— Каждый имеет право ходить-ходить, — с достоинством ответствовал Зигмусь.

— Я и не требую, чтобы пан летал или ползал, ходите себе, только не за моей спиной!

— Никто не запрещает! Нет такого закона-закона, — начал было кузен, но импульсивный адвокат не дал ему закончить.

— А вот как я дам пану в морду, сразу дойдет, кто запрещает! — совсем разъярился законник.

Видимо, этот аргумент показался Зигмусю достаточно убедительным, ибо он отстал немного от подозрительной троицы и дальнейшее наблюдение осуществлял уже из укрытия. Как выглядело это укрытие, мне поведала Кася, с которой на пляже мы оказались рядом.

— Повстречался мне тут один ненормальный, — сказала мне Кася. — Я думаю, вам, как писательнице, это будет интересно, такие вещи ну прямо из ваших детективов. Идут, значит, по аллее три курортника, а этот тронутый следит за ними, прячась за деревьями и кустами, перебегая от одного дерева до другого, иногда приседая за кустом. А на открытых местах даже ползком передвигается, ну не совсем ползком, на четвереньках. Я его тогда и заметила и уже стала за ним наблюдать. Сначала даже подумала — вон обезьяна прыгает. Откуда такая большая обезьяна взялась в Прибалтике, подумала я, не иначе как из какого зоопарка сбежала. Потом пригляделась — все-таки человек. Зрелище, скажу я вам, то еще! Явно следил за тремя мужчинами, но как-то по-дурацки это делал, говорю вам, просто умора! Прятался, пригибался, прыгал, явно ненормальный какой-то. Прыгал со своим чемоданом, а он большой и тяжелый, только представьте себе эту картину! Если там они поубивали друг друга, могу быть свидетельницей, всех четверых я хорошо запомнила.

Я заверила Касю, что все четверо пока живы, и, похоже, весьма её разочаровала...

* * *

Но это было позже, пока же Зигмусь продолжал свой отчет. Трое мужчин — двое подозрительных мазуриков и одна предполагаемая жертва — меж тем добрались до «Пеликана» и застряли на террасе, в открытом кафе с видом на море. И пили там горячительные напитки, занятие предосудительное, весьма-весьма! Потом отправились на обед, чем воспользовался Зигмусь и тоже сбегал к себе, пообедал. Обедать пришлось в спешке, без всякого удовольствия, но долг важнее! И опять их выследил. До конца дня не отступал от них ни на шаг. Они на пляж — и он за ними. Незаметным образом третий номер куда-то улетучился, но два других остались, и Зигмусь принялся пасти тех, что остались. Второму какая-то дама привела ребенка, тот пошел с ним ужинать, а потом, когда стемнело, по всей видимости, домой. Проживают они в обычном доме, видимо, снимают комнату. Первый же номер отправился на ночь в пансионат. Вот таким образом Зигмусь установил местопребывание пана Януша с племянником.

— Жертва-жертва! — в волнении твердил он. — Знаю, где проживает, надо организовать ловушку-ловушку! Устроить засаду! Сообщить в полицию-полицию и поймать преступников на месте-месте преступления.

— Да нет же, — возразила я хитроумному следопыту, вспомнив, что именно наплела ему о шайке грабителей. — Они собираются за один раз очистить квартиры сразу всех! Поэтому теперь задача такая: проследить за первым номером, он должен встретиться с шефом.

— А как этот шеф выглядит-выглядит?

— Ну, такой.., брюнет, очи черные, лицо смуглое, среднего роста, сухощавый. Вот только после этого будет дан сигнал, и очень важно не упустить момент. Если бы тебе удалось — рухнут все их преступные замыслы!

Зигмусь обстоятельно записал приметы Северина Вежховицкого. По всему было видно, что он вошел во вкус роли Шерлока Холмса.

— Чудесно-чудесно, уж я с него глаз не спущу! Прослежу-прослежу! Можешь-можешь положитесь на меня!

Идея переключить Зигмуся на выслеживание преступных элементов оказалась гениальной. У него появилось занятие, а врожденная дотошность просто визжала от наслаждения. Я очень надеялась на то, что адвокат Кочарко — надо же, не узнала я его в толстяке, ничего удивительного, цветастая распашонка и вид сзади — вообще не знаком с Северином Вежховицким, а случайная встреча маловероятна. Прибавив ещё Выдру, чтобы Зигмусь не жаловался на недостаточную загруженность, я сурово поинтересовалась:

— Что же ты сидишь? Дело серьезное, это тебе не хаханьки, первый номер наверняка вышел на промысел, интересно, кто за ним будет следить?

Зигмусь вскочил как ошпаренный, торопливо обнял меня и сразу выпустил — не до того сейчас, — затем схватил свой чемодан и, громко заверяя, что на него можно положиться, преисполненный ответственностью, вылетел за дверь. До меня ещё долго долетали издали его заверения.

Вздохнув с облегчением, я отправилась на розыски своих сообщников. Майора я застала дома. Спокойно позавтракав, он, как каждый нормальный курортник, собрался на пляж, дожидаясь лишь одиннадцати, ибо обещал сержанту до одиннадцати ждать его у себя. Яцек, по его словам, уехал и собирался вернуться часам к трем.

Время шло к одиннадцати. Я тоже, как всякая нормальная курортница, решила отправиться на пляж. Без десяти одиннадцать в комнату, как метеор, ворвался сержант.

— Нашли! — радостно крикнул он. Я поспешила снова шлепнуться на стул, с которого было привстала, собираясь смотаться к себе за пляжной сумкой, и мы с майором оба уставились на сержанта, ожидая продолжения. Сержант оправдал наши ожидания и принялся оживленно рассказывать.

— Нашли того самого рыбака! Вы не поверите, но он и в самом деле оказался рыбак. Из Бризгеля, так называется деревушка на берегу озера Вигры. Застали его в тот момент, когда он ставил пиво всей местной рыбачьей братии в тамошней забегаловке. Хуберт Неглойда его зовут. Оказывается, он на пари взялся доказать, что и на море сумеет наловить рыбки. И выиграл пари, да ещё и рыбку выгодно продал. Ловил он с незнакомыми рыбаками, все по-честному, рыбу они разделили поровну. Об остальном пока не знаем, наш человек не стал проявлять излишнее любопытство, чтобы не спугнуть.

Майор нахмурился, но мне показалось, он доволен.

— Прекрасно, — сказал он. — Теперь надо будет этого Неглойду вызвать на откровенный разговор, лучше всего подключить Роевского.

Я не верила своим ушам.

— Как же вам так быстро удалось его разыскать? Ведь не по официальным же каналам действовали?

— Видите ли, пани Иоанна, — начал было сержант, но взглянул на майора и прикусил язык-Майор, однако, решил не проявлять обычную в таких случаях сдержанность и суровость, наверное, подумал, что в нетипичной ситуации можно и действовать нетипично.

— Видите ли, милостивая пани, мир не без добрых людей. И порядочных в нем немало. В социалистической Польше много чего делалось по блату, в этом мы достигли большого искусства, и, знаете, не такая уж плохая вещь все эти знакомства. Вот я и обратился с личной просьбой к старым знакомым в комендатурах на озерах. Естественно, обращался лишь к тем людям, которых считал порядочными, ещё не совсем деморализованными, а они по собственной инициативе порасспрашивали через своих знакомых, там все друг друга знают. Да и описание рыбака помогло. Их все-таки ограниченное количество, я имею в виду рыбаков, а если исключить старых, горбатых, хромых и бородатых, а также лысых и кудрявых, то и вовсе не так уж много остается. Пани же сама говорила, что третий не был бородатым, так что рано или поздно на него просто обязаны были выйти, если он, разумеется, в самом деле был рыбаком. За все заплатит Роевский, мне его денежек не жаль, он сам попросил. В каком-то отношении получается, что на этой войне каждая из сторон сражается с помощью одного и того же оружия — денег. Кто больше выложит, тот и победитель. Вообще-то вместо меня Роевскому следовало бы нанять частное детективное агентство, но меня очень интересует заварившаяся тут каша, и я взял неиспользованный отпуск, чтобы попытаться лично разобраться во всей этой свистопляске. Имею право?

— Так точно! — автоматически подтвердил сержант.

— Имеете, — поддержала майора и я. — И не исключено, я сама его опознаю, хотя и видела издалека. Но ведь все видели: как с катера соскочил, как на берег выбежал, как наклонился над крючком и как осматривал канат. Стройная фигура, парень — что тополь, видимо, совсем молодой. Велите ему на опознании наклониться.

— Не беспокойтесь, все сделает, ему хорошо заплатят.

— Сделает, если ни в чем не виноват. А если тоже член шайки, может и не согласиться, — позволил себе усомниться сержант в заключении начальства.

— Ну тогда за него возьмется Яцек, — решительно заявила я, — и не побоится как следует смазать по морде. И тогда этот стройный тополь встанет перед выбором: материальная компенсация или физический и моральный ущерб. А опыт нам подсказывает, что все выбирают первый вариант, кроме того, наверху его видел Болек. Я уже не говорю о наших рыбаках, им достаточно будет только на него взглянуть.

— В преступных деяниях его вряд ли можно будет обвинить, — задумчиво произнес майор. — Нет, не инкриминируешь их. Он не пытался укрыть поврежденный канат, напротив, обратил на него внимание и сам встревожился. И знаете, это единственная вещь, которую он должен подтвердить в официальном протоколе, а это ему ничем не грозит, независимо от того, является он членом шайки или нет.

Тут я вспомнила о Болеке и повернулась к сержанту.

— Ну и как, купался пан сегодня на рассвете?

— А как же, в полшестого, как штык! И знаете, неплохая мысль, пожалуй, каждый день буду освежаться в эту пору.

— Так рассказывайте же! Болек вышел в море?

— Вышел. Теперь ему достали другую лайбу, не ту, что была прежде. И никто к нему не подходил, не приближался. Ни на суше, ни на море.

— Он сам эту лайбу спускал на воду?

— Нет, я ему помог.

Я высказала предположение, что это могло быть рискованно, но сержант заверил меня — риска никакого. Кто его опознает издали в плавках? Все привыкли видеть его в мундире, даже Болек не узнал в первый момент. Болек отчалил нормально, видно, парень умеет управляться с парусной лодкой, хотя эта штука на буксире и очень мешала ему. Вернуться должен около часа.

Я решила собственными глазами увидеть возвращение Болека, а майору сообщила о том, что у нас имеются радиотелефоны и мы в любой момент можем связаться с Яцеком. Майор воодушевился и проводил меня до дому, чтобы забрать радиотелефон. Забрал телефон и сразу потерял интерес к моему обществу.

Что ж, я не обиделась и в одиночестве отправилась на пляж. Встретив по дороге пана Януша, я пояснила, что вчерашним ненормальным был мой кузен, которому то и дело приходят в голову разные глупые идеи. В настоящее время он вообразил себя следователем, находящимся на пути выявления крупной гангстерской шайки, и на нем, пане Януше, практиковался. Пан Януш не имел претензий к Зигмусю, в подробностях описал все действия кузена, и мы от души посмеялись. Вдруг пан Януш вздрогнул и, глядя на кого-то в густой толпе отдыхающих, удивленно произнес:

— Глядите, а эти из воломинской мафии чего сюда приехали? А как же варшавский ипподром? Запустили?

— Ведь и мы с вами его запустили, — легкомысленно заметила я. — Может, как и мы, приехали отдохнуть. А кто там из мафии?

— А вон, видите, рядом с теми, что играют в волейбол? Ну, если говорить обо мне, сюда я приехал не по собственной воле. Обещал сестре побыть с племянником, тому врачи предписали дышать морским воздухом, ну да сестра скоро приедет и сменит меня. Немного задержалась, у неё какие-то неприятности.

Пан Януш тяжело вздохнул, я же во все глаза уставилась в указанном направлении. Очень хотелось собственными глазами увидеть, как выглядит один из представителей знаменитой воломинской мафии, орудующей в Варшаве на ипподроме. Все их знали, я же ни разу не видела, хотя и считаю себя большим знатоком скачек. Однако сколько я ни пялилась, в пестрой толпе курортников никак не могла на глазок выделить мафиозо.

— Никого не вижу, — недовольно заметила я. — Обязательно покажите мне их при случае. Все говорят, что воломинская мафия рангом выше ожаровской и некоторые из её членов выглядят истинными джентльменами. Хотелось бы в этом убедиться.

Пан Януш со знанием дела подтвердил — так оно и есть. В наше время респектабельный господин в костюме от лондонского портного, небрежно пожимающий руки представителям самых высших сфер, с равным успехом может быть как председателем акционерного общества, так и членом воломинской мафии. Да, в наше время мафиози поумнели и уже давно не походят на бандитов, что отнюдь не означает изменения их сущности. Изменения чисто внешние. Пан Януш, постоянный бывалец ипподрома, имел обширные знакомства среди лошадников и некоторых мафиозо знал в лицо.

— Двух из них я видел на пляже здесь, — сообщил он. — Сначала сомневался, а вот сейчас уже не сомневаюсь. И слышал, что вроде тут и шеф их находится. Вот его никто в лицо не знает, не любит он показываться публично.

Шеф жутко меня заинтересовал, да и все сообщение пана Януша представляло интерес. Ко всем здешним преступникам добавляется ещё и ипподромная мафия, устроившая свой съезд в этом маленьком курортном городке <В конце марта с.г. в польских средствах массовой информации широко обсуждалась сенсация: воломинская мафия забросила-таки варшавский ипподром и переключилась на массовое производство фальшивых рублей, поставив дело на широкую ногу. На подходе следующий детектив пани Иоанны?>.

Распрощавшись с паном Янушем, я наконец добралась до пляжа, и тут на меня сразу набежала Кася. Она, в отличие от меня, предпочитала ходить на обеды в первую смену и, уже напляжившись, спешила на обед. Встреча с ней заняла всего несколько минут, я рассказала ей о заключительной фазе вчерашних приключений Зигмуся и бросила матрас на песок. В самое время, Болек на своем паруснике ухе приближался к берегу.

Выглядел Болек совершенно нормально, даже казался довольным жизнью, с лодкой управлялся ловко, но вот с лебедкой — чрезвычайно осторожно. Сначала он как следует осмотрел канат и трос и только после этого зацепился. Ему помогали рыбаки, которые вернулись с уловом камбалы почти одновременно с Болеком. Потом, разумеется, Болек помог им. Потом бросился на помощь людям, у которых ветром перевернуло пляжный зонт. За всеми этими хлопотами время шло незаметно, вот уже три часа. Пляж вновь стал заполняться людьми.

Среди них был и адвокат Кочарко, на сей раз в оранжевой распашонке. Он важно и неторопливо прогуливался по прибрежной кромке, у самой воды, видимо, совершал пообеденный моцион, а за ним крался Зигмусь, в плавках, но с неразлучным чемоданом в руке.

А затем я занялась собственными делами. После обеда, до самого вечера, просидела я за столом, по памяти составляя показания названных майором лиц. И ни один не отказался подписать, может, ещё и потому, что всем им я не уставала повторять — расследование веду назло полиции и прокуратуре, которые мух не ловят. «Назло» действовало безотказно. Итак, я получила подписанные показания кельнера, швейцара, Колодзея и барменши. Не хватало мне одной лишь Мажены, которая, пользуясь тем, что у неё были отгулы, пребывала неизвестно где. Ну ничего, завтра я её заловлю.

Болек явился ко мне уже в полной темноте.

* * *

Мы допоздна проговорили, и ближе к полночи Болек признался:

— Из головы не идут самые страшные мысли, все думаю, как меня прикончат, где и каким образом.

Погибну ли я в катастрофе... Но ведь пожар всякий дурак сумеет организовать, чего же они выпендриваются? Кстати, в пожаре отлично могут сгореть любые контрабандные товары. Вы случайно не знаете, героин не воняет, если загорится?

— Не имею понятия. Принимают его внутрь, не воняет, наверное.

— Ну тогда обязательно подстроят мне катастрофу, все сгорело и взятки гладки. Но ещё я мог сбежать в Аргентину, заранее позаботился о фальшивых документах. Хотя нет, не пойдет, ведь меня могут поймать, а при мне — никакого богатства. Станут меня пытать, нет, подошвы прижигать не будут, воспользуются какими-нибудь современными методами, ну я и признаюсь, нет при мне сокровищ. Обман раскроется... Нет, на такой риск они не пойдут.

— Еще тебя могут утопить, — услужливо подсказала я.

— Вряд ли, в воде я как в родной стихии. Не могут они об этом не знать. Ведь мне проплыть километров двадцать — раз плюнуть.

— А кто тебе позволит их проплывать? Получишь по голове и плыть не придется.

— Сам себя я по голове не стукну, пришлось бы мне оказаться в компании. И уж уверяю вас, я успею нырнуть в воду до того, как они меня шлепнут. Что еще? Можно меня усыпить, связать, застрелить, но это сложная работа. Одному человеку вряд ли со всем этим справиться, значит, в лайбе я буду не один на один с преступником. А вы ведь знаете, если на карту поставлены баснословные богатства, пострадавшие так проведут расследование, что куда там всем полициям мира! Достаточно одного неосторожного слова, и мальчики могут распроститься сначала со спокойной жизнью, а потом и с жизнью вообще. Так как же меня можно пришлепнуть без шума?

Этот интересный разговор мы вели в порту, сидя на корме вытянутой на песок рыбачьей лодки. Море было спокойно, светила луна. На соседней лодке примостилась какая-то парочка. Наверху, у механизма лебедки, дежурил сторож. Иногда по песку к воде спускались темные тени курортников и раздавался плеск воды. В общем, нормальная, спокойная ночь. А бедный, предназначенный на убой Болек все пытался разгадать намерения своих убийц, чтобы хотя бы знать, чего остерегаться.

В настоящее время ничего конкретно ему не угрожало, но уже завтра ему собирались доставить медведя, а на рассвете послезавтра он должен выйти в море. Хотя.., уже через несколько минут «завтра» превратиться в «сегодня», а «послезавтра» в «завтра». А потом, через день-два, ему принесут сумку, которую он должен доставить в Копенгаген... По всей вероятности, только после этого он исчезнет таинственным образом.

Встревоженная и озабоченная, я пыталась вжиться в роль преступников, чтобы разгадать их дальнейшие действия. Как бы я на их месте избавилась от ненужного посредника? Для того чтобы вжиться в образ, очень неплохо бы иметь при себе эти сокровища, но чего нет — того нет. Итак, надо представить, что предварительно мне понадобится задержать для себя пересылаемую контрабанду. Перехватить её, значит. Припрятать. Попробую представить, как бы я это сделала.

И тут же в своем воображении узрела курьера, которому передаю огромный конверт с порезанными на мелкие кусочки газетами. Курьер, получив посылку, доставляет её адресату. Адресат заглядывает в конверт, обнаруживает в нем вместо денег газету и хватается за телефонную трубку, чтобы позвонить мне. Бледная и потрясенная, я клянусь и божусь, что честно отправила ему денежки. Возможно, даже запаслась свидетелем, который собственными глазами видел, как я заталкивала в конверт настоящие доллары. А поменять конверты я сумела, например, в прихожей, перед тем как вручить парню. Получатель в ярости скрежещет зубами, оба мы, возмущенные до предела, дружным дуэтом взываем: «Куда по девался этот сопляк?» А сопляк исчез, испарился, растаял, как сон золотой. А потом узнаем, что его хладный труп обнаружен в одном из темных переулков, убит ножом, никакого конверта при нем не обнаружено, убийство и ограбление, а кто это сделал — неизвестно.

Как все-таки правильно предварительно все обмозговать! Главным оказался свидетель. Значит, должен и тут быть свидетель, который видел бы собственными глазами, как фаршировали медведя и упаковывали сумку. Один из трех известных нам опекунов Болека или кто-то четвертый, ещё неизвестный?

Тяжело вздохнув, я вынуждена была признать, что Болеково дело намного сложнее того, что я только что вообразила. Даже просто в переулке — зарезать Болека было бы для меня затруднительно, что же говорить об устранении посредника в открытом море? И еще, ведь не доллары я должна была вручить посланцу, а брильянты, это вызывает определенные сложности с подменой конверта. Или героин? Нет, брильянты, они легче наркотиков, чтобы выручить за наркотики сумму, адекватную небольшой коробочке с брильянтами, Болеку пришлось бы тащить на буксире не игрушечную лодочку, а целый пароход, ну катер, с контрабандой. Хотя я ведь не знаю, почем сейчас эта дрянь. Четверть века назад, знаю, за грамм гашиша платили двенадцать долларов... И брильянты почем сейчас — тоже не знаю, как же тут рассуждать?!

Дойдя до этого места в своих мысленных трудах, я разозлилась и перестала мыслить. Болек терпеливо пережидал мое напряженное молчание, боясь помешать мне даже жестом. Пришлось обратиться к нему за помощью. Сама не очень сильная в математике, я велела парню подсчитать, что сколько может стоить, исходя из десятикратного подорожания и заменяя караты на граммы. Нет уж, считать про себя, не мешать мне, я опять попытаюсь подумать, а мне сообщить только конечный результат.

Болек послушно вытащил из кармана калькулятор и принялся за работу, что-то бормоча себе под нос и записывая промежуточные цифры на песке, для чего ему приходилось время от времени подсвечивать себе фонариком.

Я опять вернулась к оставленной картине — Болек тащит на буксире катер или даже вагон с героином. Вагон с героином — это ещё можно представить, вагон же с брильянтами представить себе я никак не могла.

— Килограмм героина сто тысяч, — сказал Болек. — Килограмм брильянтов — полмиллиона. Брильянты лучше.

Результаты меня ошеломили.

— А у тебя случайно не потерялся какой-нибудь нолик? Нет, с героином, наверное, так оно и есть, у меня брильянты вызывают сомнение. Килограмм брильянтов... А по объему это сколько будет?

— Не знаю. Может, вам легче это представить? Ведь наверняка у вас есть какое-нибудь кольцо или что-то в этом роде?

— Есть, вот посвети сюда. Видишь брильянтик в кольце? Как это не видишь, посвети лучше! Ну, разглядел? Это ноль два карата. Ну от силы ноль и две десятых с половиной.

— Выходит, один карат раз в пять больше, — сообразил Болек. — Десять каратов — один грамм, взять пятьдесят раз...

— Погоди, ты что! Неужели они станут мараться ради какого-то одного карата? Не меньше двух каждый, даже и не думай!

— Хорошо, десять, тысяча штук по одному грамму... Тут я вспомнила, как когда-то, в пору увлечения янтарем, считала на штуки маленькие кусочки янтаря. Будь они бриллиантами, у меня оказалось бы целое состояние!

И я со знанием дела прервала расчеты Болека.

— Двести штук таких, достойных внимания, как раз заполнят пачку сигарет. Выходит, тысяча — пять пачек, представляешь, насколько это меньше по объему дурацкого героина?!

— И насколько дороже! — обрадовался Болек. — А ведь среди брильянтов могут оказаться и по пятнадцати каратов.

Видимо, математические расчеты благотворно сказались на моих умственных способностях. Ведь с самого начала всей этой идиотской аферы на меня просто умственное затмение нашло! Вот только сейчас я стала соображать. И принялась рассуждать вслух:

— Болек, оба мы с тобой словно ума лишились. Ведь с самого начала поняли — готовится грандиозная одноразовая махинация, такая, что ради неё идут на большой риск, и тебя выбрали козлом отпущения. Большой риск — большие деньги, а какие же деньги зарабатываешь на каких-то жалких нескольких килограммах наркотиков! Как же я с самого начала не догадалась, ведь и майор мне говорил — наркотиками тебе только дурят голову. Для стоящей наркотической контрабанды потребуется не менее грузовика товара, вот если бы тебе велели плыть на настоящей подводной лодке, битком набитой зельем, тогда другое дело. А тут — дурацкий медведь и жалкая сумка! Ну конечно же, алмазы, только алмазы! Ты мог и не сообразить, слишком молод еще, но я-то, старая дура... Ведь столько слышала о таких махинациях! А тут им и вовсе не надо красть, все оговорено в верхах, сановники неплохо нагреют на этом руки. И тот, кто решился перехватить груз, хорошо знает, что делает. И наверняка речь не о технических алмазах, их тоже потребовался бы целый вагон. Брильянты наверняка ювелирные, я слышала, на Урале их добывают, а может, и не на Урале, да какое это имеет значение? Главное, прекрасные драгоценные камни, голубые брильянты, им нет цены. Пятнадцать каратов, ха-ха! А восемьдесят не желаешь?

— Да нет, меня бы и пятнадцать устроили, — грустно отозвался скромный Болек. — А почем они на Западе, вы не знаете?

— Точно не скажу, но знаю, что там в принципе интересуются крупными камнями, от десяти каратов начиная. Да что мы с тобой на брильянтах зациклились, а рубины, по-твоему, дрянь? И поступают они, если мне память не изменяет, с дальнего Востока, а также из Афганистана и от русских. А среди них попадаются и звездные брильянты, это вообще бешеные деньги! На кой черт твоим знакомым героин, им достаточно перехватить несколько штук покрупнее, всегда можно выбрать, а если попадется какой-то потрясающий, о котором мир пока не знает, так и вовсе повезло.

— Очень понятно. Значит, нечто маленькое, но жутко дорогое. А рубины тоже горят?

— Ты что, это совсем другие минералы. Хорошо, отставим рубины, да и Яцек говорил только об алмазах. И даже если они отберут только от пятидесяти до ста каждый... Я имею в виду караты...

Тут из темноты у самой лодки вынырнула какая-то фигура.

— Не знай я, в чем дело, ни минуты бы не сомневался, что двое злоумышленников планируют ограбление ювелира, — сказала фигура голосом сержанта Гжеляка. В голосе звучало явное осуждение, смысл которого сержант тут же пояснил:

— Я подслушал, каждый может подслушать. Неосторожно с вашей стороны, хорошо, что поблизости никого не оказалось.

Здорово он напугал нас! Болек от неожиданности съехал с кормы в рыбью чешую на дне лодки, а я чуть не задохнулась.

— Ну, пан преувеличивает, — неуверенно попыталась я защищаться.

— И вовсе нет, — возразил сержант Гжеляк. — Я уже давно наблюдаю за вами, глаза привыкли к темноте, а сверху вы очень хорошо просматриваетесь.

— Ну ладно, никто ведь нас не слышал? А мы успели о многом поговорить. И пришли к выводу, что наркотики в этом деле только камуфляж, а от ваших следственных методов недолго и помереть от сердечного приступа. Вон, никак в себя не приду.

Пропустив мимо ушей упреки, сержант поинтересовался:

— И к какому же выводу вы пришли во время этого ночного разговора?

Коротенько сформулировав наши выводы, я продолжала:

— А когда мы уже остановились на брильянтах, у нас получается, что Болека они попытаются уничтожить, подстроив ему автокатастрофу с пожаром. В огне сгорят и брильянты, ведь они горят, как уголь. Вот только неизвестно, где это собираются устроить, у нас или уже после пересечения границы...

Сержант перебил меня:

— У нас. Майор тоже такого мнения, как и вы.

— А почему у нас? Откуда вы знаете?

— Майор знает. Копенгаген это липа, вас, пан Болек, получатели будут поджидать по ту сторону нашей границы. Значит, с вами надо покончить раньше.

— А откуда майору это известно?

Сержант вдруг смутился, что я смогла заметить даже при слабом лунном свете. Прокашлялся, вздохнул, крякнул и неуверенно заговорил:

— Ну, как бы это попонятнее объяснить... О некоторых вещах кое-что можно узнать. Не совсем уж беспризорными оставили мы все эти мафии, кое-кто присматривает за ними... То свой человек, а то и не совсем свой... Или ещё что...

— Судя по тому, как пан заикается, скорее — ещё что, — сделала я вывод.

— Возможно, не буду спорить. А вообще все эти мерзавцы настолько распоясались, чувствуя свою безнаказанность, что перестали соблюдать всякую осторожность. Вконец обнаглели! Знают, в случае чего им помогут на самом высоком уровне, с другой же стороны, деньги они любят по-страшному. И если очень захотеть, у них можно все выведать, а остальное пусть майор сам вам расскажет.

Я подумала — фиг мне расскажет майор, скорее уж я узнаю все от Яцека. Сержант напряженно над чем-то размышлял, наверняка думал, как поумнее перевести разговор на другую тему. Невзирая на все его уважение к общественности, он изо всех сил по привычке пытался блюсти профессиональные тайны.

— Да, кстати! — обрадовался сержант возможности свернуть разговор на другое, — тут пани разыскивает некая Мажена Черняковская из пансионата «Пеликан». У неё какое-то личное дело к вам, так она сама сказала. Я спросил какое, а она ответила, что не мое дело, она желает говорить только с пани Хмелевской, и все тут. Вы не догадываетесь, в чем дело? Еще сказала — о каком-то парне.

— Конечно, догадываюсь и даже знаю, о каком парне. Поговорю с ней завтра. Вот интересно, от кого же майору удалось столько всего узнать...

Пришлось сержанту опять круто менять тему разговора.

— А майор с Роевским привезли того самого рыбака! — заявил он. — Не сказали ему зачем, так что рыбак пока ничего не знает. То есть не знает, зачем его привезли. То есть теперь-то уже, наверное, знает, оба рьяно взялись за него.

Этим сообщением сержант добился своего, показания третьего рыбака были настолько важны для Болека и меня, что все остальное пока вылетело из головы.

— Ну и как? — вырвалось у меня.

— Откуда же мне знать, ведь я тут, с вами, а не там. Знаю лишь, что они добрались-таки до рыбака. Этот ваш Роевский — парень что надо! Действовал на полную катушку. Взяли его на озере. Майор в кустах парню путь отрезал, а пан Яцек подошел к рыбаку и прямо заявляет: «Добрый день, я Роевский, а пан?» Тот офонарел и чисто автоматически отвечает: «А я Неглойда». — «Очень приятно», — это Роевский говорит. И тут выкладывает карты: «Пан не откажется от некоторой суммы злотых?» Тот засмеялся и отвечает: «Урожайное у меня получается нынешнее лето на злотые, — и интересуется:

— А эти за что?» — «А просто так, нравится мне денежками швыряться, транжирить их», — это Роевский. И потом говорит рыбаку: «Брось, пан, эти сети, некогда их вытаскивать, потом новые купишь, сейчас надо кое-куда смотаться, а гонорар пан получит за ценный совет по своей специальности». Похоже, этот самый Неглойда не трус, оставил свои сети, и в самом деле уже старые, и пошел с незнакомым человеком. Майор за ними по бережку крался, до машины дошли, сели... Вот интересно, откуда у этого Роевского столько машин в каждом углу Польши? По дороге обсудили сумму гонорара, подъехали к вертолету, влезли и привет, не будет же он из вертолета выскакивать. Роевский ещё кого-то там попросил сообщить жене Неглойды, что муж ненадолго в служебную командировку убыл, чтобы баба шум не поднимала. Вот и все.

— А сейчас они где? — выдохнула я.

— Не знаю. Или в комендатуре. Или у майора. Или.., того...

И сержант опять поперхнулся и закашлялся и вроде бы разозлился, хотя, рассказывая, был в прекрасном настроении. Значит, место пребывания подозреваемого тоже входило в разряд служебных тайн.

Но я как-то не верила в то, что в Морской Крынице на этот случай используются потайные казематы, снабженные всем необходимым для пыток.

Оказывается, Болек думал о том же, потому что высказал свою версию:

— В лесу, по методу индейцев. Привяжут этого Неглойду за ноги к верхушкам двух наклоненных деревьев и отпустят деревья...

Сержант пресек неуместные шуточки строгим замечанием о том, что нам велено соблюдать осторожность, мы же устроили обсуждение секретной операции в публичном месте, не приняв необходимых мер предосторожности. А теперь вот все втроем тоже совсем напрасно выставляем себя на всеобщее обозрение, и он, сержант, намерен положить этому конец.

— А если кто из тех сидит на дюне, если заметит, если установит наши личности — конец всем трудам. Уже ничего не добьемся. Вот я пану сейчас выпишу квитанцию на штраф за парковку в неположенном месте.., то есть нельзя тут лодку оставлять на ночь, обязан пан её вон туда поднять, что пан, порядков не знает?

По мере выговора сержант все повышал голос и последние слова уже кричал на весь пляж скандальным тоном. Совсем разошелся!

— Нашел где пристроиться со своей девкой! — орал сержант. — Оскорбляет пан общественную нравственность в публичном месте! Есть ещё такая статья в нашем уголовном кодексе!

— Бася, жена Болека, очень обрадуется, когда полиция пришлет ей такую квитанцию, — вполголоса заметила я, хохоча от души. Очень мне понравилась роль девки.

Сержант продолжал на весь пляж обличать аморальность поведения рыбака и паненки, потихоньку подталкивая меня. Дошло — в данной ситуации любая паненка должна сбежать куда глаза глядят, подальше от строгого блюстителя общественной нравственности.

Прав сержант, хорошо придумал, если кто подозрительный и заметил Болека в компании с женщиной, теперь совершенно однозначно поймет суть ночной едены. К тому же я не теряла надежды все-таки разыскать майора с Яцеком и узнать от них результаты переговоров с рыбаком. Болек заявил, что домой не пойдет, поспит на пляже, в лодке, может, во сне увидит, как и где его убивают, ведь все равно на рассвете ему надо выходить в море. Но на всякий случай обратился ко мне с просьбой:

— Пани объяснит Басе, если что?

— Объясню, не волнуйся.

Сержант энергично продолжал заниматься наведением порядка на пляже, сильно нарушая ночную тишину. Пара на соседней лодке предусмотрительно сбежала, не дожидаясь, пока полицейский и до них доберется, а сверху стал спускаться любопытный сторож, разбуженный громкими криками стража порядка.

Я поняла, что больше мне здесь делать нечего, и тоже сбежала, стараясь придерживаться темных мест.

* * *

Нашла я их у майора, всех троих. Сидели взаперти, но мне сразу же открыли дверь. Впрочем, они и не очень скрывались, машина Яцека открыто стояла у подъезда дома. Рыбак Неглойда имел бледный вид. Буквально. Выглядел потрясенным и был очень бледен.

При моем появлении ему велели встать и пройтись. Сделать это в маленькой комнате оказалось непросто, пройти удалось всего шага три. Пришлось перенести следственный эксперимент в коридор. Рыбак послушно делал все, что ему велели: прошелся по коридору, наклонился, взял в руку валявшийся под стенкой кусок проволоки, оглянулся и выпрямился. А я уже с самого начала узнала — тот самый, третий. По моей просьбе запротоколировать очную ставку и следственный эксперимент мне разрешили на машинке, очень не люблю писать от руки.

Затем меня ознакомили с показаниями подозреваемого.

Ни в какой шайке он не состоит и ни о каких мафиях понятия не имеет. Однако действительно в последнее время с ним то и дело происходят непонятные происшествия. Сначала какой-то пришлый, может, турист, в местной забегаловке поставил по кружке пива собравшимся там рыбакам и принялся подначивать его, Неглойду, что слабо ему ловить на море, дружки тоже принялись насмехаться, и он, Неглойда, в нервах пошел на пари — а вот и не слабо, ещё как наловит! Знал, что сумеет, ведь родился и жил в Лебе, только десять лет назад, как женился, переехал на Мазуры. Ставка была высока, свидетелей хоть отбавляй, а этот турист из любопытства решил вместе с ним поехать к морю.

И уже на Балтике, когда он сам познакомился с какими-то рыбаками и уговорился с ними выйти в море... Нет, раньше с этими рыбаками не был знаком, с первыми попавшимися договорился. Так вот, когда он уже собирался выйти с ними на ловлю камбалы, подвернулся второй тип и опять захотел поспорить на пари. На этот раз, что он, Неглойда, не сумеет вернуться к назначенному заранее часу, и не только часу, но и минуте. Вроде как ещё одна проверка ею способностей. И сдается ему, Неглойде, что оба туриста сговорились, действовали заодно, уж очень все сходится один к одному. Но возражать не стал, амбиция его заела, он и на второе пари поспорил, тоже на крупную сумму. Да, вы правильно поняли, получается, он подрядился доказать не только свое умение наловить рыбки в море, но и вернуться пунктуально, как экспресс, минута в минуту, секунда в секунду. Причалить с рыбой точнехонько в тринадцать двадцать пять, ни раньше ни позже! И это он сам выдумал экскурсию к русской границе, потому что, боясь опоздать, сначала развил излишнюю скорость, рыбку наловили, а возвращаться было ещё рано, вот он одним глазом любовался на русский берег, а вторым все посматривал на часы. Рыбаки? Нет, они не возражали, со всеми его фокусами соглашались, всякая блажь их только смешила. Ну, к берегу пристали тютелька в тютельку, просто идеально, он сам выскочил, чтобы секунда в секунду подцепить канат, и он же сделал открытие. Да, канат оказался поврежденным, старый, видно, ну и протерся. Он, Неглойда, ещё удивился, как рыбаки могли допустить такую небрежность, ведь утром, как выходили в море, тот, что отцеплял канат, не мог не обратить внимания на такое! Тут он, конечно, сразу их подозвал, те встревожились и за новым канатом поехали, и он больше их не видел. А с туристами встретился, как же. С тем, что на пунктуальность ставил, договорились встретиться у автобусной остановки, турист уже ждал и честно выплатил проигрыш, а второй, который заключил первое пари, тоже ждал. Как и договорились — в Крынице, полчаса спустя. И тоже честно заплатил пари, раз проиграл. И получилось так, что он, Неглойда, на этих глупостях заработал столько, что теперь весь год может лежать брюхом кверху! Нет, на улов он не претендовал, хотя отличную камбалу наловили.

— А зачем же тогда вы сказали в кафе, что неплохо заработали на рыбке? — сурово спросил майор.

— Честно скажу — неудобно было хвастаться выигрышами в пари, — признался рыбак Неглойда. — Пари я держал на морскую рыбу, так ведь? Все слышали. И что, взялся ловить просто так, задарма? Да меня бы парни засмеяли, я ведь рыбак, не удильщик какой-нибудь. Рыбак же работает для того, чтобы заработать. И к тому же... Когда я уже домой ехал, стал вспоминать всю историю, и показалась она мне какой-то подозрительной. Вроде бы ничего такого, тринадцать двадцать пять он назначил для того, чтобы проверить — сумею ли я с такой точностью во времени уложиться. Я сумел, очень гордился этим, но как-то.., не знаю даже, как и сказать.., ну не очень ладно все оно получалось. Нет, заработал на рыбе — такое всем понятно, тут не придерешься.

— А почему вы в такой спешке уезжали?

— А я ещё раньше узнал, что в Эльблонге собирались в универмаге выкинуть зюйдвестки, то ли финские, то ли шведские, но отличные, знаете, уж эти шею не перережут, мягонысие. Давно мечтал я такую купить, но дорогая, холера, а теперь денежки были. А тут, только я получил их от туриста, как раз подкатывает автобус до Эльблонга, я сел и поехал.

— Купил?

— Купил, и сразу домой, очень уж не терпелось похвастаться перед приятелями. А о том, что здесь произошло, только вот теперь от вас узнал, аж нехорошо делается. Какая гнида действовала? А вы спрашивайте, все скажу, что знаю! На месте тех рыбаков я бы непременно человека оставил, но решать им, они заперли лебедку на ключ, замок на ящик навесили, это я собственными глазами видел. А когда все приключилось, меня уже там не было, говорю вам, столько денежек меня поджидало, вот я и спешил их заполучить. Честно скажу — радовался как дурак и очень собой гордился. Вот, мол, я какой, сумел свое доказать! Ничего себе доказал, чтоб ему, паскуде...

Неглойда задыхался от возмущения, у него перехватило горло. И несомненно, рыбак говорил искренне. Вот сейчас он был уже не бледным, а красным, но что-то вспомнил, и опять лицо покрыла мертвенная бледность. Похоже на то, что парень глубоко переживал смерть Шмагера, к которой и он руку приложил.

— Опишите их, — сухо приказал невозмутимый майор.

Рыбак Неглойда попытался сосредоточиться. Значит, так, турист был молодой, лет тридцати, блондин, и волосы завитые. Небольшая бородка... Глаза такие неприятные, прищуренные, а особых примет никаких. Во всяком случае он, Неглойда, ничего особенного не приметил. А этот здешний ещё хуже! Среднего роста, среднего телосложения, не блондин, не черный, не лысый, бритый, ну просто до тошноты обыкновенный. И тоже ничего особенного. А как же, фамилии свои они называли, да только пробормотали так, что не разберешь, да и, откровенно говоря, ему, Неглойде, они ни к чему.

Майор оторвал наконец холодный взгляд от подозреваемого, нет, бесценного свидетеля, и взглянул на меня.

— У вас есть машинка, и вы умеете на ней писать, — произнес он без всякого выражения. — К утру подготовьте протокол показаний свидетеля.

Вот тебе и на! Скоро два часа ночи, а мне велят садиться за машинку. Правильно я заметила, очень непросто вести частное расследование. Не знала, что придется идти на такие жертвы. Протестовать, однако, не стала, раз надо — значит, сделаю.

Майор сунул мне в руку магнитофон.

— Переписывайте все как есть и прибавьте собственное описание очной ставки и следственного эксперимента. После завтрака я забегу к вам и заберу документы.

За работу я решила сесть сразу же по возвращении домой, не откладывая до утра. Утром пришлось бы подниматься чуть свет, а в такую пору у меня голова совершенно не работает, к тому же может заявиться Зигмусь. Ночью на этот счет я могла быть спокойна.

— Сделаю только в одном экземпляре, — предупредила я. — У меня нет копирки.

— Неважно, делайте в одном.

Все это время Яцек угрюмо молчал, предоставив действовать сообщнику, но по лицу его было видно — он дело доведет до конца. А уж этого Неглойду из рук не выпустит, пока с ним на пару не выловит всех этих Бертелей, Дембиков и прочую нечисть. Вот для кого частное расследование действительно представляет настоящую муку!

— Спокойной ночи, — грустно попрощалась я и отправилась к себе.

* * *

Мажена должна была выйти на работу только с шести вечера, но поджидала меня в пансионате с самого утра. Проживала она в пансионате, им с подругой выделили служебную комнатушку, но у подруги была утренняя смена, так что мы могли побеседовать без помех.

— И вовсе это не правда, — начала Мажена с самого главного, — хотя не совсем не правда... Яцек и в самом деле мне нравится, но прежде всего мне хотелось бы поговорить именно с пани, рассказать, что я видела, и посоветоваться с вами.

Девушка была явно смущена, долго размешивала кофе, не зная, с чего начать. Опытный следопыт, я сразу поняла: свидетель что-то знает, но боится признаться. И я пообещала сделать все, от меня зависящее, чтобы ей ни в чем не повредить, хотя мне очень надо получить её информацию в письменном виде. Пусть не волнуется, я все устрою дипломатично.

И девушка решилась.

— Мне надо было это сразу же рассказать, но я не хотела говорить Яцеку. Понимаете, для меня очень важно, чтобы он обо мне не думал плохо... Просто не знаю, как лучше объяснить... У него горе, он занят своим делом, я тут лишь маленький эпизод, все понятно, но для меня чрезвычайно важно его отношение ко мне, ведь, возможно.., а вдруг?..

Девушка испытующе глянула на меня, в её голосе звучала надежда. Я все прекрасно понимала. Ответ мой был искренним и честным.

— Думаю, у тебя есть шансы. У него и в самом деле нет отбоя от девушек, каждой лестно захомутать парня, но ни о какой постоянной привязанности я не слышала. Яцек не бабник, это я знаю.

— Ну вот видите... Я сейчас вам расскажу, а уж вы посоветуйте мне, как поступить. Значит, так. Приехал тут из Варшавы один парень, понравилась я ему, он тоже вроде ничего, какое-то время мы были вместе, но недолго. Нет, не тот он человек. Я с ним ещё до каникул порвала, а я ему, видимо, здорово понравилась, никак отстать не желает. Ну, не скажу, что он совсем без ума от меня, топиться в море не станет. Так вот, он как-то тут приехал на один день, как раз мой выходной, мы с ним махнули в Лесничувку, я решила с ним на прощание последний раз переспать, не стану скрывать от пани, да и какое это имеет значение? А в основном мы с ним всю ночь проговорили. Искупались, на берегу сидели, луна светит вовсю, вот я и увидела. Ага, нас не было видно, уж я об этом постаралась, сидели мы в самом темном месте. А у лодок крутились двое мужчин, что-то там делали. Я видела, как тянули канат, тот, которым лодки подцепляют к тросу лебедки, с крюком. Парень говорил не переставая, все меня убеждал, я слушала вполуха и старалась на него не смотреть, вот и глазела на тех, с канатом, хотя они мне были вовсе ни к чему. Вы понимаете, о чем я?

— Прекрасно понимаю.

— Вот я и уставилась на них, ни о чем таком не думая. Хотя не правда, думала — хоть бы он перестал наконец! Ну как не понимает, что между нами все кончено, надо бы расстаться по-доброму, ведь он в принципе парень хороший и не заслуживает плохого обращения, не хотелось делать человеку больно, не знаю, понимаете ли вы...

— Понимаю.

— А он знай свое, а я никак не найду подходящих слов, знаете, как это бывает...

— Знаю.

— Поэтому я молчала и все время пялилась на тех двух. Что-то они там делали, пыхтели, железом бренчали, что-то вроде скрежетало или скрипело, явно металлическое, ночью на пляже звуки далеко разносятся. Сменяя друг друга, они вроде как что-то там откручивали или перепиливали. Что именно — не видно, потому что тоже находилось в густой тени, отчетливо были видны лишь их движения. Ну и эти звуки слышались. И тут вдруг выскочили нудисты, они там ночуют, четверо их было, принялись купаться. Так вот, как только нудисты появились, те сразу перестали скрежетать, это меня и насторожило. Ведь рыбакам все равно, наблюдают ли за ними или нет, правда? Они свое дело могут делать открыто. А эти замерли, будто их там и вовсе нет, не слышно их и не видно, притаились! Только когда нудисты принялись с шумом плескаться, они возобновили прерванную работу, а потом еще, когда те совсем ушли. О том, что мы сидим поблизости, понятия не имели.

Этот мой бывшенький.., он как ослеп и оглох, ничего не видел и не слышал, только меня агитировал, я, проше пани, чисто из жалости с ним переспала, чтобы парень немного в себя пришел, пусть, думаю, получит свое последний раз. И в самом деле помогло, он вроде опять человеком стал, его даже заинтересовало, что эти двое там делают. «Вроде как замок сворачивают», — сказал, но близко подходить к ним не стад, не до них ему было. Долго они возились, потом отпилили или открутили то, что хотели, и отбросили в сторону уже ненужный кусок железа. В нашу сторону полетел, в траву у самого подножия дюны...

Я поперхнулась кофе.

— А ты запомнила место?

— Конечно, запомнила. То, где мы сидели. Сорвавшись со стула, я нечаянно сбросила со стола сигареты и пепельницу.

— Едем туда! Немедленно! Закончишь, когда вернемся.

Мажена неуверенно поднялась с места.

— Да мне ещё много чего надо рассказать.

— Вот и хорошо, расскажешь, но потом. А сейчас едем!

* * *

На пляже в Лесничувке было немного народу, в основном любителей понаблюдать за нудистами, вот они и не сводили с них глаз. Очень кстати!

Мажена уверенно направилась в проход между двумя дюнами.

— Вот здесь мы сидели. А бросили они вон туда... Мы с девушкой спустились ниже, туда, где росли купы жесткой травы, и принялись шарить в ней. На третьей кочке я обнаружила кусок заржавевшего металлического ломика диаметром минимум двадцать два миллиметра. Как же его взять, чтобы не стереть возможных отпечатков? Не придумав ничего лучшего, я осторожненько ухватила железку двумя пальцами посередке и поместила в предусмотрительно захваченный с собой целлофановый пакет. Осторожно подняв его и стараясь не трясти, словно это был готовый взорваться часовой механизм бомбы, я позвала Мажену, и мы отправились назад.

На обратном пути девушка продолжила свой рассказ:

— Потом к ним подошел третий. Я подумала.., вернее, ничего я тогда не думала, но, если бы думала, решила бы, что это рыбак, оставленный стеречь лодку, или сторож какой. Он подошел к ним и посветил фонариком, вроде как помогал оценить работу. А потом он ушел. И мы тоже ушли, через дюны, на пляж не спускались...

— Почему же через дюны? Ведь это же очень неудобно, я уж не говорю о том, что запрещено.

— Так как-то получилось. Мне уже тогда не хотелось, из-за Яцека, чтобы нас кто заметил. На всякий случай, вдруг кто-нибудь и в самом деле заметил бы, а мне ни к чему. Пани права, очень трудно было идти через дюну, но тот, третий, тоже шел этим путем.

— Почему ты думаешь, что это был тот третий?

— Я по одежде узнала. Он был в черной куртке, довольно легкой, и в каком-то светлом кашне на шее. На пляже я видела, собственно, лишь его силуэт — отброшенный на спину капюшон, длинные волосы, и сейчас точно такой же силуэт шел следом за нами к дороге. Лешек.., так зовут моего парня, вернее, звали, так вот Лешек достал сигареты, хотел закурить, уронил их на песок, вернулся, чтобы поднять, я тоже обернулась, и как раз в этот момент тот, третий, поравнялся с нами. Я уже говорила — луна светила ярко, и я разглядела его. Наверное, узнаю, если увижу.

Вот и Крыница. Подъезжая к «Пеликану», я повернулась к Мажене.

— Немедленно... — начала я, желая попросить девушку, чтобы надела темные очки, но не докончила. Мажена уже была в темных очках. Громадных, закрывавших пол-лица.

— Умница, — похвалила я. — Жаль, что парика при себе нет. На всякий случай следовало бы натянуть. Совсем ни к чему, чтобы тебя кто-нибудь увидел вместе со мной.

Мы опять закрылись в комнате Мажены, и она продолжила прерванный рассказ:

— И у меня создалось впечатление, что я его видела у нас в пансионате. Был в нашем ресторане на обеде. Я тогда ещё подумала — вроде знакомое лицо, потом вспомнила и меня прямо затрясло от страха — да ведь это тот самый!

— Когда ты его видела?

— Вчера. И тогда я твердо решила, что обязательно расскажу вам о нем, вообще о том, что тогда видела ночью на пляже. Ведь я же слышала об этом кошмарном несчастном случае, оборвавшийся трос убил человека. А это наверняка связано с преступлением. Яцек меня расспрашивал обо всем, что мне известно о подозрительных лицах, останавливающихся у нас в пансионате, а я сразу подумала — надо рассказать о тех, на пляже, но язык не повернулся. Пришлось бы рассказать и о Лешеке, и о том, что я с ним... Вот я и подумала — расскажу пани, не могу Яцеку признаться, что... Вы понимаете меня?

Я прекрасно понимала сомнения девушки и лихорадочно пыталась найти какой-то выход. Раз она не хочет признаваться в своей связи с Лешеком, надо выдумать что-то другое, что-то другое, что-то умное...

— А ты не могла оказаться на пляже одна? Поехала в Лесничувку, чтобы искупаться...

— На чем бы я поехала? По ночам автобусы не ходят.

— Да черт с ним, с автобусом. Ты могла пойти пешком, по пляжу. Тут всего-то четыре с небольшим километра, от силы пять, не так уж далеко. Я сама сколько раз ходила.

— Вообще-то могла... Да, свободно могла и пешком пойти!

— Ну так порядок! Я сама переговорю с полицией. А если опять увидишь того третьего, приглядись, с кем он тут общается. Может, окажется кто из знакомых. Постарайся запомнить его.

Мажена все не могла успокоиться, было видно, как сильно она волнуется. Вот включила электрический чайник, чтобы угостить меня чаем, и тут же забыла про него, вот полезла за чем-то в шкафчик и, решившись, резко повернулась ко мне.

— О Боже, так и быть, все скажу пани! Влюбилась я в него, влюбилась как последняя идиотка! Мне уже двадцать три года, но такого со мной ещё не случалось. В ухажерах у меня недостатка не было, я могла выбирать и капризничать, но верьте мне, нравились мне очень немногие, я не из тех, кто по постелям валяется. Я студентка, учусь на экономическом, сюда приезжаю на лето, чтобы на каникулах и отдохнуть, и подработать к стипендии. В прошлом году я работала официанткой в Сопоте, официанткой, слышите, а не проституткой! А он ко мне относится как к шлюхе какой...

Я сразу поняла — речь идет о Яцеке. И вспомнилось, что он говорил о Мажене.

— Вовсе нет! — горячо возразила я. — Говорил о тебе как о нормальной девушке, очень хорошо отзывался. Но пойми, сейчас ему не до увлечений, бедняга с головой погрузился в вонючее болото, дай сначала ему вылезти из него. Он очень ценит твою помощь, верь, обратил на тебя внимание, так что наберись терпения и подожди немного, он же не дурак, разберется, что к чему. Очень скоро ты опять его увидишь, а сейчас извини, мне надо поскорее сообщить ментам, вот только бы знать, где их разыскать...

Мои слова явно приободрили Мажену. Девушка пошла меня проводить, по дороге отмахиваясь от трех поклонников. Их общество её не интересовало, это было видно невооруженным глазом. И оставаться в комнате тоже не хотелось. Мне она сказала, что хочет побыть одна, пожалуй, пройдется по пляжу до Лесничувки. В самом деле, что может быть более подходящим для девушки, переживающей любовные терзания и желающей на просторе предаться мыслям о возлюбленном? Я всячески одобрила её план, в глубине души тихо надеясь на то, что вдруг ей ещё что удастся подглядеть...

Майор куда-то запропастился, пришлось разыскивать сержанта. Отправилась на поиски, и вскоре мое внимание привлекли громкие крики, сопровождаемые всполошенным куриным кудахтаньем. Я правильно сделала, что пошла на шум. Оказывается, сержант занимался расследованием неприятного дела о похищении кур какими-то пришлыми молодчиками. Кричали пострадавшие хозяйки, им вторила уцелевшая птица. Сержант проводил так называемый следственный эксперимент, воссоздавая обстановку похищения, а оставшаяся наседка играла роль похищенной, что ей явно пришлось не по вкусу, вот она и протестовала изо всех доступных ей сил. Переждав следственный эксперимент, за которым вместе со мной наблюдало пол-округи, я перехватила сержанта на полпути к комендатуре и переключила его внимание с кур на более существенные преступления. Торжественно вручив сержанту пакет с вешдоком, я рассказала о показаниях Мажены и, подчеркнув значение бесценного приобретения, попросила как можно скорее заняться отпечатками пальцев на нем.

— Знаю, не очень-то качественными они получились, но сами понимаете, насколько это важно. К сожалению, я забыла снять с девушки письменные показания, но уверена, она охотно все расскажет ещё раз, сейчас же надо как можно скорее выявить отпечатки пальцев.

Сержант заглянул в целлофановый пакет и озабоченно покачал головой.

— Холера, трудновато будет, — пробурчал он. — Ну да ладно, попробую. А майор будет дома в три часа.

Последние слова я поняла как приглашение принять участие в очередной конференции. До трех оставалось совсем немного времени, но я успела понаблюдать за возвращением Болека после очередного вынужденного заплыва, перекинулась с ним двумя словами и кружным путем направилась к майору.

* * *

На конференцию я пришла первой. Вручила майору перепечатанные на машинке показания свидетеля и в который раз подумала — как хорошо, что в нашем расследовании принимает участие профессионал, пусть и связанный по рукам и ногам. Вот я, например, понятия не имела, как вышеупомянутые показания использовать, разве что завещать внукам, авось когда-нибудь напишут исторический детектив.

Вторым появился Болек, а уже после него пришел сержант.

— Просто жуть берет, — пожаловался он. — Железка сплошь захватана пальцами, лучше всех вышли ваши пальчики, пани Иоанна, в самой середине единственные два порядочных отпечатка.

Я, само собой, расстроилась.

— И что же, выходит, нам от железки никакой пользы?

— Да нет, кое-что выловим, вот только все отпечатки будут в крапинку, из-за ржавчины. Мне самому с ними ни в жизнь не справиться.

— Отправишь Левковскому в Эльблонг, — посоветовал майор. — С первой же подвернувшейся оказией. Знаешь же, Левковский гений, для него достаточно и тени отпечатка.

Сержант обрадовался и немедленно принялся расхваливать мой ломик.

— Следов множество, весь захватан. Пытались им подковырнуть, но оказался неподходящим, наверное, боялись, что старый и поломается, вот и выбросили. Хотя и в самом деле все в крапинку, гладкий металл сохранился в двух-трех местах, некоторые отпечатки, надеюсь, удастся расшифровать.

А через пять минут наша следственная бригада уже заседала в полном составе, так как подъехал Яцек. Вот интересно, спит ли он вообще когда-нибудь?

— Ну и что нового? — без промедления спросил он майора.

Тот ответил одним словом:

— Бертель.

Кажется, я поняла, что они хотели сказать, но на всякий случай пожелала убедиться в этом.

— Значит, Яцек поехал в Варшаву, а вы, пан майор, лично принялись обрабатывать Неглойду, — сказала я таким тоном, который исключал всякую возможность меня перебить. — Вы показали Неглойде подозреваемого, того самого, который настаивал на пунктуальности. И рыбак его опознал. А ночевал он где?

— Да здесь и ночевал, — кивнул на пол майор, — я ему матрас одолжил.

Я продолжала, ясно давая понять, что меня никто не заставит замолчать.

— Вы наверняка показали рыбаку и Дембика. А напрасно, вторым туристом Дембик не мог быть, ведь именно он шел тогда по пляжу, и Неглойда мог бы его заметить, что было для преступников крайне нежелательно. А тот, завитой?

— А тот сразу же смылся. Его нанимали на одноразовое выступление, после чего тот должен был исчезнуть. Я его не разыскивал, а даже если бы и нашел, нам от него мало пользы. Заключение пари не является уголовно наказуемым преступлением.

— Из чего следует, что всю кашу заварил пан Бертель. Неплохой организатор, вы не находите? Вот интересно, кто ему велел убрать Шмагера?

— Тот же, кто поручил Шмагеру убрать Роевского.

Все ещё стоявший у двери Яцек пошевелился и подошел к столу.

— Вот, кстати, и скромное доказательство, — сказал он и выложил на стол не очень толстую пачку зеленых банкнотов, красиво упакованных в прозрачный целлофан. — Пан прокурор получил их от пана председателя. Как всегда, при посредничестве Вежховицкого. Думаю, тут тоже можно обнаружить в изобилии пальчики всех троих.

— Откуда это у вас? — чуть ли не с ужасом спросил майор.

— А я у него из сейфа выкрал. Одно название, что сейф, просто ящик.

— И вы украли?!

— Не совсем, заменил другими.

Осторожно поставив электрический чайник, из которого наливал кипяток в термос с кофе, майор подошел к стулу и просто свалился на него, словно его не держали ноги.

— Да как же так?!

Яцек поспешил успокоить блюстителя правопорядка:

— Если потребуется, я опять заменю на прежние. Мне просто подумалось, что вам тоже не мешает убедиться...

Майор молча смотрел на зеленые купюры. Он открыл было рот, словно собирался что-то сказать, но опять закрыл, так и не произнеся ни слова. Сержант вопросительно смотрел на старшего по званию.

Поскольку все молчали, я сочла себя вправе задать вопрос.

— А от какого пана председателя?

— Председателя правления банка. Того самого, что дал задание Шмагеру. Фактического убийцы моего отца. Хотя действовал он не один, найдется парочка сообщников.

— Как же ты это сделал?

Яцек искоса посмотрел на меня, видимо, недовольный бестактным расспросом.

— А вам непременно хочется это знать?

— Всем хочется, да они не решаются расспросить, вот и пришлось это сделать мне.

— Ну да ладно, чего уж там... Пришлось познакомиться с уважаемой супругой пана прокурора. Глупа как пробка, но обладает одним несомненным достоинством: обожает часами сидеть в ванне, независимо от времени суток. По специальности она тоже прокурор, только в воеводской прокуратуре.

Не было времени выработать свое личное отношение к поступку Яцека. Говорят, бывают случаи, когда цель оправдывает средства...

Зато майор успел прийти в себя, пока я расспрашивала героя дня.

— А упаковка тоже их или ваша? — сухо поинтересовался он.

— Моя, можете не подвергать анализу.

— Ничего не скажу, обтяпал пан дельце... Для него это было бы доказательством, в ваших же руках теряет всякий смысл. Вот так любители портят работу профессионалам...

— Да нет же! — гневно перебил майора Яцек. — Вы думаете, он всего одну эту жалкую тысячу получил? Да там лежало десять тысяч свеженьких, а всего, на глазок, с две сотни было. Тысяч. Кое-что я сам проверил, вот это для вас осторожненько отобрал, а остальные и не тронул. А своих пальчиков я там не оставил, я не дебил, внешность обманчива, перчатки у меня найдутся, причем несколько пар и безо всяких особых примет. Только на той пачке, которую подбросил, я специально оставил свои отпечатки пальцев, если надо, смогу доказать, что именно я вот это забрал из сейфа, а ему подбросил подкидыша. А чтобы не приписали отцу, что он тоже давал взятки этому кровососу, так я специально вчера при свидетелях снял деньги со своего банковского счета и велел записать номера банкнотов! Вчера! Значит, мой старик не мог ему платить, разве что после смерти.

— Как же вы успели.., с этим сейфом? — выдохнул сержант, и было видно, что ему, профессионалу, очень интересно это знать.

— Я же сказал — дама любит купаться. А я не терял времени, вам пока не говорил, потому что не знал, насколько мои планы увенчаются успехом, но с самого начала все, что можно, сфотографировал. У меня и снимки готовы, вышли неплохо.

И, вытащив из кармана толстый конверт, Яцек высыпал на стол фотографии. Майор уже обрел хладнокровие.