— А зачем он вам? Что вы намерены делать с этим типом?

Я честно призналась — понятия не имею. И Марта тоже. Что-то говорило мне, что это преступник, о котором ни полиция, ни мы с Мартой ничего не знаем, а очень хотелось бы знать. Независимо от того, используем его в своём сериале или нет. И Бартек тоже заразился нашим любопытством, но Бартека нет под рукой. А Витек, похоже, не заразился.

— Ладно, — заговорил Витек, явно желая успокоить меня. — Поговорю со своими, может, кто что знает…

И тут неожиданно горбоносый объект вышел из зала казино. Не поднимая головы, стал спускаться по лестнице, а поскольку лестница состояла из нескольких маршей, показывался нам и анфас, и в профиль.

— Вот он! — дико прошипела я. — Хорошо рассмотрел? Проследи за ним.

— Зачем? — с невозмутимым спокойствием спросил Витек. — Я и так его знаю. А если увяжусь за ним — вряд ли вернусь живым.

— Так кто же он?

— Контролёр. Посредник. Правая рука того самого Кубяка, о котором вы столько говорили. Да-да, финансовая деятельность в самом широком аспекте — и давать в долг, и выбивать задолженность. Действует во всех направлениях, но очень умно и осторожно, не высовывается, в лидеры не лезет, его вполне устраивает роль подчинённого. Выполняет поручения, следит и огребает денежки. Возможно, иногда и лично вмешивается, но редко.

— Какое-то имя у него имеется?

— Как же без имени? Лех Пащик. Проживает в комфортабельной квартире на Домбровского, недалеко от Волоской. Три комнаты в бельэтаже.

Помолчав и переварив услышанное, я тихо заметила:

— Вот бы я посмеялась, если бы это оказалась та самая квартира…

— Какая?

— Собственность тётушки Элеоноры. Супруг покойный, мой родной дядюшка, ещё при жизни, ясное дело, сделал в этой квартирке такой тайник, которого ни один нормальный человек не в состояли обнаружить. Тётушка Элеонора могла показать его тому, кто купил её квартиру, когда она сама переселялась в последнее своё жизненное прибежище, роскошный дом опеки. Скончалась она давно и вряд ли кому другому рассказала о тайнике.

— Честно говоря, я бы тоже посмеялся, — кивнул Витек. — И что теперь?

Потрясающая новость, ничего не скажешь. Немного привыкнув к ней, я смогла задавать вопросы:

— Послушай, а он всегда так выглядел, как сегодня? Усов не сбрил, причёску не сменил?

— Каких усов? Никогда не было у него усов. И бороды не было.

— Значит, специально ради пожара переоделся и изменил внешность. Приклеил усы, напялил парик, спереди и в самом деле трудно было его признать. Только вот с носом промахнулся. Слушай, ты как думаешь, полиция подозревает?

Витек не сразу ответил. Сначала подозвал официантку и заказал кофе. Я от кофе отказалась, упорно придерживаясь минеральной воды с лимонным соком и очень надеясь, что непременно потеряю сто, а может, и целых сто пятьдесят граммов. Говорят, от эмоций человек здорово худеет…

Тут заверещал мой мобильный. Звонил Бартек, я еле его слышала.

— Ты где находишься? — прокричала я. — Половины не разбираю.

— Еду из Щецина, — донеслось в ответ. — Я тебя тоже почти не слышу. Нет ли там поблизости Марты? В эту пору она обычно бывает у тебя.

Интересно, какая нелёгкая занесла его в Щецин? И я закричала в ответ:

— Не обязательно у меня, но и в самом деле поблизости. Под одной крышей, можно сказать. Кроме нас, здесь ещё порядочно посторонних, но это не имеет значения.

— Ага, значит, вы обе в казино?

Надо же, догадался!

— В казино, а что?

— Да ничего. Из двух зол… Не говори ей, что я звонил.

Тут вместо слов послышались скрежет и завывания. Я терпеливо пережидала.

— …завтра буду, — наконец донеслось что-то членораздельное. — И много новенького. А ей не говори, я сам с ней разберусь.

— А если она станет плакать? — поспешила я с вопросом, пока не отключился, тем более что его последние слова прозвучали на редкостью отчётливо. Надо же воспользоваться такой удачной для связи полосой.

— Не верююю… — опять завывающе донеслось с другого конца света, и связь прервалась.

Буду знать, что где-то под Щецином имеется на редкость неблагоприятный для переговоров участок.

За время моего общения с Бартеком Витек успел не только выпить кофе, но и продумать проблему. Начал он со своего обычного заявления:

— Я там ни во что не вмешиваюсь, но, когда заказывают такси, клиент называет свою фамилию и адрес. И если меня спрашивает о нем знакомая, почему не сказать? Имею право. Другое дело — полиция. В полицию с доносом не попрусь, да и о чем доносить? Ведь я могу и не слышать, что там болтает шоферня, какое моё дело? А нашему брату приходится возить всяких, откуда мне знать, кто мой клиент, может, серийный маньяк-убийца, на нем не написано. Мы с клиента досье не требуем. Я бы быстренько загнулся, если бы интересовался каждым. Потому на меня не ссылайтесь, а сами свободно можете и полиции намекнуть, раз видели, что крутился вокруг пожара…

— Если пожелаешь, тоже можешь увидеть его на плёнке.

— Охотно погляжу, но опять же не признаюсь. А пожар вы с Мартой увязываете… увязываете всерьёз или только в вашем сценарии?

— С чем?

— Да с преступлениями же!

Трудный вопрос, так, с ходу, и не ответишь, особенно учитывая все последние поправки и дополнения. У нас шантаж, в действительности долги… Езус-Мария, все труднее в нашей стране базироваться на реалиях. Видно, придётся мне в своём творчестве переключиться на сказки или исторические романы. Однако отвечать на вопрос надо, и я откровенно ответила:

— Холера его знает… Сдаётся мне, пожар и в жизни представляет одно из звеньев всех этих преступлений, но я ни за что не поручусь. А признайся, идеи у нас бывают отличные. Вот хотя бы решение вызвать тебя сюда.

— Признаюсь. Кофе я выпил с удовольствием.

Марта не заметила ни ухода носатого Леха, ни появления Витека. Счастье в игре свалилось на неё неожиданно, ни о чем другом она не могла думать, с головой погрузившись в игру, и лишь отмахнулась от меня, когда я снова деликатно постучала по её плечу.

Что ж, я её прекрасно понимала и не обиделась. Терпеливо простояла за спиной девушки целых три оборота рулетки, пока душа не подсказала мне — все, кончилось Мартино везение. Теперь она станет проигрывать. Почему-то такие вещи сразу угадываешь о других, о себе — очень редко, к сожалению. Должно быть, эмоции мешают. Я дала Марте возможность сделать ещё одну ставку, которую она и проиграла. А когда Марта потянулась за новыми жетонами, я решительно воспротивилась.

— Хватит! Потрясающие новости! — прошипела я ей в самое ухо. — Уже известно, кто тот тип с носом!

Нервно вздрогнув, Марта обернулась ко мне.

— Ты чего? У меня пошла игра! Не мешай!

— Кончилась полоса удачи! Теперь будешь проигрывать. Вставай и пошли.

Оторвать игрока от рулетки после нескольких выигрышей подряд очень непросто. Марта все ещё колебалась, и мне пришлось выпустить в неё целый залп потрясающих новостей:

— Витек его знает, он живёт в квартире тётушки Элеоноры, где дядя сделал секретный тайник, правая рука Кубяка, сам поджигал, сам стрелял, вот у нас и появился убийца, настоящий, надо будет сообщить в полицию, а для нас он может быть правой рукой Ящера Збиня, так что просто мечта, представляешь, каким галопом теперь помчится сюжет…

На Марту жалко было смотреть. Азартная натура, возможно, и взяла бы верх над чувством долга, но время было уже упущено, ставки сделаны. Тоскливый взгляд на рулетку, злой на меня. Я была неумолима:

— Забирай свой выигранный хлам и пошли! Надо срочно обсудить все это.

И я чуть ли не силой вытащила Марту из-за стола и поволокла к выходу. Она шла, не отводя глаз от рулетки, едва не вывернув шею, и только у кассы пришла в себя.

— Четырнадцать с половиной тысяч! — сказала она, огребая кучу денег. — Может, и хорошо, что ты меня увела, удача шла волнами, могла бы ведь и все спустить. Давай сядем где-нибудь в уголке и ты мне все повторишь, я ведь ничегошеньки не поняла.

К этому времени казино заполнилось, и мы с трудом отыскали два свободных кресла.

— Ничего удивительного, я ведь несла чушь, лишь бы тебя оторвать от рулетки. На самом же деле все обстоит так…

И я подробно пересказала соавторше полученные от Витека сведения. Марта ахала и то и дело хвалила Витека. О Бартеке я пока ни слова ей не сказала. Во всяком случае до тех пор, пока мы не обсудили новости и не решили, в каком виде они отразятся в нашем сценарии.

— Вот и получается — не нужен нам оказался Бартек, — с горечью подвела итоги Марта. — От Витека больше пользы.

Я позволила себе не согласиться с девушкой.

— А это смотря для чего. Я вот, например, подозреваю, что Бартек тебя любит.

— Спятила! С чего это ты взяла?

— Так… интуиция подсказывает. Ну и ещё кое-что… скажем, жизненный опыт.

Марта невидящим взглядом уставилась в клубящуюся вокруг нас толпу. Долго молчала, потом недовольно заметила:

— Тесно тут стало. Пожалуй, поеду домой.

Я и не подумала уезжать вместе с ней. Кто сказал, что мы обязаны возвращаться домой в одно время? Во всяком случае, вернулась я в выигрыше.

22

— Я сделал это только ради вас, — заявил Бартек, сидя за моим столом и без особого отвращения глядя на сосиски в хреновом соусе, которые я поставила в тарелке перед ним. — Ведь лично мне этот Щецин нужен как чирей на заднице. Но я же видел — не успокоитесь, пока не выясните, а у меня были кое-какие возможности. Я там многих знаю, так что сами понимаете. Этот ваш Липчак вроде как проживал в Щецине, следовательно, полиция начнёт опрашивать людей. Полиции вряд ли кто что расскажет, мне — другое дело. Ну и действительно удалось кое-что разузнать.

Ясное дело, встречу организовала я, пригласив к себе отдельно Марту, отдельно Бартека.

Правда, Бартек попытался было самостоятельно связаться с Мартой, но явно недооценил степени её травмированности Домиником. Да я и сама не была уверена, что мои усилия увенчаются успехом, видела же, как она внутренне словно одеревенела. К счастью, Марта была девушкой со здоровой психикой. И неглупой.

И тем не менее с Бартеком по телефону говорила тоном, способным погасить яростно бушующий пожар прерий, однако тут же позвонила мне со столь же яростной самокритикой, правда перемежающейся выражениями по его адресу. Бартек тоже позвонил мне сразу после тяжёлого разговора с Мартой — смертельно обиженный и надутый, как мыльный пузырь, преувеличенным чувством собственного достоинства. Он вообще-то может прийти, ведь располагает существенными для нас сведениями обо всех этих последних убийствах, хотя и не уверен, что мне это нужно, а навязываться со своими сведениями не намерен. Разумеется, если я пожелаю…

Пришлось приложить максимум усилий, доказывая, что ничего другого в жизни я столь горячо не желаю. Договариваясь на определённое время, я предусмотрительно сделала поправки на характерные особенности обоих.

Бартек опоздал всего на полчаса, что весьма красноречиво доказывало всю глубину его обиды на нас. Такая поспешность с его стороны чуть было не разрушила мои кулинарные планы, однако удалось выйти из положения. Мартуся оправдала мои прогнозы, явившись задолго до назначенного времени. Я даже успела почти все обсудить с ней, если, конечно, можно назвать обсуждением отдельные эмоциональные выкрики с её стороны в ответ на мои деловые замечания.

Марте почему-то не понравились три аккуратно заполненные машинописные страницы, которые я подсунула ей под нос, как только она появилась. На упомянутых страницах я выписала аккуратно, по пунктам, в хронологическом порядке все известные нам реальные факты, а рядышком фигурировали они же, вплетённые в фабулу сценария. По-моему, все это выглядело впечатляюще, и Mapта явно была потрясена, вот только зачем так кричать?

— Что ты мне суёшь, что суёшь? — вопила соавторша. — Совести у тебя нет! Неужели не соображаешь — сейчас я не в состоянии соображать?! Что?! Подряд два «соображать»? Она ещё издевается! Ну почему я такая невезучая? Вот у тебя все есть, и дети есть… Есть или нет? Вот видишь! И мне бы тоже хотелось! Неужели ни один мужчина не в состоянии переварить мои казино?! Ну что в них плохого?.. А это тебе Витек сообщил? И ты уверена, что поджигал Пащик… нет, Пентак или, как его, Плуцек?

Дети вперемешку с Плуцеками и Пащиками меня не смутили, я прекрасно понимала Мартусю и не обижалась.

— Прочти все спокойно и продумай. Хорошо бы до того, как придёт Бартек, чтобы обсудить с ним…

— Ах, так он все же соизволит появиться? Говорил мне что-то по телефону, пришлось притвориться, что себя не помню от злости. Так он придёт, ты меня не разыгрываешь?

— Интересно, куда же ему идти? Во Дворец культуры? Ты же его и на порог бы не пустила.

Марта все же плохо соображала.

— При чем здесь Дворец культуры? Что ему там делать? Хотя и там есть казино. Значит, придёт к тебе? Тогда прощай, я ухожу. Нет, наоборот, ни за что не уйду, даже если бы ты принялась выгонять меня пинками! А почему пивом не угощаешь? Дома не было, на работе, сама знаешь, не держат…

— У меня остались две последние банки. Бартек обещал привезти.

— Тогда тем более не уйду, и не жди!

— Но пиво получишь при одном условии.

— Каком? — насторожилась Марта.

— Будешь есть сосиски в хреновом соусе, я не рассчитала, получилась прорва, одной не справиться.

Вот по какой причине и перед Бартеком стояла тарелка с сосисками. Как я уже сказала, он явился почти без опоздания, а я очень хорошо помнила правило: голодный мужчина не человек, сытый же расслабляется и идёт на всяческие уступки.

Поначалу я собиралась сразу же оставить их одних, удалившись в кухню под предлогом помешивания сосисок, которые вовсе в этом не нуждались. Готовила я их в большой огнеупорной кастрюле с непригорающим дном и соус сделала пожиже. Из моих планов ничего не вышло. Оба, и Бартек, и Марта, немедленно потащились за мной в кухню, явно не желая оставаться вдвоём, и потребовали обещанных сосисок. Пришлось разложить угощение по тарелкам и возвращаться в гостиную.

Не знаю, был ли Бартек голоден, однако закон природы себя оправдал. Уже за едой он перестал каменно молчать и сдавленно прочавкал:

— Я так на неё разозлился, что себя не помнил от злости и чуть было не укатил в Краков, но сейчас малость отпустило.

Это было сказано мне. А потом он обратился к Марте:

— И не собирался тебе говорить об этом! Но потом подумал и решил… раз уж веду себя по-идиотски, пусть вам хоть какая-то польза будет…

Я не замедлила похвалить разумное решение, а Марта, не выдержав, страстно заговорила:

— Если человек на минутку себе позволит…

— Заткнись! — гневно оборвала её я. — Должна же быть какая-то элементарная справедливость! Нет ничего хуже неизвестности! Да и ты хорош! — повернулась я к Бартеку. — Ведь знал, что Марта — азартная натура, всем известно, она и не скрывает, так что нечего теперь локти кусать.

— Не скрываю! — подхватила Марта и самокритично добавила:

— Наркоманка азартная!

— К тому же ещё и характер ужасный! — безжалостно дополнила я.

Марта робко возразила:

— Не такой уж ужасный, просто нелёгкий… Неужели не знаешь?

— Вот теперь знаю, — удовлетворённо пробурчал Бартек с полным ртом.

Тут я обрушилась на него:

— Да ты на себя погляди, скажешь, у тебя лёгкий характер? Сколько раз подводил людей! Если уж по уши погряз в работе, так ничего другого для тебя не существует, гори все синим пламенем — ты и не заметишь. Марта может известись, гадая, где ты и что с тобой, а тебе и в голову не придёт позвонить. Ты ведь за работой вообще обо всем на свете забываешь и никогда себя не упрекнёшь, считаешь, все в порядке. Чувство времени у тебя начисто отсутствует. Вспомни о рисунках для меня. Тебе на других плевать, а мне пришлось разыскивать тебя где-то в лесных дебрях…

Бартек возмутился:

— Так, выходит, я же и виноват?

Ратуя за справедливость, я все же не могла себе позволить проявление полной беспристрастности, ведь надо было защитить Марту. И я попыталась сделать это подипломатичнее:

— Не то чтобы совсем уж виноват, но понять бы её мог. А если уж понять не в состоянии, то хотя бы принять к сведению. Иногда страсть сильнее человека, тебе ли не знать…

— Так я же ради работы…

— И уверен, что это оправдывает наплевательское отношение к людям? Для тебя работа — страсть, согласна, любой человек имеет право быть таким, каким его создала природа, никто тебе в вину не ставит. А ты бы хотел, чтобы спутница жизни у тебя была безликой коровой, всецело лишённой собственной индивидуальности, для которой кроме тебя в мире больше ничего не существует? Которая день и ночь лишь о тебе думает и ничто более её не интересует?

Услышав о такой корове, Бартек даже вздрогнул, и капелька хренового соуса скатилась с его вилки на брюки, чего он и не заметил. С искренним ужасом парень заверил:

— Боже избавь! Но когда я вот так мчусь ради неё на другой конец Польши, а она отключает свой сотовый…

— Иоанна, как же я тебя люблю! — вдруг с чувством воскликнула Марта и горячо заверила Бартека:

— Никогда больше не стану отключаться! Если больше не будешь браниться и психовать.

— А с чего мне психовать, если я буду знать, где ты и чем занимаешься…

Вот тут я сочла свою миссию выполненной и опять удалилась на кухню. И вовремя. Оказывается, я оставила газ под кастрюлей с сосисками, и они уже начали понемногу пригорать, невзирая на толстое дно. Выключив газ, занялась заваркой чая, на что ушло поразительно много времени. Когда вернулась в комнату, мы могли уже обсуждать щецинские новости Бартека.

— Итак, этот ваш Липчак в Щецине был просто прописан, — стал рассказывать Бартек. — Бывал он там очень редко. А у меня в Щецине родственник — сотрудник городского отделения полиции, и им многое известно об интересующем вас субъекте. Варшава с ними связалась, мой родич мог сопоставить их сведения и то, что узнал от варшавских коллег. Поделился со мной, мы с ним вообще друзья с детства. Липчак и в самом деле торговец информацией, за неё и пострадал. И теперь половина его клиентов льёт слезы, в то время как вторая половина не помнит себя от радости. О Пташинском в полиции тоже слышали, но немного. А вообще мой кузен велел мне помалкивать, учтите, только вам говорю, так вот, глава щецинской мафии тесно связан с одним типом в Варшаве. Никакой фамилии я вам не назову, мой родич и мне не назвал, даже по пьянке. Так что не имею понятия, кто это, одно знаю: только Пташинский мог взыскать с него долг, поэтому из Щецина последовал приказ — приструнить и документы изъять, чтобы все было шито-крыто.

Бартек перевёл дыхание, отхлебнул пива, проигнорировав мой чай, и продолжал:

— А ещё вот что мне удалось разузнать. Недавно Липчак появился в Щецине, но внезапно срочно его покинул. Это мне сообщил один из тех его клиентов, которые радовались. С Липчаком они были в близких отношениях, и Липчак перед выездом признался, что в Варшаве кто-то очень важный позаботится, во-первых, о том, чтобы больше не платить, а во-вторых, поможет избавиться от некоторых нежелательных доказательств. Странное дело, но, судя по всему, Липчак и сам не знал эту важную особу. Выехал он, значит, в спешном порядке, номер в «Мариотте» для него всегда был забронирован. Обычно там решались важные вопросы. Кажется, в «Мариотте» он собирался встретиться и с Пташинским. Вот все, что я узнал. Самому-то мне это до лампочки, но Иоанна уж точно так дела не оставит, раз вцепилась, а Марта от неё заразилась… Ну, достаточно с вас?

— Достаточно, даже слишком, — как-то испуганно заверила его Марта.

Меня тоже переполняли эмоции, ведь теперь многое прояснилось.

— Я бы вызвала Витека! — сорвалась я с кресла. — Где мой сотовый? А, вон, у компьютера.

Рванулась к компьютеру, наступила на шариковую ручку, которую незадолго до этого Марта в гневе швырнула на пол, поскользнулась и, пытаясь сохранить равновесие, шлёпнулась задом на подвернувшийся пуфик, на котором стояла полная окурков пепельница. Здоровью моему она не повредила, в худшем случае останутся на заднице синяки, но, как всегда, проклятый пуфик под моей тяжестью поехал, причём в совершенно неожиданную сторону, и в ноге, которой я пыталась притормозить, что-то довольно громко хрустнуло. Не знаю, чем бы все закончилось, не подхвати пуфик вместе со мной вовремя подскочивший Бартек.

Меня усадили на диван, и мы все трое принялись обследовать травмированную ногу. Я поставила диагноз:

— Нормальный вывих щиколотки. Такое со мной уже случалось, я знаю, что надо делать. Мартуся, принеси из ванной все тюбики, они в аптечке, я опознаю нужную мне мазь. Надеюсь, срок годности ещё не истёк. Вотру как следует, потом туго замотаю эластичным бинтом и посижу неподвижно три дня. Главное в лечении — не двигаться, тогда быстро пройдёт. Как видите, никаких проблем. А эти три дня я с удовольствием проведу за компьютером.

Не мешало бы, конечно, проконсультироваться с ортопедом, но, поскольку он все равно не сможет приволочь с собой рентгеновский аппарат, я решила отказаться от советов специалиста, тем более что драгоценная мазь уже не раз меня спасала в подобных случаях.

Бартек и Марта не стали подвергать сомнению предложенную мною терапию, вся процедура заняла совсем немного времени, и уже через пару минут мы вернулись к прерванной теме.

Заполучив сотовый, я позвонила Витеку, он согласился приехать, сосисками в хреновом соусе его обслужила Марта, а потом, видно с разгону, без всяких намёков с моей стороны и посуду вымыла.

Теперь я знала практически все. Вооружённые знаниями и недостающими фактами, мы смогли всесторонне обсудить проблему и сделать правильные выводы. В данном случае я говорю о реальных событиях. Сценарий временно отложили в сторону.

23

— Я тебя очень люблю, Иоанна! — повторила наутро Марта, позвонив мне чуть свет. — Как ты себя чувствуешь?

Я заверила девушку, что чувствую себя прекрасно, хотя и несколько недомытой, все же нога мешает, лишний раз в ванную стараюсь не ходить. Когда сижу неподвижно, у меня ничего не болит, могу работать без помех. И добавила:

— Хотелось бы знать, с чего это ты так меня полюбила со вчерашнего дня?

— Потому что ты попала в яблочко. Первая жена Бартека висела на нем, как плющ. Да что я говорю, плющ — растение благородное, она же впилась в него, как… как клещ. Он и дохнуть не смел без её ведома.

— Почему же раньше не рассказывала?

— Да я и сама лишь недавно узнала. Слышала, что она зануда и педантка, а вот теперь выяснилось — Бартек света из-за неё не взвидел! Потому как для неё весь мир сводился к одному муженьку. Он её собственность, значит, и она принадлежит ему со всеми своими потрохами. И не уставала ему об этом напоминать. Звонила мужу беспрестанно, по любому поводу, чтобы дорогой знал, где она и что делает. Скажем, отловит Бартека на совещании и известит, что выходит выносить мусор. Ей-богу, не вру! Звонок драгоценной супруги мог застать несчастного в разгар работы, в машине на левом повороте, в туалете, да где угодно, а главное, по самому пустяшному поводу, чтобы был в курсе, что она делает в данный момент или что собирается делать. А её цыплёночек в настоящее время чем занят? С ума сойти! Я тут недавно встретила в Кракове одного приятеля, который на ней женился, тоже не успела тебе рассказать, так он уверяет, что ему как раз такая жена и нужна была. Он теперь счастлив и спокоен. Такие мужчины убеждены, что знают о каждом шаге жены… О, у меня даже стихи получились. Каких только людей не встретишь… Так вот, повторяю, ты попала в яблочко, и огромное тебе спасибо, вовремя ему об этом напомнила. Я тебе уже говорила, как тебя люблю?

— Уж и не знаю, заслуженно ли, — усомнилась я. — Ведь у меня вышло случайно.

— А это не имеет значения, главное — результат!

А потом мне позвонил настоящий младший инспектор из столичного управления полиции (у него была трудная для иностранцев фамилия Крупитчак) и вежливо пригласил на беседу во дворец Мостовских. Желательнее всего завтра утром.

— Ах, пан майор, ничего не получится, — печально и без тени язвительности отказалась я. — Придётся кому-нибудь от вас самому наведаться ко мне, я, видите ли, нетранспортабельна — вывихнула ногу. Вернее, транспортировать меня при желании можно, да уж слишком хлопотно. Спускать и поднимать по лестницам, везти в инвалидной коляске… Да нет, я не шучу, могу даже вызвать хирурга, даст официальную справку, если пожелаете… Ага, вам нужна не справка, а я в натуре… Да, ходить совсем нельзя, три дня придётся просидеть сиднем. Точнее, уже только два с половиной дня. Так что как знаете…

Майор Крупитчак недолго раздумывал:

— Если пани не возражает, я бы с удовольствием явился лично. Так сказать, с полуофициальным визитом. Скажем, сегодня в пять часов. Но предупреждаю: показания будут официальные и мне придётся записывать их на плёнку.

— Да хоть на мраморной плите высекайте, мне без разницы. Приходите, буду рада.

Положив трубку, стала обдумывать техническую сторону приёма майора. Для меня сейчас нежелательно даже лишний раз пройти в прихожую, к домофону и входной двери. Что бы придумать? Ясное дело — Марта.

— Мартуся, — сказала я, позвонив ей, — бросай все и в полпятого приезжай ко мне.

— А что?

— Предстоит ответственная беседа с ментами. Приедет настоящий младший инспектор, и, надеюсь, наконец будут расставлены все точки над \"і\". А после этого мы сможем полностью заняться творческой работой. Считаю, ты должна подслушивать, два уха хорошо, а четыре — лучше. Теперь нам с тобой закончить сценарий — раз плюнуть.

— Вот если бы так же наплевательски мне и смету подписали, — размечталась Марта. — А у тебя найдётся лишний фартук?

— Зачем он тебе?

— Буду изображать твою домработницу. Недоразвитую. Сойдёт?

— Прекрасно, — искренне похвалила я и занялась сценарием, которому явно пошла на пользу моя теперешняя неподвижность, ведь за компьютером я сидела не вставая и ни на что не отвлекаясь.

За работой время пролетело незаметно. Приехала Марта и превзошла самые смелые мои ожидания.

Явилась она за четверть часа до назначенного времени и успела преобразиться до неузнаваемости. Сначала выбрала подходящий фартук, точнее, самый неподходящий, огромный, в него завернулись бы три Марты. Почему-то именно такие вроде бы необходимые в хозяйстве вещи мне дарили с незапамятных времён, и у меня накопилась огромная груда никогда мною не употребляемых предметов. Уж как Марте удалось разыскать одиозный фартук в куче остального барахла — остаётся только гадать. Правда, при этом вывалилось на пол все содержимое шкафа, но Марта ухитрилась в два счета затолкать обратно полотенца, передники, салфетки, декоративные рукавицы и прочее тряпьё. Затем она смыла с лица макияж и сделала новый, почему-то под покойницу. Сине-жёлто-зелёная гамма в сочетании с худенькой фигуркой и прилизанными с помощью яичного белка волосами (лака у меня не оказалось) сделала из неё вылитую жену алкоголика, замученную жизнью и десятком сопливых малолеток. Особенно впечатляли синяки под глазами. Клянусь, я бы ни за что не наняла такую домработницу из опасения, что она помрёт при первой же попытке навести порядок в кухне.

Только успела я щёлкнуть фотоаппаратом, чтобы запечатлеть эту потрясающую труженицу, как явился ожидаемый настоящий полицейский. На Марту он не обратил никакого внимания, что ещё раз подтвердило гениальность созданного ею образа.

Пан майор не потребовал от меня медицинской справки, оправдывающей мой отказ явиться в полицию, а ведь любой мог для камуфляжа забинтовать себе здоровую ногу. Возможно, во дворце Мостовских, резиденции столичного управления полиции уже не один десяток лет, меня ещё помнили, а следовательно, знали о моей любви к народной милиции и доверяли. Правдивость моих показаний там могли уже сто раз проверить, я всегда охотно делилась своими познаниями, но никогда не забывала и о собственных интересах.

Беседу майор Крупитчак начал с заявления, что моё общение с поддельным младшим инспектором полиции нанесло следствию значительный ущерб. Сказано это было таким небрежным тоном, словно пан майор просто выполнил неприятную повинность, не придавая ей ровно никакого значения. И тут же огорошил меня вопросом:

— Что пани известно о первом муже пани Ларсен?

Убил! Вот уж чего не ожидала. При чем тут Анита? Чтобы выиграть время, я болезненным голосом крикнула в сторону кухни:

— Марта, будьте столь любезны, подайте пиво! — И пояснила гостю:

— Иначе мне не оправиться после нанесённого вами удара. Хоть бы предупреждали. А пан что будет пить? Чай, кофе?

— Спасибо, ничего. Я при исполнении…

— Не морочьте голову. Я же не предлагаю вам спиртного. Да и кроме того, вы ведь записываете, так что в случае чего поймут, кто пана отравил.

— Ну, тогда кофе…

Идеально недоразвитая прислуга обслужила нас не хуже кельнера из парижского «Ритца». Как она не лопнула при этом от смеха, не знаю, я же видела — сдерживается из последних сил.

Я не заставила майора повторять вопрос.

— Первого мужа Аниты я знала. Как знала? Не очень близко, но видеть доводилось. И слышать. С Анитой же я познакомилась позже, уже будучи в Дании, а раньше не имела понятия, что именно она была первой женой Яся Щепиньского. Его я знавала в давние времена моей юности, жуткий был ловелас. Тогда у этого Яся был бурный роман с одной из учениц нашей школы, из-за него бедная девчонка, втюрившись по уши, вся извелась, бросила учиться. Помню, разразился грандиозный скандал. А потом от Аниты узнала, что именно по этой причине она и развелась со своим мужем через два года после свадьбы. Внешность Яся той поры хорошо помню: костлявый блондин среднего роста, носатый, говорили, что очень способный и энергичный, но при этом жестокий и абсолютно беспринципный. Больше ничего о нем не запомнила.

— А как звали ту девчонку, которая извелась?

— Так банально, что нарочно не придумаешь. Анечка Ковальская, мне очень жаль, ведь таких Анечек в Польше наберётся несколько десятков тысяч.

— А не помните ли вы, пани Иоанна, чем Ясь Щепиньский конкретно занимался? И вы уверены, что это первый муж пани Ларсен?

— Поскольку она выскочила за него в семнадцать лет, трудно предположить, что второй. А чем занимался?.. Анечка Ковальская не была моей близкой подругой, просто одноклассницей, так что не всем делилась со мной, но о жене своего возлюбленного пару раз рассказывала, отзываясь очень нехорошо. О самом же Ясе говорили много, но вот кем он был… Не помню. А может, никем конкретным и не был. Осталось в памяти, что учился сразу в двух институтах и был деятелем.

— Кем, простите?

— Общественными деятелями, общественниками тогда называли людей энергичных, цепких, с хорошо подвешенным языком, занимавших важные должности, всегда выступавших на собраниях и ничего путного не делающих. Искусство ради искусства… Много было таких пустышек, я их просто не выносила…

— А пан Гурняк тоже был деятелем? — бестактно поинтересовался младший инспектор.

Должно быть, Мартуся в кухне вся превратилась в слух, затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово из нашей беседы. Я даже встревожилась — не задохнулась бы. А на полицейского взглянула так осуждающе, как только могла.

— У вас такая привычка — уличать своих свидетелей в дурости, или только для меня делаете исключение? Ну, был, и для меня это секрета не составляло. Но неужели вам неизвестно, на какие глупости способна любящая женщина? Десять лет мы вместе прожили, не шутка. Правда, с тех пор я ещё больше невзлюбила деятелей.

— Пан Гурняк знал Яся Щепиньского?

— Да откуда же мне… — начала было я, и вдруг что-то блеснуло в памяти. — Ладно, расскажу все, что вспоминается, а вы уж сами делайте выводы. Вот, например, такая малость. Как-то я рассказала Божидару… пану Гурняку о смешном случае. Мы с подружками из класса о чем-то болтали, и в разговоре Анечка Ковальская вдруг выкрикнула в сердцах: «Да тогда я ещё не была любовницей Яся», из чего мы тут же сделали вывод, что теперь уже. Рассказала я, значит, об этом пану Гурняку и фамилию Яся назвала, это точно. А пан Гурняк меня тогда любил и немного проболтался, причём его лицо приобрело хорошо мне знакомое радостно-таинственное выражение, что свидетельствовало о важности услышанного. К тому времени Анита уже давно пребывала в Дании, с ней он никогда не встречался, а вот о Щепиньском, думаю, что-то знал.

Попивая кофе, пан инспектор долго молча рассматривал меня. Интересно, каким вопросом ещё ошарашит? А он не ошарашивал, просто как-то задумчиво произнёс:

— Вот мы с вами разговариваем так запросто, можно сказать, дружески. Вы отвечаете, казалось бы, откровенно… Неужели так-таки ничего от нас не скрываете? И совесть у вас чиста? Я не хочу сказать, что это какие-то совершенные преступления, но даже проступки… Вам и в самом деле нечего от нас скрывать?

— Только глупости, в которых стыдно признаваться, но в остальном вы правы. Я действительно не совершала ни преступлений, ни проступков, нет у меня, проше пана, времени на это. И способностей. И врать не умею, хотя иногда это жизненно необходимо. А почему вы спрашиваете?

— Потому что беседуете со мной, как с хорошим знакомым. И даже не пытаетесь приврать. Человек, проработавший в милиции долгие годы, такое сразу почувствует.

Я его утешила:

— Не волнуйтесь, пан инспектор, сейчас начну врать. Вы меня с ходу огорошили мужем Аниты, но я уже успела прийти в себя и вспомнила, о чем мы должны говорить. Но хороша же птица!

— Кто?

— Да Анита, кто же ещё. Даже словечком не заикнулась, а я уверена — поняла, что это её муж.

— Что её муж?

— Организовал преступление в «Мариотте», тем самым подкинув мне труп. Он крупная шишка в правительственно-финансовых сферах. Наверняка сменил фамилию, чтобы порвать с прошлым. Тот самый оставшийся в тени начальник Пентака… простите, Леха Пащика, враг Грохольского. Интересно, является ли он также шишкой на тел видении? К сожалению, этого я не знаю, а очень хотелось бы знать.

Младший инспектор оказался крепким орешком, даже не дрогнул, вообще никакого знака не подал. Только печально заметил:

— Такой информации я не имею права сообщить, уж не взыщите. Значит, пани уже поняла, как оно все происходило?

— И пан тоже понял… Липчак… Трупский… О, послушайте, а не поменяли ли они свои фамилии одновременно, Трупский и Щепиньский?

Полицейский по-прежнему молчал, но, можно сказать, как-то очень выразительно.

— Значит, поменяли, — констатировала я. — И неважно, по каким причинам. Липский приехал, надеясь наконец-то заловить таинственного босса. Номер в «Мариотте» был для него забронирован, тот, 2328, с дверью в номер Доминика. Я так думаю: он посидел в соседнем номере, двадцать седьмом, стал свидетелем того, как посланец экс-Щепиньского прикончил Красавчика Котю. Подглядел. И оставил в номере свою зажигалку, полиция потом долго мурыжила Доминика… Сидел, значит, тихонько, пока не унесли труп… Хотя нет, не уверена, что все это время он сидел в номере Доминика, может, спустился в бар подкрепиться глоточком спиртного. Красавчик Котя, по замыслу заказчика убийства, должен был исчезнуть бесследно, радикально, с концами. И вот не знаю, или Липчак проболтался, может, какое-то словечко вырвалось, намёк… или сразу же вознамерился дорого продать свежие новости… С кем-то встретился. Я почему-то думаю — Пащик сам пришёл к нему и собственноручно задушил. Чем меньше свидетелей, тем лучше. Я на месте Пащика сама бы задушила ненужного свидетеля.

Полицейский с большим интересом слушал меня. Надеюсь, Марта тоже. И я вдохновенно продолжала, не столько информируя гостя, сколько рассуждая вслух:

— Кажется, при них не обнаружили каких-то важных документов… Минутку, а не могло быть так: с Котей договорились обменяться… Ну что смотрите, разве не ясно? Деньги в обмен на бумаги. Да не знаю я, какие именно бумаги, всякие могли быть: векселя, договоры, расписки… А тут ни фига. Ну Пащик и подложил бомбу Грохольскому. Однако сейф уцелел в пожаре, да-да, и это мне известно, зато понятия не имею, что они предприняли потом, за женой Грохольского я не следила. Мой драгоценный бывшенький, я имею в виду пана Гурняка, всю жизнь с упоением собирал всевозможные письменные вещдоки, спал на них, оберегая собственным телом, но, надо полагать, они были не в единственном экземпляре, так что и в вашем ведомстве все сохранилось.

— Не все, — спокойно и вежливо возразил представитель власти, — ведь наш так называемый сотрудник успел до меня побеседовать с пани…

Мне оставалось только выразиться:

— Холера! А вы не могли поторопиться? И вообще, куда глядели? Раз я все это поняла и смогла бы доказать, то вы наверняка тем более… А какая теперь фамилия у того Анитиного мужа?

— Вот уж этого я не могу вам сказать ни в коем случае.

— Обойдусь. Хотя эта гангрена тоже ни за что не скажет, ведь столько раз звонила, и ни словечка о муже. Но рано или поздно все тайное становится явным, вы закончите расследование, и преступник заговорит…

— Какой преступник?

— У меня получается — Пащик. Ведь так?

Младший инспектор допил кофе и теперь внимательно рассматривал в чашечке гущу, в которой ничего интересного не было. Затем не спеша отозвался:

— Такие выводы, знаете ли, требуют неопровержимых доказательств.

Нет, кондрашка меня не хватил, я к такому привыкла. Ясное дело, опять напаскудила прокуратура…

— Пан майор, я ведь отлично понимаю, почему вы сейчас пришли ко мне. Наверняка Анита ни за какие сокровища не могла припомнить фамилию своего первого мужа. Не иначе как спятила, ведь прекрасно знает — мне эта фамилия известна, а я милиции непременно все выболтаю. Да ладно вам, сбросьте эту каменную маску, вот и предыдущий пан майор, тот, фальшивый, тоже все силился выглядеть непроницаемым, да ведь меня не проведёшь. Ох, простите, я вас все «паном майором» называю, хотя вы небось подполковник?

— А что касается преступника, — все так же внимательно изучая остатки кофе на дне чашки и совершенно игнорируя мои намёки, продолжал полицейский (может, его все же заинтересовала сама чашечка, этот сервиз я купила когда-то в немецком универмаге, мне понравился тонкий фарфор, хотя он и не чета китайскому), — то у меня создалось впечатление, что некогда пани присутствовала на судебном заседании, помните, когда судили убийц Герхарда? И там пани собственными ушами слышала, как преступники мололи языками без зазрения совести, выражаясь вашими же словами.

Вот интересно, что из нашего разговора доходит до Марты? Вряд ли много понимает, слишком молода, чтобы иметь верное представление о правосудии в те давние годы. Правильно, присутствовала я на том суде, да тоже мало что поняла. Мой гость наверняка знает больше моего. Во всяком случае, обязан.

— Так действительно то дело прекращено? — одновременно осуждающе и недоверчиво поинтересовалась я. — А хотелось надеяться, что это лишь моё пессимистическое предположение.

Полицейский наконец оставил чашку в покое и в свою очередь задал вопрос:

— Если не ошибаюсь, года два назад вас обокрали? Увели всю электронику. Номера аппаратуры полиция знала, взломщики тоже были установлены… И что с того? А мне-то казалось, что пани умеет осмысливать факты, делать выводы…

Немного подумав, я решила считать сказанное комплиментом и не обижаться.

— Может, и умею, да не хочу. А вот чего хочу — так чтоб были результаты! Чтоб правосудие торжествовало! И вообще, после десяти лет сожительства с паном Гурняком мне осточертели собственные выводы, которые, проше пана, никак не подтверждались, хотя я и не сомневалась в их правоте. Мартуся… Марта, у меня пиво кончилось! Так вы хотите сказать, что и теперь никаких видимых результатов не будет? Холера! Мне остаётся самой кое-кого прикончить, раз правосудие не шевелится, вот только пока не решила, кого именно. А учитывая мои теперешние творческие склонности, это должен быть человек с телевидения. Хотя, пан майор, посудите сами, есть ли у меня для этого время и физические возможности? Да не молчите же, в конце концов, это невыносимо!

Мартуся принесла мне пиво и тонюсеньким испуганным голоском поинтересовалась у гостя, не делает ли пан ещё кофе?

— Нет, благодарю, мне уже пора, — отказался младший инспектор и повернулся ко мне:

— Вы, конечно, и сами понимаете, но я был бы пани чрезвычайно признателен… Хотя что я говорю, никто ведь не в состоянии помешать распространению слухов. Однако разрешите все же дать совет: поменьше рассказывайте о своих наблюдениях и выводах. Для вас же будет лучше.

И полицейский, встав со стула, обратился к нам с Мартой с вежливой улыбкой:

— Приятно было познакомиться с такими милыми женщинами. Я ведь знаю — вы вместе работаете сейчас над сценарием телефильма, а я столько отнял у вас времени. Не смею мешать. Всего доброго.

Только закрылась за ним дверь, как соавторша напустилась на меня:

— О чем ты, интересно, думала? Марту надо было вызвать, она бы отлично справилась с ролью твоей служанки. Ведь она артистка, а не я! Видишь, он сразу сообразил!

— Если он видел фильм, поставленный по моему «Покойнику», узнал бы Марту в лицо, да и вообще Марта Клубович — артистка известная, — отбивалась я. — А если бы она здесь была вместо тебя, ничего бы ты не услышала!

Но анемичная домработница уже не слушала меня, сдирая с себя передник и пытаясь расчесать прилизанные волосы, крепко схваченные яичным белком.

— Пошли скорее в ванную! — подгоняла меня Марта. — Польёшь на голову. Да ты что, только холодную, не то на голове яичница получится! А теперь шампуня капни. Ох, и чего только я не наслушалась, какой ужас! Лучше бы мне и не слышать!

— До чего впечатлительная молодёжь пошла — сил нет, — насмешливо откликнулась я, помогая девушке вытереть голову. — Пожила бы в наше время да в таком государстве, где права человека — тьфу, пустой звук.

— Знаешь, из двух зол я уж предпочла бы проклятый капитализм. А что, фена у тебя нет?

Вручив Марте фен, я присела на край ванны. Хотелось поговорить, а фен, требуя одновременного наличия зеркала и розетки поблизости, приковал Марту к месту. Разговаривать Марта могла, лишь глядя на собеседника, поэтому вертелась на табурете, то и дело теряя из виду своё отражение в зеркале, что, разумеется, доставляло ей массу неудобств. Наконец она закончила причёску, и мы смогли перейти в комнату, оживлённо продолжая обсуждать последние события.

— Конечно, — говорила Марта, — вы с этим полицейским понимали друг друга с полуслова, опять же оба прекрасно знали, о чем идёт речь. Но для постороннего человека это сплошная головоломка. И вообще, я — другое поколение; то, что для вас очевидно, мне известно лишь понаслышке, а то и вовсе неизвестно. Но я девушка неглупая, очень неглупая, так что одну десятую все же поняла. И что же, все это так и останется? Все знают, кто кого убил, и никто не будет осуждён? А ещё жаловалась, что жила в стране, где не признавались права человека! Господи, и угораздило же тебя отыскать такой дьявольски трудный труп, у меня все в голове перемешалось!

— Я не нарочно, он сам под руку подвернулся. А дело, безусловно, кончится ничем.

— А что там за Герхард, которого убили? Вроде бы знакомая фамилия.

— Известная личность в ПНР. Громкое убийство и ограбление, преступников поймали и судили, но заверили, что выйдут сухими из воды, если на суде будут молчать. Они и молчали, а может, и сами не знали, кто их нанял. А когда спохватились, было уже поздно. Очень похоже на дело Красавчика Коти. Точнее не скажу, к тому времени я уже лишилась своего личного прокурора… Прогнала взашей.

— Не понимаю я тебя, как ты могла на такое решиться?

— Конечно, если иметь в виду общие познания о происходящем в стране и мои творческие интересы, такое решение нанесло мне большой ущерб. Хотя сейчас он уже тоже на пенсии… Погоди, не станем отвлекаться, давай о деле. Анита ни в жизнь не проговорится, как теперь называют её бывшего мужа, впрочем, я даже не уверена, что сама это знает. А что она его не любит, так это не подлежит сомнению, иначе вообще ничего бы мне не сказала. Мне же он никогда не нравился…

Ну вот опять! Какое это имеет значение, нравился мне первый Анитин муж или нет? Естественно, Марта тут же ухватилась за моё идиотское замечание:

— А почему он тебе не нравился?

— И морда у него была какая-то кривая, и нос такой… асимметричный. Окажись я с ним на необитаемом острове, вряд ли население того безлюдного острова увеличилось бы…

— И что?

— А ничего. К счастью, жили мы не на безлюдном острове. Но вернёмся в современность. Сама видишь, с тех пор немногое изменилось, только теперь решающим фактором стали деньги, а не должности. Впрочем, в какой-то степени должности с ними тоже связаны. Я понятия не имею, кем сегодня стал Ясь Щепиньский, и мне на это наплевать. Следствие по двум трупам в отеле «Мариотт» будет прекращено, ты сама слышала, поскольку прокуратуру не удовлетворили представленные следствием материалы…

— Как это?

Так, приехали. Придётся по сотому разу растолковывать. Ну прямо как в анекдоте о пьяном старосте и глупой корове на меже. И я с досадой пояснила:

— Мартуся, давно пора бы понять, это не милиция у нас такая безмозглая, что ни одного преступника никак не может поймать, отсюда и такой разгул криминала в стране. Милиция… тьфу, все по старой памяти называю теперешнюю полицию милицией. Так вот, полиция знает в лицо всех преступников и запросто могла бы их пересажать. И убийц, и торговцев наркотиками и оружием, и прочих бандитов. Прокуратуры не дают!

— Не дают возможности?

— И санкций на арест. Помнишь историю с переправкой краденых автомашин за русскую границу? Совсем недавно это было, не имеешь права забыть. Таможенникам ничего не стоило переловить всех контрабандистов, но ведь закрыли глаза. А почему? Потому что их ставили перед выбором: или верная смерть тебе и твоей семье, иди пятьдесят тысяч. И никого не удивляло, что таможенник выбирал пятьдесят тысяч. Вот и теперь то же самое, может, не в столь откровенной форме, но смысл тот же: дашь санкцию — в автокатастрофе погибнешь, газ в доме взорвётся или дочку кто обидит… А в нашем случае замешаны люди на очень высоких постах, тут уж поистине безграничные возможности. Сама пойми: тот, кто одним ударом избавился от Коти и Липчака, а к тому же приструнил Грохольского, сразу выбился вперёд и теперь всех держит в руках.

— Не нравится мне все это, — помолчав, заметила Марта.

— Мне тоже, но такова наша действительность.

— Ну хорошо, а поддельный Чарек? — вспомнила Марта. — Он кто? И что теперь ему будет?

— Да ничего.

— И полиция так все спустит? Ведь всю работу им испаскудил… Должны привлечь.

— За что? Пришёл к бабе в гости, поговорил… пусть даже с двумя бабами, это у нас не уголовное преступление, статьи в кодексе нет.

— Так он же выдал себя за сотрудника полиции!

Аргумент серьёзный, но тут меня осенило:

— А где доказательство, что выдал? Может, просто пошутил. Приходит, знакомится. «Здравствуйте, я Грегори Пёк». Ха-ха! А мы и рады с ним пообщаться, с таким красивым и остроумным парнем. Сами виноваты, что разболтались. «Здравствуйте, я ваша тётя», холера!

— Так мы же с тобой две взрослые женщины, две свидетельницы. Неужели нам не поверят?

— Мартуся, не смеши меня. Такими мелочами полиция и заниматься не станет. А если ненароком встретишь нашего красавца на улице, боюсь, он тебя не узнает. Даже не поздоровается.

— Я его сама остановлю! Схвачу за рукав!

— И что сделаешь?

— Напомню, как он приходил к тебе, как с нами беседовал.

— В лучшем случае вежливо пояснит, что у него плохая память на лица, ему очень неприятно, но даже такую интересную девушку не может запомнить…

— Нет, я лопну! — заорала Марта и, схватив со стола пустую пивную банку, со страшной силой сжала её в руках, швырнула в мою мусорную корзину, которая и без того была до краёв переполнена бумагой и картонными упаковками, а сама кинулась в кухню за новой банкой. Вернувшись с ней, лишь усилием воли удержала себя от того, чтобы не грохнуть ею по журнальному столику. И вдруг, сразу обмякнув, свалилась на софу с громким «пуффф».

Разрядилась.

— Если я тебя правильно поняла, у нас безнаказанно можно совершить любое преступление, — почти спокойно произнесла девушка. — Тогда почему мы с тобой их не совершаем?

Ответить на такой вопрос аргументированно и научно я была не в состоянии. И в самом деле, почему? По глупости? Лень? Я лишь пожала плечами и предложила:

— Ну так соверши. Убей какого-нибудь своего врага.

Марта застыла, не донеся до рта стакан с пивом. Мрачное выражение постепенно сходило с её лица, сменяясь оживлённым.

— А знаешь, Ящера Збиня я бы убила без зазрения совести, лишь бы случай подвернулся. Представляешь, что эта скотина отмочила? Ты ещё не в курсе. Сегодня утром ты позвонила как раз в тот момент, когда я метала громы и молнии на голову этой сволочи. Он, видишь ли, ни с того ни с сего «воздержался от подписания» сметы нашего сериала. Не одна я была в ярости, вся наша группа. Видела бы ты Пуха! Из него словно разом выпустили весь воздух, осталась одна морщинистая оболочка. Директор картины так и застыл, когда позвонили от Ящера. Нина Терентьев бегала по студии, как разъярённая тигрица в клетке. И не допытывайся о причине, никто не знает, что вдруг стряслось, все головы ломают! И могут ломать до посинения, все равно не узнают. Я же говорила — это последняя сволочь, вошь, гнида!

— Ну, тогда я больше не пишу!

Бедная Марта так и вскинулась:

— Иоанна, и ты туда же! Не добивай меня! Ведь он же не отказал, только воздержался. Кажется, Нину Терентьев проняло, а уж она своего добьётся. Ах, какое это было бы наслаждение — придушить подлеца!

Хотя я только что решительно заявила о своём отказе заканчивать работу над сценарием сериала, в глубине души очень хотелось бы ещё над ним поработать. Досадно все бросать вот теперь, когда зародилась отличная идея — развить и углубить любовные взаимоотношения как раз всемогущего вредного Ящера с этой… как её… Мальвиной! Такие страсти, конфликты! Отвергнутая Мальвина пылает жаждой мести, начинает следить за громовержцем, случайно открывает некоторые его тайны… Интересно, за кем она станет следить, если Марта его убьёт?

А Марта в своём воображении уже развивала эту плодотворную идею.

— Ну убью я его, и меня посадят, как пить дать! — пришла она к мрачному выводу. — И если ты не выдумаешь какой-нибудь фортель, чтобы никто на меня не подумал, первый же попавшийся прокурор тут же выдаст санкцию, уж меня-то ни один не испугается. И денег на чудовищные взятки тоже не наберу.

— Перестань мне морочить голову со своим Ящером! — раздражённо перебила я сетования Марты. — Я же ничегошеньки о нем не знаю, что тут выдумаешь? Например, где живёт, на какой машине ездит…

— Я и сама не знаю, где он живёт! — всхлипнула Марта. — Никто не знает…