* * *

На следующий день время тянулось вяло. Витек упорно заставлял нас заниматься работой, которая ни у кого не шла. Все были какие-то погасшие, Ядвига сидела в тюрьме, а прокурор с капитаном в конференц-зале. На этот раз они проводили исследования, которые были предложены мной, что меня несколько утешало, потому что после разрыва с ними всяческих контактов я чувствовала себя не слишком радостно.

Проведя эти самые исследования самолично, я поняла, что дело предстаёт в достаточно безнадёжном свете. Каждый говорил нечто иное. Влодек утверждал, что последним в конференц-зал пришёл Рышард. Анджей утверждал, что Витек. Януш заявил, что это был Збышек, а Казик – что Веслав. Стефан в свою очередь назвал Анджея. Совершенная путаница, в которой светлым пятном оказалось только одно, что первым на обыск прибыл Каспер. В этом единственном все были друг с другом согласны, поэтому Каспера я должна была определённо исключить.

Витольд единственный пытавшийся нормально работать, поехал забрать проект от районного архитектора. Его свободным местом немедленно воспользовался дьявол, к которому я на этот раз была настроена крайне неблагосклонно.

– Отстань от меня! – сказала я сразу же, как только он появился. – Ты мне надоел. Ничего хорошего из моих контактов с тобой не выходит.

– Потому что ты идиотка, да ещё к тому же редкостная, – ответил нисколько не разочарованный дьявол, ставя кресло Витольда поудобнее. – Почему ты ничего не сказала им о тайнике Тадеуша?

– Потому что знаю, так же хорошо, как и ты, что этот тайник… впрочем, как и ты… являетесь всего лишь плодом моего воображения. Я не собираюсь постоянно выставлять себя перед людьми идиоткой!

– Будь же ты последовательна! С самого начала и до конца твоё воображение совпадает с действительностью. Тебе не приходит в голову, что в этом что-то есть?

Я задумалась, неохотно глядя на него. Кто знает, может быть, и на этот раз я права?..

– Ты думаешь, что к тому были какие-то предпосылки? – неуверенно спросила я. – Что-то происходило в мастерской, и я подсознательно это почувствовала?

– Конечно! И при этом заметь, что ты рассказала обо всём. Может быть, его совсем не задушили бы пояском, если бы ты не подала эту мысль, а толкнули под поезд? Ты обратила внимание преступника на мотивы, которые фактически были у всех. Убивая его на территории мастерской, он мог рассчитывать почти на стопроцентную безнаказанность, так как здесь было слишком много подозреваемых!

– Ты пытаешься меня убедить, что больше всех виновата я? Большое тебе спасибо за твою любезность.

– Всю жизнь мечтал оказать тебе любезность! Ты нервируешь меня, разочаровала прокурора.

– О нет, мой дорогой! – решительно заявила я. – Ничего из этого не выйдет. Даже ради ста прокуроров я не собираюсь изменять свой характер. Я никогда не была свиньёй и никогда не буду! Если бы в эту минуту я знала, кто настоящий убийца, я пошла бы к нему и попросила бы его признаться самому, а не побежала бы с доносом к властям!

– Но помощь им оказывать хочешь?

– Хочу, потому что он оказался скотиной по отношению к Ядвиге. Он правильно сделал, что убил Тадеуша, но он не должен был позволять, чтобы её арестовали вместо него!

– Ну так если ты хочешь им помочь, то иди и расскажи о тайнике. Я тебе советую, иди и расскажи…

Он сидел и искушал меня, как и подобает дьяволу, и в конце концов я поддалась. Я пошла в конференц-зал, где как раз не было никого из подозреваемых, только власти, и с достоинством спросила, могут ли они меня выслушать. Видимо, у них не всё шло как по маслу, потому что они с большим жаром выразили своё согласие. Я подумала, что раз уж я должна делать из себя идиотку, то пусть уж это будет в избранном обществе.

– Я надеюсь, панове помнят, с чего всё это началось? – спросила я твёрдо.

– Помним, – необычайно любезно сказал прокурор. – С вашего ясновидения.

Я посмотрела на него внимательно и, быть может, даже слегка вызывающе, потому что в его глазах что-то сверкнуло, затем продолжила:

– Я хочу вас проинформировать, что моё ясновидение продолжает действовать и до сих пор. Я пришла к выводу, что записная книжка Тадеуша не является единственным его достоянием и что он должен был иметь ещё какие-то материалы и где-то их скрывать.

– Очень интересно, – ядовито сказал прокурор, когда я остановилась для того, чтобы набрать воздуха.

Я полностью проигнорировала его замечание.

– И я стала размышлять: где? И в процессе этого размышления я оказалась в квартире покойного, которую хорошо знаю, потому что была там когда-то…

Не слишком вдаваясь в разграничение фантазии и действительности, я рассказала им о моём драматическом видении, оборвавшемся вместе с криком Алиции, после чего замолчала.

Представители власти сидели неподвижно с очень странным выражением на лицах, и я подумала, что они, по-видимому, считают меня не совсем нормальной, но мне было уже всё равно.

– Да… – медленно проговорил капитан. – И можно узнать, откуда вы всё это знаете?

– По-моему, во вступительной части моего рассказа я достаточно ясно об этом сказала, – холодно ответила я, и внезапно всё внутри у меня перевернулось. Я поняла смысл этого вопроса! – Боже милостивый! – закричала я, срываясь с места. – Не хотите же вы сказать, что всё это правда?!

– Да нет, что вы! – немедленно сказал прокурор, делая какое-то резкое движение. – Это всё только ваше воображение? Я вас правильно понял?

– Да, – тихо сказала я, садясь обратно. – Боже мой, я надеюсь, что это всё только моё воображение!..

– Да, разумеется, большое спасибо, – поспешно сказал капитан. – Вы ещё что-то хотите нам сказать?

Я была уже не в состоянии разговаривать, поэтому только покачала головой. Потом я догадалась, что они ждут, когда я уйду. И я ушла, проклиная идиотского дьявола последними словами.

Унылая атмосфера в бюро сохранялась до ухода Витека. Представители права покинули мастерскую ещё раньше, почти сразу же после моего к ним визита.

Кто первый вынул первую поллитровку, не имею понятия. Не знаю также, кто решил, что поминки должны пройти именно в этот день. Возможно, этому способствовало общее унылое настроение. Во всяком случае, в наш отдел неожиданно заглянул Стефан.

– Ну, чего ждёте? – буркнул он. – Там уже летят тосты. Пошли, за здоровье покойника!..

Угощение состояло из французской булки, килограмма сальтисона и огромного количества водки. Кофе в нашей мастерской было всегда. Несколько человек должны были уйти, но большинство осталось. После первого выпитого литра нам всё ещё было грустно, и все трезво и рассудительно обсуждали ситуацию, мешая в одну кучу будущий упадок мастерской и подозрения, касающиеся Ядвиги. После второго литра мы стали приходить к выводу, что жить, собственно, можно везде, работать тоже, и нам не остаётся ничего другого, как только интенсивно наслаждаться жизнью, а после третьего – настроение изменилось уже радикально.

Кто-то включил радио, которое как раз передавало танцевальную музыку. Одновременно Влодек принялся играть на губной гармошке, сначала протяжно, а потом всё более и более отрывисто. Водка лилась рекой, перемешиваясь с кофе, Лешек бросился танцевать с криком:

– Живём лишь раз! Братья и сёстры, мы танцуем на вулкане!

В этот момент я должна была выйти из комнаты, потому что услышала телефонный звонок. Я была, пожалуй, самая трезвая из всех, так как не могла много пить по причине сердечного недомогания, о чём страшно сожалела. Но я без труда поддерживала царящую здесь атмосферу.

На другом конце провода оказался Витек, у которого была очаровательная привычка проверять, что делается в мастерской во внеслужебное время. С огромным трудом я убедила его, что здесь остались несколько человек, которые трудятся в поте лица. Когда я вернулась в комнату, поминки были уже в разгаре.

Лешек дикими скачками носился по комнате, ударяясь о столы и шкафы, это должно было означать, что он танцует чарльстон.

– Уберите это! – вопил он. – Заберите эту мебель! Для меня нет никаких преград! Я орёл!

Почему звуки чарльстона превратили его именно в орла, было совершенно неясно, тем более, что в его облике эта метаморфоза никак не проявлялась. Моника и Веслав танцевали твист, причём Веслав умел его танцевать, а Моника – нет. Лешек внезапно изменил своё амплуа и заявил, что теперь он – умирающий лебедь, причём его странные выкрутасы тоже несколько изменяли характер. С очаровательными телодвижениями он выплыл в коридор и проплыл по нему аж до комнаты Иоанны, где замер, распластавшись на стуле, издавая время от времени какой-то жуткий скрежет, который должен был изображать лебединое пение.

Влодек сидел на шкафу с чертежами и, не обращая внимания на конкуренцию Польского радио, ужасно играл на губной гармошке оберек.[3] Алиция, будучи сильно навеселе, требовала, чтобы он сыграл польку, потому что она должна её станцевать. Я присоединилась к ней, но Влодек запротестовал, между одним и другим звуком объясняя нам, что в губной гармошке нет какой-то тональности, необходимой ему для того, чтобы сыграть польку. Это объяснение нас не удовлетворило.

– Играй польку, а то я разобью тебе башку, – пригрозила я, беря в руки чашку с остатками кофе.

Влодек продолжал играть оберек, делая вид, что не слышит, поэтому я почувствовала себя вынужденной выполнить свою угрозу и выплеснула на него остатки кофе, добавив ещё воды из вазочки с цветами.

– Мегера! – оскорблённо сказал Влодек, слегка отряхнулся от кофейной гущи и продолжал играть оберек.

Алиция смотрела на всё это с большим интересом.

– Раз она вылила, тогда и я! – заявила она решительно, взяла со стола большую вазу с цветами и выплеснула всё её содержимое на Влодека. Музыкант обиделся, слез со шкафа и выбросил губную гармошку в окно.

Стефан стоял около другого шкафа с чертежами и, бормоча какие-то проклятия, выковыривал из сальтисона кусочки языка, с отвращением бросая за спину всё остальное. Анка с Анджеем и Моника с Веславом упорно танцевали твист подо всё, что звучало из радиоприёмника. Алиция решила отказаться от польки, вытащила Каспера в коридор, и они оба ринулись в направлении входной двери, рыча мазурку страшными голосами. Рышард, до сих пор меланхолично сидевший около стола, внезапно очнулся, как будто услышал звонок будильника, вытащил меня из комнаты, и мы последовали их примеру.

Мы влетели в комнату Иоанны в тот момент, когда первая пара уже поворачивала от двери. Одновременно умирающий лебедь, то есть Лешек, сорвался со стула, на котором испускал дух, и оказался в самом центре сумасшедшей мазурки. Совершенно ошеломлённый, он хотел попятиться, но получил удар со стороны Рышарда, упал на Алицию с Каспером, и вся компания повалилась на столик Иоанны. Маленький, лёгкий столик, стоящий на тонких изящных ножках и имеющий ящики только с одной стороны, не выдержал такого удара, затрещал, заскрежетал и рухнул.

Это произвело такой шум, что в комнату Иоанны немедленно сбежался весь развеселившийся персонал мастерской. Живописная группа издавая радостные стоны, поднималась с пола, на котором остался только Лешек и стол с разбитым стеклом и выломанной ногой. Было видно, что этот столик, несмотря на свой изящный и легкомысленный вид, был сработан прочно, потому что ничего больше не отвалилось, не открылся ни один замок, ящики остались на своих местах, и только откуда-то из середины вылетел на пол какой-то ключ.

Не далее как два дня назад получил широкую известность вопрос о таинственном запирании конференц-зала, потом долго были разбирательства с ключом от двери кабинета, и после этих двух дней ключ для нас стал не только огромной сенсацией, но как бы и символом преступления.

Поэтому ничего странного не было в том, что все теперь замерли, утихли и онемели, вглядываясь в хорошо известный нам ключ, который вылетел из запертого стола Иоанны. Неизвестно, сколько времени пребывали бы мы в состоянии живой картины, если бы входная дверь внезапно не открылась и в ней не появился капитан.

Он остановился и тоже застыл, поражённый, по всей вероятности, странной картиной, которая предстала перед его глазами. Он открыл было рот, но слова замерли у него на губах. Он посмотрел поочерёдно на всех нас, на Лешека, а затем на лежащий посреди пола ключ.

– Сокол! – внезапно сказал Лешек, у которого в голове, видимо, всё по-прежнему перемешивалось с орнитологией.

Вырванный из оцепенения, капитан подошёл к ключу, вынул из кармана носовой платок и с его помощью, не касаясь пальцами, осторожно, поднял ключ с пола.

– Откуда он взялся? – резко спросил он.

– Его прислало провидение! – очаровательно ответил Лешек и наконец поднялся на нетвёрдые ноги.

– Он вылетел из стола? – с живым интересом спросил Веслав, глядя на меня.

– А может быть, у кого-то из кармана? – неуверенно предположила Моника.

– Итак? – повторил капитан так же резко, как до этого. – Что здесь было? Что здесь вообще происходит, хотел бы я знать?

– Поминки, – любезно объяснила ему Алиция. – Мы справляли поминки…

Капитан смотрел на нас взглядом, полным страшной тоски. Он немного поколебался, видимо раздумывая, можно ли что-то выяснить у такого количества пьяных. Но в то же время трудно было не предположить, что после протрезвления никто ни о чём не будет помнить.

– Прошу не двигаться, – приказал он, вошёл в кабинет, оставив за собой широко открытую дверь, и, не спуская с нас взгляда, поднял телефонную трубку. Аппарат Иоанны лежал на полу в виде мелких осколков.

Капитан вызвал подкрепление и вернулся. Он внимательно присмотрелся к послушно старающимся держаться неподвижно участникам поминок и повернулся ко мне.

– Вы тоже пьяны?

– Нет, – с сожалением ответила я. – После употребления алкоголя мне бывает нехорошо. Боюсь, что сейчас я совершенно трезвая.

– Слава Богу, – буркнул он, потом тяжело вздохнул и добавил: – Прошу вас рассказать, что тут произошло.

– Мы танцевали мазурку в две пары. Лешек умирал на стуле и ожил в самый неподходящий момент, в связи с чем все повалились друг на друга и на столик. Результат вы видите.

– Что это за ключ и откуда он тут взялся?

– По всей вероятности, это ключ от какой-то из внутренних дверей, вы же знаете наши замки…

В заботливо оборудованной когда-то первым директором мастерской всё было оригинально. Лампы, сделанные на заказ во Вроцлаве, специально для нас спроектированная мебель, электрическое освещение и, разумеется, необычные замки. У ключей от этих замков часть с зубчиками была не плоской, а треугольной, а та часть, за которую держат, была не круглой с дыркой посредине, а восьмиугольной и тоже плоской. Всё было не так, как везде, поэтому не было и сомнений, для чего предназначался этот ключ.

– Откуда он сейчас взялся, я не могу объяснить… – продолжала я. – Есть только две возможности: или вылетел из этого стола, или у кого-то из кармана. Сомневаюсь, что он мог находиться в телефонном аппарате.

– А если из кармана, то у кого?

Я посмотрела на сослуживцев.

– Здесь валялись пять человек, остальные прибежали позже. Алиция, Рышард, Каспер, Лешек и я.

Взгляд капитана скользнул по нашим лицам и остановился на Рышарде. Ну да, выводы из расследований должны были быть такими же, как и у меня. Каспер отпадает, из потенциальных владельцев ключа остался только Рышард…

Рышард, до сих пор стоявший спокойно, внезапно начал рыться в карманах и вытянул оттуда связку ключей. Он их все осмотрел и спрятал назад.

– Ни одного ключа у меня не было, – заявил он решительно и без всякого смысла, вопреки только что произведённой демонстрации.

– Хорошо, хорошо, – ответил капитан немного нетерпеливо. – Прошу всех вернуться в комнату. Здесь нельзя ничего трогать.

– А в чём дело? – гневно закричала Моника. – Вы уже забрали Ядвигу, и вам всё ещё мало? Вы что, предполагаете, будто его душили сразу пять человек?

– Нет, нам вполне достаточно одного. Прошу всех вернуться в комнату!

Через пятнадцать минут здесь уже находилась вся техническая группа и прокурор, а запертые в комнате сотрудники мастерской приканчивали остатки алкоголя.

Через какое-то время меня вызвали в приёмную. Около разбитого стола Иоанны стояли несколько обеспокоенных человек. Стол был уже распотрошён, ящики вынуты, они лежали в куче под стеной, а кипа документов у другой.

Я посмотрела на всё это и с ужасом сказала:

– Панове, что вы делаете? Иоанна завтра скончается на месте.

– Что вы можете рассказать об этом столе? – решительно спросил капитан.

– О чём вы говорите? Не понимаю…

– Я прошу, чтобы вы рассказали мне всё, что знаете об этом столе. Откуда он взялся, когда и что с ним происходило… Не знаю, что ещё…

Я несколько удивилась, но начала рассказывать историю этого неодушевлённого предмета.

– Он был сделан на заказ. Не знаю когда, наверное, есть какие-то квитанции. Был спроектирован, как и вся наша мебель, бывшим нашим директором и Витеком. Он весьма уникален, другого такого же не найти. Речь шла о том, чтобы он мог быть соединён со столиком для пишущей машинки, который по этой причине имел только две ножки, а не четыре. Когда он сложен и отцеплен, то лежит вон на том шкафу, потому что здесь очень тесно. Сзади у этого стола есть петли именно для этого соединения, вот здесь, видите? Наверху лежало стекло. Иоанна запирала его очень основательно, чтобы у неё ничего не стащили. Не знаю, кто его делал, наверное, какая-то мебельная фабрика. Витек наверняка знал…

– Это всё?

– Ничего больше я вспомнить не могу.

– Откуда мог вылететь этот ключ? Как вы думаете? Из ящика?

– Если они заперты, то это исключено. У них была такая планка… ведь вы сами видите? После запирания в них не оставалось щелей, в чём мы не раз убеждались. Невозможно было даже поднять замок.

– Нам тоже так показалось. И тем не менее, откуда?

– Вот уж не знаю.

– Надо разобрать его на составные части, – хмуро сказал прокурор.

Я подумала, что, может, это и лучше, потому что отсутствие стола в этом случае можно будет свалить на следственные власти, и нам удастся уйти живыми из рук Иоанны. Я с интересом приглядывалась к акции по уничтожению нашего имущества, проводимой очень осторожно и методично.

Это продолжалось не слишком долго. Сразу после снятия верхней крышки открылось что-то странное, на что дилетант даже не обратил бы внимания. А я обратила, по той простой причине, что неоднократно собственноручно накладывала эту часть, служащую столиком для машинки. Под крышкой стола было углубление, в которое вставлялась крышка столика, и там должно было быть достаточно места, чтобы всем этим маневрировать. Места было даже слишком достаточно.

Когда он просто стоял, в нормальном состоянии с крышкой наверху, это было совершенно незаметно. Но теперь можно было заметить, что между крышкой и доской с углублением находилось место, в которое можно было всунуть плоский ключ. Разумеется, в тот момент, когда весь стол рухнул, ключ имел полное право вылететь.

Да, если ключа не было в кармане ни у кого из нас, то это было единственное место, в котором он мог находиться! Я подумала, что через минуту, наверное, сойду с ума, потому что человек, который лучше всех знает этот стол и мог таким образом его использовать, была Иоанна. Откуда тут взялась Иоанна, которая с самого начала имела алиби?

– Дактилоскопия, – тихо проворчал капитан прокурору. – Хоть раз мы получили ключ, с которого, может быть, удастся что-то снять.

– Если он держал его за этот плоский конец, – с сомнением проговорил прокурор, – а если иначе…

– Должен был так держать, вот посмотрите… Только так мог его всунуть… Нет, думаю, нам удастся это сделать, подождём результатов.

Внезапно они вспомнили обо мне.

– У нас к вам, собственно, есть совсем другое дело. Может быть, пройдём в конференц-зал…

– А откуда вы здесь появились в такое время? – с интересом спросила я капитана. – Ведь вас здесь уже не было?

– Из-за вас. Мы звонили вам сначала домой, а потом сюда. Кто-то сказал, что вы здесь, но не хотел позвать вас к телефону.

– Да, скорей всего, вы попали не на самого трезвого человека.

В конференц-зале они какое-то время наблюдали за мной какими-то особенными взглядами. Я снова почувствовала лёгкое беспокойство.

– Может быть, вы, наконец, скажете нам правду? Как вам пришла в голову мысль о тайнике в квартире жертвы?

Я почувствовала гораздо большее беспокойство.

– Клянусь вам, что я сказала правду. Я вообразила это себе. Думаю, что в тех видениях, в которых я вам признаюсь (я уже почти начинаю чувствовать отвращение к ним), я принимала подсознательно во внимание профессию Тадеуша. И сама я более-менее знакома с санитарным оборудованием. Это была единственная возможность. Умоляю вас, скажите ради Бога, неужели и это совпало?!

– Совпало, – холодно ответил капитан. – Ничего подобного у меня ещё в жизни не случалось, ведь это совершенный абсурд! Но совпало с одной разницей: не было там никакой коробочки из-под какао, просто пластиковый пакет.

– И что?.. – спросила я замирающим голосом.

– И теперь у нас уже нет никаких сомнений, но сначала мы хотели бы выяснить некоторые подробности. Кто получил первую награду на вашем внутреннем конкурсе красоты для мужчин?

Разных вопросов я могла ожидать, но только не такого! Я ошеломлённо смотрела на них, пытаясь собраться с мыслями.

– Сейчас, – в отчаянии сказала я. – Панове, имейте жалость! Я понимаю, что иногда я была для вас невыносима, но ваша месть несоразмерна! Что это значит?

– Я спрашиваю, кто получил первую награду в конкурсе красоты? Это, по-моему, звучит понятно?

– Марек, – всё ещё ошеломлённо ответила я. – Но какое это имеет отношение?!

– Да так, ерунда. Вам знакома эта подпись?

Они вынули откуда-то и показали мне фрагмент письма, на котором виднелась неразборчивая каракуля. Я замерла, глядя на него, и у меня перехватило дыхание.

– Да, – тихо ответила я через минуту.

– Может быть, вы знаете, кому она принадлежит?

– Неважно, – так же тихо ответила я. – Этого человека нет в Польше, прошло уже полгода…

– В таком случае, может быть, имеет значение, с кем он переписывался?

– Со мной…

– Мы так и предполагали. Разумеется, на основе ясновидения. В такой же степени, в какой ясновидением являются ваши озарения, касающиеся тайников в квартирах ваших покойных сослуживцев…

Бомба разорвалась. Молния ударила прямо в меня. Следственные власти совершили супероткрытие. Я была сообщницей Тадеуша и отдала ему это письмо, чтобы он мог шантажировать невинную жертву. Поэтому я предвидела его смерть, поэтому знала о тайнике… Интересно, что ещё я сделала? Уж не убила ли его?

Прокурор для меня потерян. Даже вся преисподняя, полная наиспособнейших дьяволов, ничем мне уже не поможет. Как я могу им хоть что-нибудь доказать?!

– Безнадёжно, – сказала я, подавленная до последней степени. – У меня есть только один-единственный свидетель. Может быть, Иоанна ещё помнит, что около Нового года исчезло адресованное мне письмо?

– Вы знаете об афёре, описанной в этом письме?

– Не знаю. Знаю. Нет, не так. Более-менее что-то знаю, но мало. Не знаю, что описано в этом письме, потому что никогда его не читала.

– Вы, надеюсь, знаете, что сокрытие сведений о преступнике тоже является преступлением?

– Ну так отдайте меня под суд! Только перед этим скажите, кто, чёрт побери, этот преступник?

Внезапно из центральной комнаты донеслись испуганные крики и какой-то грохот. Капитан в бешенстве сорвался с места и выскочил из конференц-зала. Прокурор, до этого смотревший в окно, резко повернулся ко мне.

– Прошу вас, скажите, наконец, правду!..

– Я сказала правду. Даю вам честное слово. Спросите у Иоанны, ну я не знаю, сделайте что-нибудь! Это чушь собачья насчёт укрывания преступника, я не хочу, чтобы вы предполагали нечто подобное! Вы считаете меня его сообщницей? Это полная глупость!..

– Разве вы не понимаете, что всё указывает именно на это? Что вы только притворяетесь?

– Чушь! – отчаянно крикнула я. – Если бы всё было так, я всего этого не говорила бы! Сидела бы тихо!..

Капитан вернулся ещё более разгневанный. Совершенно игнорируя меня, они собрались и поспешно ушли. Я осталась сидеть, всеми силами стараясь найти какие-то ужасные слова, которыми смогла бы навек проклясть ненавистное воображение…

* * *

Поздним вечером позвонил прокурор.

– Прошу прощения… – только и сказал он. – Вы должны меня извинить…

* * *

Первыми на работу пришли Влодек и Стефан и совместно с пани Глебовой уничтожили следы вчерашних поминок. Остальные подтягивались постепенно, мучимые жуткой головной болью после вечернего пьянства. Каспер не пришёл вообще, не было также Витека, что все восприняли с глубоким облегчением. Нам было совершенно достаточно ужасного скандала, который устроил Збышек, успевший увидеть остатки вчерашнего пиршества. Иоанна ни слова не сказала относительно стола, но производила впечатление чем-то взволнованной и подавленной.

Следственные власти появились около полудня и потребовали собрать весь персонал в одном помещении.

– Что будет, господи! – стонал Лешек, всё время держась руками за голову. – Пусть они от меня сегодня не требуют слишком много!..

– Прошу вашего внимания! – сказал капитан, когда мы все уже разместились в центральной комнате. – Я чувствую себя обязанным сообщить вам определённую информацию. Это не совсем согласуется с нормальным ходом расследования, но мы приняли во внимание, что это дело создаёт определённые служебные проблемы, несомненно для всех важные.

– Не понимаю, о чём он говорит, – недовольно проворчала Моника. – Совсем как Витек. Пусть выражается ясней.

– Сейчас скажу ясней, – ответил капитан, до которого донеслось её ворчание. – Пани Ядвига освобождена. Задержан же руководитель вашей мастерской, который, после тщательного расследования, оказался преступником. Это всё, благодарю вас.

Наступило долгое молчание. Отупевший персонал вытаращенными глазами смотрел на дверь, за которой исчез представитель власти. Потом тишина взорвалась диким шумом!

– Он сошёл с ума! Сошёл с ума!!! – ревел Стефан. – Угробил мастерскую!!!

– Но это невозможно, зачем он это сделал?! Скажите мне, зачем?! – раздражённо спрашивала Моника, хватая всех по очереди за рукав и безуспешно добиваясь ответа.

Алиция, издавая какие-то радостные звуки, скакала по комнате. Влодек, смертельно бледный, старался её задержать, выкрикивая какие-то упрёки по её адресу. Лешек со стоном раскачивался на стуле.

– …преступником… – бормотал он. – Руководитель мастерской – преступником…

– Это невозможно, – ошеломлённо сказал Януш. – Неужели это правда? Невозможно!

– Но как они узнали? – заинтересованно допытывался Веслав. – Как они узнали, как пришли к этому?

Я пошла к Иоанне, сидящей около маленького столика.

– Пани Иоанна, они были вчера у вас!

– Были, – жёстко ответила Иоанна. – Я всегда говорю правду, – и внезапно начала горько плакать. – Такой стыд, пани Ирена, такой стыд!.. Руководитель мастерской! Директор!

Веслав первый, а за ним и все остальные вдруг вспомнили, что здесь присутствую я. Автор представления! Тесным кольцом они обступили нас, меня и плачущую Иоанну, категорически требуя объяснений.

– Отстаньте от меня! – в бешенстве заорала я. – Я знаю столько же, сколько и вы! Нет, больше! Знаю, что была сообщницей Тадеуша, убийцы и ещё нескольких других чудовищ! Идите все к чёрту!

– Почему вы плачете, пани Иоанна?! Вы знали?.. Ирена, скажите же что-нибудь не будьте свиньёй!

– Скажи правду, в чём там дело? – усиленно допытывался Януш. – Иранский конкурс?..

Я кивнула головой.

– Марек им рассказал. Марек знал. Тадеуш тоже…

В этот момент я вспомнила, что ведь это пропавшее письмо ко мне тайна, что никто об этом не должен даже догадываться, что я уже сама не знаю, что могу здесь объяснить, а чего нет, и поэтому снова прицепилась к Иоанне.

– Пани Иоанна, они уже раньше догадались, а вы им подтвердили! О чём они вас спрашивали?

Иоанна, всё ещё плача, начала рассказывать о вчерашнем вечернем допросе, к счастью, настолько хаотично, что понять можно было не всё.

– Сначала о вас, вы знаете, я тогда так огорчилась!.. Когда это письмо исчезло… Пришли вечером, очень поздно… Потом сказали мне, что всё уже знают, и тогда я должна была им сказать, что вспомнила, когда вы прошли мимо меня два раза в одну сторону… Он тоже прошёл, и я совершенно об этом забыла…

– После того как убил? Он должен был слышать те голоса…

– Должен был слышать! – гневно заявил Збышек. – Теперь уж нечего скрывать. Он ведь сидел вместе со мной!

С огромным трудом, при помощи плачущей Иоанны, мы смогли разобраться в действиях Витека в эти решающие минуты. Я принесла из отдела наш график отсутствия.

Витек и Збышек сидели в кабинете, а из конференц-зала доносились голоса Тадеуша и умоляющей его Ядвиги. Витек вышел первым, Збышек за ним, через минуту Витек вернулся. По-видимому, тогда он принёс с собой дырокол. Иоанна, заглянув в кабинет, увидела его за столом. А потом Витек снова прошёл мимо неё, идя в кабинет, хотя несколькими минутами раньше был там и не выходил.

У потрясённой убийством Иоанны в голове всё перемешалось, и она забыла об этом его двойном возвращении. Только когда я прошла мимо неё аналогичным образом, выйдя из кабинета через конференц-зал, она вспомнила этот факт.

– Но почему вы им сразу этого не сказали, пани Иоанна? Когда забрали пани Ядвигу?!

– Я растерялась, – выплакала Иоанна. – Не знала, может быть, у меня галлюцинации! Не знала, что это важно! И как я могла бросить подозрение на руководителя мастерской?!

Да, для такого человека, как Иоанна, это конечно же страшный удар. Начальник был для неё чем-то вроде Зевса Олимпийского…

– А почему он не отпер дверь и не вернулся тем же путём? – спросил Казик.

Я заглянула в график.

– Потому, что тогда уже вернулись вы, пан Збышек. Он это услышал. Из того, что у меня тут записано, следует, что вы вернулись в кабинет в тот момент, когда он уже вытирал дырокол. Он уже ничего не мог сделать, только по возможности быстро войти через приёмную. Вы, видимо, чем-то зашумели в кабинете?

– Да, я положил на стол несколько папок и уронил коробку с карандашами.

– Господи, ну у него и нервы! – удивлённо сказал Януш. – Я бы давно сломался…

– Я до сих пор не понимаю, для чего он это сделал, – недовольно сказала Моника. – Сам себя хотел прикончить, что ли?

– Что ж, надо признать, что ему это удалось…

– Я же говорил, что он последним пришёл на этот обыск, – неохотно сказал Анджей. – Я был в этом уверен и сразу понял, что за этим что-то кроется. И они меня об этом спрашивали, и вы, пани.

– Я тоже знал, что он пришёл последним, – буркнул Збышек.

– Так почему же вы этого не сказали? – с упрёком спросила я. – Я не говорю о милиции, но мне?..

– Потому что мне это не нравилось. Мне сразу очень многое не понравилось. Я, конечно, сказал бы обо всём, если бы они окончательно прицепились к Ядвиге.

– И что же теперь будет? – хмуро спросил Витольд.

Збышек посмотрел на него, а потом на всех нас.

– Что ж… нечего скрывать. Ликвидация предприятия. Об одном только прошу вас: давайте подчистим всё, что удастся. Не оставим здесь такой неразберихи…

Следственные власти заканчивали в нашем бюро какие-то дела. Я воспользовалась этим и поймала капитана, обратиться к прокурору у меня не хватило смелости.

– Всё прекрасно, но не могла бы я хотя бы прочитать то письмо? – спросила я робко. – Я понимаю, что оно будет служить вещественным доказательством, но могу же я узнать его содержание! Ведь это моё письмо!

– Мы сделаем копию, и я дам её вам, раз уж оно так вам необходимо. Собственно, не так много там и написано.

– Я так и думала. Всё, что нужно, вам сказал Марек?

Капитан относился ко мне с симпатией, но объяснений давать не спешил. Прокурор меня как будто не замечал. Но, несмотря на это, я не уходила.

– Панове, будьте людьми, – просительно сказала я. – Скажите мне хоть что-нибудь…

Капитан взглянул на меня и заколебался.

– Ну что ж, надо честно признать, что вы нам очень помогли. Я даже немного подозревал вас в сотрудничестве с какой-то нечистой силой… Что вы хотите узнать?

Я так много хотела узнать, что в голове у меня возник полный хаос. Последними проблесками разума мне удалось выбрать то, что могли сказать только они.

– Ключ! – поспешно воскликнула я. – Что с ключом?

– Экспертиза, проведённая согласно вашему требованию, показала, что тот ключ из вазона не был использован. Он спокойно лежал и покрывался плесенью.

– А этот, из стола?

– А на этом, из стола, есть отпечаток пальца. Сегодня утром мы получили результат.

– Ну а что было с моим видением тайника?

Капитан тяжело вздохнул.

– Да, здесь вы здорово попали в цель. В квартиру жертвы кто-то проник именно в то время, когда в бюро отсутствовали несколько человек. Разумеется, убийца не нашёл ничего, потому что свои разоблачительные сведения вы передали не ему, а нам. Но у него нет алиби. Что скрывать, процесс будет основан на косвенных уликах, решающего доказательства у нас нет, но улики достаточно весомые. Разве только он признается в содеянном…

Я покачала головой.

– Ручаюсь вам, что он ни в коем случае не признается. Очень хорошо, что у вас есть улики…

Прокурор продолжал рыться в бумагах и только, когда я уходила, посмотрел на меня, улыбнувшись извиняющейся, но в то же время какой-то злорадной улыбкой. Эта злорадная усмешка показалась мне странно знакомой…

* * *

Я вернулась в отдел, где, вопреки ожиданиям, кипела работа. Збышека все любили, высоко ценили, и его просьбы принесли результат. Действительно, раз уж нам пришлось обанкротиться, то надо, по крайней мере, сделать это с честью!

Мне пришлось ненадолго задержаться после работы, я подготовила свои эскизы для показа инвестору, сложила документацию и закурила. Витольд, как обычно, ушёл сразу по окончании рабочего дня и его место было пустым. Дьявол появился в тот момент, когда я уже подумала, что простилась с ним навеки.

Это мне совсем не понравилось.

– Послушай, ты, – гневно сказала я. – Ты что, будешь меня преследовать до скончания дней?

– До скончания дней не буду, – ядовито засмеялся дьявол. – Только до той минуты, когда тебя начнёт преследовать мой заместитель, замечательный коллега, приятель и лучший ученик. Уж он заменит меня, не бойся… Только в несколько ином обличье.

– В каком? – простонала я. – Что ты ещё придумал?

– В человеческом, в человеческом. Он и так у тебя под носом. И будет около тебя до конца жизни, ты идиотка, смертельно глупая, как и все бабы…

Он злорадно усмехнулся, и я наконец поняла, что напоминала мне злорадная усмешка прекрасного прокурора. Боже мой, да это же он! Если отбросить завитки и рога, смягчить черты, изменить цвет глаз с чёрного на голубой!.. Точный его портрет!

Я с ужасом смотрела на представителя преисподней, а он, неслыханно довольный, раскачивался в кресле.

– Ну что? – спросил он. – Догадалась?

– Чего ты от меня хочешь? Что я тебе сделала плохого?

– Вот-вот! Запомни этот вопрос, ты его будешь задавать не раз, не два и не три…

– Ни за что! – внезапно взбунтовалась я. – Со мной твои номера не пройдут! Ещё посмотрим, кто кого осилит!

– Дура! – смеялся дьявол. – Безнадёжная дура! Ты хочешь работать, не так ли? Воспитывать детей, зарабатывать деньги… У тебя обязанностей до чёрта! А у него нет никаких, кроме одной – отравлять тебе жизнь.

– Но зачем, опомнись! За каким чёртом?!

– Ничего не поделаешь, моя дорогая, для этого мы и существуем. Человечество складывается из мужчин и женщин. Его готовили специально для женщин. Если бы ты знала, сколько он уже успел сделать, у тебя бы глаза полезли на лоб. Не одна уж отдавала нам душу, чтобы только он вернулся к ней…

– На меня не рассчитывай, не отдам. Последняя вещь, которая ещё у меня осталась, – это душа, не получите её!

– Не отдашь нам, так отдашь ему. Все вы, кретинки, отдаёте им душу, – он наклонился ко мне и смотрел на меня глазами, сверкавшими какой-то злобной радостью. – Вынуждена будешь ему отдать. Он должен получить душу от тебя, потому что своей у него нет!

– Что?!

– Я, кажется, понятно говорю? У него нет души, получит её от тебя…

– Не получит! – упрямо заявила я.

– Скажу тебе ещё кое-что, – продолжал он таинственно. – В сущности, ты мне нравишься, я дам тебе хороший совет. Ты можешь отдать ему только половину души, но должна будешь пробудить в нём человеческие чувства. Ты должна его хоть раз заставить поволноваться.

– То есть как? – удивлённо спросила я. – И это всё?

– А тебе этого мало? Попробуй, убедишься. Сразу тебе скажу, что тебе удастся довести его до бешенства, может, он тебя даже задушит!.. Но заставить волноваться – исключено! Такого ещё не случалось.

– Ерунду ты говоришь, нет на свете такого человека, который бы никогда в жизни не был взволнован.

– А кто тебе сказал, что он человек? Он наш представитель. Твоя душа имеет для нас большую цену, потому что ты, действительно, исключение из рода людского. У тебя такие глупые мысли, каких нет ни у кого другого. Он останется при тебе до конца жизни, чтобы ты могла откупиться…

– Убирайся, пропади пропадом, проклятое чудище! Пошёл вон! Чтоб мои глаза тебя не видали!!!

– Хорошо, хорошо, в этом не будет необходимости…

Всё ещё смеясь, он встал с кресла, отвесил мне церемонный поклон и так, склонившись, стал бледнеть, бледнеть, пока наконец совсем не исчез из виду.

* * *

На следующий день я получила от капитана копию своего утерянного письма. Прочитав его, я поняла удививший меня вопрос следственных властей о нашем «Мистере Универсум», потому что там, кроме иных, находилась полная горечи фраза: «А если хочешь узнать всё подробней, то спроси об этом у того, кому вы присудили первый приз на вашем очаровательном конкурсе красоты…» Мы сидели втроём и пили кофе: Алиция, Марек и я, подводя черту случившемуся. Алиция была вполне удовлетворена.

– А я уже беспокоилась, – сказала она, закуривая сигарету. – Ничто на него не указывало.

– Ситуация вокруг мастерской была обманчива, – задумчиво сказал Марек. – Никому не пришло в голову, что он мог совершить этот безумный шаг. Ведь было ясно, что мастерскую он потеряет.

– Он до самого конца надеялся, что нет, – ответила я. – Выказывал удивительный оптимизм, может быть, обманывал сам себя. А впрочем… Чем была для него утрата мастерской в сравнении с утратой… чего? Вообще всего.

Марек меланхолично кивнул головой.

– Если бы об этом стало известно, с ним всё было бы кончено. Он ведь, в сущности, ничем не рисковал. Я представляю, каким ударом для него было известие, что Тадеуш в курсе дела. Он был уверен, что никто об этом не знает.

– Но как он смог это сделать? – заинтересовалась Алиция. – Теперь-то уже, наверное, можно сказать?

– Это очень неприятное дело. Он подкупил одного из наших коллег, чтобы тот не участвовал в конкурсе. Извини, дорогая, я не буду уточнять… Как говорят древние, «не будем называть имён», согласимся с этим… Витек, боясь конкуренции, забрал у него материалы якобы для того, чтобы получить уверенность…

– Эскизы, – задумчиво сказала я. – Он забрал эскизы, я была свидетелем этого…

Перед моими глазами вновь встала картина, которую я упорно отгоняла. Я увидела замусоренную мастерскую, позднюю ночь, злого, заросшего щетиной Януша и Витека, висящего на телефоне, с ожесточённым лицом ведущего разговор, который был бы совершенно непонятным, если бы я случайно не знала, кто находится на другом конце провода… Потом увидела их обоих над кипой чертежей, привезённых от Витека в два часа ночи. Я вспомнила клятвы и уверения, что автор согласился… Витеку и в голову не могло прийти, что мне обо всём известно, это никому бы не пришло в голову… Никогда в жизни я не смогу признаться в собственных контактах с человеком, который позднее написал мне это письмо. Это именно он был автором использованных Витеком эскизов. Он уехал и не успел мне подробно обо всём рассказать. Но на суде, к счастью, это письмо фигурировать не будет, достаточно свидетельских показаний Марека. А следственные власти были настолько тактичны, что не разгласили тайны, кто был адресатом этого письма.

– А потом он воспользовался ими как собственными, – продолжал Марек.

– Примите ещё во внимание, что он получил вторую премию и что до сих пор не решён вопрос, какой из проектов будет реализован, возможно, что именно его.

– Вот-вот, поэтому он скорее мог позволить себе потерять мастерскую, нежели репутацию! Реализация проекта в Иране стоила для него дороже даже двадцати покойников.

– Они его, видимо, начали подозревать гораздо раньше, чем мы, – задумчиво сказала я. – У меня такое впечатление, что Ядвигу они забрали умышленно, для отвода глаз.

– Они не отдавали себе отчёта в том, чем для Витека является положение директора предприятия, – буркнула Алиция. – А мы, в свою очередь, не подозревали, что Тадеуш знал о конкурсе.

– Говоря между нами, боюсь, что именно я в какой-то степени оказался причиной этого, – вздохнув, сказал Марек. – С той минуты, когда я признался, что меня гораздо меньше бы удивило, если бы жертвой оказался руководитель мастерской, они начали искать его врагов. Ну и нашли. Оказалось, что среди наших знакомых было несколько человек, которые заметили глубокое отвращение подкупленного автора этих эскизов к Витеку, было ещё несколько человек, которые тоже были о нашем руководителе не самого лучшего мнения… Иранский конкурс был только гвоздём, вбитым в крышку гроба.

– Но почему ты ничего не сказал? – недовольно спросила Алиция. – Ты позволил бы им обвинить Ядвигу?

Марек посмотрел на неё с явным неудовольствием.

– У меня не было никакой причины рассказывать об этом, потому что я не знал, что это имеет какое-то отношение к делу. О том, что Столярек его шантажировал, я узнал от прокурора только позавчера вечером.

– Действительно, ты прав…

– Но, с другой стороны, я им восхищаюсь. Что значит человек, который ни перед чем не останавливается ради достижения своей цели! Я бы так не смог…

– Кроме того, если судить по всему, что мы знаем о Тадеуше, убийство было поистине похвальным делом, – заметила Алиция. – Боюсь, как бы его не оправдали.

– Сомневаюсь, – хмуро сказала я. – Он совершил слишком много ошибок. Например, перемудрил с этим платком.

– Но он же не мог предвидеть, что ты окажешься свидетелем этого? Мысль была прекрасная, если бы не ты, Ядвига бы влипла значительно сильней.