— Слушайте, а вы ничего такого противного не чувствуете? — не удержалась я от вопроса.

Обе так на меня посмотрели, что пришлось признаться и подробнейшим образом описать панголина и все связанные с ним ассоциации, а то вовек бы не отстали. Предположения подруг насчет всяких примитивных жучков-червячков и прочей мелкой живности я тут же отмела, мои видения были гораздо более сложными. Алиция огорчилась, что книг о более крупных животных у нее маловато. Ее в основном интересовали растения и их вредители. Вредители показались нам темой тоже очень даже уместной, но они, конечно, мелковаты. Решили поискать завтра, все равно сегодня уже поздно, а кора с яблони пока пусть полежит…

— Кстати, а где та кора с вредителями?

— Последний раз я ее видела на кухонном столе, — информировала я вежливо. — Аккуратно прикрыта была салфеткой.

Подумав недолго, Алиция одобрила местоположение коры, пусть себе полежит и подождет. Затем она констатировала, что кофе ужасно быстро кончается, и отправилась на кухню за добавкой.

Панголин Мажену крайне заинтересовал, и она охотно согласилась выпить пива. Мое вдохновенное приобретение оказалось как нельзя кстати.

— А ты случайно не в курсе, как эта зверушка панголин относится к жене? — задумчиво спросила она, потягивая пиво. — Ну, в смысле, к своей самке.

— Понятия не имею, этого на картинке не было. На марке двое особей фигурировало, одна побольше, другая поменьше, но над их чувствами я как-то не задумывалась. Там даже пола не разберешь.

— Жаль. Хотелось бы знать.

Фауна Мажену никогда особенно не интересовала, а значит, панголин ее чем-то зацепил. Алиция приготовила кофе по своему рецепту и вернулась минуты через две. Ясное дело, чашка побывала в микроволновке. Я, воспитанная на нормально сваренном кофе, возмущалась такой профанацией ритуала кофеварства, но ей плевать было на мое возмущение. Она велела немедленно оставить в покое супругу панголина, прямо-таки заткнув мне рот, откуда уже лез очередной вопрос.

— Сегодня не удастся помыться, даже не рассчитывай, — сообщила мне хозяйка. — Вода все время течет. Неважно, забыл он ее закрыть или нет, но бойлер не безразмерный, и больше уже нагреть воду не успеет.

— Вот гад! И правда — водолей. Не мешало бы ему сообщить, что он здесь не один.

— Кто, интересно, должен сообщать, я или ты?

— Ты, наверное. Это как бы твой дом?

Алиция поставила чашку на стол и села.

— Мне тоже так кажется. Но я моюсь по утрам, вот и не подумала. Уж извини…

— Да ладно тебе.

— И вообще, еще никто на моей памяти столько времени воду не лил.

— Правда, — подтвердила Мажена. — Цистерны три?

— Если совсем точно, то три с половиной. Как вы думаете, он там постирушку устроил, чтобы помочь жене-инвалиду?

— Не выдумывай. — На этот раз Мажена со мной не согласилась. — Стиральная машина у тебя на виду стоит, а пару нижнего белья обработать и пяти минут хватит.

— Ну, тогда я не знаю, чем он занимается. Ванна там сидячая и жутко неудобная.

— Заснул, как факир на гвоздях, и проснется только утром, — выдвинула я свою версию. — Или оставил воду для маскировки, а сам вышел потихоньку через ателье и шарит сейчас вокруг дома в поисках своей банки, так как обнаружил недостачу.

— В темноте?

— А какая разница, все равно не найдет. А туалетом, я тебя официально предупреждаю, я буду пользоваться в доме и укромного местечка в саду искать не собираюсь. В худшем случае на крючок запрусь.

— Учти, он на соплях держится. Что до укромного места, то выбор у тебя здесь большой. Но я тоже буду в доме пользоваться.

— Погоди… Мажена, а с чего это ты жену панголина вспомнила? Наш-то Ромео-Вацлав, честно говоря, не слишком на панголина похож, но я, по крайней мере, загибоны своего воображения объяснила. А твоя жена тут при чем?

— Жена не моя, — на всякий случай открестилась Мажена. — У меня нормальный муж есть. Странный этот ваш Вацлав-Ромео. Юлия с трудом сидит, видно, что из последних сил, слова не вымолвит. Так он, вместо того чтоб женой заняться, токует, как глухарь, и к Грете клеится. Кстати, открою вам секрет, в своих музыкальных излияниях он пару жутких глупостей сморозил. И знаток из него как из меня королева Маргарет.

— Он не говорил, что знаток, — едко заметила Алиция. — Просто любитель.

Я стала на сторону Мажены.

— Да, а развлекал нас, так как считал, что так будет вежливее, чем над женой трястись.

— Да отцепитесь вы от него! Хватит с меня этой темы!

Мажена в очередной раз взглянула на часы.

— И правда, хватит. Но вы мне завтра расскажете, во сколько он из ванной выйдет, ладно? Последний поезд, жалко, что у меня так рано репетиция!

— Не волнуйся, ему не долго осталось, — утешила ее Алиция. — Уверяю тебя, что вода там уже совсем холодная.

Мажена уехала, а Алиция как в воду глядела. Одно утешение, что пан Вацлав наплевал на условности и проследовал в отведенную им с Юлией комнату с телевизором, не заходя в салон. И то хлеб…



* * *

Вот кем Алиция точно не была, так это свиньей. Зато я повела себя абсолютно по-свински и притом совершенно сознательно.

А именно: встала раньше всех и вымылась в свое удовольствие самой лучшей горячей водой, ни чуточки ее не экономя. Алиция от такого моего маневра не слишком пострадала, так как всегда предпочитала воду чуть теплую, уверяя, что иначе она обжигается. А вот что касается гостей, мне даже стало любопытно, кто же пойдет в душ первым? Пан Вацлав оказался джентльменом и жену пропустил вперед

Завтрак уже стоял на столе, а Алицию продолжали терзать сомнения.

— Тебе не кажется, что надо их на завтрак специально позвать, а то они из скромности сами по себе не придут, — пробормотала она вполголоса, отвернувшись к цветам на узеньком кухонном подоконнике и крутя при этом два сухих листочка.

— Делай, как знаешь. Ты же на самых разных гостях, можно сказать, собаку съела. Кого у тебя только не было, разве что Тутанхамона.

— Уж лучше бы Тутанхамон, а то эти странные какие-то. Словно в броню закованы. Во всяком случае, такое у меня впечатление.

— А вчера с нами спорила, что мы с Маженой преувеличиваем.

— Может, я как-то не так их воспринимаю? Ты в магазин поедешь?

— Что, прямо сейчас?

— Нет, после завтрака.

— Если надо, поеду, куда скажешь, могу в магазин. Могу в Тиволи… — При слове «Тиволи» в глазах Алиции мелькнул огонек… — Только не на бега, сегодня выходной. Но лучше бы недалеко, а то еще, не дай бог, пропущу встречу пана Вацлава с Эльжбетой! А насчет того, чтобы в Тиволи с гостями, это ты сразу выбрось из головы, цацкаться с недолеченной Юлией под аккомпанемент Ромео, — нет уж, уволь!

Алиция вздохнула, выбросила листочки в компостное ведро, заглянула под желтую салфетку и, поколебавшись, отряхнула яблоневую кору и отнесла к себе в комнату. Вернувшись, она сделала себе маленькую чашечку кофе и уселась с сигаретой за стол.

— Я есть хочу. А ты могла бы им пальцем ткнуть, а потом потеряться.

— И кто будет пешком возвращаться, я или они?

— Можно поездом.

— Можно, и поезд останавливается прямо напротив входа в Тиволи. Слепая медуза не промахнется, и даже глухой услышит визг с аттракционов. Кто там сейчас в ванной?

— Пан Вацлав. Не, нам точно надо из себя имя Ромео выдавить, а то кто-нибудь да ляпнет не к месту.

— Велика важность, они, небось, уже привыкли. Скоро он оттуда выйдет, из крана вот-вот лед посыплется. Так как, магазина с тебя хватит?

— Лед, как же, ну ты и оптимистка. Этого мой бойлер не умеет делать. Картошку купишь?

— Только картошку? — удивилась я.

Алиция обвела накрытый к завтраку стол загадочным взглядом.

— Ну, может, еще что, там видно будет. И не пытайся чеки потерять!

— Они у меня не по дороге теряются, а здесь, в доме, — обиженно и с достоинством напомнила я.

Буцкие освободили наконец как ванную, так и комнату с телевизором и появились в салоне. Пан Вацлав с места принялся было восхищаться окружавшими его чудесами, но хозяйка тут же оборвала его восторги, пригласив всех к столу. И как обычно, можно сказать машинально, спросила:

— Яйцо кто-нибудь будет?

— С удовольствием, — мгновенно согласился пан Вацлав. — А ты, Шампусик?

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Юлия.

О яйцах Алиция спрашивала каждого гостя и каждое утро, делая это совершенно механически и, я бы даже сказала, чтобы не обидеть подругу, бездумно, так как я тысячу раз ей объясняла, что яиц не хочу, а если захочу, попрошу сама, и на дежурном вопросе можно сэкономить время. Яйца у меня и дома есть, в смысле, на родине, и могу их лопать сколько угодно и в любом виде. А в Дании я предпочитаю датскую салями и салат с карри. Без толку, как об стенку горох. Однако всякий раз, когда кто-нибудь просил яйцо, а случалось такое крайне редко, хозяйка радовалась, как ребенок, а яйцелюб сразу завоевывал ее расположение. Интересно, поправит ли пан Вацлав теперь свою репутацию?

Похоже на то, так как Алиция весьма любезно расписывала гостям достоинства разных объектов для посещения, но с учетом требуемых усилий и возможной физической нагрузки. Пана Вацлава, правда, гораздо больше беспокоили расходы, и он настырно расспрашивал о цене входных билетов. Я, хоть убей, не могла ответить, где вход платный, а где нет, и уж точно понятия не имела, сколько надо платить. Даже с Тиволи я путалась, хотя бывала там в среднем раза три в неделю. Помнила только, что с утра вход дешевле, а потом становится дороже. Зато бега отличались постоянными ценами: пять крон вход и пять крон ставка. Но бега пана Вацлава не привлекали, его страстью были искусство и культура. А еще горы.

Тут его снова прорвало. В Дании, мол, с горами туго. Какая жалость! Украшенная горами, она была бы прелестной страной, просто земным раем. Встающие на горизонте заснеженные вершины, на которые можно взбираться, преодолевая препятствия, охраняющие эти чудеса природы от навязчивого внимания примитивных человеческих существ. Восторг охватит, когда их победишь и взойдешь туда, на гордую вершину, и увидишь мир у своих ног. На его счету есть парочка подобных достижений, которыми он может гордиться, хоть это и нескромно… А еще и вода, это его любимая стихия. Что за прелесть погружаться в нее, нырять и плескаться, ведь Дания расположена на воде. Полуостров как бы объят морем, так и хочется самому ощутить на себе эти объятья, экстаз испытать почти эротический…

Боже мой, о чем мы вообще говорим? Алиция отключилась, как только речь зашла о бегах. Могу поклясться, обдумывает, что я должна купить. Она очнулась на минутку при слове «плескаться», кивнула и, сказав: «Да, конечно…», прикусила, по всей видимости, язык и снова погрузилась в размышления о хозяйстве.

Юлия, как человек последовательный, упорно молчала, сохраняя при этом приятное выражение лица и вежливый интерес в глазах. Я решила обязательно дозвониться до Хани, чтобы выяснить, открывает ли она хоть иногда рот по собственной инициативе, если ее никто не спрашивает. При этом она никак не походила на дебилку, в отличие от второй жены моего мужа.

Свернув на мужа, я задумалась и не только перестала слушать словоблуда, но и забыла проследить, оближет ли он ложку. Позже оказалось, что Алиция тоже об этом забыла. Боюсь, Мажена нам этого не простит.

Я ушла в себя. Там к моему бывшему вдруг прибился мой актуальный увядающий супермен, отличавшийся от пана Вацлава тем, что сам никогда поперед уличного оркестра не выскакивал, а только отвечал на заданные вопросы, но уж отвечал так, что никому мало не покажется. Обстоятельно, детально и так подробно, что человек лез на стенку и готов был на все, лишь бы отвязаться от затронутой темы, но не тут-то было. А если ему и удавалось вставить два слова, то дело только ухудшалось, ибо на сцену курцгалопом въезжала новая тема, не менее тщательно развиваемая. В результате выходила жуткая тягомотина, этакое принудительное просвещение под страхом проклятия на веки вечные, отвертеться от которого (просвещения, конечно, а не проклятия) не было никакой возможности.

И как прикажете в такой ситуации следить за ложками! По магазинам я отправилась, озадаченная наставлениями Алиции купить, что надо, притом не обязательно самое дорогое из того, что мне попадется на глаза, но обязательно наименее трудозатратное в приготовлении.

— Ты у себя дома тоже гостей принимаешь, — проворчала подруга. — И они со своей жратвой не приходят, поэтому поступай, как знаешь.

— Еще как приходят. У себя я как раз хрен бы купила, в том смысле, что один хрен в магазинах и есть. — Выдав на прощание эту краткую характеристику развитого социализма в польском издании, я удалилась.

Впервые Алиция спихнула на меня обязанность по снабжению дома, хотя гостей у нее бывало и поболее, чем теперь. Сама она как раз совсем недавно досрочно вышла на пенсию, чтобы спокойно заниматься своей любимой керамикой, и времени у нее было предостаточно. Никогда раньше она так не поступала, максимум просила купить по дороге какую-нибудь мелочь, но чтобы все и сразу, без согласования и подробнейшего обсуждения? Странно…

И вообще, все мне вдруг стало казаться странным, включая поведение Алиции. В нормальной ситуации она отправилась бы за покупками сама или поехала со мной, а сейчас почему-то повела себя иначе. Опасалась оставить дом на Ромео с Джульеттой? Но не могла же Ханя рекомендовать ей в качестве гостей двух подозрительных типов!

Пришлось мне все эти загадки из головы выкинуть, так как я вспомнила про грядущий визит Эльжбеты и Олафа, прониклась чувством ответственности, и проблема закупки продовольствия в условиях капиталистического изобилия сразу повернулась ко мне своей приятной стороной, так что я с удовольствием переступила границу датского продовольственного рая.

А когда я вернулась на базу с набитым продуктами багажником, Алиция опять показала зубки то ли в улыбке, то ли в оскале раздражения. Пан Вацлав пытался помочь ей в кухне и, кажется, опять что-то отчебучил. Расспрашивать я не стала, затащила продукты и как последовательная свинья сбежала в огород, чтобы сжечь подсохшую хворостяную мелочь и нападавшие на дорожку ветки. Оправдание у меня было подготовлено заранее: это якобы последняя возможность устроить им аутодафе, так как буквально через несколько дней вступит в силу запрет на разжигание костров в летние месяцы, а значит, весь собранный мною в красивые кучки сушняк может так и остаться лежать до самого сентября.

Юлия полулежала на террасе в садовом кресле, заваленном подушками. Вероятно, ей было достаточно удобно, так как эта мебель требовала именно такой позиции, сидеть же на ней было сущей пыткой. На всякий случай я свои древесно-стружечные работы проводила, отвернувшись от дома, чтобы, боже упаси, не принимать участия ни в чем, что там могло происходить.

И снова я поймала себя на мысли об аномальности ситуации. Ведь в доме у Алиции всегда случается что-то крайне интересное, захватывающее. Иногда эти события утомляют, но остаются при этом яркими, загадочными, таинственными. И я радостно во все эти дела влезала, вертелась, как слон в посудной лавке, а если не вертелась, то наблюдала со стороны, слушала, сплетничала. А теперь что? Может, у меня температура? Заболела я, что ли? Или это пан Вацлав вызывает у меня ассоциации с моей личной жизнью? Нет, не то. Тогда в чем аномалия? В упорном молчании Юлии? Пожалуй, но не только. В доме изменилась атмосфера! Да, нечто неуловимо неправильное носится в воздухе…

Интересно, они так и будут все время безвылазно сидеть у Алиции на шее, никуда не поедут, ничего не посмотрят?

А вот и Алиция, я как в воду глядела! Она вышла из дому вместе с паном Вацлавом, направляясь по боковой дорожке к орешнику, показывая ему путь к контейнерам с компостом. Пан Вацлав с полным ведром этого добра проследовал в указанном направлении, а Алиция подошла ко мне. Выглядела она так, будто вырвалась на волю из душного чулана и теперь жадно дышала свежим воздухом полной грудью.

— Может, перекусим?

Завтрак уже давно был в прошлом, подкрепиться не мешало. Я оперлась на палку, которой орудовала у костра вместо кочерги, на этот раз она была достаточной длины и соответствовала требованиям техники безопасности.

— Съесть бы я что-нибудь съела, но лучше прокачусь к палатке Ирмы и куплю себе там сосиски.

— Сказать, что я о тебе думаю?

— Во-первых, не обо мне, а во-вторых, я думаю то же самое. И вообще, можешь сама туда съездить, а я, так и быть, пожертвую собой и останусь дома.

— Не могу. У меня одно колесо спустило, и аккумулятор разрядился.

— Ромео тебя подтолкнет. Доедешь на ободе, это совсем рядом.

— Балда. Уж лучше я пешком пойду, тут всего-то пять минут. Ну, семь.

— Десять.

— А вообще-то… Слушай, я, конечно, не хочу преувеличивать, но я бы голову дала на отсечение, что он партийный.

Я постаралась успокоить подругу:

— Подумаешь, велика важность. Моя тетка тоже партийная, а нисколечко на него не похожа.

— Охотно верю, прежде всего с лица…

— Не смей обижать мою тетку! Фигурой тоже, она и ростом пониже, и при бюсте.

— Полагаю, и бороды у нее нет. Надо бы Хане со Збышеком позвонить и спросить, член он партийный или нет, но не хочется зависать на телефоне. Не уверена я, сама пока не пойму, но что-то здесь не так.

Я кивнула, соглашаясь, что еще как «не так», и подбросила сушняка в огонь. Противная куча хвороста исчезала на глазах в пламени и дыму.

— Сейчас вот это сожгу, — сказала я, указывая палкой на костер, — потом оставшиеся толстые ветки сгребу к клумбе и пойду покараулю в доме. Хотя в это время ты Ханю со Збышеком и так не застанешь, она наверняка стоит в очередях, а он по делам ходит. Можно я в кухне побуду и оттуда пригляжу за нашей парой?

— Только не смей в ванной прятаться!

Пан Вацлав выплыл из зарослей крапивы с пустым ведром и направился было к нам, но на пол-пути засомневался, сменил галс и двинулся-таки к супруге, возлежавшей в кресле на террасе. Алиция на всякий случай повернулась лицом к дому.

— Ах, да, — вспомнила я. — Что он такого натворил, что ты так взбеленилась?

— У светильника над плитой крепление разболталось. Этот бросился чинить и уронил все на мою лучшую сковородку. Теперь у нее на дне вмятина.

— Вот гадство!

— Гадство? — Алиция внезапно оживилась. — Ты права. Гадство тут какое-то в воздухе витает. Не пойму пока, откуда оно берется и как выглядит, но я его чувствую. Закачивай свою огненную потеху и займись делом, следи внимательно, а я пойду подумаю, а заодно и позвоню…

За ланчем, который хоть и с некоторым опозданием, но все-таки появился на столе, а приготовлен он был не без нашего внутреннего сопротивления и с активной помощью пана Вацлава, причем начала готовить я, а закончила Алиция, пан Вацлав снова расправил крылья. Правильнее будет сказать, распустил хвост. А вдохновили его на поэтические обобщения три компостных контейнера, один из которых мощно вонял растительно-органическим гнильем, второй благоухал умеренно, третий же практически не пах, заключая в себе прекрасный перегной, правда еще не просеянный, но это не важно.

Так вот, ничего более прелестного и романтичного пану Вацлаву якобы в жизни видеть не доводилось. Возможно, что и обонять тоже, но это обстоятельство он в своих рассуждениях почему-то опустил. Зато не преминул воспеть очарование уголка, утопающего в буйной зелени…

Ну да, зелень у Алиции, конечно, разбуянилась, так как у меня до нее еще руки не дошли… Так что там с этим очарованием? Ага, оно вдохновляет поэта, пропустила я, раньше, сейчас или в будущем? О таких местах, по его словам, писал Варгач! Это еще кто такой, первый раз слышу… У него стихи, дескать, такие лаконичные и выразительные… А, тогда понятно, почему такого не знаю, за современной поэзией я не слежу. Пан Вацлав, по его словам, тоже поддался поэтическим соблазнам и опубликовал два томика своих стихов, и хотя его специализация, собственно говоря, критика, но он берет на себя смелость утверждать, что получилось неплохо…

Поэзия на компосте добила меня окончательно и, перестав слушать, я всецело переключилась на ожидание облизывания ложки. Все салаты были с майонезом, и картофельный, и с макрелью, и с карри, оставалось только залечь на дно и ловить момент. И представьте себе, дождалась! Очень непоэтично, зато обстоятельно наш велеречивый гость облизал по очереди все ложки. И вилку. Причем вилку два раза.

Ну, наконец-то свершилось, Мажена будет счастлива!

Алиция ничего не заметила, похоже, ее все уже достало, и она с безучастным видом пила кофе, уставившись в окно. Я решила, что на сегодня разъездов хватит, и перешла на пиво, тем более что в Дании это вовсе не проблема. Здесь пиво за рулем никому не мешает, а я к этому напитку была давно привычна, и мне, чтобы упиться, надо выхлебать целую цистерну.

Зазвонил телефон, и его мелодичный сигнал показался мне самой замечательной музыкой в мире. Похоже, что Алиции — тоже, так как она поразительно живо поднялась с места и, сдержавшись, чтобы не схватить трубку в салоне, быстро прошла в свою комнату. И тщательно закрыла за собой дверь.

Нет, в этом доме действительно все перевернулось вверх дном! Никогда в жизни Алиция не закрывала своих дверей, всегда оставляя их приоткрытыми в большей или меньшей степени. Закрылись двери один-единственный раз, когда престарелой тетке Торкильда она уступила свою комнату и свою кровать, и результат был без малого катастрофический. Для телефонных же разговоров она вообще никогда не уединялась, нужды не было.

А теперь закрылась. И правильно. Я бы тоже закрылась. А новые гости все равно не знали, что хозяйка не имела такой привычки.

Отсутствовала она достаточно долго, чтобы я успела задать весьма интригующий меня вопрос. У нашего неудержимого Водолея был приятный голос, я в этом разбиралась, так как у моего мужа был такой же, если не лучше, и он даже одно время работал диктором на радио, так почему бы и этому краснобаю не поработать в эфире в этом качестве?

Оказалось, что он уже работал, но само собой не на постоянной основе, а только время от времени. Боже упаси от постоянной работы, ведь человек должен чувствовать себя свободным, а нашему герою всякие узы отвратительны…

В это мгновение нечто неуловимое мелькнуло в глазах Юлии, но она это нечто тут же погасила, заслонившись, как это у нее принято, барьером из живых цветочков. Нет, точно, витает тут в воздухе какая-то дрянь, чтоб мне в доме не ночевать!

— Эльжбета звонила, — сообщила Алиция, вернувшись и даже не скрывая облегчения. — Они уже причаливают, будут здесь через полчаса. Вы видели мою цветущую юкку? Нет, не эту, эта молодая, а ту, с другой стороны дома, за ателье? Первый раз у меня зацвела. Если обойти клумбу, можно посмотреть. Совсем недалеко.

— С удовольствием, — ответила Юлия и, впервые по собственной инициативе извинившись, продолжила высказывание: — Прошу прощения, что не помогаю убирать со стола, но боюсь что-нибудь уронить или разбить. Если надо, Вацлав меня заменит.

Алиция запротестовала со всей возможной энергией, но одновременно так элегантно, что повергла меня в изумление. Она прямо-таки излучала доброжелательность, когда уверяла, что пан Вацлав должен помогать жене, это во-первых, а во-вторых, что он, как мы поняли, так любит природу, так восприимчив к ее красоте, что грех лишать его возможности насладиться цветением юкки. Этим цветением она, как хозяйка, чрезвычайно горда.

Только самый непробиваемый осел не помчался бы после такой речи любоваться юккой. Я твердо решила расстараться и завести у себя в саду что-нибудь столь же замечательное. Может, и не юкку, она тепло любит, это тут, в Дании, морозов не бывает.

Как только гости вышли, Алиция скорректировала информацию о Эльжбете.

— Вовсе они не причаливают, а уже причалили и звонили из автомата в порту, сейчас подъедут. Я ее предупредила, что напорется тут на водолея и пустобреха…

— Словоблуда громкоговорящего…

— Болтуна и трепача, но ее это не впечатлило.

— Не знаю такого, что бы ее впечатлило. Она вообще ничего близко к сердцу не принимает.

— Очень даже принимает, пациентов, например, только по-своему. Больше я ей ничего не сказала, а главное, забыла предупредить об этом нашем удаве-обнимателе. Погоди-ка, как там было? Не обнимай меня без нужды… А дальше?

Я быстренько порылась в памяти:

— Размахом нежности своей?

— Вот-вот, оно самое, я их слушала невнимательно, а теперь глупо себя чувствую, что не предупредила. Зато я воспользовалась случаем и дозвонилась Хане и Збышеку. Ты была права, они бегали по городу. Кстати, на обед они хотят рыбу и польскую водку.

— Если правильно понимаю, Эльжбета с Олафом, а не Ханя со Збышеком?

— Для Хани со Збышеком я пока не готовлю. Ты рыбу купила или мне идти в мастерскую и лезть в морозилку?

— А разве она вообще открывается?

— Нечего дурой прикидываться, конечно открывается. У меня еще там мороженое есть.

— Тут тоже есть.

— Где?

— В морозильнике.

— Что ты говоришь? Есть? А я думала, что уже съели.

— Нет, вчера забыли извлечь остатки, да и не очень эстетично они выглядели. В общем, с мороженым поступай, как знаешь, а за рыбой ходить не нужно, я купила обычное филе, без начинки. Мне с начинкой больше нравится, но оно с картошкой не годится, пришлось пожертвовать собой. Вино подаем? Было столовое французское, я на всякий случай взяла.

— Правильно. Очень даже подаем! — твердо заявила Алиция.

Мне было понятно, почему она приняла такое решение.

— Всецело поддерживаю и одобряю, — радостно кивнула я. — Это как с танцами.

Загружая до полной невозможности посудомоечную машину, Алиция резко повернулась ко мне и подозрительно спросила:

— С какими такими танцами? С вином это еще как-то можно связать, а вот с рыбой?

— Ты должна помнить, совсем еще недавно… Да что я говорю, и сейчас так бывает. Откажешься танцевать с кем-нибудь из знакомых, и тут же идешь с другим Это что значит? Значит, что предыдущего кавалера ты обидела. Я имею в виду приличное общество. Раз одному отказала, то с другим уже не танцуй, да ты и сама прекрасно все это знаешь…

— Как-то подзабылось все это в последнее время. Считаешь, что с вином у нас похоже выходит?

— Ты и сама так считаешь.

— Может, мне лучше знать, что я считаю?

— А не считаешь? Да еще с радостью?

Алиции понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть врожденное чувство противоречия.

— Ладно, может быть, ты права…

— А в эту посудомойку ты ничего больше не впихнешь, уж поверь моему слову. И пора бы ее запустить, чтобы успеть к обеду. Пусть включится раньше Водолея…

Я едва успела прикусить язык, так как Буцкие уже появились на террасе. Вот черт, быстро же этот сеанс общения с юккой у них закончился. Алиция почувствовала появление гостей спиной, но продолжала разговор со мной, включив-таки машину.

— Под твою ответственность. Мне бы твой оптимизм, вот останемся без тарелок.

— Порошок! — простонала я.

— Порошок я еще вчера засыпала, чтобы не забыть.

— Вам помочь? — не замедлил включиться в наш диалог, как я и предполагала, пан Вацлав. — А кстати, вы потеряли в саду две ручки, а я вот нашел, испачкались немного в земле. Может, почистить? Вот, возьмите! — И он положил на буфет две обычные шариковые ручки, одну голубую, другую желтую. — А цветок у вас — просто прелесть! Мне еще не приходилось видеть у моих знакомых столь прекрасной цветущей юкки! Наверняка вы как-то по-особому за ней ухаживаете!

У меня мелькнула злорадная мысль, что, возможно, особый уход сейчас понадобится самому пану Вацлаву после получения особо тяжких телесных повреждений. С перевязкой проблем не будет, потому что Эльжбета уже на подходе, она у нас медсестра…

Алиция, глядя на него, чуть было не лопнула от ярости прямо на месте, но сдержалась и смогла взять в руки не только себя, но и обе шариковые ручки.

— Давненько я своей юккочки не видела, — лицемерно заявила она. — Пойду, навещу, а вы прогуляйтесь, пожалуйста, еще раз со мной, а заодно и покажете, где именно вы нашли эти ручки и в каком месте которую. Видите ли, они не потерялись, а обозначали посаженные луковицы, которых в это время года не видно. Я такие места отмечаю ручками соответствующего цвета, их в моем саду обнаружится еще немало, хотя лучше бы вы их не искали…

Пан Вацлав онемел от смущения. К несчастью, не надолго. Уже с террасы донеслись его извинения, постепенно замиравшие по мере удаления от клумбы.

Юлия отодвинула кресло и села за стол. Казалось, она с трудом переламывает себя.

— Случилось страшное или это дело поправимое? — спросила она с легкой тревогой.

С ума сойти, Юлия первой заговорила! Похоже, Алиция так искрила, что даже посторонний человек не мог не заметить.

Я тоже села за стол и пустилась в объяснения:

— Как сказать. Если найдут исходное место, то ничего страшного, если нет, то для Алиции — это катастрофа Год труда насмарку. Если вам интересно, могу объяснить.

— Будьте добры.

— У нее бзик на тюльпанах. Она весь сад ими заполонила, составляет из них обалденные цветочные композиции и регулярно сажает новые. По моим прикидкам, их уже давно больше трех тысяч, а когда тюльпан сажаешь, его вообще не видно, листья отмирают, в земле остается только луковица Поэтому она и помечает, где какого цвета. Таких использованных ручек у нее около миллиона, ну, может, чуть поменьше, разных цветов. Она втыкает их в нужное место и все цвета помнит. Может забыть, как сорт называется, но не цвет. Желтый стержень означает желтый, белый — белый, а голубой может значить тоже белый, но другого типа, или вообще фиолетовый, оранжевый, розовый… Скорее всего что-нибудь из розовых, так как розовых ручек мало, а тюльпаны у нее разные, от бледно-розовых до почти черных. А кроме того, пятнистые, попугайные, двуцветные и черт знает еще какие. Она всё сажает и сажает новые, такое впечатление, что Голландия на нее одну работает. Выглядит это, конечно, потрясающе, я на фото видела. Алиция сказала, что убьет всякого, кто заставит ее уехать из дому во время цветения тюльпанов. Раз или два такое случалось, так она с трудом пережила, что не насладилась видом любимых тюльпанчиков, и заявила, что больше такого ни за что не допустит. Она делает снимки всей этой красоты, а когда тюльпаны отцветают, сидит, просматривает фотографии и млеет от счастья. Пиво будете?

В горле у меня пересохло, так как я очень торопилась выложить все поскорее, пока не вернулась Алиция. Зачем ей еще одна постоялица, кондрашкой хваченная? Я поднялась, достала из холодильника пиво, открыла и потянулась за сигаретами.

Юлия от пива отказалась, но мой рассказ выслушала с огромным вниманием, чтобы не сказать с жадным интересом.

— Говорила я ей, чтобы не шариковыми ручками, а чем-нибудь другим пользовалась, — продолжила я свою лекцию. — Ведь любой прямоходящий идио… То есть, я хотела сказать, — вежливый энтузиаст может набрести на такой ценный предмет, поднять и утащить в свое логово. Так ведь нет, ей ручки подавай, ничто другое не подходит. По большому счету она права, если заменить ручку на что-нибудь, столь же полезное, результат будет такой же, а в абы каких прутиках или палочках она сама запутается. Привязывать же всякие цветные ленточки у Алиции терпения не хватает, да я по собственному опыту знаю, что через несколько месяцев эти ленточки выцветают и толку от них ни на грош Ручки — лучший вариант.

— А вязальные спицы?

— Их всего четыре цвета. Есть еще детские погремушки — шарик на палочке… Тот же номер, что и с ручками, каждый поднимет и принесет хозяйке: «Смотри, Алиция, что я нашел! Наверное, кто-то потерял…» Думаю, в конце концов она кого-нибудь из этих таскателей прибьет пыльным мешком из- за угла. Может, кофе хотите?

— Кофе? С удовольствием. А если плакат повесить «Из сада ничего не приносить»?

Это же надо, Юлия со мной беседует! Не иначе, какая-то преграда лопнула?

Чайник забулькал, воды в нем было маловато, я достала одну из немногих оставшихся чистых чашек, все остальное необходимое для кофейной церемонии находилось на полке над столом, и выставила все это перед гостьей.

— Наливайте сами по своему вкусу. А что касается надписи на плакате, то этот номер не пройдет, так как на самом деле мы время от времени приносим из сада разные забытые там вещи. Похоже, единственный способ контроля за растительностью — это фотографии. К счастью, она умеет их делать, и всегда видно, где что торчит.

— О, кофе! — оживленно воскликнула Алиция, входя к нам с террасы. — Я бы тоже выпила. Еще одна чистая чашка найдется?

— Насколько я понимаю, следы минирования обнаружены? — произнесла я светским тоном и переключилась на посуду. — Из чистого имеются кастрюли и сковородки, но, возможно, пара чашек и отыщется. Воды тебе тоже хватит, а для остальных я еще вскипячу.

— Посадки благополучно найдены, — радостно сообщил вынырнувший из-за спины Алиции пан Вацлав. — Я все места запомнил! И понял свою ошибку, за что каюсь, приношу свои глубочайшие извинения и торжественно обещаю ничего больше…

— Если набредете на большой брильянт, можете мне принести, — милостиво разрешила я и включила вновь наполненный чайник.

Беседа с Юлией утратила все шансы на дальнейшее развитие, ибо пан Вацлав оседлал одновременно две темы: живописал жене в красках путешествие в джунгли и распространялся о своем личном отношении к брильянтам и прочим драгоценностям. Я внимательно наблюдала за Алицией, когда речь зашла о воплях счастья и радостных прыжках в ее исполнении при обнаружении дырки от ручки, ожидая хоть какой-то реакции с ее стороны. Но зря старалась, ничего мои наблюдения не дали, так как она словоизлияний Вацлава не слушала. Вот он, образец здоровой реакции здорового организма на бред этого сивого мерина. Все знают, что Алиция и вопли — вещи несовместные. Этот ненормальный вообще соображает, что он несет?

Меня снова охватило странное ощущение, что рушится наш с Алицией упорядоченный мир. Ведь раньше я из чувства солидарности в первых рядах соревнующихся полетела бы за ней в сад, чтобы участвовать в поисках заначенных клубней. И вдруг полное равнодушие. Что со мной творится? Или это тлетворное влияние Юлии? Нет, на Юлию здесь нет смысла катить бочонок. Скорее бы Мажена приехала, чтобы можно было с ней тщательно обсудить мои смутные подозрения, пока атмосфера массовой кретинизации окончательно не захватила и меня…

Слушать Алиция, конечно, не слушала, но едва заметные признаки звериного оскала у нее на лице уже начали проявляться…



* * *

Мы сидели на кухне вчетвером. Вдруг стукнула калитка. Голоса Эльжбеты и Олафа показались нам с Алицией слаще райских песен. Наконец-то они прибыли!

— Я говорю польск! Я говорю польск! — радостно закричал, едва нас завидев, Олаф.

— Говорит, говорит, не слушайте его, — с порога успокоила нас Эльжбета и, не оглядываясь, проследовала дальше.

Все было, как я и ожидала! Она по-прежнему была прекрасна, как утомленная Дева Мария, даже, пожалуй, еще больше похорошела. И характер остался прежний, плевать ей было на чемоданы, вошла с одной сумочкой через плечо, а с багажом предоставила возиться Олафу. Все вскочили, за исключением Юлии, которая поднялась с места очень медленно и замерла, держась за спинку стула.

Даже если Эльжбету и удивил наш восторженный прием, она этого не показала и проследовала дальше, так как Олаф с вещами с трудом помещался в прихожей. Пан Вацлав с самым учтивым видом, но одновременно с явным нетерпением дожидался минуты своего торжества. И этот момент наступил.

— Гости из Польши, супруги Буцкие… — начала было, как и полагается воспитанной хозяйке, представление ранее приехавших Алиция, однако на этом официальная часть церемонии благополучно закончилась.

Пан Буцкий рывком бросился к Эльжбете, жадно заключил в объятья и принялся горячо и бессистемно покрывать ее поцелуями. Конечно, учитывая исключительную красоту Эльжбеты, удивляться не приходится, особенно если сравнивать ее с кузиной Гретой. Эльжбета наверняка уже успела привыкнуть к странному поведению своих пациентов, но тут слегка опешила, так как в доме Алиции не ожидала засады. Максимум, что ей удалось, это упереться кулаками в грудь агрессору, и только. Оттолкнуть его она уже не могла, оставалось только увертываться по мере возможности. Очевидцем это бурной сцены и стал ввалившийся в салон Олаф.

— Хэй, котина! — взревел он страшным голосом.

Олаф бросил сумки, одна из которых жалобно звякнула, и развел эту сладкую парочку так энергично, что пан Вацлав отлетел к креслу, а поскольку росту он был высокого, то врезался с размаху задом в спинку, перевернулся вместе с креслом и застыл в оригинальной позе, то есть, как бы сидя, но вверх ногами. С Эльжбетой, несмотря на свое возмущение, Олаф обошелся бережнее и не вышвырнул на улицу, а просто отодвинул к двери, где она оперлась о косяк.

— Что это было? — спросила она без особого интереса и сочла необходимым пояснить слова мужа: — Олаф хоть и говорит по-польски, но часто путает слова.

Врать не буду, сохранить приличия нам удалось с большим трудом. Пан Вацлав принял вертикальное положение. Ошарашенный, смущенный, расстроенный, он пытался хоть как- то оправдаться, но выходило так нечленораздельно, что не только Олаф, но и коренные поляки толком ничего не поняли. Олаф окинул всех взглядом Юпитера, сверкнул глазом и, подскочив к Юлии, обнял ее и расцеловал в обе щеки не менее страстно и к тому же с явным вызовом. После чего мрачно уставился на потенциального противника.

Противник ответил на эту выходку горячего скандинавского парня элегантным поклоном, от чего оба обалдели окончательно.

— Он у меня темпераментный, — вздохнула Эльжбета. — С ним надо осторожно обращаться. Не успела тебя предупредить, впрочем, не знала, что это понадобится. Может, по хозяйству помочь? Мы привезли холодное пиво.

— Делай, что хочешь, только освободите мне кухню, — потребовала Алиция, безуспешно пытаясь скрыть неудержимый хохот под маской гостеприимства. — Здесь мы сейчас обед начнем готовить, так что прошу пройти в салон. Эльжбета, если ты, говоря о пиве, имела в виду кофе, то я тоже присоединюсь.

Эльжбета неоднократно гостила у Алиции в разное время и знала, где что находится, поэтому вполне могла справиться с поставленной задачей. Я не вмешивалась, наслаждаясь происходящим. Правда, уверенности в том, что мне удастся сохранить самообладание при столь бурном развитии событий, у меня не было. Вся наша компания, впечатленная молодечеством Олафа, перебралась на террасу.

— Буде водка? — допытывался неутомимый скандинав, сменив гнев на милость. — К диннер? Польск водка?

На этом его запас польских слов временно иссяк, и он перешел частично на английский, а частично на датский. Я разглядывала его с большой симпатией: типичный швед, высокий, светловолосый, костлявый, но с хорошо развитой мускулатурой и, судя по тому, как быстро он вычислил и наказал обидчика, с отличной реакцией, не говоря уже о минимальной сообразительности.

С появлением новых гостей будто свежий ветерок пробежал по нашему дому, возвращая нам ощущение равновесия и устойчивости. Да и сама хозяйка, до сих пор старательно скрывавшая свои чувства, начала приходить в норму.

Эльжбету языковые сложности не волновали ни в малейшей степени.

— Стефана еще нет? — поинтересовалась она.

— Стефана? — удивилась Алиция. — А должен быть?

— Он возвращается в Польшу на перекладных и обещал к тебе заехать. Моя задача тебя предупредить, что скорее всего он будет вечерней лошадью.

— Отлично, я давненько его не видела!

— Он то же самое о тебе сказал.

Я знала Стефана понаслышке. Это был один из самых близких старых друзей Алиции, по профессии архитектор, но для души занимавшийся массой разнообразнейших вещей, в том числе историей и журналистикой. Жил он постоянно в Швеции, поскольку по отцу был шведом, отсюда и шведское гражданство, а мама у него была полька. Наслушалась я о нем всякого разного, но в жизни в глаза не видела и даже на фотографии. Теперь, похоже, появился шанс познакомиться. Для меня всегда было важно поглядеть на человека.

И еще я сразу сообразила, что теперь уже точно деваться некуда, придется задействовать ателье. Ничего, побегает Стефан в ванную кружным путем, через сад и терраску. Ему, по словам Эльжбеты, такие пути не в новинку, он человек здоровый и очень даже крепкий физически. Для поддержания формы движение — первое дело.

Эльжбета притащила себе из кухни табуретку, на чем и завершила свои кухонные работы.

Олаф пытался общаться со всеми одновременно, однако это у него не слишком получалось, Алиция не успевала переводить и поправлять ошибки, Эльжбета помогала весьма неохотно, а пан Вацлав, к огромному своему огорчению, в беседе практически не участвовал, так как владел, похоже, только французским, от которого в Скандинавии проку мало. И тут случилось чудо. Оказалось, что Юлия отлично знает английский, о чем проболтался все тот же пан Вацлав, который, конечно, не мог не встрять в разговор.

Что ей оставалось делать? Уже не удастся ограничиться, как прежде, краткими «спасибо, да», «спасибо, нет». Темпераментный швед засыпал всех вопросами, хотел знать все обо всем, в особенности же интересовался Польшей. Юлии пришлось рассказать о водопаде Мицкевича в Высоких Татрах и танцах тамошних аборигенов-гуралей, об охоте в Беловежской пуще или ловле пресноводной и морской рыбы в польских водоемах. Как оказалось, у непоседливого Олафа был пунктик на рыбе и рыбной ловле. Особенно его интересовал браконьерский вылов форели в горных реках Европы. Бедная Юлия в этом благородном деле совершенно не разбиралась и в лучшем случае могла поделиться с ним своими знаниями о европейских исторических конфликтах и польско-шведских войнах, одну из которых наш народ весьма поэтично окрестил «шведским потопом».

Эльжбета все это время безмятежно восседала на своей табуретке рядом со мной. Пришлось ткнуть ее в бок:

— Дай отдохнуть пани Юлии и расскажи ему об угрях в Висленском заливе, если еще не знает.

— Что именно об угрях в Висленском заливе?

Я, намеренно привлекая к себе всеобщее внимание, хладнокровно продолжала:

— Сразу после окончания войны в сорок пятом там угрей развелось видимо-невидимо, так что буквально в воде не умещались. Здоровенные такие, как лоси, толщиной в две руки, и жирные, что тебе свиньи-рекордистки. Откормились на утопленниках, которые потонули в ходе эвакуации беженцев. Немцы так от русских драпали, что от перегрузки суда переворачивались и тонули одно за другим. Вот угри и воспользовались случаем подкормиться, они ведь по природе хищники и питаются мясом. Им все равно кого есть, немец так немец.

— И что стало с этими угрями?

— Да ничего особенного. Пошли в готовку. Люди постарше и по сей день вспоминают их замечательный вкус чуть ли не со слезами благодарности на глазах.

— Что за жуть ты рассказываешь!

— Вовсе не жуть, а исторический, можно сказать, факт. Чистая правда. Переведи ему, пусть просветится.

Эльжбета, неизменно хладнокровная в любых жизненных ситуациях, прервала поток вопросов Олафа и изложила ему полученную от меня информацию. Что ей, жалко, что ли?

Польский текст в моем исполнении поняли все, тогда как шведскую версию только Олаф и частично Алиция. В полной тишине, повисшей над столом, они слушали эту поучительную историю с замиранием сердца. Впрочем, нет, Олаф без замирания. Однако и у него на глаза слеза навернулась, и он, тяжело вздохнув, промолвил:

— Какой жаль…

— Он жалеет, что его тогда там не было, — невозмутимо прокомментировала слова жениха Эльжбета.

Честно говоря, я тоже жалела. Такой, как бы это поэлегантнее выразиться, вторичный каннибализм меня никогда не смущал, и я прониклась к шведу еще большей симпатией.

Алиция с трудом выкарабкалась из своего кресла.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала она с такой странной интонацией, словно говорила одновременно на четырех языках, включая немецкую мову. — Я займусь обедом. Сегодня у нас рыба. — И уже на пороге дома вдруг застыла, как статуя пораженного током электромонтера.

Именно так подействовали на нее слова Олафа:

— Пан Водолей, пиво, карашо?

Скандинавский гость с дружеской улыбкой протянул Вацлаву открытую бутылку пива. Он явно предлагал поверженному противнику зарыть топор войны, а за неимением трубки мира воспользовался бутылкой. Последовали четыре секунды напряженного молчания.

— Кстати, — беззаботно бросила мне Алиция, выходя из салона, — с водой у нас напряженка, скажи им.

И исчезла, свалив разруливание ситуации на меня. Я рванула с места в карьер, не давая никому открыть рот, чтобы хоть как-то нивелировать шведскую бестактность.

— Как ни странно, в Дании существует нехватка воды, — тоном школьного учителя сказала я. — С точки зрения географии все отлично, вода со всех сторон, но соленая, а пресной не хватает, поэтому каждый год раздаются призывы властей к населению эту самую воду всячески экономить. Не то чтобы совсем мыться перестали, или там стирать, или чтобы всей семьей из одной миски есть, просто лучше зря воду не лить. Я у себя в Польше кран открою и болтаю весь день по телефону, а она льется и льется. А они тут обязательно в таком случае кран закроют. Датчане — народ законопослушный, да и привыкли уже воду экономить. Я тоже, когда здесь зубы чищу, воду на это время закрываю из вежливости. Олаф, можно мне еще пивка?

Из всей моей тирады Олаф, разумеется, не понял ни слова, кроме вопроса о пиве. Он тут же извлек бутылку и подал мне. Что касается остальных, то больше всего я надеялась на то, что пан Вацлав воспримет мою речь как руководство к действию. Однако он нагло пропустил мои слова мимо ушей, зато подхватил тему водоснабжения и начал что-то громко вещать о колодцах Наполеона.[2]

Господи, спаси и сохрани! Когда же закончится это кошмар? Я почувствовала возвращение атмосферного фронта гадства и напряженности. А Юлия опять молчит, как отварная рыба… Нет чтобы приехал кто-нибудь поразговорчивее! Тьфу ты, разговорчивый и так имеется, сидит под паршивой яблоней и молотит языком почем зря. От отчаяния я принялась беседовать с Олафом на невообразимом английско-немецко-датском языке с польскими вставками, старательно избегая только французского. Выяснилась удивительная вещь: швед впервые был в Дании. Страна рядом, можно сказать, рукой подать, а совсем ему незнакомая. До сих пор он предпочитал посещать Исландию, Англию, Норвегию, Финляндию, видел чуток Италии, чуток Штатов и даже оковалок Польши, где остался в восторге от водки и бигуса, но дальше побережья не выбирался, так как, во-первых, был слишком пьян, а во- вторых, ему на голову свалился камень.

— Эльжбета, я правильно поняла? Он получил камнем по башке? Где?

— Не знаю.

Она спросила об этом жениха, и Олаф с радостью пустился в объяснения. Набрел он, дескать, однажды у самого синего моря на историческое здание, сильно разрушенное, как бы половинка костела получилась, и то одни стены. Сверху куски все время отрываются и летят вниз. Он сунулся под камнепад и получил по макушке.

— Это же курорт Тшенсач![3] — догадалась я. — Построили давным-давно в километре от пляжа, но море все время наступает и подмывает берег. Процесс развала слишком далеко зашел… А какого черта он полез в руины?

— По пьяни и с какой-то девкой.

— Девка, похоже, тоже была сильно бухая. На трезвую голову никто бы туда не полез. Ты ему объясни, что это не яблоки, вдарит по темечку, и поминай как звали. Не дай бог, опять туда полезет, в другой раз так легко не отделается. Скажи ему.

Эльжбета с невозмутимым видом принялась что-то объяснять жениху, но, насколько я поняла, больше напирала на вредные последствия контактов с пьяными барышнями. Я опять принялась расхваливать прелести королевства датского, особо подчеркнув, что ему следует посетить Кронборг, Хиллерёд, Скаген, Тиволи, Бакен, а если не хочет далеко ходить, то здесь рядом у нас отличное озеро, а на берегу — резервация для туристов, где есть стол и лавки, и пиво. К пиву я уже от щедрот прибавила жареные колбаски, хотя вовсе не была уверена, что их там подают. И выдохлась окончательно.

Какого черта! Я решила взбунтоваться, прервала на полуслове свои страноведческие комментарии, вежливо извинилась и дала деру на кухню. Пусть думают, что хотят, может, мне срочно в туалет приспичило, плевать я хотела на приличные манеры.

— Алиция, я больше не могу… — простонала я жалобно.

— Вот именно, — назидательно подтвердила подруга. — Такая прекрасная тема для обсуждении вырисовывалась, и что?

— И ничего, пшик.

— Каких только гостей у меня не было, сама знаешь, но такие — впервые. Ничего не понимаю. Из двух зол я бы предпочла, чтобы тут их всех поубивали…

— Тем более что не до конца…

— Могли бы немного поднапрячься и поучаствовать в разговоре.

— Я уже всю туристическую программу отработала, а им хоть бы хны!

— Достала меня эта рыба, — недовольно заявила Алиция, переворачивая филе на сковородке. — Терпеть ее не могу. Не хочешь немного потрудиться?

— С удовольствием, мне рыба нравится, но я бы взяла вторую сковородку, пусть все сразу жарится.

— Вот и возьми. В духовке у меня тефтели. Как, по-твоему, добавить спаржи к креветкам?

— Я бы добавила. А картошка?

— В микроволновке.

— Ну, так практически все готово. Что же ты копаешься?

— Я не копаюсь, а отдыхаю, — нравоучительно съязвила Алиция. — А купила ты, как ни странно, все с умом. Работы — кот наплакал. А с ними сидеть сил моих нет. Олаф даже ничего, и Эльжбету я люблю, но те двое — это нечто.

— Я тебе скажу, что мне даже интересно, что еще этот недоделанный Водолей выкинет.

— А мне — нет…

Призыв к столу все восприняли с таким восторгом, будто не ели целую неделю, а то и две. Олаф с Эльжбетой, возможно, и правда проголодались, кто их знает, когда они последний раз ели? Но Буцкие? Вот склероз! Опять мы им не вернули потерянных бычков в томате… Ну, ладно, сейчас момент неподходящий.

Право открывать вино Алиция предоставила Олафу. Красное вино к рыбе и креветкам выглядело, мягко сказать, оригинально, но, во-первых, имелись еще тефтели, во-вторых, я прекрасно знала, что белого в доме все равно нет, а, в-третьих, это красное было так себе, хотя и французское, но самое обычное, столовое.

Пан Вацлав снова постарался привлечь к себе всеобщее внимание. Он поболтал вино в бокале, понюхал, попробовал и начал вещать в своем стиле:

— Отличное вино. Да, конечно, французское. — Он оглядел бутылку и прочитал этикетку, чтобы удостовериться. — Оригинальный букет… Долгое послевкусие… Впрочем, меняющееся… Легкая кисловатость исчезает, проявляется терпкость… В следующей фазе…

Я тоже пригубила. Кислющее оно было — аж жуть, и резкое. Пан Вацлав продолжал заливаться глухарем, строя из себя великого знатока.

Никто не проронил ни слова. Четверо человек молча смотрели на него, причем Олаф с большим интересом, хотя не понимал скорее всего ни слова. Но, может, он-то как раз в винах разбирался? Остальные слушали вежливо и без эмоций.