко дернул головой, глаза его сузились.
— Да. Но я все же хотел бы знать зачем.
— Ты знаешь, какие ходят слухи. — Капитан сделал глоток из фляги и передал ее товарищу. — Человек, которого мы видели, это спецсоветник из нашего генштаба. Он запланировал всю операцию.
— У нас с вами есть кое-что общее, — сказал ему Дункан. — Нам обоим не хватает человечности.
— Тогда откуда он знал… Погоди, когда мы начали тренироваться? Пятнадцатого августа? Значит, он за восемь дней до тайных переговоров в Кремле знал, когда вернется министр?!